Мятный шот с лавандой

Спустя час Чимин и Соджун выходили из такси в элитном комплексе Сеула «Le El Jamsil». Выйдя из машины и обернувшись, Чимин открыл рот: — Это я прошу прощения, а кем надо работать, чтобы тут жить? Соджун лишь усмехнулся и, приобняв Чимина за талию, прохрипел на ухо: — Мой муж — юрист, солнышко, так что стремись. Я бы хотел выходить на балкон и слушать твои стоны под твоим парнем. :) К щекам Чимина прилила кровь, заставляя его покраснеть от минутной пошлости психолога. — М-мо… может, зайдём? Мне аж-аж захотелось к вам домой, очень сильно. Пак быстро выскользнул из рук, посмеиваясь: — Нас твой суженый ждёт, — и, продолжая растягивать щёчки в улыбке, пошёл ко входу в здание. — Это был новый путь, новый этап в моей жизни. Я открыл для себя его и никогда не жалел. Решив заказать себе чизкейк, дабы отвлечься от написания собственной истории, Чимин забрал его, сел на место, отломил маленький кусочек пирога и, направив вилку в рот, с удовольствием прикрыл глаза, чувствуя творожно-сливочно-сырный вкус с нотками корицы во рту. Окинув глазами текст, он стёр последнее предложение:— Не, не то. — Входя в здание, я входил в новый этап, где меня ждало как хорошее, так и совсем плохое. Для меня это было что-то неизведанное; я чувствовал, как под моей кожей ходили мурашки, а тело прошибало током. Чимин и Соджун зашли в здание с мраморной отделкой, живыми цветами и изгородью в кадках. В холле Соджун поздоровался с вахтёром — молодым парнем лет двадцати пяти — тридцати, который любезно предложил помочь с чемоданами. Они поднялись в лифте с зеркальными стенами на двадцатый этаж и вышли в тихий коридор, где пахло деревом и дорогим текстилем. Рядом с цветами стояла баночка с аромапалочками — именно она создавала этот запах. Поблагодарив мужчину, они подошли к двери. И тут Чимина словно холодной водой окатило: страх и осознание забрались в его светлую голову. Он занервничал. Он был не готов вот так заезжать со всеми вещами в чужой дом. Ему был привычен свой дом, своя комната и кровать, на которой он спал. Теперь придётся перестраиваться. Что сильно пугало. Спустя несколько десятков секунд замок в двери зазвучал приятной мелодией открывания, а в проёме появился мужчина ростом примерно сто восемьдесят сантиметров, в серой домашней футболке с растянутой горловиной, в фартуке и домашних шортах. На голове был полный бардак: растрёпанные каштановые волосы, тёмные густые брови, где-то торчали длинные волосинки. Было видно, что мужчина, пока мужа не было, полностью ушёл в работу с головой. И подтверждалось это тем, что на добром улыбающемся лице была седая щетина. Это был партнёр Соджуна, про которого ему успели прожужжать все уши. — Заходите, заходите, чего стоите на пороге? Любииимый, я так скучал, — сказал он, держа в руках полотенце, будто только что вытер руки после мытья и готовки. Отступив на шаг назад, он пропустил мужа, сразу сгребая его в объятия и зацеловывая лицо, пока психолог отпирался и шуточно возмущался из-за небритого лица мужа — Джуни! Ну колется же! — пробубнил Ким, сразу же утягивая его в нежный поцелуй, обнимая рукой за шею, пока вторая с явным удовольствием оглаживала лицо. Мин сжимал ладони на талии и, пробравшись под пальто к ягодицам, сжал их, пока его же психолог чуть ли не довольно промурчал от удовольствия, ухмыльнувшись в губы партнёра, что не ускользнуло от взгляда Чимина. Всё же оторвавшись от долгого поцелуя, Джунхо переключил внимание на гостя: — Привет, Чимин, я Мин Джунхо, можно просто Джун или Хо. Соджун постоянно говорит о том, какой ты милый. Не врал — ты и правда милашка. От такого неожиданного комплимента щёки парня залились пунцовой краской, а взгляд был тут же направлен вниз. — Айщ, что ты за чудо к нам привёл, Соджун? Давай его усыновим, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я буду послушным щеночком. От этих слов Чимин засмеялся, а Ким не смог удержаться и заржал. Смеясь и держась друг за друга, спустя несколько минут они всё же прошли в дом, занося все восемь чемоданов Чимина. Мин проводил его в его комнату, открыв дверь перед Чимином. Светлая макушка заглянула внутрь: взгляд сразу упал на коробки с мебелью и огромную двуспальную кровать. Стены были выкрашены в молочный цвет, большие окна в пол. Тут Джунхо прервал тишину: — Тут когда-то был кабинет Соджуна, но потом я купил ему кабинет в центре города, так что эта комната стала пустовать. Теперь это твой дом. Ты можешь оставить тут часть вещей, чтобы не таскать всё в общагу. Чимин повернул голову к Мину — А-а... ну я так не могу, мне неловко. Джун его перебил — Так ,мы сейчас поедим, и пока ты будешь купаться, я застелю постель, а на днях я соберу тебе мебель, расставишь свои вещички. А сейчас, иди мой руки, будем садиться за стол. Пока Чимин искал ванную, он смог отметить, что квартира была просторной. Кремово-молочные обои добавляли уюта, а панорамные окна в пол — пространства. В ней было много фотографий с Кимом и Мином. Большой телевизор, перед ним ковёр, на котором стоял журнальный столик из белого дерева и эпоксидной смолы, скорее всего сделанный на заказ. На нём баночка диффузора с пряным запахом корицы и лаванды, которые давали умиротворение и немного напоминали дом, а рядом стоял кремовый угловой диван. Чимин не смог разглядеть, из чего он сделан, но вроде это был шенилл. Пройдя ближе к выходу из квартиры, он обратил внимание на стеклянную перегородку. Сквозь неё тянулся аппетитный, густой аромат, в котором угадывались мясо и томаты. Это была кухня. Само помещение встречало выверенной гаммой: светло-серые и белые тона гармонировали между собой, даря ощущение безупречной чистоты, воздушного простора и строгой лаконичности. Кухонный гарнитур составляли матовые шкафы серого цвета с чёткими, графичными