Анатомия хруста

Дверь раздевалки закрылась за их спинами с глухим, едва слышным щелчком, который в сознании Кацуки отозвался ударом кузнечного молота. Пространство коридора встретило их прохладой и ровным, бездушным светом люминесцентных ламп. Этот свет казался Бакуго слишком ярким, почти раздевающим догола. Деку шел впереди. Его шаги были тихими, размеренными, совершенно лишенными той прежней, суетливой поспешности, которая всегда раздражала Кацуки в детстве. Изуку не оборачивался. Ему не нужно было проверять, идет ли Каччан следом. Он знал длину поводка, который сам же и затянул на шее взрывного блондина. Каждые два миллиметра заклинившего замка, каждая стальная пластина корсета, сжимающая ребра Бакуго — всё это держало Кацуки крепче любых титановых цепей. Кацуки шел на расстоянии трех шагов позади. Каждое движение давалось ему с огромным трудом. Тяжелый тренировочный костюм, который обычно ощущался как легкая броня для битвы, теперь превратился в давящий метал. Замок у горла продолжал давить на кадык, заставляя делать короткие, рваные вдохи. Липкий пот тек по спине, но Бакуго даже не мог поднять руку, чтобы вытереть лицо — жесткие фиксаторы на плечах, лишенные подвижности из-за поломки, сковывали его, превращая в неуклюжую, послушную куклу. Внутри него бурлило болото. Черная, густая жижа удушья поднималась всё выше, заполняя горло. Бакуго смотрел на спину Деку, на его слегка растрепанные зеленые кудри, на простую сумку факультета поддержки, болтающуюся на бедре. Этот парень был беспричудным. Чертовым ничтожеством. Одного точного взрыва хватило бы, чтобы превратить его в пепел. Но Кацуки не мог даже испугать его искрами. По коридору разнесся гул голосов — впереди показался поворот, ведущий к главному холлу, где сейчас могли быть другие студенты. Может быть, Киришима. Может быть, Каминари или Ашидо. Мысль о том, что они увидят его в таком состоянии — беспомощным, запертым в собственном снаряжении, покорно бредущим за «мусорным» студентом из поддержки — обожгла внутренности Кацуки раскаленным железом. Это было хуже физической боли. Это было медленное, по капле, выцеживание его сути. Деку словно почувствовал это минутное колебание. Он не остановился, не повернул головы, но чуть замедлил шаг, подстраиваясь под рваный темп Кацуки. — Почти пришли, Каччан, — негромко донеслось впереди. Голос Изуку прозвучал так мягко, словно он успокаивал испуганное животное. — Потерпи еще немного. В мастерской никого нет. Эта фальшивая забота душила сильнее стального воротника. Бакуго стиснул зубы так, что в ушах зазвенело. Его независимость была растоптана. Он был привязан к чужой воле, и самое страшное — он сам, шаг за шагом, продолжал идти вперед, добровольно углубляясь в ловушку чудовища. Голоса впереди стали громче, и у Кацуки внутри всё сжалось. Из-за поворота, оживлённо жестикулируя, вышел Киришима. Его яркие, растрёпанные красные волосы издалека бросались в глаза. Он что-то весело рассказывал Серо, но, заметив странную пару, замер на полуслове. Его улыбка медленно угасла, сменившись искренним недоумением. — Бакуго? — Киришима сделал шаг навстречу, всматриваясь в бледное, застывшее лицо друга. — Эй, чувак, ты чего какой бледный? И что с твоим костюмом? Кацуки застыл как вкопанный. Сердце заколотилось в грудной клетке, как безумная птица, ударяясь о стальные пластины корсета. Ему хотелось прокричать что-то привычно-грубое, послать их всех к чёрту, рявкнуть, чтобы не лезли не в своё дело. Но воротник давил так сильно, что из горла вырвался лишь глухой, жалкий хрип. Его парализовало. Гордость, застрявшая в горле, не позволяла признать слабость, а правила академии связывали руки. Прежде чем Киришима успел подойти ближе, Деку мягко выступил вперёд, слегка загораживая Кацуки своей спиной. Этот жест выглядел так, словно Изуку защищал его. И от этого Бакуго затошнило. — Привет, Киришима-кун, — тихо, с идеальной, пугающей покорностью в голосе произнёс Деку. — Не переживай, всё в порядке. Просто у Каччана на тренировке сильно заклинило фиксаторы брони и замок. Он застрял внутри костюма и не может сам даже руки поднять. Киришима удивлённо моргнул, переводя взгляд с Деку на Бакуго: — Серьёзно? Намертво? Бакуго, бро, ты как? Давай я помогу, дёрну посильнее... — Нет-нет, не стоит! — Деку предупреждающе и мягко поднял ладонь, мягко улыбнувшись. — Там сорвана резьба прямо у шеи. Если дёрнуть снаружи, можно случайно повредить Каччану кожу или придушить его. Я как раз веду его к себе в мастерскую факультета поддержки. Я обещал ему всё аккуратно срезать инструментами. Он... сам меня попросил. Ему сейчас очень тяжело дышать, так что мы пойдём, ладно? *«Он сам меня попросил».