Rodzina Monet / Семья Монэ

      Как человек порядочный и организованный, даже страдая, я могла заставить себя встать утром с кровати и привести себя в живой вид. Особенно в школьные дни. Поэтому, когда наступил понедельник, в который я должна была впервые переступить порог частного лицея, в который меня отправил Винсент, я была готова к выходу точно ко времени.       Форма сидела на мне как влитая. Клетчатая юбка цвета хаки доходила до колен, заправленная в нее белая рубашка пахла свежестью, а Жесткий тёмный пиджак величественно тяжелел на моих плечах. Каждую минуту я смотрела на свою грудь, где справа на кармане был вышил герб школы. На ногах у меня были лакированные туфли и длинные белые гетры. Я не могла привыкнуть к тому, что выгляжу как все те герои книг и сериалов про богатых детей из частных академий. Однако, я заметила, что читать о них мне приятнее, чем находиться на их месте. В этой одежде я чувствовала себя странно.       Хотелось надеть что-то знакомое, что доказывало бы, что я все та же Хэйли. Я начала осматриваться в гардеробе в поисках такой вещи, но комплект формы был таким полным, что все остальные дополнения были излишними. Тогда мой взгляд упал на коробочку с мамиными сережками. Я медленно потянулась к ним, открыла и посмотрела на два блестящих сердечка.       Из задумчивости меня вырвал Уилл, который постучал в комнату, чтобы меня разбудить. Мою самодисциплину он воспринял с удивлением, но и с одобрением, а потом подошёл ко мне и заглянул через плечо на сокровище, которое я держал в руках.       — Красивые.       — Мамины, – прошептала я. Мне много стоило, чтобы сдержать слезы. Они любили абсолютно неожиданно появляться на глазах в такие моменты, как этот. Но я не хотела бы ехать в школу с опухшим лицом.       — Почему не носишь?       — Она мне не разрешала. Наверное боялась, что я еще маленькая и потеряю их. – Я слегка улыбнулась.       — Тогда зачем она их подарила?       — Не подарила. Я сама нашла их пару лет назад, когда игралась в ее комнате. Она была немного зла на меня. Прочитала мне долгую лекцию о рытье в чужих вещах.       — Скрывала их от тебя? – заинтересовался Уилл. Все-таки его голос был таким приятным, таким мягким и спокойным. Он приносил утешение, которое мне так было нужно, особенно в это нервное утро. Мне также нравилось его искренний, но не наглый интерес.       — Она купила их на мой день рождения, но хотела подарить, когда я уже буду совершеннолетняя. Знаешь, что-то вроде символичного подарка. Она любила такое.       — Понимаю. – Уилл закивал головой и задумчиво всматривался в мои сережки. – Хочешь сейчас надеть?       Я колебалась.       — Хм… Наверное… наверное нет, – прошептала и, уверившись в этом ответе, закрыла коробку, а затем отложила ее на полку в гардеробе. – Я и вправду не хотела бы их потерять, поэтому лучше не стоит.       Уилл погладил меня по плечу, показывая, что уважает мое решение. Я знаю, что это всего лишь сережки, но этим жестом он смог утешить меня.       Затем он отправил меня на кухню, где с повязкой на волосах и блеском в глазах, я ела завтрак, когда ко мне присоединился Шейн. На контрасте он казался растрепанным, а галстук от его пиджака был свободно закинут на плечи еще не завязанный. Я заметила, что он долго смотрел на меня, но никак не прокомментировал мой внешний вид, так отличающийся от его собственного. Очевидно, он был не в духе; громко вздыхал, нетерпеливо ожидая, когда кофемашина приготовит ему кофе.       Следующим спустился в кухню Тони. Без сомнений он выигрывал конкурс на самого надутого близнеца. Он даже не заправил рубашку в штаны, не говоря уже о том, что вообще куда-то дел галстук. Даже не посмотрев на меня, он проигнорировал мое хриплое «привет». Не то, чтобы у меня было большое желание с ним здороваться, особенно учитывая подслушанный вчера вечером разговор. Я знала, что я его нервирую, и догадывалась, что он меня проигнорирует, но что я могла поделать – моя мама воспитала меня культурным человеком.       Чего нельзя было сказать о нем. Тогда я впервые заинтересовалась детством моих братьев. Наш общий отец погиб пару лет назад в аварии, и хотя я чувствовала к этому человеку неприязнь, начала раздумывать над тем, каким родителем он был для своих сыновей. А затем я пошла еще дальше и попробовала представить, какой могла бы быть их мать. Меня очень это заинтересовало, но, к сожалению, я не представляла себе, что когда-либо отважусь задать одному из них вопрос на эту тему.       Я так об этом задумалась, что нехотя засмотрелась на Тони, потому что, когда я очнулась, он уже сидел за столом и поглядывал на меня исподлобья – морщил угрюмо брови, татуированной рукой бросая себе в тарелку горсть хлопьев.       — Что? – спросила я, взобравшись на вершину собственной уверенности в себе.       Я обещала не связываться с ним, но не хотела, чтобы он думал, что может запугать меня одним глупым взглядом. Даже если это была правда. К тому же из нас двоих именно он здесь кипел враждебностью.       — Ничего.       Как по-детски.       Он эффективно заставил меня замолчать, потому что хотя я и знала несколько фраз, которые могла бы использовать в такой ситуации, я не хотела с ним спорить, особенно когда он делал это не просто забавы ради. Видимо, я его всерьёз раздражала. Это немного меня задело, не скрываю, но я пыталась заставить себя его игнорировать. Ведь в этот период моей жизни у меня были куда более серьёзные причины для грусти.              — Не говори так с ней, — сделал ему замечание Уилл, который как раз вошёл на кухню, чтобы услышать нашу короткую перепалку. Я обрадовалась, что он присоединился к нам, потому что в его присутствии я чувствовала себя в безопасности и наиболее свободной. Хотя в этот момент он выглядел довольно грозно, но только потому, что бросал Тони строгий взгляд.       Немного позже в кухню зашел и Дилан, неожиданно энергичный, в сравнении с близнецами. Он тоже надел форму, но с его волос все еще капала вода, а когда он начал готовить себе освежающий коктейль, я догадалась, что он уже закончил утреннюю тренировку, и не буду отрицать, я была немного впечатлена его мотивацией. Может, я бы и спросила его об этом, если бы не была уверена, что он ответит мне грубо. Совсем как Тони, который не очень-то меня любил, и это чувствовалось.       По этому поводу я была рада, что поеду в школу с Шейном на его машине. На той блестящей, темно-синего цвета, которая выглядела, будто ее достали из фильма о гонках. Внутри было только два места, и меня не сильно расстроило, что Тони и Дилан не поместились. Вероятно, они тоже, так как Тони с видимым удовольствием завел мотоцикл, при виде которого, я одновременно заинтересовалась и удивилась. С таким аппаратом мой подростковый брат мог бы смело присоединиться к мотоциклетной банде, и кто знает, может, он на самом деле к какой-то уже принадлежал. Я бы совсем не удивилась. Несмотря на неприязнь к Тони, у меня голове начинал складываться достаточно интригующий образ.       Парни безцеремонно обогнали нас, как только мы выехали за пределы поместья. Простая дорога, окружённая лесами и редко используемая, сама собой как бы приглашала превысить разрешённую скорость, и я это чувствовала, хотя сама вовсе не являлась большой поклонницей быстрой езды. Поэтому я инстинктивно держалась за ремень безопасности на груди, в ожидании, что Шейн нажмёт на газ, чего так и не происходило. Машина равномерно катилось с обычной скоростью, а двигатель время от времени лишь нетерпеливо урчал. Шейн держал руки свободно на руле, а я смотрела прямо перед собой. Кстати, на приборной панели я заметила крупную надпись элегантным замысловатым шрифтом: «Lamborghini».       Окей, я сидела в спортивном авто марки Lamborghini, и даже я знала, что огромное количество автолюбителей отдали бы почку, чтобы быть на моем месте. Внутри сияло элегантностью высшей пробы – кресла были кожаными, пепельно-черного цвета, на середине, прямо возле панели приборов, был встроен сенсорный экран, на котором Шейн переключал музыку и включил кондиционер, хотя, по моему мнению, было вовсе не так тепло, чтобы в этом была какая-либо необходимость.       — Придурки, – пробурчал он, наблюдая за силуэтами наших братьев на мотоциклах, исчезающими далеко впереди.       — Ты разве не можешь догнать их? На такой машине? — спросила я, на деле больше заинтересованная в возможности завязать с ним разговор, чем возможностями автомобиля.       — Может быть и догнал бы, не знаю. – Он пожал плечами, осторожно глянув на меня. – А у тебя разве нет какой-то травмы или типа того?       Ох, вот оно что. Я нахмурила брови, серьезно размышляя об этом, потому что вопрос был действительно хорошим.       — Мою маму убила не скорость, а пьяный водитель.       Шейн кивнул, и я думала, что это заставит его ускориться. Не то, чтобы меня волновало догоним ли мы Дилана и Тони, но я хотела, чтобы он чувствовал себя свободно рядом со мной и вел себя естественно. Однако этого не произошло, а объяснение было следующим:       — Винс и так просил быть вдвойне осторожным, когда езжу с тобой.       Улыбка, которую я выдавила, была одной из самых измученных, которые когда-либо появлялись на моем лице. Однако сейчас другая мысль привлекла мое внимание, поэтому я сосредоточилась на ней.       — То есть, Винс на деле и твой опекун?       — Не, он просто любит приказывать.       — Но вам ведь с Тони еще нет восемнадцати, да? – Я сделала вид, что не поняла.       — Да.       — Но кто тогда за вас ответственен? – спросила я прямо.       Я надеялась, что не совершаю огромную ошибку. Шейн мрачно смотрел на дорогу, но, наверное, это была не его реакция на моё любопытство, потому что — как я отметила — он хмурился так всё утро.       — Дядя Монти.       Его лаконичные ответы начали меня утомлять и в этот раз я решила не тянуть его дальше за язык, хотя и понятия не имела кем этот человек мог бы быть. Однако Шейн каким-то чудом сам сообразил и дополнил:       — Брат папы. Но он редко у нас бывает. Временами помогает Винсу с бизнесом и все. Она наш опекун только на бумаге, он не вмешивается в нашу жизнь.              — То есть, по сути, вы сами за себя в ответе?       — На деле Винс со всем разбирается, но да, у нас много свободы. К огромному счастью, потому что, если бы он был моим опекуном, я бы ебнулся.       Я смотрела в сторону на окружающий дорогу густой лес, который проносился за окном, как фильм на пленке. Это окружение, похоже, состояло только из деревьев, клянусь.       — В смысле, – отозвался через мгновенье Шейн, видимо поняв что сказал. – В смысле, знаешь, с тобой по-другому. Я его всю жизнь знаю, всегда был для меня раздражающим старшим братом, поэтому было бы странно, если бы он внезапно стал моим опекуном. Отец тоже это знал, поэтому… это была его… точно, воля. Чтобы у дяди Монти была власть. На деле было и так известно, что мы останемся в доме с Винсом и остальными.       — Откуда было известно?       Шейн глянул на меня, хмурясь       — Ну, потому что… мы ведь семья, не так ли? Мы держимся вместе.       — И вправду, – прошептала я.       — Но тебе не о чем переживать.       — Да? – пробурчала я, так как о вещах, о которых я в данный момент переживала, можно было бы написать книгу.       — У Винса, может, и есть дохрена братьев, но ему не хватает опыта с сестрами. К тому же младшими. Поэтому я думаю, что он не будет с тобой такой же вредный, как с нами.              К теории Шейна, хоть и заманчивой, я подошла довольно скептически исходя из суровости, с которой я встретилась со стороны Винса до этих пор. Но вскоре все мое внимание привлек вид поблекших стен Академии Северо-Восточной Пенсильвании. Сначала я заметила табличку с названием школы, и уже тогда мой желудок сильно сжался. От нервов у меня начали потеть и дрожать руки, и я прижала их к бедрам, чтобы Шейн не заметил этого.       Здесь на дороге была выделена специальная полоса для автомобилей, подъезжающих к школе. В этот момент на ней выстроилась очередь машин, что, должно быть, нормально в это время, незадолго до начала занятий. Однако очередь двигалась быстро, а я вертела шеей, стараясь увидеть как можно больше. Шейн же с нетерпением барабанил пальцами по рулю, без энтузиазма выглядывая в боковое окно.       Несмотря на то, что машина моего брата без сомнений выделялась, на мой взгляд, тут вообще не было некрасивых машин. Особенно меня удивило, что помимо родителей, отвозящих своих детей в школу, я разглядела также много подростков – людей, не особо старше меня – которые сидели за рулями таких тачек, которые не могли бы себе позволить большинство взрослых, тяжело работающих людей.       Тогда я более-менее поняла в какую школу я шла, и задала себе простой, но важный вопрос. Каким образом я здесь найду себя?       Очередь была из-за шлагбаума. Чтобы его проехать, надо было использовать свой личное удостоверение, выданное школой. После его сканирования автоматом, барьер сам поднимался вверх. Когда подошла очередь Шейна, он достал из кармана на дверях значок и уже через минуту мы въехали на территорию моей новой школы.       Мой брат ленивыми движениями крутил руль, со скукой лавируя между другими учениками. Те, в то время сами уходили с дороги синего Lamborghini. Я уже перестала вертеться и оглядываться, даже наоборот, прижалась креслу, будто надеясь, что сольюсь с ним и исчезну, и благодаря этому мне не придется идти навстречу этому страшному дню.       Я уже тогда заметила первые сигналы заинтересованности моей особой. Люди смотрели сначала на хорошо знакомую им машину, затем на точно также знакомого Шейна, и в конце задерживали взгляды на мне. Я избегала зрительного контакта со всеми, потому что чувствовала в них нездоровый интерес. А может, мне он только казался нездоровым по одной простой причине – я никогда не была центром всеобщего внимания.       