линиями — в современном стиле. Их фасады, лишённые намёка на лишний декор, лишь подчёркивали торжество минимализма. Столешница и фартук за рабочей зоной оказались решены в унисон: фартук имитировал благородный мрамор с прихотливыми серыми прожилками, привнося в интерьер тихую изысканность, а столешница гармонично вписывалась в интерьер, не нарушая целостности. Бытовая техника, встроенная в шкафы, не смела нарушать чистоту — она словно исчезла, оставив лишь нужную функциональность. На столешнице же оживали небольшие акценты: растения в горшках, изящные вазы, кофемашина, набор ножей в деревянной подставке из тёмного дерева, скорее всего тёмного дуба, набор кухонных досок и чайник — электрический и стеклянный для плиты — штрихи, добавляющие интерьеру живой трепетности. В центре кухни стоял большой остров-стол с мраморной поверхностью — настоящий магнит для взглядов. Вокруг него, словно стражи уюта, расположились мягкие барные стулья со светлой обивкой и изящными металлическими ножками. Свет здесь был продуман как искусная партитура: встроенные потолочные светильники заливали помещение ровным сиянием, а над островом парила стильная подвесная люстра с несколькими плафонами, создавая тёплую, камерную атмосферу и аккуратно подсвечивая обеденную зону. Пол, выложенный крупноформатной плиткой с мраморным узором — перекличкой с фартуком и столешницей, — блестел глянцем, зрительно раздвигая границы пространства. Но истинной душой этой кухни стали огромные панорамные окна перед кухней от пола до потолка, которые освещали комнату. Сквозь них открывался захватывающий городской пейзаж: громады высоток, в зеркалах которых отражалось небо, и далёкая гладь водоёма. Этот вид наполнял комнату светом, воздухом и удивительным чувством открытости. Всё вместе создавало атмосферу роскошной, но сдержанной элегантности, где утилитарное и прекрасное слились воедино. Пространство было залито светом, дышало свежестью и казалось ещё просторнее, чем на самом деле. Всё же дойдя до ванной, Чимин увидел, что ванная комната, выдержанная в современном минималистичном стиле, производит впечатление удивительной гармонии. Пространство здесь чётко разделено на две функциональные зоны — душевую и зону с ванной, которые, тем не менее, органично дополняют друг друга. Душевая зона, расположенная в правой части комнаты, отделена от остального пространства стеклянной перегородкой с чёрной рамой. Эта деталь придаёт интерьеру строгость и лаконичность. Внутри душевой установлен тропический душ с крупной круглой лейкой, дополненный ручной лейкой на гибком шланге. Управление водой осуществляется через стильную сенсорную панель. Особого внимания заслуживают встроенные ниши с мягкой подсветкой — они служат удобным хранилищем для флаконов, мыла и прочих банных принадлежностей, оставаясь при этом почти незаметными. Слева располагается зона с ванной. В нишу искусно вписана глубокая ванна, а над ней закреплены деревянные полки, где нашли своё место декоративные элементы и средства ухода. Мягкое освещение здесь создаёт особенно уютную, расслабляющую атмосферу. Общее оформление комнаты выдержано в едином ключе. Стены и пол облицованы крупноформатной плиткой с мраморным рисунком в серо-бежевых тонах — благодаря этому пространство кажется просторным и безупречно чистым. Комбинированная система освещения (встроенные светильники вместе с подсветкой ниш) выполняет не только практическую, но и декоративную роль. Современная сантехника — унитаз и раковина белого цвета — эффектно контрастирует с серыми оттенками плитки. Интерьер оживляют продуманные детали. На раковине — ваза с зеленью: небольшой, но очень выразительный акцент. Продумана и система хранения: под раковиной и рядом с унитазом предусмотрены полки для рулонов туалетной бумаги и прочих мелочей. Отдельного упоминания заслуживают практичные элементы, органично вписанные в дизайн. Вдоль одной из стен в нишу встроена стиральная машина с чёрным фасадом — такое решение экономит место и поддерживает лаконичность интерьера, а её цвет гармонирует с общей гаммой. Над стиральной машиной расположены полки, где удобно хранить полотенца, запасные флаконы шампуней и кондиционеров, а также принадлежности для стирки — порошки, кондиционеры для белья и капсулы. Рядом со стиральной машиной, в углу, стоит корзина для грязного белья — намеренно неброская, но всегда находящаяся под рукой. Выполненная из плетёного материала с металлическим каркасом, она добавляет интерьеру лёгкую натуральную текстуру, нисколько не выбиваясь из общего стиля. Благодаря компактным размерам и продуманному расположению корзина не загромождает пространство, но остаётся максимально удобной в использовании. Чимин пребывал в шоке: всё было слишком красиво. Помыв руки и выйдя из ванной, он зашёл на кухню. На ужин Джунхо приготовил лёгкую, но сытную итальянскую пасту. Её секрет был в соусе собственного рецепта: томаты, медленно тушёные с чесноком, базиликом и щепоткой острого перца, вбирали в себя сок нежной говядины, которая буквально таяла на языке. Аромат разносился по всей кухне — пряный, тёплый, уютный. Паста была аль денте, и каждый завиток собирал на себя чуть густоватую, бархатистую подливу. Рядом на столе, на резной деревянной подставке, возвышался чизкейк. Его поверхность украшали спелые ягоды черники и малины — они искрились капельками сиропа, а сверху десерт был полит не слишком сладким, чуть горьковатым шоколадом, который застывал тонкими прожилками. В бокале из толстого стекла темнело дорогое красное вино — с нотками вишни и дуба, густое и бархатистое, как сам вечер. Всё это великолепно гармонировало: паста согревала изнутри, вино раскрывало вкус говядины, а прохладный чизкейк с кислинкой ягод и горечью шоколада ставил идеальную