Fate written in blood

Дейнира стояла рядом с матерью, провожая братьев в путь. Мать поцеловала каждого и пожелала удачи в непростом путешествии. Попрощавшись с сыновьями, она в сопровождении стражи направилась в замок. Дейнира подошла к Люку, чтобы обнять его. Обняв брата, она не почувствовала ответного объятия и, отстранившись, вопросительно взглянула на него. — Я всё ещё обижаюсь на тебя за тот подзатыльник, — хмуро произнёс Люк. — Могу ещё один припечатать, прежде чем улетишь, — парировала Дейнира. Брат отшатнулся и стремительно ринулся к своему дракону, радостно выкрикнув: — Не сегодня, сестра! Дейнира перевела взгляд на Джекейриса, обняла его, и на этот раз получила ответное объятие. Подняв глаза, они встретились взглядами и замерли, глядя друг на друга. Они не замечали, как их лица неумолимо приближались. — Фу! Сколько можно лизаться?! —раздался голос Люка. Он уже сидел в седле своего дракона Арраксеса. Дейнира и Джекейрис мгновенно отпрянули друг от друга, и Джейс двинулся к своему дракону. Братья взмыли в воздух. На мгновение они закружились в стремительном танце на своих драконах, а затем разлетелись в разные стороны. Дейнира стояла на вершине холма, продолжая наблюдать, как последние отблески крыльев драконов таяли в небесной вышине, превращаясь в едва заметные точки. Деймон бесшумно подошёл сзади. Он не стал сразу окликать дочь. Лишь на мгновение положил руку ей на плечо — лёгкое, почти невесомое прикосновение, — которое дало понять: он рядом. — Ты в порядке? — тихо спросил отец. — Да… — голос Дейниры прозвучал чуть слышно, почти утонув в шуме ветра. — Просто… Они такие крошечные отсюда. А ведь каждый из них – мой брат. И они летят туда, где… — …Где им и положено быть, — мягко подхватил Деймон. — На драконах. В небе. Это их судьба, Дейнира. Как и твоя, быть сильной здесь. — А если что-то случится? — в голосе прозвучала тревога. — Если бы мы ждали только безопасных путей, мир бы остановился, — ответил Деймон. — Они обучены и храбры. Дейнира повернулась к отцу. В глазах заблестели слёзы, но она упрямо не давала им пролиться. — Ты тоже улетаешь, отец, — прошептала она. — А если я не справлюсь? Если я окажусь не такой, как ты ожидал? Деймон взял дочь за плечи, посмотрел прямо в глаза — твёрдо, но без упрёка, с глубокой, всепоглощающей верой. — Ты уже такая, какой я ожидал, — произнёс он. — Ты не идёшь следом, ты стоишь на своём месте. И это не менее важно. — Ты всегда находишь слова, отец, — сказала она. — Даже когда мне кажется, что их нет. Дейнира сделала шаг вперёд и обняла его крепко, отчаянно, словно пытаясь запомнить тепло его рук, силу его плеч. Деймон ответил на объятие, прижал её к себе так, будто хотел защитить от всего мира, от всех грядущих бурь. — Потому что я вижу тебя, — прошептал он. — Всю. И горжусь тобой. Он развернулся и направился к своему дракону, чья массивная тень уже легла на землю у подножия холма. Дейнира осталась стоять на том же месте, провожая взглядом фигуру отца. Сначала он был отчётливой фигурой в тёмных доспехах из стали, потом тёмной точкой, и наконец далёкой точкой на фоне бескрайнего неба. Харренхол, древний и грозный, возвышался над долиной, как израненный, но несломленный зверь. Хотя большая часть замка лежала в руинах — почерневшие балки, осыпавшиеся своды, дикий плющ, обвивший обломки стен — его высокие башни по-прежнему внушали трепет. Массивные и неприступные, они напоминали о былой мощи Харрена Чёрного. Даже в упадке это было место, способное выдержать долгую осаду. Лорд Харренхолла, Ларис Стронг, находился далеко, в Королевской Гавани, плетя паутину придворных интриг. Из-за его отсутствия гарнизон замка был настолько ослаблен, что