Мятный шот с лавандой

— Стояло не очень раннее, но очень гомосексуальное утро... P.S. Line: Блять, пиши нормально, 15 раз уже переписываем. P.S. Viv'ent: Ладно, ладно, буду писать нормально. — В некотором царстве, в некотором государстве, а началось все дело так... P.S. Line: Бл, Вивьент, да ты заебал меня. Что-то нормальное писать умеешь или ты по жизни на хи-хи, ха-ха двигаешь? P.S. Viv'ent: Ладно, я понял. Всё, всё, а теперь погрузимся в историю. — Моя жизнь была наполнена чередой событий. Были хорошие, плохие и моменты, которые полностью перевернули мою жизнь с ног на голову, заставляя меня осмыслить все мои действия, поступки и всё, что я делал так или не так... Но я начну с момента, который меня сломал, — печатал Чимин, смотря в экран макбука, сидя в тихой кофейне в каком-то переулке Сеула. Шел дождь, людей было мало, это ему напоминало родной Питер своим уютом и размеренной жизнью. Переносясь в свои воспоминания, в кабинете у семейного психолога стояла гробовая тишина, добавляя напряжения находящимся в помещении, где тиканье настенных часов отдавалось эхом в ушах. Чимин, сидя в белом кожаном кресле, по привычке нервно перебирал застежку наручных часов на левой руке, подаренных ему уже давно покойной бабушкой, которая скончалась пару лет назад, и тяжело пережитая им ее смерть придавала более глубокий смысл часам. Это были классические наручные часы "Casio" в лавандовом цвете, сделанные на заказ из белого золота, которые дополняли его образ и удачно вписывались в любовь к лавандовому цвету, что ему привила его, уже ранее упоминавшаяся, бабушка, участвовавшая в жизни и воспитании внука. Она самая первая узнала о нетрадиционной ориентации Пака, оказав любовь, поддержку и понимание, принимая его таким, какой он есть. Она через цвет смогла заложить в его внутреннем мире эмпатичность, и, как отмечают психологи, люди, выбравшие этот цвет, зачастую определяются как дружелюбные, заботливые и открытые в выражении своих чувств, которые умеют ценить свое личное пространство и находить баланс между одиночеством и частым общением. — Для меня этот разговор был самым тяжелым в моей жизни... — Чимин тягостно вздохнул и продолжил печатать. — Отец, который сидел напротив меня в своей военной форме, будучи человеком, который половину жизни провел в море и являющимся примером дисциплины и типичным образцом традиционных мировоззрений, он отрицал, что я не такой, как все, полностью не воспринимая факт того, что, будучи взращенным в традиционной, любящей и полноценной семье, я стал полным разочарованием для него. Он был готов от меня отказаться. Отец Чимина буквально прожигал его взглядом, продлевая неловкую паузу. Не выдержав, психолог, тяжело вздохнув, сказал: — Может, начнем сеанс, у нас не так много времени. Нарастающее липкое чувство стыда и скованности заставило невольно поежиться в этом неуютном, не дающем той желанной защиты, которую так хотелось почувствовать в этом белом, мягком кресле. Чимин, вновь отвлекшись от написанного текста, сделав небольшой глоток чая из картонного стаканчика, вновь посмотрел на дождь — плакать хотелось самому. Он вновь начинает перебирать пальцами по клавиатуре, набирая текст. — Отец тяжело вздохнув начал — Понимаете, мы пришли с большой проблемой. Эту болезнь надо вылечить любым путем. Не поняв с первого раза, психолог решил поинтересоваться: — В чем, собственно, проблема? О какой болезни вы говорите и почему вы думаете, что именно я смогу вам помочь? — Ну как это, — продолжил отец. — Вы же "мозгоправ", поэтому вправьте моему сыну мозги. Психолог, все еще не понимая сути проблемы, вопросительно посмотрел на моего отца. Отец, в свою очередь, продолжил: — Он пидор! Эти два слова были для меня ножом в грудь. Они долго оставляли осадок в моем сердце, словно накипь от слишком жесткой воды в чайнике, невольно делая мой идеальный чай с хлопьями горечи, которые убивали мой организм. Это был пятый психолог за год. Я просто отказывался с ними разговаривать после фразы "не переживайте — вылечим!", и да, один пытался. После третьего я стал себя убеждать, что это реально болезнь и что это надо лечить. Психолог все еще не понимал, в чем проблема, о которой говорит мой отец, поэтому внимательно посмотрел на него