точку. Хотелось съесть всё, до последней крошки, и ничего не оставить — только продлить это мгновение, когда каждый укус становится как маленькое удовольствие. После еды Чимин на некоторое время остался один в гостиной. На стенах висели чёрно-белые картины — в основном архитектура Сеула и пара снимков самого Джунхо с Соджуном: на одном они смеются, сидя в кафе, на другом — Джунхо целует мужа в щёку. Подойдя к большому окну, он просто встал, наслаждаясь видом. Внизу переливался огнями вечерний Сеул, где-то далеко гудели машины, а здесь, в этой тёплой квартире с запахом корицы и лёгким смехом за стеной, ему вдруг стало спокойно. Так спокойно, что в горле встал ком. Он не шевелился, боясь спугнуть это ощущение. Оно было похоже на тонкую корочку льда на луже в первый заморозок — наступишь, и хрустнет, обнажая чёрную, ледяную воду под ней. Чимин прижался лбом к прохладному стеклу. Стекло отозвалось тихим, едва уловимым «пум» — где-то внизу проехал грузовик. Дыхание оставило на прозрачной поверхности туманный след, затушевав россыпь далёких фонарей в мутное золото. За стеной снова засмеялись — кажется, Соджун рассказывал что-то нелепое, потому что смех Джунхо звучал так, будто он захлёбывается воздухом. Чимин слушал этот смех, и ком в горле становился плотнее из-за страха, что всё это быстро пройдёт, оставив болезненно-счастливые воспоминания. Там, за окном, миллионы огней жили своей жизнью: кто-то возвращался домой с пакетом мандаринов, кто-то ссорился из-за немытой чашки, кто-то просто стоял в тишине, как он сейчас. Но там, внизу, пахло свежестью, бензином и цветами. А здесь пахло корицей. И этот простой, почти детский контраст вдруг оказался таким уютным, что слёзы сами потекли по щекам. Он коснулся пальцами уголка глаза, нащупав там лишнюю влагу. «Ну вот, приплыли», — Чимин криво усмехнулся сам себе, глядя в тёмное отражение, где его собственное лицо казалось бледным призраком поверх огней набережной Хангана. Слёзы не текли ручьём, не было истерики. Просто влажные, горячие дорожки, которые он тут же размазал тыльной стороной ладони, злясь на эту внезапную, некстати прорвавшуюся нежность к миру, который сейчас казался ему слишком большим и слишком чужим, чтобы уместиться в груди. Уже раздевшись и налив воду в ванну, Чимин погрузился в воду. Горячая вода вытягивала из тела не только усталость после целого тяжёлого дня, но и липкую тревогу. Ту тревогу, что поселилась под сердцем с того самого момента, как он приехал в город, в квартиру. А вдруг не приживусь? А вдруг здесь будет одиноко? Сейчас, в этом влажном, обволакивающем тепле, все страхи казались надуманными, невесомыми, как мыльная пена, что хлопьями оседала на коленях. Выбравшись из ванны, Чимин не стал сразу вытираться. Он встал на мягкий коврик, позволив каплям воды свободно стекать по коже, прислушиваясь к тому, как тело остывает на открытом воздухе. Потом медленно, почти ритуально, промокнул плечи, грудь, руки свежим махровым полотенцем. Переодевшись, ткань шёлковой пижамы прильнула к распаренной коже, даря чувство защищённости, которое бывает только в детстве, когда тебя закутывают в одеяло перед сном. Спальня встретила его приглушённым светом городских огней, пробивающимся сквозь тонкие, пока не обзаведшиеся шторами окна. Кровать стояла в центре комнаты, словно алтарь, к которому вёл невидимый путь. Это была кровать с высоким изголовьем, обтянутым тканью, и основанием, обещавшим ортопедическую поддержку каждому позвонку. Чимин лёг. Матрас прогнулся с тихим хрустом постельного белья. И тут же Чимина накрыло волной удовольствия от кровати: большой, мягкой, именно такой, как надо. Не слишком жёсткая, чтобы кости ныли, и не слишком мягкая, чтобы утром болела поясница. Идеальная середина, его собственный островок комфорта в этом новом, пока чужом мире. Сев у подушки, Чимин скрестил пальцы, чтобы перекреститься три раза, — это был особый ритуал перед тем, как сказать: — Сплю на новом месте, — прошептал Чимин в мягкий полумрак, и его голос, чуть хриплый после долгого молчания, прозвучал почти интимно, словно он доверял стенам комнаты большой секрет, — приснись жених невесте. — И, тихо ухмыльнувшись, удобнее устроившись на кровати, Чимин задумался. Он сам не знал, кого именно хочет увидеть во сне. Может быть, тот образ, который пока не имеет лица, но уже давно живёт где-то на периферии сердца. Или просто — тихое, спокойное утро, в котором больше не будет дороги, а будет только этот дом и эта удивительная кровать, принявшая его с такой готовностью и лаской. Сон накатил мягко, обволакивая сознание, словно вторая простыня, и Чимин перестал чувствовать границу между своим телом и этим огромным, дышащим покоем пространством, уснув окончательно. Прошло три дня. А затем — ещё пять. И только спустя эту неделю Чимин вдруг с удивлением осознал: он больше не бродит по квартире как чужой, у его вещей появилось место, а липкое ощущение, что он чужой и ненужный, вдруг растворилось в семейном уюте. Внутри поселилась тихая, незаметная упорядоченность, от которой слегка щипало в груди — то ли от привыкания, то ли от чего-то похожего на покой. Каждое утро теперь начиналось одинаково, это не было повседневностью, которая быстро могла наскучить, а скорее бережный трепет, потому что, когда он был дома в Санкт-Петербурге, у него этого не было — было лишь стойкое чувство одиночества, словно ты распылил новый свежий аромат, нанесённый на ткань, который ударил в нос с избыточной силой — и каждый вдох отзывался тупой болью в висках. Всегда проигрывая в выборе парфюма. Чимин больше не проигрывал. Ни в «Монополию», ни в споры о том, кто моет посуду, ни в молчаливую битву за последний кусочек тоста. Он вдруг обнаружил, что если жить в доме, где тебя не проверяют на прочность, — начинаешь