Fate written in blood

Спрыгнув с дракона, Дейнира твёрдо ступила на землю. Чешуйчатый зверь за её спиной шумно выдохнул, взмахнул крыльями и, словно нехотя, отошёл в сторону. Её сопровождал один из рыцарей матери. Он шёл чуть позади, молча и почтительно, изредка бросая на принцессу осторожные взгляды. Зал встретил её гулом отжившего в камине огня. У пламени стояли отец и мать. Братья, как грозовые тучи, сгрудились у длинного стола, обмениваясь взглядами. У окна, опираясь на резную трость, стояла бабушка Рейнис. Первым Дейниру заметил отец. Уловив напряжение, застывшее на чертах её лица, он шагнул навстречу. — Дейнира? — настороженно произнёс он. Она на мгновение задержала взгляд на отце, затем перевела его на мать. В глазах читалась тяжесть вести, которую предстояло произнести. — Дедушка мёртв. Зал окутала мёртвая тишина. Мать прижала ладонь к губам, братья замерли, словно статуи. Бабушка Рейнис медленно выпрямилась, не открывая взгляд от лица Дейниры. Принцесса сглотнула, подняла подбородок и произнесла ещё одну, не менее тяжёлую весть: — Эйгона… короновали. Мать судорожно прижала руку к животу. — Короновали… — повторила она, словно пытаясь осознать сказанное. — Как умер король Визерис? — опираясь о грубый деревянный стол, задал вопрос отец. — Не знаю, отец, — тихо прошептала Дейнира. — Когда это случилось? — настойчиво, словно выбивая правду, вмешалась мать. — Вероятно, ночью, когда вы покинули Королевскую Гавань, — пояснила Дейнира. — Я узнала лишь утром: дверь моей комнаты заперли, а через окно я видела, как куда-то тащили людей. — Но ты всё ещё жива, — отозвался Джекейрис, в его голосе звучала скрытая угроза. Деймон остановил взгляд на дочери. Красные пятна на её белой шее не ускользнули от его внимания. Затем он перевёл взгляд на Джекейриса. — Визериса убили, — произнёс он глухо, снова обращаясь к жене. Рейнира вдруг сжалась от острой боли. Подняв подол платья, она опустила взгляд и увидела на пальцах алую кровь. Остров, где вулканическая мощь таилась под ногами, содрогался от тяжёлых, хриплых криков родовых мук, будто стон самой земли. Роды ожидали на следующей луне — срок ещё не подошёл, но всё изменилось в тот миг, когда принцесса получила весть из Королевской Гавани. Ярость вспыхнула в её груди, жгучая и неукротимая, как пламя дракона. Она сжала кулаки, и тут же первая схватка пронзила тело — преждевременно, безжалостно, внезапно. Служанки бросились к ней, но она оттолкнула их, стиснув зубы. — Не прикасайтесь! — прогремел её голос. — Я рожу, как рожали мои предки — в гневе и в силе! Мучительные часы тянулись бесконечно. Каждая волна боли накатывала сильнее предыдущей — словно бушующее море, разбивающееся о скалы Драконьего камня. В перерывах между схватками она шептала проклятия в адрес Королевской Гавани, а затем — молитвы древним богам и драконам. Надежда таяла с каждой минутой, как угасающий огонь в очаге, но принцесса не позволяла себе сдаться. Дитя наконец предстало миру. Но вместо младенческого крика воцарилась тишина. Мертворождённое. Принцесса замерла. Ярость сменилась глухой, ледяной опустошённостью. Она медленно протянула руку и коснулась крошечного лба. «Прости, — прошептала она едва слышно. — Я не смогла уберечь тебя от мира, который убивает ещё до рождения». На Драконьем Камне, в сердце владений Рейниры, сгущалась атмосфера тревоги. Деймон, не поддаваясь сковывающему отчаянию, собрал небольшой, но преданный ему совет. Просторный зал, чьи каменные стены украшали узкие витражные окна, казалось, сам был объят невидимым электричеством: воздух вибрировал от напряжения и предвкушения битвы. У массивного дубового стола, усеянного картами