и спросил: — Если вы считаете, что это болезнь, вы глубоко ошибаетесь, потому что это не так. От этих слов мне будто легче на душе стало. Это был второй человек в моей жизни, который не считал меня каким-то не таким. Прошлый психолог буквально внушал, что это болезнь, и яро пытался вылечить ее всеми возможными способами. Глядя на себя тогда, 19-летнего, я понимаю, через какой ужас я прошел. От осознания того, что даже родные мне люди настроены против меня, считая это позором и чем-то отвратительным, я и сам стал думать, что и правда болен. Отец от сказанного молодым врачом пришел в ярость и уже не контролировал себя во время разговора. — Я разве просил вас читать мне нотации? Я пришел с проблемой, и если это не лечится — изолируйте его от общества. Сделайте хоть что-то, не знаю. Положите его в психбольницу или отправьте туда, где я его не буду видеть. Слова отца настолько сильно ранили Чимина, что слезы покатились по его лицу, и он никак не мог это контролировать. Встав с кресла и неаккуратно вытерев слезы рукавом белоснежного свитера, оставляя на нем мокрые пятна, дрожащим голосом прохрипел: — Раз ты так говоришь, тогда давай я уеду. — Нет, ты никуда не поедешь, — сказал отец, поднимаясь с соседнего кресла и направляясь к Чимину. — Вы понимаете, что противоречите сами себе, — констатировал факт молодой врач, внимательно следя за реакцией своего пациента. — Вы его просто пугаете. В данной ситуации вы не правы, поэтому прошу вас сесть на место. Врач встал, чтобы прикрыть собой Чимина, огородив его от отца и обеспечив хоть какую-то защиту. Мужчина в этот момент умерил свой пыл и, сделав пару шагов назад, вернулся на место, все еще продолжая гневно смотреть на сына и крепко сжимать кулаки от злости. — Я не собираюсь лечить то, что не является болезнью, — спокойно, но твердо произнес психолог, медленно переводя свой взгляд с отца на Чимина. — Ваша задача не "исправить" сына и не лечить его от выдуманной вами болезни, а как минимум понять. Всё, что у вас в голове, не является рациональной и объективной правдой. Отец сжал кулаки еще сильнее, так, что костяшки побелели. Его лицо исказилось от гнева и бессилия. — Я вам привел сына, чтобы вы вылечили его и помогли нам избежать этого позора, а не вставать на его сторону, делая из меня ужасного человека. — Прошу заметить, в отличие от вас, я могу рационально и трезво оценивать ситуацию, — спокойно парировал врач. — И если вы не особо понимаете, что вы вашему сыну делаете еще хуже, ором и криком тут уже не поможешь. Ему 20 год, и он вполне сформировавшийся мужчина, который может сам выбирать, как ему жить. К вашему сведению, это не заболевание, а генетическое строение его тела, но помимо этого, скорее, еще и вы сами посодействовали в том, что он недобрал в детстве мужской любви и пытается восполнить пробел в этапе развития — обернулся психолог на Чимина. В кабинете повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Тиканье часов казалось оглушительным, отсчитывая не секунды, а удары сердца, полные тревоги и боли. Чимин ощущал, как внутри него борются два чувства: облегчение от слов врача и ледяной страх перед отцом, который никак не хотел сдаваться. Кан Сонджун — так звали моего психолога — несмотря на все факторы, сохранял профессиональное спокойствие, внимательно наблюдал за нами двумя. Он видел не просто конфликт поколений, а столкновение двух миров, двух систем ценностей, которые не могли существовать в одной плоскости. — Отец, давай я просто уеду? И на этом мы решим вопрос. Ты продолжишь меня спонсировать, а я, в свою очередь, гарантирую, что ты меня не увидишь никогда, пока сам не поймешь мою позицию. Я переведусь в институт по специальности в Сеуле, не прерывая обучение. Я сдал сессию и могу перевестись. — Хорошо, едь. Другого выхода просто нет. — Но что-то в груди отца кольнуло, он осознал, что никогда не увидит сына, не услышит о его успехах и не сможет этим гордиться. Ему нужно время, а его маленький Чимин всегда хотел жить на родине его матери. Тяжело вздохнув, он продолжил: — По окончании тобой института я куплю тебе квартиру. Сказать, что я обрадовался — ничего не сказать. Моя давняя мечта сбылась: я буду учиться в Сеуле, знаю корейский в идеале. В тот момент я