Шейн занял парковочное место, возле которого уже стоял транспорт Тони. Хотя все остальные места быстро занимались, это единственное будто никого не ждало. Скорее всего это были постоянные места братьев Монэ. Тут же поблизости находился боковой вход в школу, а прямо рядом тянулся невысокий забор, на который уже опирались Тони и Диланом с несколькими другими парнями. Я догадывалась, что они собирались здесь каждое утро.       От той компании мне тоже доставались навязчивые взгляды. Прежде чем я вышла из машины, я глубоко вздохнула. Что ж, по крайней мере я всегда могла рассчитывать на равнодушность Тони. Он единственный смотрел на меня как на пустое место.       — Ого, прибыла знаменитая сестра Монэ.       Комментарий вырвался у одного из приятелей парней. Тот бросил мне насмешливую улыбку, которую я заметила, прежде чем робко опустила глаза на асфальт, закидывая сумку на плечо. Из-за того, что все здесь носили одинаковую форму, вся компания моих братьев казалась мне клонами. На первый взгляд все парни были одинаковы. Двое из них имели более темный цвет кожи, а один волосы почти белые, как мука, но на этом различия между ними заканчивались.       — Э, – повысил голос Дилан, внезапно странно разозлившись. – Не говори с ней.       — Окей, окей, прости. – Парень пожал плечами и отвернулся от меня, показывая, что ему вообще все равно.       Эта резкая реакция моего брата немного меня удивила, но я быстро поняла, что Дилан просто не спешит вводить меня в свою компанию друзей. Честно говоря, я, в свою очередь, вообще не чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы стоять там с ними и притворяться, что я одна из них. Все они были парнями, к тому же старше меня. Более того, от них исходила подозрительно пугающая аура школьных звезд, в которую я действительно предпочитала не вступать.       В моей старой школе тоже было несколько популярных групп. Так, вероятно, бывает во всех школах, что всегда находятся люди более интересные и всеми любимые. Обычно это дети, у которых чуть больше денег на карманные расходы, благодаря чему они носят красивую одежду. Однако быть популярным в этой конкретной академии казалось мне странно тревожным достижением. Просто, насколько я успела сориентироваться, большинство учащихся тут людей происходили из богатых семей. Деньги тут никого не интересовали.       Ну, только если у кого-то было их настолько много, что он ездил в школу на спортивном Lamborghini. Но я, как девушка из простой семьи, живущая до этого простой жизнью, никогда не задумывалась о том, что существуют разные уровни богатства. Есть люди, которые просто неплохо обеспеченные, а есть те, которые имеют неприлично огромные кучи денег. Понемногу я начинала понимать, что мои братья принадлежат ко второй группе, и мне все еще это казалось сном.       — Хэйли, ты слышишь? Я говорю, что ты должна идти в секретариат, лучше той дорогой, – проинструктировал меня Шейн, вырывая меня из размышлений. Он, как и его друзья, и даже Дилан и Тони сейчас смотрели на меня. – Получишь там расписание и всякое прочее. Просто представься, и они обо всем позаботятся за тебя.       Я смотрела в направлении, которое мне указывала рука Шейна. Я не до конца понимала, как туда добраться, но уже направилась в нужную сторону, желая как можно быстрее отделиться от братьев. Я все еще чувствовала взгляды других людей, но когда завернула за угол здания, смогла ненадолго выдохнуть, когда люди перестали обращать на меня внимание. Однако я знала, что его отсутствие было по причине исключительно временного неведения, что эта обычная девушка является потерянной сестрой братьев Монэ.       В секретариат я попала без проблем и без необходимости спрашивать дорогу у незнакомцев, чего мне особенно не хотелось. Мне пришла в голову мысль, что если бы мои братья были более добродушными, они сами показали бы мне дорогу, но если в их компании мне всегда приходилось находиться под прицелом взглядов, то, может быть, и к лучшему, что их поведение было лишено таких любезностей.       Местный секретариат сильно отличался от того, что был в моей старой школе. Каким-то чудом работники могли придерживаться тут примерного порядка, в то время как в моем предыдущем лицее секретари говорили всем, что это невозможно из-за количества бумаг, с которыми им надо работать каждый день. Тут была заметно лучшая система или больше строгих правил, потому что каждая папка и каждый разделитель имели своё место, а тёмно-коричневая мебель в сочетании со светлых стенами придавала помещению серьёзность и опрятность.       