прибрежных вод и набросками укреплений острова, стоял Деймон. Спина прямая, подбородок гордо приподнят, а взгляд – стальной, сосредоточенный, не знающий колебаний. Он отдавал приказы с твёрдостью, в которой не было и следа боли или горя, словно личные утраты остались где-то за пределами этих стен, не властны над ним в этот решающий час. Вдалеке, у окна, застыла Дейнира. Её взор был устремлён за пределы острова, туда, где свинцово-серое море сливалось с хмурым, низким небом. Позднее солнце, пробиваясь сквозь витраж, бросало на её платье причудливые цветные блики, но она, казалось, не замечала этой мимолётной, холодной красоты. В её ушах звучал голос отца – резкий, чёткий, отточенный, и она невольно ловила себя на мысли, что именно эта его несгибаемая воля сейчас держит их всех на плаву, не давая утонуть в пучине безнадёжности. — Выставить стражу по всему берегу, — распоряжался Деймон, — следить, чтобы ни один корабль не пристал к острову. Если «Зелёные» нападут, то тайно, а не открыто. Нам не хватит людей, чтобы отбить остров, но мы можем казаться сильнее, чем есть на самом деле. Вокруг стола собрались верные «Чёрному» совету – около дюжины малых лордов, знаменосцев и вассалов Драконьего Камня. Каждый был погружён в свои мысли: кто-то склонился над картами, кто-то тихо перешёптывался, бросая осторожные взгляды на принца. Лица их были серьёзны, на лбах залегли морщины напряжения – все понимали, что ставки теперь выше, чем когда-либо. Однако самыми могущественными опорами принцессы были Корлис Веларион и принцесса Рейнис. Корлис, Морской Змей, опирался на широкий подлокотник своего кресла. Его седые пряди и пронзительные глаза выдавали опыт десятков морских кампаний, мудрость, закалённую битвами. Рядом с ним Рейнис держалась так же прямо, как и Деймон – в её взгляде читались стальная решимость и холодная расчётливость. Рейнира, восседающая у резного кресла за массивным дубовым столом, обвела собравшихся проницательным взглядом. В её глазах горела непреклонная решимость, несмотря на зыбкую неопределенность сложившейся ситуации. — Пусть Эйгон и завладел отцовской казной, — произнесла она голосом ровным и властным, — моя сила черпается не из золота. — Я опираюсь на неисчерпаемые богатства дома Веларионов и мощь их прославленного флота, которым командует сам Морской Змей. Это даёт нам неоспоримое превосходство в морских битвах. Деймон, скрестив руки на груди, едва заметно усмехнулся уголком губ, будто уже предвидел, как вражеские корабли пойдут ко дну под сокрушительными ударами веларионских таранов. — Но главным моим козырем, — Рейнира повернулась к мужу, — был и остается принц Деймон. Воин, прошедший через десятки битв. Его боевой опыт превосходит опыт всех противников, с коими нам предстоит столкнуться. Некоторые из лордов одобрительно кивнули. Другие обменялись взглядами — имя Деймона внушало уважение даже у тех, кто таил к нему неприязнь. — Драконы есть у обеих сторон, — продолжила Рейнира, — но у нас их больше. Она начала загибать пальцы, перечисляя: — Наши — Сиракс и Караксес, великолепные, огромные звери. У моей дочери, Дейниры, — Пламенная Мечта. У трех моих сыновей — Вермакс, Аракс и Тираксес, растущие, словно на дрожжах. И, наконец, в нашем распоряжении дракониха Мелеис, принадлежавшая принцессе Рейнис». — У «Зелёных» — три дракона для сражения, — подвела итог Рейнира. В жилах Рейнис, несущей кровь Баратеонов по материнской линии, зажглась решимость. Твердо и властно она произнесла: — Штормовой Предел будет наш. Её голос прозвучал как отточенная сталь, как клятва, не знающая сомнений. Деймон, чьи пальцы задумчиво скользили по рукояти меча, кивнул. — У