это не ускользнуло от внимания Деймона. Внезапно воздух раскалился, наполнившись гулом и свистом крыльев. Подобно огненной комете, над замком появился Караксес, Кровавый Змей. Дракон спикировал вниз с рёвом и тяжело опустился на башню Королевский Костёр – древнее место, где когда-то возжигали погребальные огни для королей. Каменная кладка затрещала под его весом, а с крыши посыпалась черепица. По всему замку поднялась суматоха. Слуги метались по двору, стражники хватались за оружие, а в окнах верхних этажей мелькали испуганные лица. В одной из башен, у узкого окна, стоял сир Саймон Стронг, пожилой кастелян замка, дядя покойного лорда Лионеля и двоюродный дед самого Лариса. Он видел, как дракон сложил крылья и уставился на замок горящими глазами, будто оценивая добычу. Сир Саймон хорошо знал историю Харренхола. Он помнил легенды о Чёрном Харрене, который, отказавшись сдаться Эйгону Завоевателю, сгорел вместе со своим замком и сыновьями в драконьем пламени. Память о той гибели до сих пор жила в этих стенах, и кастелян ясно осознавал: повторять судьбу Харрена он не желал. Не теряя ни секунды, сир Саймон отдал приказ. Ворота Харренхола распахнулись, над башнями взметнулись белые флаги капитуляции. Кастелян вышел во двор, сопровождаемый внуками и несколькими слугами, и лично встретил Деймона Таргариена у подножия башни. Склонив седую голову, он произнёс твёрдо, но без унижения: — Харренхол и его люди ваши, милорд. Мы сдаёмся. Деймон, сошедший со спины Караксеса, окинул взглядом двор, башни, ряды перепуганных слуг и стражников. На его губах мелькнула усмешка. В этот миг он разом получил не только внушительное состояние дома Стронгов, но и дюжину ценных заложников: самого сира Саймона, его внуков, нескольких знатных домочадцев и немало простого люда. Взятие неприступной крепости, свершившееся с поразительной быстротой, стало триумфом королевы Рейниры и её верных «чёрных». Крепость, уступившая свои стены без единой капли крови, превратилась из простого трофея в могучий символ. Её древние залы распахнулись, готовясь принять тех, кто встанет под знамёна королевы. А союзников в землях, омываемых Трезубцем, у королевы было немало. Реки несли свои воды, а по их берегам сходился народ: рыцари в сияющих латах, закованные в сталь воины с крепкими щитами и простые люди, вооружённые вилами и топорами. Многие помнили Рейниру юной принцессой, её доброту и несгибаемую волю. Эта память, влекла их под чёрное знамя с алым драконом. Лорды Трезубца, осторожные и расчётливые, поначалу медлили. У них были земли, замки, семьи — им было что терять. Они взвешивали шансы, поглядывая то на Харренхол, то на Королевскую Гавань. Но весть о взятии крепости разнеслась по рекам, и сомнения начали таять. Один за другим, сначала робко, а затем смелее, они начали отправлять гонцов и стягивать отряды, понемногу стекаясь под знамёна королевы. Однако не все склонились перед « Чёрным» драконом. Среди развевающихся на ветру знамён мелькали и иные цвета – цвета короля Эйгона. Тем временем далеко на востоке разворачивались иные события. В небе над Долиной Аррен, среди острых зубцов Лунных гор, появилась тёмная точка. Она росла, превращаясь в гигантскую тень. Принц Джекейрис Веларион на своём могучем Вермаксе опустился во дворе Гнезда. — Я приму сторону королевы, —произнесла леди Джейна. — Я и мои рыцари встанем под её знамёна. Вот только у меня есть просьба. Принц Джейкейрис молча слушал, понимая, что перед ним не просто правительница. Это была женщина, годами отбивавшаяся от упрёков в неспособности управлять из-за своего пола. В её словах звучало не поражение, а горькое признание реальности. — Дракон, — произнесла она, и