Я подошла к столу, за которым сидела секретарша. Она попивала кофе из чашки с узором из фламинго и клацала что-то в компьютере, монитор которого был вне досягаемости моих глаз. Я вежливо представилась, на что получила несколько оценивающих взглядов всех, кто услышал мой тихий голос. Радовало, что по крайней мере работники школы пытались быть профессиональными, так как в итоге ко мне отнеслись самым обычным образом и с улыбкой пожелали удачного первого дня в школе.       Именно в этом секретариате я обрела надежду, что, возможно, здесь ко мне будут относиться нормально. Ученики были очень любопытными к моей персоне, но так обычно бывает, когда кто-то присоединяется через полтора месяца после начала учебного года. Особенно в такой камерной школе, как эта. Не нужно быть пропавшей сестрой популярных братьев, чтобы привлекать внимание.       Указания, которые я получила от секретарши, оказались настолько понятными, что я без проблем нашла кабинет, в котором у меня должен был быть первый урок. Коридоры были хорошо обозначены, а само здание не было такой громадиной, как моя старая школа, в которой каждый новый человек чувствовал себя как в лабиринте.       Я всмотрелась в свое расписание и мне пришлось всерьез сосредоточиться. Само его оформление сильно отличалось от того, к которому я привыкла в Англии. Я стояла под кабинетом и уставилась на одну из множества страниц, которые я получила, аккуратно сложенные в картонную папку с логотипом школы, который, похоже, ставили везде, где только можно. Именно тогда ко мне подошел первый человек.       Девушка по имени Таня, миниатюрная и с прямоугольными очками фиалкового цвета на длинном прямом носу. Я дала ей посмотреть на свое расписание, так как ей было интересно, были ли у нас еще общие занятия помимо скорого французского языка. Затем к нам присоединилась еще одна девушка, с которой на втором уроке у нас была общая математика, а потом еще одна и еще одна.              — Значит, это правда, что ты жила в Англии?       — Это ведь слышно даже по ее акценту. Он вообще чудесный!       — А как переезд? Боже, это должно быть было так трудно – вдруг перенести всю жизнь на другой континент…       — Как тебе тут у нас? Нравится?       — Эй, а вообще-то я тоже наполовину англичанка. Я часто бывала в Лондоне. У меня там семья.       Я старалась выхватывать все вопросы и соответственно на них реагировать. Вскоре я стала буквально окружена. Девушки говорили одна за другой как торговцы на базаре. Некоторые представились мне, а я по итогу не запомнила ни одного имени, кроме Тани, и то только потому, что она подошла ко мне первой. Не помогало и то, что все девушки выглядели для меня одинаково, из-за общей формы, прямо, как и друзья моих братьев. Их волосы, фигуры, черты лица и цвет кожи каким-то удивительным образом не воспринимались моим мозгом – он видел лишь черные пиджаки, рубашки и клетчатые юбки.       — Подожди, выходит, ты сейчас живешь с братьями Монэ? – спросила одна из них.       — Глупый вопрос, – прервала ее другая. – Ты же видела, что она приехала с Шейном.       К счастью, прежде чем девушки успели поругаться или сильно вникать в мои отношения со старшими братьями, объяснение которых было для меня слишком хлопотливым, прозвенел звонок. По крайней мере было хоть что-то общее с моей старшей школой. Звонки означали начало уроков и перемен.       Но на этом сходства заканчивались. Кабинеты, в которых проходили уроки, были больше, чем в прошлом лицее, а группы учеников меньше. Интерес учителей не уступал тому, который выказывали ученики, и на каждом уроке меня просили публично представиться. Я ожидала, что в первый день не обойдется без этой формы самопрезентации, поэтому заранее подготовила несколько банальных предложений, который раз за разом повторяла, пока не стошнит.       — Ну, посмотри, удастся ли тебе спасти образ Монэ, – пошутил мистер Дэлтон, учитель английского, который был молодым мужчиной, типично шутливым и, похоже, любимым большинством школы. Он был также недурен собой, невысокого роста , и некоторые девушки даже бросали на него флиртующие взгляды, которые он профессионально полностью игнорировал.       Я также сразу полюбила миссис Робертс, которая еще с первых минут произвела на меня впечатление учительницы моего любимого типа – казалась понимающей, теплой и очень спокойной, а каждое ее слово приятно отзывалось в ушах, благодаря чему даже слушать, как она говорит о фотосинтезе, было практически терапевтическим занятием. Помимо этого, я чувствовала, что у меня у самой есть потенциал стать ее любимицей. Сегодня я еще была тихая и робкая, но если я в чем-то и чувствовала себя хорошо, то это точно была учеба.       