нас есть Дева Долины и верные друзья в Речных землях, — промолвил он неторопливо, словно взвешивая каждое слово. — Но не все ещё осмеливаются признать, за кого они. Они быстро наметили план. Деймон, оседлав могучего Караксеса — дракона с чешуёй цвета запекшейся крови и глазами, горящими, как угли в ночи, — поведёт войско к Харренхоллу. Этот стратегически важный замок, вознёсшийся над бесконечными равнинами Речных земель, сулил стать несокрушимым плацдармом для дальнейших маневров: непробиваемым оплотом, откуда можно будет обрушивать удары на врагов и сплетать нити грядущего наступления. Рейнира же, ещё не оправившаяся от родовых ран, останется в неприступном уединении Драконьего Камня. Остров, оберегаемый отвесными скалами и неусыпной стражей, служил ей одновременно и надёжным убежищем, и грозной цитаделью. Отсель, вдали от кровавой мясорубки битв, она сможет дирижировать действиями союзников, не рискуя преждевременно оказаться в самом пекле, пока тело её не окрепнет. Ключевым ходом должен был стать манёвр флота Веларионов. Корабли, вышедшие одновременно с Драконьего Камня и Дрифмарка, сомкнулись бы в проливе Глотка — узком и коварном водном пути, ведущем к Черноводному заливу. Их строй, подобно стальной цепи, стал бы непреодолимой преградой. Ни один корабль не смог бы ни войти в Черноводный залив, ни покинуть его. Это изолировало бы Королевскую Гавань, лишив её подкреплений и снабжения, медленно, но верно подтачивая силы противника. — Сил для штурма Королевской Гавани у нас нет, — подытожил Деймон, его голос звучал ровно. — Но и враги наши не смогут взять Драконий Камень. Он сделал паузу, словно давая словам осесть в воздухе, а затем неспешно, нарочито растягивая слова, добавил: — Эйгон ещё зелен. Таких юнцов легко раздразнить. Может, нам удастся привести его в такую ярость, что он, не раздумывая, бросится в бой… В его тоне сквозила хитрая усмешка опытного воина, привыкшего использовать слабости противника. Он видел в молодом Эйгоне не грозного правителя, а импульсивного юношу, чьи эмоции могут сыграть против него. Рейнира склонилась над картой Вестероса, изучая расположение замков и городов, когда голос её старшего сына нарушил тишину. — Послание лордам должны доставить мы, — твёрдо произнёс он. — Драконы убедят их быстрее, чем вороны. Рейнира медленно подняла взгляд. Она видела в сыне не просто наследника — она видела себя в юности: ту же несгибаемую волю, тот же огонь в крови. Люцерис, стоявший рядом с братом, подхватил мысль, словно подхваченное ветром знамя: — Дядя зовёт нас Стронгами, — его голос звучал чуть тише, но не менее уверенно, — но лорды, увидев нас верхом на драконах, поймут, что он лжёт, ведь драконы подвластны только Таргариенам. Джоффри, самый младший из трёх братьев, сделал шаг вперёд, его глаза горели от нетерпения. Он уже представлял себя в седле Тираксеса, рассекающим облака. — Я полечу с вами! — выпалил он. — Милый мой, в другой раз, — улыбнулась Рейнира, и в этой улыбке смешались любовь и тревога. — Кто же нас с Дейнирой будет защищать? Она обвела взглядом старших сыновей. В каждом чертеже их лиц читалась жажда подвига, но в сердце матери билась другая, более сильная жажда — жажда уберечь. — Вы полетите как гонцы, не как рыцари, — произнесла Рейнира, и её голос стал строже. — И не должны сражаться. — Поклянитесь мне. Поклянитесь на Семиконечной Звезде. Джекейрис и Люцерис переглянулись. На мгновение в их глазах промелькнуло что-то детское — протест, несогласие, — но затем они склонили головы и принесли клятву. Рейнира смотрела на своих сыновей, и в груди её боролись два чувства: гордость за их мужество и страх за их жизни.

