I stole my friend's brother

Сознание вернулось ко мне медленно, а вместе с ним и тягостное воспоминание о вчерашнем вечере и гробовой тишине, установившейся после нашего противостояния. В квартире было тихо, слишком тихо. Лучи утреннего солнца ещё не пробивались сквозь шторы. Цифры на будильнике гласили, что до обычного времени подъема Криса ещё минимум полчаса. Идеально.     Я скользнула с кровати, дрожа от прохлады и остатков сна. На мне свисала футболка, вся мятая и выцветшая, которую Клэр когда-то стащила у брата и отдала мне со словами: «Он в нее уже не влезает, а тебе, вместо пижамы, будет удобно». Она была огромная, но невероятно удобная. Ткань, истончившаяся от многочисленных стирок, пахла моим шампунем, но где-то в глубине все ещё улавливался едва заметный, стойкий аромат чего-то грубого. Футболка едва доходила до бёдер, оставляя мои ноги практически голыми.     На цыпочках, затаив дыхание, я открыла дверь в коридор. План был прост: быстрый душ, пока Крис не встал на ноги. Я сделала два осторожных шага, моя рука уже тянулась к ручке двери в ванную, как вдруг...     Щёлк.     Звук был тихим, но в утренней тишине он прозвучал громче выстрела. Я замерла, сердце ушло в пятки. Я медленно повернула голову.     Дверь в его комнату была открыта. И на пороге, заполняя собой все пространство, стоял он. Крис. В одних черных боксерах, с полотенцем, перекинутым через плечо. Его волосы были взъерошены, глаза слегка прищурены от сна, но в них уже читалась привычная недовольная собранность. Он был... огромным. Мускулы плеч и груди, прорисованные годами тренировок и реальных операций, казались ещё массивнее в расслабленном состоянии. От него исходило тепло спящего тела, смешанное с резким, бодрящим ароматом мужского геля для душа.     Мы уставились друг на друга. Я почувствовала, как по моему лицу разливается горячая волна стыда. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Он видел меня вот так - полураздетую, в его же старой футболке, с растрепанными волосами и глазами, полными паники.     Синхронно, словно по команде, мы отскочили друг от друга, как ошпаренные. Спина его уперлась в косяк двери, а я отступила к холодной стене.      — Я первый, - прорычал он, и голос был низким, хриплым. Он сурово нахмурил брови, пытаясь придать своему лицу привычную строгость, но я заметила, как его взгляд на секунду скользнул вниз, по моей фигуре, задержавшись на знакомой ткани.    — Я! - выпалила я, пытаясь выпрямиться и казаться выше, увереннее. Голос дрогнул. — Я встала раньше!     Его глаза сузились. Он сделал шаг вперед, и пространство коридора, и без того тесное, совсем исчезло. Он был так близко, что я чувствовала его тепло. Его указательный палец резко ткнул в воздух, в нескольких сантиметрах от моего плеча.     — Это моя футболка, - произнес он уже тише, но с какой-то странной, обвиняющей интонацией.     Эти слова добили меня окончательно. Я почувствовала, как горят не только щеки, но и всё тело. Не думая больше ни о чём, кроме желания сбежать, я нырнула под его руку, оставшуюся в воздухе, рванула на себя ручку двери в ванную и влетела внутрь, с силой захлопнув её за собой. Сердце колотилось, отдаваясь глухим стуком в ушах.     Я прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться, и вдруг сквозь дерево услышала тихий, короткий, но совершенно отчетливый звук. Не ворчание, не ругань. Глухую, сдержанную усмешку. Первую за все эти три дня долгой, изматывающей вражды.     Ванная комната показалась единственным убежищем. Я щёлкнула защёлкой. В ушах все ещё звенела короткая, хриплая усмешка. От неё по коже бежали мурашки - не от страха, неприязни, а от чего-то более сложного и неприятного.     