Первая неловкая ситуация, в которой я оказалась, произошла во время обеденного перерыва. Я пришла в столовую, которая удивила меня своей просторностью и высокой стеклянной стеной, выходящей на яркие кроны густо посаженных пенсильванских деревьев. Золотое осеннее сияние проникало внутрь, окрашивая столовую.       Если во время перемен все меня буквально осаждали, то теперь, словно назло, когда мне особенно нужна была компания, каждый вдруг был занят собой и своей группой знакомых. Я уже начинала смиряться с тем, что мне придется либо бесцеремонно присесть к кому-то за стол, либо найти какое-то укромное, пустое место, где я поем в одиночестве. Особенно второй вариант вызывал у меня дискомфорт, потому что вскоре я заметила людный угол, в котором, по-видимому, находилось постоянное место братьев Монэ. Конечно, ни за какие сокровища мира я бы к ним не присоединилась, но мне не хотелось, чтобы они заметили, как я стою где-то, заблудившись, одинокая и неспособная завести простое дружеское общение.       Мне полегчало, когда моя небольшая проблема решилась сама собой, так как когда меня обслужили две умелые кухарки и я отходила от прилавка с подносом, полным еды, однако отсутствующим желанием ее есть, ко мне подошла девушка, которую я сегодня уже встречала пару раз. Раньше она даже мне что-то говорила, но я уже не могла вспомнить что именно. У меня была с ней то ли математика, то ли точные науки.       — Привет, я просто хотела сказать… – начала она, сплетая перед собой руки и играясь с пальцами, – что если что, то садись с нами. Вон там, за тем столом. Если хочешь, конечно.       Камень, который упал у меня с сердца, заставил меня улыбнуться.       — С радостью присоединюсь, – ответила я. – Спасибо.       Мона, как представилась моя одноклассница, проводила меня к столу, за которым сидела еще одна девушка. Я вежливо с ней поздоровалась и тут же мы завязали разговор. Это был первый сознательный диалог, который мне удалось сегодня провести в школе. Было намного легче сосредоточиться на двух людях, чем на половине популяции академии. Девушки спрашивали меня о впечатлениях об учителях и подтвердили мои предположения по поводу добродушности миссис Робертс, а также развлекательности мистера Дэлтона.       — Одри в него влюблена, – сказала Мона, только слегка понизив голос, а смущенная подруга сильно ее толкнула.       — Дура, – буркнула она и, как бы случайно, запрокинула вперед волосы. Они были длинными и прямыми, прямо как мои, но сильно тоньше, а также невероятно темные, практически черного цвета, что сильно контрастировало с ее бледной кожей. – Он мне просто нравится, потому что он не нудный и не мстительный придурок, как например тренер Мендоза.       — Ах, он просто ненавидит всех, кто плох в спорте, – объяснила мне по существу Мона. – Ко мне даже неплохо относился, пока не посчитал, что я слишком часто жалуюсь на недомогание из-за менструации.       — Я не люблю спорт, а взамен спорт и Мендоза не любят меня. – Одри пожала плечами, соглашаясь со своим мнением.       — Хм, я тоже не особо фанат спорта, – призналась я с выразительно прозвучавшей ноткой переживания в голосе.       — Ты что, тебе вообще не о чем переживать! – Мона махнула рукой, на запястье которой зазвенели серебряные браслеты. – Мендоза обожает твоих братьев. Одно только упоминание братьев Монэ приводит его в восторг. Этого восхищения так много, что хватит и тебе только за одну фамилию, даже если сама ты будешь слабовата.       — Они правда так хороши?       — Самые лучшие.       — Вообще, меня всегда интересовало, как Тони совмещает спорт с курением, – раздумывала вслух Одри.       — Эй! – крикнул какой-то парень, появившийся из ниоткуда возле нашего стола. Медные волосы доставали до его ушей и слегка вились, а в данный момент были еще и сильно растрепанными. У него был пухлое лицо и много веснушек, а веселые миндалевидные глаза улыбались даже сильнее, чем рот. – Слушайте, я обо всем договорился, и мы можем делать проект миссис Робертс вместе.       — Вот и прекрасно, проблема решена, – улыбнулась Мона, а затем открытой ладонью указала на меня: – Кстати, познакомься. Это Хэйли Монэ.       Я хотела глубоко вздохнуть при виде изменения выражения лица парня. Он остолбенел и заморгал, внезапно странно напрягшись.       — Черт, я не заметил тебя, прости, – объяснил он и неуклюже протянул мне руку. – Я Маршалл. Приятно познакомиться.       — Взаимно, – ответила я, склонив голову. Я задавалась вопросом, почему он так нервно оглядывается.       — Как проходит первый день? – спросил он.       — Много нового, но думаю, что мне просто нужно время, чтобы освоиться.       — Прекрасно. Знаешь, с твоей фамилией все должно пройти как по маслу.       — Боже, отстаньте вы уже от ее фамилии. Бедняжка наверняка чувствует давление, – сделала им замечание Одри, за что, признаюсь, я была благодарна.       — Точно, прости.       — Ладно, сменим тему. Сядешь с нами? – Одри указала на свободный стул возле себя.       — Или, может быть, с нами?       Это был чрезмерно дружелюбный голос, который я узнала сразу. Вероятно, мне нужно было время, чтобы привыкнуть к тому факту, что у меня были братья.  Первое, что я увидела, были вытаращенные глаза Маршалла, которые уставились на кого-то кто прямо сейчас находился у меня за спиной. Мона и Одри также застыли, и тогда я вздрогнула и обернулась прямо в момент, когда Дилан положил руку на спинку моего стула, которая аж заскрипела, когда он перевел на нее вес, а перед моим лицом завис его галстук, который слегка отклонился вперед.       Маршалл, Мона и Одри молчали, уставившись на него с открытыми ртами, а новый знакомый нездорово побледнел.       — С-с вами? – повторил он, нервно почесывая затылок.       Дилан пожал плечами.       — Раз уж ты не можешь найти другое место и беспокоишь девушек, мы с радостью примем тебя за своим столиком.       Все посмотрели на угол братьев Монэ, в котором каждый присутствующий сейчас смотрел на нас. Лица некоторых выражали скуку, другие же насмешку. На лицах Шейна и Тони было что-то между.       Я нахмурила брови и обернулась обратно к Дилану, чтобы достучаться до его разума. В этот раз я подняла голову и слегка ее отодвинула, чтобы его галстук не вертелся у рта, когда я его открывала.       — Никто тут никого не беспокоит       Он глянул на меня сверху вниз, после чего поднял руку и дружески похлопал меня по макушке.       — Тише, сестренка.       Я заморгала, сбитая с толку его оберегающим поведением. Даже отвернулась обратно в сторону новых знакомых и на протяжении нескольких секунд смотрела на них, не веря своим ушам, после чего я очнулась и с громким, полным раздражения цоканьем снова повернула шею.       — Я серьезно, слышишь? Успокойся.       Но он уже не смотрел на меня. Вместо этого он сверлил взглядом бедного, невинного Маршалла.       — Ну так что?       — Мне есть где сесть, – ответил мой новый друг с сильным напряжением в голосе. Затем глянул на нас, а именно на Мону и Одри, и с напускной небрежностью бросил: – Я пойду уже. – В конце он выпрямился и сказал жестко Дилану: – Но спасибо за предложение.              Мой брат весело ему подмигнул.       — Без проблем.       Когда Маршалл тотчас же ушел, Мона и Одри сидели тихо, сильно удивленные этой сценой. Я всматривалась в спину уходящего парня, чувствуя кислый вкус последствий этой ненужной суматохи, пока стоящий надо мной брат не тронул меня за плечо.       — Как там первый день? Все хорошо?       Я смотрела на него. Хотелось многое сказать ему в данный момент, но ничего из этого не было ответом на вопрос. Что ж, оказалось, что для него это не было проблемой, так как тот на самом деле и не ждал ответа.       — Кстати, у нас с Шейном планы после уроков, поэтому сегодня домой ты поедешь с Тони.       И снова не дожидаясь моего ответа, он потрепал меня по голове, после чего помахал мне и моим подругам, уходя обратно к столику Монэ.       Клянусь, я какое-то время даже не могла на них смотреть. Лучшее, что я могла сделать, это глубоко вздохнуть и попробовать избавиться от всех негативных мыслей, которые появились у меня за время этой небольшой сцены. Я была зла, бессильна и немного унижена. Я поправила волосы, которые взъерошил мой брат. Упрямо не поднимая взгляд, я сверлила им поднос с едой. Я заказала себе картошку фри и салат. Сейчас представляя, как кидаю их в лицо Дилана.       — Эм… Значит они и вправду твои братья, – подвела итог Одри.       Я кивнула, все еще сжимая губы и смотря вниз.       К сожалению, я так и думала. Ведь никто не захочет дружить с девушкой с такими братьями. А первые дни в новой школе были для меня достаточно трудными, правда. Мне не нужны были дополнительные проблемы с налаживанием знакомств.       — Даже страшно сидеть с тобой, – пошутила Мона, пытаясь разрядить атмосферу.       Тогда я посмотрела на девушек, которые несмотря на все, одарили меня легкими улыбками.       — Простите за него…– пробормотала я. – Не знаю что на него нашло и почему он вообще вмешался.       — Спокойно, он лишь сказал то, что уже все знают. – Мона пожала плечами.       — Что именно?       Уголки рта Одри дрогнули.       — Ну, что ни один тип не имеет права к тебе приближаться.       — Прости, что?       — Со сколькими парнями ты сегодня разговаривала?       