***

Воздух на Драконьем Камне трепетал от предвкушения. Слух о прибытии Стеффона Дарклина, бывшего королевского гвардейца, и его отряда разнёсся по крепости быстрее, чем порыв штормового ветра. Сперва в толпе царило недоверчивое шептание, но когда стало ясно, что именно они привезли, по сердцам собравшихся прокатился вздох восхищения. Корону Визериса I. Реликвия, символ законной власти, чудом уцелевшая в вихре хаоса и предательств. Потускневшее от неумолимого времени золото короны лишь подчёркивает величие образа: в её центре по‑прежнему пылает дракон, а изящные щиты, словно стражи веков, хранят мощь и единство, объединяя гербы домов Вестероса. Три сотни свидетелей заполнили внутренний двор замка – рыцари в сияющих доспехах, лорды, простые воины, преданные слуги. Над их головами, словно сторожевые духи, кружили драконы, чьи громовые рёвы отдавались эхом, будто сама древняя кровь Валирии изливала своё благословение на это священное действо. Рейнира стояла, царственно прямая, голова её гордо вознесена, но в глубине глаз таился едва уловимый трепет. Рядом с ней, воплощение гордости и решимости, стоял принц Деймон. В его взгляде читалась не самодовольство, а безмерная гордость – не за себя, но за ту, что была его супругой, а теперь – истинной королевой. Под взглядами сотен пар глаз Деймон взял корону. На мгновение он замер, словно охваченный видениями всех, кто некогда носил её, всех, кто боролся за трон, за власть, за само будущее Вестероса. Затем, неспешно, с торжественностью, достойной древних обрядов, он возложил венец Старого Короля на голову Рейниры. Тишина. И тут же – оглушительный, гроподобный клич: — Да здравствует королева Рейнира Таргариен! Голоса подхватили его, нарастая, как неудержимая приливная волна: — Королева! Королева! Рейнира подняла руку, и шум, словно по волшебству, начал стихать. Её голос, твердый и ясный, пронесся над замершей толпой: — Первым моим королевским указом я объявляю Отто Хайтауэра и королеву Алисент мятежниками и государственными изменниками. Их деяния породили раскол, кровь и страдания. Пусть знает Вестерос: я не стану мириться с теми, кто дерзнул предать законную наследницу Железного трона. Тон её смягчился, хотя в словах по-прежнему звучала стальная непреклонность: — Что же до братьев моих по отцу и моей милой сестры Хелейны… Очевидно, что дурные советчики сбили их с пути истинного. Пусть они явятся на Драконий Камень, преклонят колени и попросят у меня прощения. Тогда я охотно сохраню им жизни и вновь приму их в свое сердце, ибо их кровь – есть моя кровь. Королевская Гавань — Я убью её! Как, как она смеет?! — громовой раскат королевского гнева пронесся под сводами, эхом разбиваясь о безмолвие. Великий мейстер Орвил, невозмутимый, словно изваянный из вечного мрамора, склонил голову: — Ваше Величество, надо убедить принцессу в безысходном положении. Братья не должны поднимать меч на сестер. Позвольте мне отправиться к ней — и мы найдем путь к примирению. Эйгон метнул на мейстера взгляд, горящий яростью, готовый отвергнуть само предложение. Но тут две фигуры в роскошных платьях шагнули вперед: королева-мать Алисент и его супруга, королева Хелейна. Их голоса, мягкие, но словно выкованные из стали, поддержали слова Орвила. Король стиснул зубы, гнев клокотал в нем, но их слова оказались сильнее. После долгой, терзающей паузы он резким движением кивнул: — Будь по-вашему. Отправляйтесь на Драконий Камень под знаменем мира. И да помогут тебе Семеро… Свита ожила, принимая приказ к исполнению, а мейстер низко склонился в благодарном поклоне. Драконий Камень С высоких скал Драконьего Камня Дейнира наблюдала за перепалкой, развернувшейся у подножия, где её мать и отец, в окружении нескольких рыцарей, вступили в словесную схватку со свитой Зелёных, только что прибывшей. Ветер трепал её волосы, а внизу, у лестницы, напряжённая сцена разворачивалась в калейдоскопе резких жестов и обрывков голосов – спор, по всему было ясно, был нешуточным, на кону стояло нечто большее, чем просто слова. — Боишься, сестра? — раздался