выигрывать везде. Даже в картах, хотя он до сих пор путал масти. Выйдя утром из комнаты, Пак, потирая глаза, увидел привычную картину: Соджун сидит с кружкой кофе, Джунхо готовит блинчики как конвейер, уже давно заварив чай для парня. — Психолог из Каннама перевоспитал своего мужа и теперь берёт уроки вязания, — прочитал однажды Соджун, перекладывая ногу на ногу. Пак пока что не вдуплял, что происходит на кухне, и, сев за стол в ожидании блинчиков, подвинул ближе кружку чая, сразу окуная туда личико. — Не вяжу я, — донеслось из кухни от Джунхо. — А что ты там тогда штопаешь? — Твою карму. За прошлую жизнь. Ты, наверное, кого-то бедного в прошлом веке без носков оставил, вот теперь расплачиваюсь. Чимин тихо засмеялся в кружку с зелёным чаем. Он ещё никогда не жил в доме, где двое взрослых людей могли вот так — легко, без напряжения, с иронией и теплом — делить один завтрак. За ужином они все вместе смотрели сериалы, спорили, какой эпизод лучше, и постоянно играли в настольные игры. Чимин выигрывал с подозрительной регулярностью. Джунхо подозревал, что Соджун поддаётся, но Соджун только пил чай и делал вид, что просто не везёт. Ни одной ссоры. Ни одного косого взгляда. Джунхо просто включал вентилятор, если становилось душно, Соджун пододвигал плед, если Чимин начинал тереть глаза, и никто никогда не спрашивал «а почему ты это делаешь?». Делали — и всё. Чимин почти привык выигрывать. Но главный свой выигрыш он осознал только утром, когда проснулся и понял: никто не ждёт от него благодарности за то, что он просто есть. А по вечерам, когда Джунхо засыпал под боком у мужа, уткнувшись носом в его плечо, Соджун выходил на балкон с двумя кружками чая и находил Чимина, который уже привычно сидел там на мягком пуфике, дыша свежим воздухом. Несильный ветерок сдувал волосинки с лица, а в глазах отражался ночной Сеул. Он сидел, обняв колени, и наслаждался видом. — Ну что, — начинал он тем же хрипловатым голосом. — Не передумал ещё тут жить? — Нет, — честно ответил Чимин. И это «нет» звучало как тихое, почти удивлённое признание самому себе. Он повернул голову и, улыбнувшись, принял чашку чая. — И правильно. Слушай, я всё хотел спросить: что тебе вообще в парнях нравится? Типажные такие? Ну, брюнеты, блондины, или, может, мужики в костюмах? Чимин фыркнул в кружку, немного покраснев. — Соджун... — А молчание — это «да, мужики в костюмах»? Ладно, забыли. А были уже те, кто прям в душу запали? — Да не было таких. Был не особо удачный опыт с сыном друга моего отца, во время которого нас и застал отец. Но дальше поцелуев не зашло. — Чимин отвернул голову к городу. — Знаешь, мне тут слишком хорошо, не хочу туда возвращаться. Я скучаю по городу. Соджун не стал расспрашивать. Он хотел, но понимал — сейчас не лучшее время для таких разговоров. Они сидели так до тех пор, пока чай не остывал, а на балконе не холодало, после чего они расходились по своим комнатам. Наступило начало июля. Жара в Сеуле достигала почти до плюс тридцати, что вылилось в проблему: умеренный питерский климат, где отметка на градуснике не поднималась выше двадцати пяти, делал слишком комфортное, нелипкое времяпрепровождение на улице, а влажность была привычной, так что проблем у Чимина с ней не было. Старшие стали утром уходить на работу, так что Пак просыпался в пустой квартире, сделав традицией писать сообщение в KakaoTalk с пожеланиями доброго утра и хорошей работы. А потом надевал кепку, лёгкую рубашку из тонкого хлопка — единственное спасение от палящего солнца для его нежно-медовой кожи, — надевал шорты, накидывал сумку и выходил из дома. К середине июля Чимин изъездил чуть ли не половину Кореи. Начал с простого — утренние прогулки по окрестностям Сеула: парк Тхуксом с его величественным видом на могучий Ханган, где он наблюдал, как горожане запускают воздушных змеев, а на другом берегу сверкали стеклом небоскрёбы. В этом парке, расположенном на одноимённом острове, который когда-то служил королевскими охотничьими угодьями, каждые выходные разворачивался крупнейший в стране блошиный рынок. Затем он отправился бродить по извилистым переулкам Инсадона, где время, казалось, замедлило свой бег. Здесь, среди старых книжных магазинов и антикварных лавок, которых насчитывается около семидесяти, он купил себе блокнот и несколько открыток, вдыхая запах вековой пыли и старой бумаги. На третий день он поехал в храм Понгынса — тихий, зелёный оазис спокойствия, спрятанный между небоскрёбами современного делового района Самсон-дон, рядом с огромным выставочным центром COEX. Основанный в 794 году монахом Ёнхи, этот храм был свидетелем более чем двенадцати веков корейской истории. Там он долго стоял у древнего дерева, слушая, как ветер перебирает сотни ярких бумажных фонариков с молитвами, которые в буддийской традиции символизируют просветление. Ему показалось, что кто-то на том свете — может, его бабушка — смотрит и улыбается. Потом были поездки дальше: Сувон с его величественной крепостной стеной Хвасон, построенной королём Чонджо в конце XVIII века в знак сыновней любви и памяти о трагически погибшем отце. Поднявшись на одну из сторожевых башен, Чимин почти потерял кепку из-за внезапно налетевшего ветра, а потом смеялся в голос над самим собой. Инчхон, морской аванпорт Сеула на берегу Жёлтого моря, встретил его солёными брызгами и криками чаек, которые выхватывали еду едва ли не из рук прямо на палубе парома, курсирующего к близлежащим островам. Он заезжал в маленькие пекарни, пробовал сладкий и тягучий хотток — корейские блинчики с начинкой из корицы, сахара и орехов, которые особенно хороши горячими. Однажды он даже заказал себе хэмультхан — наваристый суп с морепродуктами, сидя за маленьким столом у самой воды — босиком, с мокрыми, солёными ногами