подумал, что моя жизнь налаживается. На упаковку вещей ушло меньше недели. Я собрал все свои вещи. Перевод был оформлен, билеты куплены, и я направился в аэропорт. P.S Viv’ent: делает вид , что он Киркоров : В аэропорт ! Срочно в аэропорт Заказав такси, Чимин написал Кан Соджуну и спросил, собран ли тот. Получив положительный ответ, ему в тот же момент пришло уведомление о том, что такси на месте. Не став медлить, парень схватил чемоданы и пошел на выход из дома. Около входной двери уже стояла мать, чтобы проводить своего сына. Попрощавшись с мамой, парень начал вывозить из дома все 8 чемоданов и предполагать, как водитель запихнет все эти вещи в красивую Kia Optima черного цвета. Когда чемоданы были погружены, а я сидел на пассажирском сиденье, машина двинулась с места, и мы в первую очередь направились к дому моего психолога. Еще раз зайдя в телефонную книжку и набрав контакт "Kan психолоgay", он начал разговор, так же быстро, как и закончил его. Такси плавно остановилось у достаточно большого и элегантного дома по российским меркам. Чимин молча стал ожидать врача в машине, в то же время раздумывая. Ему очень повезло, что следующим психологом, к которому его привел отец, стал именно Соджун. Даже несмотря на разницу в возрасте — они общались как ровесники и друзья. Если честно, то Кан Соджун и не был таким старым, но будто бы годился ему в отцы. 37 лет — вам не шутки. Пока голова была забита размышлениями, Чимин плавно облокотился на спинку сиденья и посмотрел в окно. Сердце забилось чаще: впереди — новая жизнь, Сеул, свобода. Он не мог поверить, что всё происходит наяву. Через пару минут из дома вышел Кан Соджун — собранный и с небольшой дорожной сумкой. Он сел на заднее сиденье, кивнул водителю и повернулся к Чимину. — Ну что, поехали? — улыбнулся он, стараясь подбодрить своего подопечного. — Поехали! — с облегчением выдохнул Чимин. Водитель, взглянув в зеркало заднего вида и оценив обстановку, без лишних слов вновь завел двигатель. Машина тронулась, и вскоре дом психолога остался позади. Дорога до аэропорта заняла около часа. Всю дорогу Чимин и Соджун болтали о том, что ждет их в Сеуле. Делились мечтами, предположениями и опасениями. В аэропорту царила привычная суета. Чимин с помощью врача и водителя вытащил все свои чемоданы и, заплатив водителю, отпустил его. Пока Пак был занят, разбираясь с оплатой водителю, Соджун уже сходил и попросил персонал подогнать переноску для чемоданов, потому что вылетать им не так скоро и всё это добро таскать вручную — явно не для молодого парня, жизнь которого только начиналась. — Ты точно всё взял? — с улыбкой спросил врач, глядя на внушительную гору чемоданов. — Ну, я же еду не на неделю, — рассмеялся Чимин, хотя в глазах всё еще читалась тревога. После регистрации и прохождения всех прочих формальностей у них оставалось немного времени до посадки. Они зашли в Starbucks и взяли себе по кофе и по небольшому десерту. Они сели именно там, где из панорамных окон была видна взлетно-посадочная полоса. Попивая каждый свой напиток, они молчали, наблюдая за тем, как самолеты один за другим взмывают в небо. После объявления их рейса парни встали и направились на посадку. Достаточно быстро заняв свои места почти в хвосте самолета, парни расслабились, ведь лететь им в этом самолете часов 10. Около часа Соджун рассказывал разные истории из своей жизни. Он даже поделился тем, что сам сейчас состоит в отношениях с мужчиной, который сейчас ждет его в Корее. Пообещав познакомить их по прилету на их новое место жительства, врач решил, что есть смысл поспать. Его примеру последовал и Чимин. Самолет мягко коснулся взлетно-посадочной полосы аэропорта Инчхон. За иллюминатором было серое, непривычное для конца июня, утро. Чимин, весь полет просидевший с закрытыми глазами под успокаивающий гул двигателей, почувствовал, как напряжение последних недель начало понемногу отпускать. Сеул встретил их запахом далекой городской суеты и чего-то приятного. Кан Соджун, спавший весь полет на соседнем кресле с дорожной подушкой на шее, тут же проснулся, словно почувствовал посадку. — Прилетели, — констатировал он, потирая сонные глаза и возвращаясь в реальность. — Ну что, боец, добро пожаловать в твою новую жизнь.