позади голос Джекейриса. — Мать и твой отец убьют его, — добавил Джекейрис. Его голос, твёрдый, почти безжалостный, словно высекал слова в камне. Дейнира не обернулась, продолжала смотреть. Рыцари её матери сорвали тяжёлые цепи с великого мейстера Орвила. Тот, бледный и измождённый, едва держался на ногах. Затем мать, с холодным, непреклонным лицом, лично надела эти же цепи на шею мейстера Герардиса. Дейнира резко обернулась к брату, и в её голосе зазвучала горечь, смешанная с гневом: — Он предал меня и мою семью, зная, что за таким решением последует война. Джекейрис стоял в нескольких шагах. Его карие глаза смотрели на сестру. Он был миловиден: курносый, с тёмными каштановыми волосами, слегка растрёпанными ветром. — Куда вы с Люком летите? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Люк — в Штормовой Предел, — ответил Джекейрис. Его взгляд невольно скользнул вниз, к шее сестры, где сквозь ткань платья проступали багровые пятна. Дейнира заметила этот взгляд, и её губы сжались в тонкую линию. Она слегка наклонила голову, всем видом показывая недовольство. — А ты… Джейс? — задала она вопрос, чуть понизив голос. Брат усмехнулся — коротко, почти невесело. — Тебе интересно? — переспросил он, и в его тоне прозвучала лёгкая насмешка. Дейнира не отвела глаз. — Да, — твёрдо ответила она. — Очень. Джекейрис вздохнул, на мгновение замялся, а затем произнёс: — Сначала — в Гнездо, к Деве Долины. Затем — в Белую Гавань, к лорду Мандерли. И наконец — в Винтерфелл, к лорду Старку. Дейнира сделала несколько шагов к брату, сокращая расстояние между ними. Её взгляд был напряжённым, а голос звучал приглушённо, но твёрдо. — Будь осторожнее, — произнесла она. — Эйгон и Эймонд не будут сидеть сложа руки. — Ты только рада будешь, если меня убьёт твой возлюбленный, — бросил он. — Избавит от такого мужа, как я. Дейнира замерла, поражённая словами брата, чья острота превзошла все её ожидания. Она знала, что их брак скован не лучшими узами: к Джейсу она не питала того пламенного интереса, что, казалось бы, должен зажигать сердце жены. Эта разница чувств порождала частые ссоры, и каждая из них оставляла горький, тяжёлый след. Тем не менее, она любила его — пусть эта любовь и таилась глубоко, почти не проявляясь. Порой Дейнира терзала себя мыслью о собственной неполноценности, неспособности любить его той искрящейся, безусловной любовью, лишённой внутренних терзаний, какой, как ей казалось, должна любить жена. В попытках разделить с ним ложе, она каждый раз вскакивала с постели, не в силах вынести груз собственных мыслей. Образ другого, запретного и манящего, вновь возникал перед её глазами — незнакомые черты лица, цвет волос, оттенок глаз… Эта навязчивая картина разъедала изнутри. — Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — её голос прозвучал тихо, но весомо. — Просто будь осторожен. Этого достаточно. Королевская Гавань — Я предложил этой шлюхе почётный мир, — его голос, низкий и хриплый, пронзил тишину комнаты, — а она плюнула мне в лицо! Он ударил ладонью по подлокотнику, заставив стоявший рядом кубок со звоном опрокинуться. Вино растеклось алой лужицей, словно символ нарушенного перемирия. — Что бы теперь ни случилось, — произнёс он, чеканя каждое слово, — это будет на её совести. Война набирала обороты, подобно чудовищному механизму, запущенному однажды и теперь неумолимо разгоняющему. С каждым кровавым деянием она отнимала жизни, словно собирая мрачную жатку. Испепелённые тела любимых оставляли зияющие раны в душах тех, кто выжил, а пепел с полей битв оседал на сердцах, превращая скорбь в жгучую ненависть. Любовь, предательство, долг — эти три силы сплелись в тугой, неразрывный узел, предначертав их судьбу. Но были ли Дейнира и Эйгон теми, кто выбрал такой исход? Или же они — лишь слепые пешки в игре, начатой задолго до их рождения? Возможно некогда у них и был выбор, но война, безжалостная и неумолимая, более не оставляла места для колебаний и компромиссов. Теперь им осталось лишь брести вперёд — навстречу судьбе, написанной кровью…