и ощущением свободы, какого не было годами. Задержавшись до конца дня на пляже у моря, Чимин наслаждался тихим прибоем, вспоминал, как летом ездил в Зеленогорск и сидел часами у моря, особенно дождливым вечером. — Я обязательно сюда приеду с человеком, которого полюблю. — Парень тяжело вздохнул. — Чёт есть охота. — Он поднялся, отряхнул песок с попки. — Магазинчики, магазинчики, где же мои магазинчики? — напевал под нос на русском Чимин. — Сейчас я буду кушать, сейчас меня покормят. — Крутил попкой, пока шёл на выход с пляжа и высматривал на навигаторе круглосуточный магазин. А потом он всё-таки решил поехать и изучить университет, в который перевёлся в спешке, но ни разу тут не побывал. Кампус утопал в зелени, и это было первое, что бросилось в глаза. Говорят, некоторые корейские университеты, вроде престижного частного в Сеуле, на 70% состоят из парков и лужаек. Это было похоже на огромный ботанический сад, где вместо табличек с латинскими названиями — указатели к корпусам. Чимин медленно брёл по широким аллеям, вдоль которых выстроились шеренги вековых гинкго. Их листва уже начала желтеть, обещая скорую осень. То тут, то там виднелись скамейки, на которых сидели студенты: кто-то, уткнувшись в ноутбук, судорожно дописывал реферат, кто-то просто грелся в лучах ещё тёплого солнца с неизменным стаканчиком айс-американо в руке. В центре кампуса, как водится, раскинулся небольшой пруд, облюбованный утками и важными гусями. Это место явно было точкой притяжения — вокруг водоёма вились ухоженные прогулочные дорожки, а воздух здесь казался чуть прохладнее и слаще. Чимин заметил несколько парочек, которые кормили птиц, и группу студентов, оживлённо обсуждавших что-то на смеси корейского и английского. В Корее сейчас учится много иностранцев, и английская речь на кампусе звучала так же естественно, как и родная. Он медленно прошёл от главного входа до корпуса своего факультета, постоял у электронного расписания, где бегущей строкой сменялись номера аудиторий и имена профессоров, и заглянул в пустую аудиторию за стеклом. Ему стало не по себе — но не от страха, а от щемящего чувства, будто сегодня именно тут должно произойти что-то не особо хорошее. Это предчувствие скользнуло под кожей холодком, несмотря на жару. Чуйка у Чимина всегда работала превосходно. Врождённая интуиция, как он её называл, «магия вне Хогвартса». Даже на экзаменах, если он чего-то не знал, то старался почувствовать правильный ответ, и внутренний компас почти никогда не подводил. Он даже заранее предчувствовал и реакцию отца — глухое, как стена, молчание, — и реакцию матери на его каминг-аут. Поэтому сейчас он не мог просто отмахнуться от этого ощущения. Тряхнув головой, чтобы отбросить плохие мысли, он развернулся и не спеша пошёл искать тенистую скамейку — просто посидеть, посмотреть на студентов, с которыми вскоре будет учиться, и представить себя среди них. Он нашёл идеальное место под старым платаном, чьи корни причудливо вздыбливали асфальт. Глядя на этот живой, гудящий улей, он вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время будущее не пугало своей неизвестностью, а манило, словно обещая что-то новое, хоть и пугающее. И у него получилось. Впервые за долгое время получилось так, что будущее не пугало, а манило. В горле пересохло. Встав со скамейки, он направился к стоящему поодаль ларьку с уличной едой. Ему было просто лень идти до Starbucks. Таких точек, торгующих ттокпокки и омуком, было несколько по периметру кампуса — вечный спутник корейского студента. Чимин купил себе бутылку холодного чая. Не какого-то особенного, а просто холодного зелёного чая с лимоном, того самого, что продаётся в каждом втором вендинговом автомате или университетском киоске. Кстати, интересно, что рынок чая в Южной Корее сейчас переживает настоящий бум, и только за последние годы он вырос почти на 44%, вплотную приблизившись к отметке в 1,6 триллиона вон (это больше миллиарда долларов). Молодёжь всё чаще отказывается от кофе в пользу чая, а такие гиганты, как Starbucks Korea, фиксируют 20-процентный рост продаж чая среди двадцатилетних. Так что Чимин, сам того не зная, находился в самом сердце общенационального тренда. Чай он любил так, как никогда и ничего до этого не любил. И ту бледную водичку, что подают в некоторых местах, и настоящий, терпкий, с горчинкой, тот самый, который в Корее с почтением называют «ча» и пьют в ходе традиционной церемонии «дарэ», где главное — это расслабление и душевный покой, а не строгий ритуал. Чимин был тем человеком, который не был зависим от чего-то вредного. Чай — вот его настоящая, единственная и всепоглощающая зависимость. Иногда он даже шутил, что готов продаться за чай. Или не шутил. В общем, этот человек жить без чая не мог, и он искренне, до глубины души не понимал, как другие могут существовать без него. Ведь есть же люди, которые не любят чай! Дикость какая-то. Он сделал глоток. Холодная жидкость приятно обожгла горло, принося мгновенное успокоение. Чимин улыбнулся своим мыслям, чувствуя, как тревога постепенно отступает, уступая место спокойной уверенности. Возможно, этот новый кампус, пропитанный запахом прелых листьев и свежескошенной травы, станет для него местом, где он наконец-то почувствует себя на своём месте. Чимин окончательно утонул в своих мыслях и даже не заметил, как с маху налетел на человека. Сразу же после столкновения Пак пришёл в себя и встал в ступор. О да, он снова подвис. Не понял, что случилось, где случилось и как вообще в этом всём замешан он сам. Ему стало интересно, на кого он наскочил, что тот аж всё, что было в руках, выронил. Перед ним стоял парень, ростом примерно метр восемьдесят может, даже чуть ниже. С лисьим разрезом глаз и с холодным взглядом, чёрными густыми