Я снова заморгала. Новые открытия казались мне настолько идиотическими, что я тут же задумалась, чтобы ответить Одри на вопрос и одновременно опровергнуть эту идею, но тогда меня сбило то, что я и вправду за целый день разговаривала только с девушками. Когда я это поняла, мои глаза расширились, а новые подруги терпеливо ждали, когда я переработаю информацию.       — Что они… Как? – вздохнула я, сперва приложив руку к голове, а затем опуская ее вместе с плечами, из-за чего уродливо сгорбилась и фыркнула: – Они выдали какое-то официальное объявление или как?       — Им не нужно было.       При виде моей удрученной мины Мона в конце концов смилостивилась.       — Ладно, слушай. Я вижу, что ты многого не знаешь, поэтому я тебе объясню. У твоих братьев тут плохая слава, – говорила она тихо, каждый раз осторожно смотря в сторону их столика.       — Что это значит?       — О них ходят разные слухи, а они даже не пытаются их опровергнуть.       — Какие слухи?       — Ох, ну знаешь… Фамилия Монэ тут довольно известна.       — И влиятельна, – добавила Одри.       — И внушает страх.       Мона наклонила голову, будто пытаясь понять, действительно ли я так не осведомлена, или только притворяюсь, и в итоге сказала:       — Боже, ты и вправду не знаешь.       — Не знаю. Ни о чем, – тихо буркнула я, пряча лицо в руках.       — Не переживай, в целом это даже мило, – утешила меня Одри.       — Именно, Дилан назвал тебя «сестренкой», – согласилась Мона.       Я смотрела на них из-подо лба.       — Ну ладно, – вздохнула Одри, – было еще и страшно.       — Зато какой он красивый.       Я скривилась, а девушки засмеялись. Что ж, мне было не до смеху. Вместо этого, я схватилась за голову, потому что как раз вспомнила, что Дилан мне сказал, когда играл роль гиперопекающего брата. Сегодня я должна буду вернуться домой с Тони! Да уж, только этого мне не хватало. Несправедливо, что среди всех моих братьев это был именно он. Мне это совсем не нравилось, особенно после того, что я только что услышала от девчонок.       Тони я увидела снова только после уроков, когда нехотя направлялась к парковке. Он стоял один, в белой рубашке и без пиджака. Облокотившись на Lamborghini Шейна, он курил сигарету. Идя к нему, я чувствовала, что на меня бросают любопытные взгляды, к которым после целого дня в этой школе я постепенно привыкала. Без слов я заняла место пассажира и послушно ждала, пока мой брат не закончит курить. Меня одновременно удивляло, как возможно, что он даже не пытался это скрыть. Ведь мы всё ещё находились на территории школы.       Наконец двери со стороны водителя открылись, и Тони сел внутрь. Я наморщила нос, готовясь к запаху сигарет, но что бы он ни курил, запах табака был удивительно слабым, или, по крайней мере, не интенсивным. Тони положил зажигалку в отделение на двери, закатил рукава рубашки от формы, открыв кусок татуировки, и, казалось, был уже готов к поездке, но двигатель он завел не сразу. Вместо этого он повернул голову ко мне, и его голубые глаза грозно уставились на меня.       — Раз уж мы тут одни, разъясним кое-что, – начал он враждебно. – Ты на меня нажаловалась.       Я смотрела на его раздраженное лицо и даже сглотнула, надеясь, что делаю это как можно более незаметно.       — Я…       — А я говорил тебе молчать, – продолжал он и покрутил головой с нескрываемым неодобрением. – Слушай, в следующий раз делай, как я тебе говорю. Поняла, малявка?       Если бы не холод, который в этот момент буквально прострелил тело, я с удовольствием нахамила бы Тони и спросила, что он собирается делать, если я его не послушаюсь. Я действительно хотела бы знать, потому что мне казалось довольно важной информацией, сможет ли он причинить мне какой-либо реальный вред. Однако, возможно, из-за неприятного взгляда, которым он меня окидывал, а может быть, из-за того, что о братьях Монэ рассказали мне Одри с Мона на перемене, я предпочла пока что не злить Тони еще больше, и наконец лишь медленно покивала головой.       Наверное, я его удовлетворила, потому что тогда он завёл двигатель, татуированная рука легла на руль, а я сидела прямо, весь путь украдкой поглядывая в сторону. Я думала, не извиниться ли за то, что выдала его перед Винсентом, или хотя бы объяснить, как это произошло, но в конце концов у меня не хватило смелости заговорить, поэтому, как только он припарковался в просторном гараже особняка Монэ, я вышла и растворилась как можно дальше от этого особенно неприятного для меня брата.       Тем вечером из всех моих братьев только Уилл удосужился спросить, как прошёл первый день в новой школе.