голос её, хоть и звучал ровно, отдавался внутренним кипением. — Мне не страшны никакие войска, многие из них разбились о мои Кровавые Ворота, а Гнездо, как известно, неприступно. Но вы спустились с небес, как Висенья во время Завоевания, и я была бессильна вас остановить. Я не желаю ощущать себя бессильной. Принц дал слово, что её просьба будет исполнена. Тогда леди Аррен преклонила колено, и вслед за своей госпожой, один за другим, сделали то же самое её рыцари. Покинув Долину, принц Джекейрис продолжил свой путь. В Белой Гавани лорд Мандерли принял принца с изысканными почестями, угостив его наваристой ухой из свежей рыбы и крепким элем. За столом, под гул застольных бесед и звон кубков, они скрепили соглашение: по окончании войны брат Джекейриса, Джоффри, возьмёт в жёны младшую дочь лорда Мандерли. Вермакс, могучий дракон принца, взмыл в небо, унося своего всадника на север в Винтерфелл. Там, за длинным дубовым столом, у камина, где трещали поленья, они заключили договор, скрепив его печатями. Условия были строги, но взаимно выгодны. Сыну лорда Старка, Рикону, исполнился лишь год, а принц Джекейрис ещё не был ни женат, ни имел детей. Договор же предусматривал, что будущую старшую дочь Джекейриса отправят на Север, как только ей исполнится семь лет. По достижении брачного возраста она станет женой наследника лорда Кригана. Три дня спустя, Драконий Камень Тёплый ветер играл прядями волос Дейниры, пока она прогуливалась с младшим братом Джоффри. Мальчик весело резвился, то и дело пытаясь поймать собственную тень, а Дейнира, мягко улыбаясь, изредка поправляла его сбившийся плащ. Неожиданно воздух пронзил громкий, ни с чем не сравнимый звук — мощный взмах огромных крыльев. Дейнира замерла, резко вскинув голову. Высоко в небе кружил Караксес, рассекая синеву облаков. Его багровая чешуя сверкала на солнце, подобно раскаленному добела железу. — Почему он вернулся? — с любопытством спросил Джоффри, вцепившись в сестринскую руку. — Не знаю, братец, — ответила Дейнира. — Пойдём в замок, узнаем. Они поспешили в замок. В большом зале, куда вели их шаги, царила гнетущая тишина. Лорды, сбившись в небольшие группы, перешептывались, обмениваясь нервными, встревоженными взглядами. Их лица были бледны, а глаза расширены от ужаса. В центре зала стояла Рейнира. Она плакала, крепко сжимая что-то в руках. — Мама! — воскликнул Джоффри и, выпустив сестринскую ладонь, бросился к ней. Дейнира осталась на месте, ощущая, как бешено колотится сердце. — Что случилось? — спросила она, делая неуверенный шаг вперед. Бабушка Рейнис, обычно невозмутимая и стойкая, выглядела теперь изможденной и сломленной. Она медленно подошла к внучке и взяла её за руки. — Твой брат, Дейнира… — начала она дрожащим голосом. — Его убили, — жёстко перебил отец. Его лицо было каменным, но в глазах читалась боль. Дейнира отшатнулась, словно от удара. Мир вокруг поплыл, мысли спутались, а земля будто ушла из-под ног. В груди разливалась ледяная пустота, вытесняя воздух из лёгких. — Кто… кто его убил? — прошептала она, едва слыша собственный голос. — Эймонд Таргариен, — произнес отец. Он начал пересказывать подробности, только слова его уже не достигали слуха Дейниры. В ушах стоял пронзительный, пульсирующий звон, заглушающий все звуки. Перед глазами замелькали острые, обрывочные воспоминания: звонкий смех брата, их общие беззаботные прогулки… Ноги подкосились. Она рухнула на холодный мраморный пол, теряя связь с реальностью. — Дейнира! — донесся будто сквозь толщу воды чей-то крик. — Дочь! — голос отца звучал все дальше, угасая. — Принцесса! — эхом вторило множество голосов. Сознание ускользало, последние звуки растворились в темноте.