бровями, идеальной кожей почти болезненно белого цвета с синяками под глазами, не слишком пухлыми губами, а ярким акцентом в его внешности были явно выделяющиеся мятного цвета волосы. С его стилем в одежде вообще не сочеталось. Молодой парень был одет в рубашку, которая подчёркивала широкие плечи и накачанную грудь, а закатанные рукава по локоть открывали вид на взбухшие голубо-зелёные вены, которые были рассыпаны по всей руке, и тонкие на вид, длинные пальцы. Чимин только потом понял, что стоит и в открытую на него залипает. За такое можно и в челюсть получить. Моргнув пару раз и встряхнув свои блондинистые волосы, Пак поспешил помочь всё собрать и извиниться. Было безумно стыдно: сначала налетел на него, потом пялился минуты три, так потом ещё и, зависая, начал помогать всё собрать. Надо было сразу извиниться и дело с концом. — Я сам, — холодно отрезал «мятный красавчик» и, быстро всё собрав, поспешил уйти. — Вот это ничего себе, — в голос, с явным восхищением, сказал Чимин и продолжил смотреть уходящему вслед. Он увидел не просто студента — он увидел произведение искусства. Он был красив, с хорошей, подкачанной фигурой, что очень хорошо было видно через тонкую белую рубашку, которая просвечивала и опасно обтянула тело в районе талии. А ноги, боже, его были длинные, худые, но по ним было видно, что он их качает, что тоже хорошо виднелось за счёт классических шорт до колена в спорт-стиле и кед Nike чёрного цвета. Да с такими данными только в модели или актёрство. Было такое ощущение, что Чимин встретил парня из дорамы. Тот самый холодный, ахуенно красивый и горячий парень, который в отношениях безумно милый и нежный. Ну да, Пак решил попускать слюни на того, по кому, видимо, так же, как и он сейчас, уссыкается добрая половина универа. Тёплый июльский вечер опускался на Сеул. Огни Хангана мерцали вдалеке, отражаясь в тёмной глади реки, а с балкона двадцатого этажа было слышно, как город медленно затихает, уступая место ночной прохладе. Чимин сидел в плетёном кресле, обхватив колени руками, и смотрел куда-то в пустоту. Рядом на столике дымилась кружка с чаем — Соджун уже давно заметил, что этот ритуал стал для Чимина чем-то вроде якоря. Сам психолог появился на балконе бесшумно, как всегда, с двумя кружками в руках — свою он уже допивал по дороге. Джунхо давно спал в спальне, и эти вечерние разговоры стали их с Чимином маленькой традицией. — Ты сегодня на ужине дважды вздохнул, — сказал Соджун, усаживаясь напротив. В его голосе не было осуждения — только мягкое, почти отцовское любопытство. — И не в такт моей шутке про адвокатов. Это уже тревожный звоночек. Что случилось? Чимин сделал глоток чая, грея ладони о тёплую керамику. Летние вечера в этом году выдались на удивление прохладными, и ветер с реки заставлял поёживаться даже под пледом. — Да так, — он помолчал, собираясь с мыслями. — Я встретил одного парня. Соджун медленно поставил кружку на стол. В его взгляде зажглось профессиональное любопытство, приправленное искренней заботой — тем редким сочетанием, которое делало его не просто хорошим психологом, а ещё и настоящим другом. — Рассказывай, — мягко попросил он, откидываясь на спинку стула. Чимин на секунду зажмурился, словно пытался удержать в памяти каждую деталь. — В университетском кампусе. Я на него налетел — ну, как обычно, задумался, не посмотрел по сторонам. Он… — Чимин запнулся, но не от смущения, а скорее подбирая нужные краски для описания. — Он красивый. Очень. Волосы мятного цвета, представляешь? Такой редкий оттенок, будто специально подбирали под него. Фигура — закачаешься, плечи широкие, талия тонкая… И взгляд такой… ледяной. Эти чёрные глаза, Соджун. Смотрел так, будто его вообще ничего в этом мире не волнует. Ни я, ни вещи, которые рассыпались, ни этот дурацкий случай. А когда я попытался помочь ему собрать то, что упало из-за меня, он просто отрезал: «Я сам» — и ушёл. Даже не посмотрел в мою сторону. — Холодный красавчик, значит, — Соджун усмехнулся, качая головой. — Прям как из дорамы вылез. — Вот! — Чимин даже пальцем ткнул в воздух, оживляясь. — Я так же подумал! Такое ощущение, что я случайно попал на съёмочную площадку. Он двигался, говорил, смотрел — всё как в замедленной съёмке. Даже вещи собирал красиво, ты можешь себе это представить? Я просто стоял и смотрел, как он поднимает свои книги, и думал: «Это вообще реально?» — Звучит и смешно, и странно, — заметил Соджун, внимательно наблюдая за тем, как Чимин говорит — живо, с горящими глазами, без капли той привычной тревоги, которая часто сквозила в его голосе последние недели. — Но я чувствую, что ты не просто так об этом заговорил. Ты что-то ещё рассказать хотел? Или спросить? Чимин прижал кружку к груди, глядя куда-то в сторону — туда, где огни Сеула сливались в одну мерцающую ленту. — Слушай, а бывает такое, что ты видишь человека один раз, но он запоминается просто потому что… ну, потому что он как персонаж? Без всякой надежды на продолжение, просто красивая сцена из чужой жизни? Когда ты понимаешь, что больше никогда его не увидишь, но почему-то не хочешь это признавать? Соджун мягко улыбнулся, отпивая чай. — Бывает. На нашем языке это называется «эстетическое переживание». Или, если проще — ты только что увидел дораму в реальной жизни. — Он поставил кружку на стол. — И знаешь что? Может, это и к лучшему, что ты просто посмотрел и восхитился. Не у всех историй должно быть продолжение. Иногда самое ценное — это сам момент. — Но знаешь… — Чимин понизил голос, будто собирался рассказать секрет. — Было что-то ещё. Я смотрел на него и думал: «А что, если?» Понимаешь? Не в смысле «вот он, принц на белом коне, сейчас развернётся и позовёт меня замуж». Нет. А в смысле… может, это знак. Что где-то там, в этой новой жизни, есть