* Эти слова Деку вонзились в разум Кацуки, словно ржавые гвозди. Лживая, приторная забота Мидории выставляла Бакуго не просто пострадавшим, а жалким, немощным инвалидом, которого беспричудный мальчик из поддержки ведёт за ручку на спасение. Кацуки смотрел на Киришиму. Он ждал, что друг поймёт, что он увидит этот невидимый поводок на его шее. Но в глазах Киришимы отразилось лишь искреннее, ранившее в самое сердце сочувствие. — Оу... Вот оно что, — Киришима сжал кулак и подбадривающе улыбнулся Бакуго, хотя в его взгляде теперь сквозила неловкость. — Ну ты держись там, Бакуго! Мидория, выручай его тогда. Ждём тебя в общежитии, бро. Киришима и Серо обошли их, стараясь лишний раз не смотреть на скованного, багровеющего от невысказанного стыда блондина. Они уходили, унося с собой прежнее уважение к его абсолютной, несокрушимой силе. Деку снова пошёл вперёд, даже не оглянувшись. Жидкая, чёрная беспомощность внутри Кацуки поднялась до самых глаз, выжигая остатки его эго. Очередная невидимая кость в его теле треснула под тяжестью этого позора. Поводок натянулся, и Бакуго, пошатываясь, послушно побрёл за своим мучителем в темноту коридора, ведущего к мастерским. Коридор блока факультета поддержки встретил их тишиной. Здесь не было ярких люминесцентных ламп главного корпуса — лишь редкие, тусклые желтоватые светильники под потолком, оставляющие углы в глубокой, вязкой тени. Воздух здесь пах по-другому: металлической стружкой, паяльной кислотой и тяжелым, застоявшимся машинным маслом. Этот запах забивался Кацуки в ноздри, смешиваясь с ощущением собственного липкого пота под костюмом. Деку остановился перед тяжелой металлической дверью с табличкой «Мастерская №4». Он медленно достал из кармана электронный ключ-карту. Короткий электронный писк прозвучал в полумраке как сигнал к началу казни. Изуку толкнул дверь, пропуская Бакуго вперед. Кацуки переступил порог, едва не споткнувшись о невысокий порожек. Его скованные плечи и давящий на горло воротник лишали его привычной координации. Как только он оказался внутри, за его спиной раздался глухой, весомый стук — Деку закрыл дверь. А затем раздался отчетливый, металлический щелчок механического замка. Изнутри. Комната погрузилась в полумрак. Единственным источником света было широкое окно, за которым медленно догорал грязно-рыжий закат. Мастерская была завалена деталями, разобранными корпусами роботов и длинными кабелями, похожими на черных змей, выползающих из углов. Здесь, на своей территории, Деку казался огромным, хотя по-прежнему оставался хрупким и беспричудным. Изуку прошел мимо Бакуго к тяжелому рабочему столу, на котором в идеальном, пугающем порядке лежали блестящие хирургические и слесарные инструменты. Он не спешил включать верхний свет. В полумраке его силуэт казался размытым, нереальным. — Знаешь, Каччан… — тихо заговорил Деку, спиной чувствуя каждое тяжелое, хриплое дыхание взрывного блондина. Голос Мидории звучал мягко, почти убаюкивающе, но от этой интонации у Бакуго волосы на затылке встали дыбом. — Киришима-кун действительно хороший друг. Такой искренний. Так сильно беспокоится о тебе. Изуку медленно повернулся. В тусклом свете заката его зеленые глаза казались совершенно черными, лишенными зрачков. На его лице застыло выражение глубокого, почти сочувственного созерцания. — Он так верит в твою силу, Каччан. Верит, что ты несгибаемый. Что ты никогда не попросишь о помощи. Интересно… что с ним станет, когда он поймет, что его кумир — это просто пустая, сломанная игрушка, которая полностью зависит от беспричудного ничтожества? Сколько еще раз он должен увидеть тебя в таком виде, чтобы в его глазах уважение сменилось банальной, удушающей жалостью? Эти слова ударили Кацуки под дых сильнее любого физического кулака. Жидкий, полярный холод хлынул по его венам, затапливая сердце. Деку не просто ломал его гордость в этой комнате. Он уже готовил почву для следующего шага. Он медленно, методично заносил тяжелый молот над его четвертым пальцем — над его друзьями, над его признанием в классе. Бакуго стоял посреди темной мастерской, намертво запертый в железных тисках собственного костюма, не способный даже поднять руку для удара. Поводок на его шее натянулся до предела. В зловещей тишине комнаты, прямо под монотонное тиканье настенных часов, невидимая кость в его сознании окончательно раскололась на острые, ранящие осколки. Шестая глава подошла к концу, оставляя Кацуки наедине с чудовищем, которое он сам когда-то породил.