***

Дейнира медленно приоткрыла глаза, тщетно пытаясь сфокусироваться. Комната, её комната. Голова пульсировала настойчивым эхом, напоминая о неудачном падении на пол. Опираясь на локти, она приподнялась, ощущая, как лёгкое головокружение обостряет боль. Знакомые очертания покоев оживали в полумраке, пронзаемом тонкими, трепетными лучами догорающих свечей. Между теней, в кресле у ложа, спал Джекейрис. Дейнира приоткрыла рот, собираясь окликнуть его, но тут же беззвучно сомкнула губы. Не спеша, стараясь не делать резких движений, принцесса встала с ложа. Пол под босыми ногами казался ледяным. Она двинулась к шкафу на цыпочках, ступая едва слышно, словно тень. Шкаф предательски отозвался пронзительным скрипом, когда она потянула дверцу. Дейнира замерла, обернулась через плечо. Джекейрис слегка пошевелился, но не проснулся. С облегчённым выдохом она достала платье. Быстрыми, отточенными движениями скинула с себя помятую одежду и надела свежее, затем накинула на плечи чёрный плащ — тяжёлый, тёплый, скрывающий фигуру. Один последний взгляд на брата, он всё так же мирно спал, и Дейнира бесшумно направилась к выходу, осторожно приоткрывая дверь и скользя в тёмный коридор. Она скользила по сумрачным коридорам замка, считая повороты. Ни один стражник не встретился ей на пути — и это не могло не радовать. Сердце, до того сжимавшееся от тревоги, чуть замедлило свой бешеный ритм. Резкий поворот, и она врезалась в чью-то маленькую, сбитую с ног фигурку. — Ай! — вскрикнул тот, отшатнувшись и едва не потеряв равновесие. Это был придворный шут. Поднявшись на ноги, он торопливо стряхивал пыль с пёстрого костюма, уставившись на принцессу своими огромными, чуть безумными глазами. Грибок — так звали этого трехфутового карлика с непропорционально большой головой и вечным лукавым выражением лица. — Принцесса, — склонился он в поклоне, — почему вы так поздно гуляете по замку одна? Дейнира невольно поморщилась. Грибок никогда не вызывал у неё того веселья, что у остальных. Его даже допускали на военные советы, но лишь потому, что все считали его слабоумным и были уверены: он ничего не поймёт и никому ничего не расскажет. Принцесса опустилась на корточки, чтобы оказаться с шутом на одном уровне, и тихо, почти шепотом, спросила: — Где королева? Грибок на мгновение замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, а затем ответил с непривычной для него серьёзностью: — Она улетела искать тело сына… — Принцесса, вы… — начал было шут. — Мне нужна твоя помощь, — твёрдо сказала она. — У дверей замка стоит стража. Выйти незаметно я не смогу. Отвлеки их. — Но принцесса, я… — робко попытался возразить Грибок. Не дав ему договорить, Дейнира схватила карлика за воротник и грубо притянула к себе. В её глазах вспыхнул опасный огонь, голос зазвучал холодно и беспощадно: — Если ты не выполнишь мой приказ или скажешь хоть слово моей матери, я лично скормлю тебя своему дракону. Она резко оттолкнула шута и кивком указала на поворот, за которым виднелись силуэты стражников. Грибок молча кивнул и, поправив свой колпак, направился в указанную сторону. Дейнира не знала, что именно сказал шут страже, но через секунду услышала их тяжёлые шаги. Она выскользнула из угла и рванулась к выходу. Свежий морской воздух ударил в лицо, когда она выбежала на берег. Вдали мерцали огни рыбацких лодок. Один из рыбаков как раз готовил шлюпку к последнему, ночному отплытию. — Прошу, возьмите меня с собой! — задыхаясь, выкрикнула она. — Я заплачу, сколько скажете! Рыбак удивлённо поднял брови, но, увидев её бледное лицо и перепуганный взгляд, молча кивнул на днище лодки. Шлюпка заскользила по тёмной воде, отдаляясь от замка, чьи башни уже терялись в ночной дымке. — Леди, куда вы путь держите в столь поздний час? — спросил рыбак, размеренно работая вёслами. — В Королевскую Гавань, — ответила принцесса.