кто-то, кто сможет меня… вытащить. Соджун нахмурился, но не осуждающе — скорее с той мягкой серьёзностью, которая появлялась у него, когда он чувствовал, что разговор сворачивает куда-то важное. — Вытащить из чего? — осторожно спросил он. — Из всего, — Чимин обхватил кружку обеими ладонями, будто искал опору в её тепле. — Из этого состояния, когда я сам не свой. Когда я живу в чужой квартире, перевёлся в другую страну, не знаю, что будет завтра. У меня нет дома, Соджун. Нет места, куда я могу вернуться и сказать: «Я здесь». И вдруг — бац. Стоит парень. Красивый, как персонаж из дорамы. И у меня внутри что-то щёлкнуло. Не «хочу его», нет. А «хочу смотреть на мир так же, как он». Безразлично, что ли? Или… свободно. — Ты хочешь сказать, что он тебе понравился как образ? — уточнил Соджун, наклоняя голову. — Как возможная дверь? — Как выход, — поправил Чимин, и в его голосе впервые за вечер прозвучала твёрдость. — Я посмотрел на него и подумал: «А что, если бы я был таким? Холодным, уверенным, ни от кого не зависящим. Может, тогда я бы не боялся того, что будет завтра». Понимаешь? Он не просто красивый. Он — то, чем я хотел бы стать. Или хотя бы приблизиться к этому. Соджун долго молчал, изучая лицо Чимина — открытое, живое, без привычной защитной улыбки. В свете уличных фонарей оно казалось почти прозрачным, будто все барьеры исчезли, оставив только правду. — Знаешь, — сказал он наконец, подбирая слова, — люди часто путают причину и следствие. Тебе не нужно становиться холодным, чтобы перестать бояться. Но я понимаю, о чём ты говоришь. Иногда нам кажется, что другой человек — это ключ. На самом деле он просто зеркало. Ты увидел в нём то, чего хочешь для себя. — Может быть, — Чимин пожал плечами, но в его голосе не было разочарования. Наоборот — какая-то тихая, почти умиротворённая благодарность. — Но всё равно, знаешь что? — Что? — Я бы хотел с ним столкнуться ещё раз. Не потому что влюбился с первого взгляда, и не потому что надеюсь на что-то. А потому что мне стало любопытно. Как будто открылась дверь, а за ней — целый коридор. Я не знаю, куда он ведёт, но мне хочется пройти хоть немного. Просто чтобы посмотреть, что там. Соджун улыбнулся — широко, искренне, с той теплотой, которая всегда появлялась на его лице, когда он видел, что его подопечный делает шаг вперёд. — За лучшее будущее, — он поднял кружку. — И за коридоры, которые мы выбираем. — За будущее и за эти самые коридоры! — Чимин чокнулся, и в его улыбке впервые за долгое время не было грусти. Только тихое, почти робкое «а что, если». Они допили чай уже в полной тишине — не неловкой, а той, которая бывает между близкими людьми, когда слова уже не нужны. Спустя полчаса Соджун ушёл в спальню, к мирно сопящему Джунхо, а Чимин остался на балконе. Он долго сидел, глядя на огни Сеула, и прокручивал в голове образ мятного красавчика: холодный взгляд, резкое «я сам», идеальная фигура, уходящая в сторону университетского парка. В голове крутилось одно и то же: «Выход, — подумал он. — Может, просто выход. А может, и нет. Но хотя бы теперь я знаю, что за дверью что-то есть. И это уже не страшно. Это… интересно». Август наступил внезапно. Ещё вчера было просто жарко, а сегодня солнце плавило асфальт, воздух стоял плотный и липкий, будто кто-то накрыл Сеул гигантской мокрой простынёй. А потом, в два часа дня, небо резко темнело, и через десять минут город накрывал такой ливень, что хоть лодки доставай. Чимин пару раз попал под такие потопы, выскакивал из магазина мокрый до нитки, ругался сквозь зубы и смеялся сам над собой. А через полчаса уже снова палило солнце, асфальт парил, и в воздухе стоял тот самый запах — мокрый бетон, озон и чуть-чуть свободы. «Как будто из дома и не уезжал, там дождь, тут дождь», — думал Чимин, стоя под козырьком какой-то забегаловки и отжимая мокрую футболку. «В этой стране даже погода — та ещё драма». Но к середине августа он понял, что пора брать себя в руки. Учёба — не шутки, а юрфак тем более. Чимин сел за стол, достал телефон и с серьёзным лицом составил список необходимых канцтоваров. Тетради на кольцах, блоки для них, цветные стикеры, набор гелевых ручек — чёрные, синие и обязательно красные для пометок на полях. Папки для документов. И несколько общих тетрадей для лекций — толстых, с плотной бумагой. «Ещё бы самому писать научиться разборчиво, — усмехнулся он про себя, попробовав что-то написать на бумаге. — А то почерк у меня как у врача, который решил стать адвокатом. Ну не, ну ладно, он красивый и мне понятен. Полный пиздец». И вот в один из таких дней, когда жара спала ровно настолько, чтобы не умереть по дороге, Чимин выбрался в большой книжный магазин в центре Сеула. Тот самый, где пахнет бумагой, кофе и чем-то ещё неуловимо правильным. Где между стеллажами можно было потеряться на несколько часов. Чимин бродил между рядами, перебирал тетради, сравнивал плотность бумаги и удобство переплёта с видом настоящего ценителя. Остановился возле стеллажа с ежедневниками — красивые, кожаные, с тиснением, но дорогие, как крыло от самолёта. — Нахер, — пробормотал он и развернулся. И тут снова налетел на кого-то. Да так, что чуть не упал. — Ох, прошу прощения, — выпалил Чимин автоматически, уже привычно сгибаясь к полу. — Бля, извините, реально не заметил… Перед ним стоял парень. Чимин замер на корточках, так и не донеся руки до рассыпанных книг. Парень был красивый. Ростом чуть выше того, мятного, но такой же модельной породы — широкие плечи, тонкая талия, идеальные пропорции. Его чёрные волосы вились мелкими, аккуратными кудряшками, обрамляя лицо так, что хотелось немедленно взять кисть и рисовать портрет. Белая льняная рубашка, небрежно заправленная в чёрные брюки классического кроя, и чёрные лоферы на тонкой подошве. В руках он держал несколько книг по искусствоведению и тонкую кожаную папку с эскизами, которая теперь валялась на полу, раскрывшись. Но главное — глаза. Большие, выразительные, тёмные, с каким-то одновременно мечтательным и пронзительным взглядом. Они на секунду встретились со взглядом Чимина — и в воздухе что-то дрогнуло. Парень не ответил на извинение. Он быстро, почти резко, подхватил свои вещи, мельком глянул на Чимина — будто сканируя его лицо — и тут же отвернулся. В каждом его движении чувствовалась спешка: он прижимал папку к груди, косился на наручные часы и уже разворачивался, чтобы уйти. — Эй, ты уронил! — крикнул Чимин, поднимая с пола маленькую визитницу, выпавшую из кармана парня. Но тот уже скрылся за поворотом. Растворился между стеллажами, оставив после себя только лёгкий шлейф древесного парфюма и ощущение чего-то ускользающе-знакомого. — Серьёзно? — Чимин так и замер с визитницей в руке, провожая взглядом пустой проход. — Опять? Да что за хуйня-то! Он стоял посреди ряда с ежедневниками, сжимая в пальцах кусок тёмно-синей кожи. Второй раз за месяц. Второй раз какой-то невероятно красивый парень просто игнорирует его, даже спасибо не сказав. Будто Чимин — пустое место. — Да пошли вы оба, — буркнул он себе под нос, но без злости. Скорее с обидой. — Я, блядь, тут извиняюсь, на корточках перед вами прыгаю, а вы… хвостом махнули и ушли. Красивые, думаете, всё можно? Хотя с учётом того, что в Корее культ внешности, сто процентов так и думают. Он опустил взгляд на визитницу. На тёмно-синей коже красивыми тиснёными буквами было выгравировано: Kim Taehyung. Ни номера. Ни адреса. Только имя. — Ким Тэхен, — прочитал Чимин вслух, пробуя имя на вкус. — Ну, сука, Ким Тэхен. Тебе даже имя красивое выбрали. Бесишь. Он сунул визитницу в карман джинсов и пошёл дальше выбирать тетради. Но настроение было уже не то. По дороге домой, в переполненном автобусе, потому что ну хватило ему уже потеряться в корейском метро, он достал визитницу снова. Вертел в пальцах, разглядывал шрифт, качество кожи. — Если встречу тебя ещё раз, — прошептал он, пряча находку в карман рюкзака, — верну. Лично в рожу засуну. За такое игнорирование. Август пролетел как один день. Чимин закупил всё, что нужно, — тетради, ручки, папки, даже стикеры в виде енотов нашёл. Собрал необходимые вещи, попрощался с Соджуном и Джунхо — оба обещали навещать и звонить, а Соджун ещё и выдал трёхчасовую лекцию о том, как важно не замыкаться в себе в новой общаге, — и вот наступил канун учебного года. Общага университета оказалась именно такой, как он себе представлял. Длинные коридоры с тусклым освещением, так как день на улице, запах стирального порошка и дешёвого рамена. Общая кухня на этаж, где на стенах висели объявления о пропавших носках и совместных просмотрах дорам. — Атмосфера, блядь, — пробормотал Чимин, таща свой чемодан по лестнице, потому что лифт, конечно же, сломался. — Прям как в американских фильмах про студентов, которые потом становятся президентами. Только я стану не президентом, а адвокатом с язвой желудка. Чимин всё же дополз до комнаты и, приложив карту, вошёл. Комната наполнена светом и уютом благодаря ярким и тёплым оттенкам, преобладающим в интерьере. Светлые деревянные полы отражают мягкий свет, льющийся из больших окон с прозрачными шторами, создавая атмосферу тепла и уюта. Стены окрашены в нежный кремово-белый цвет, который гармонично сочетается с мебелью из натурального дерева. Две аккуратные кровати стоят по разным углам комнаты. Каждая аккуратно застелена, хоть и было видно, что в комнате ещё кто-то живёт. На это указывали вещи на рядом стоящем столе: ноутбук, тетради, пара книг и канцелярия. Над каждой кроватью висят аккуратные полки, выполненные в той же цветовой гамме, что и остальная мебель. Санузел выполнен в тех же тёплых и спокойных тонах. — Значит, сосед появится позже, — пробормотал Чимин, ставя чемоданы и оглядывая ещё раз комнату. Кроме учебных принадлежностей, тут также стояла гитара, аккуратно убранная в чёрный чехол, на котором виднелись разнообразные значки; на стенах висели чёрно-белые плакаты с репродукциями Ван Гога. Чимин разобрал вещи, застелил постель своим любимым покрывалом — мягким, светло-персиковым, которое когда-то ему купила мама, — расставил канцтовары на столе , статуэтки ,плакаты, книги ,вещи ,выложенные в шкаы. Комната постепенно обретала его черты. Но каждый раз, когда взгляд падал на соседскую сторону, Чимин чувствовал лёгкое любопытство: кто он, этот человек, с которым ему предстоит делить пространство? Первые дни в общаге прошли в режиме ожидания. Чимин знакомился с соседями по этажу, нашёл столовую, где, по словам соседей, кормили вполне сносно, и рассказали, где лучшие кофейни рядом, у каких преподавателей можно легко сдать те или иные экзамены, с кем лучше не дружить, и остальную информацию, которая поможет ему в будущем. Вот наступило 31 августа. Остался всего один день до начала учёбы. Сеул дышал последними летними грозами, и Чимин как раз вернулся из квартиры Соджуна и Джунхо — промокший до нитки, смеющийся от сообщений которые прислал ему Соджун , со стаканом горячего чая из кофейни . Он открыл дверь картой, вошёл в комнату — и замер. На соседней кровати сидел парень. Чёрные кудряшки, идеальная осанка, сосредоточенный взгляд, направленный в телефон. Уже знакомая белая рубашка была расстёгнута на две пуговицы, обнажая ключицы. На ногах — свободные домашние штаны. Он выглядел так, будто всегда здесь жил. Чимин моргнул, парень поднял голову. Их взгляды встретились. В комнате повисла тишина — та самая, которая бывает перед важным диалогом. Чимин узнал его мгновенно. Те же глаза, тот же разрез губ, та же… атмосфера. Из магазина. Kim Taehyung. — Ты… — одновременно выдохнули они.