С трудом оторвавшись от двери, я начала раскладывать свои вещи на полочке. Руки дрожали. Перед глазами стоял он. Не тот ворчащий солдат, что разбрасывал носки, а тот, кого я только что видела: мощный, сонный, почти обнаженный, с тёплой кожей, по которой так и хотелось провести ладонью... Я резко тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение.     «Прекрати» - строго приказала я себе. «Он невыносим. Он грубиян. Он разбрасывает вещи и не уважает мой комфорт.».     Но старая влюбленность, что возникла при первой встрече, вдруг ожила с новой силой, заставляя сердце биться чаще, а щёки - пылать. И этот конфуз смешивался с едким стыдом за вчерашнее. Выбросить батарейки? Что со мной стало? Крис и так, наверное, считал меня невменяемой истеричкой, а теперь я ещё и красусь перед ним в его же футболке, краснею, как дура, и убегаю.     «Он теперь точно уверен, что я полная психопатка» - закрутила я себя, включая воду в раковине и с силой умываясь. «Сначала упреки из-за каждой мелочи, а теперь вот это подобие дешёвого флирта. Он должен меня ненавидеть».     Чтобы смыть с себя и этот стыд, и навязчивые мысли, я залезла в душ. Горячие струи воды обжигали кожу, но не могли сжечь хаос в голове. Я стояла, закрыв глаза, и представляла, как вода уносит в слив его образ, своё раздражение и всю эту нелепую ситуацию.     Выбравшись из душа, я вытерлась, быстро забежала к себе в комнату, а там натянула джинсы, свежую футболку и, прислушавшись, выскользнула в коридор. Из-за двери ванной комнаты уже доносился шум воды - Крис занял пост. Обычно я сушила волосы там, но мысль ждать, пока он освободится, показалась пыткой. Я решила позавтракать. На кухне царил привычный, но уже менее масштабный хаос: одна-единственная кружка в раковине, крошки на столе и открытая пачка хлеба. Не идеал, но и не вчерашний ужас. Я молча протерла столешницу, заварила себе чай, насыпала в миску хлопьев и уткнулась в них, стараясь есть как можно быстрее.     Из коридора донесся звук открывающейся двери. У меня перехватило дыхание. Я наскребла последние хлопья в рот, жадно запила их чаем и, оставив всё на столе, рванула в ванную, откуда Крис только что вышел. Мы разминулись, я лишь мельком уловила его удивлённый взгляд из гостиной, но сделала вид, что не заметила, и влетела в ванную, захлопнув дверь.     Зеркало было запотевшим, а вся комната наполнена паром. Я схватила фен, но сушить все волосы было некогда. Включив его на полную мощность, я высушила только чёлку. Остальные волосы были ещё мокрыми и тяжелыми. Я быстро собрала их в хвост, а затем, ловко скрутив влажную часть на затылке, закрепила её крабиком, как делала в детстве, чтобы спрятать недосушенное. В зеркале мелькнуло нелепое отражение - половина головы аккуратная, половина спрятана под пучком. Неважно. Лишь бы сбежать.     Я метнулась в свою комнату, схватила с кровати сумку, на ходу проверяя, всё ли внутри, и выбежала в прихожую. Рука уже тянулась к ручке двери.     — Эй, а тарелка? - раздался его голос сзади, спокойный, но насквозь колкий.     Я обернулась. Крис стоял в дверном проеме кухни, скрестив руки, и смотрел на грязную миску и кружку на столе.     — Читаешь мне лекции о порядке, а сама бардак после себя оставляешь? Красиво.     Я не нашла, что ответить. В горле застрял ком, а по щекам разлилось знакомое пятно стыда. Я с силой нажала на ручку и молча выскользнула на лестничную клетку, захлопнув дверь. Дерево двери встало между нами, но жар на лице не спадал, а только разгорался сильнее, сопровождая меня тяжелым, колотящимся стуком сердца.     В колледже я пыталась найти спасение в рутине. Пары пролетели как в тумане. Я механически записывала лекции, кивала преподавателю, но сами мысли работали вхолостую. Вместо сложных формул перед глазами вновь и вновь возникала картина: тесный коридор, его взгляд, скользящий по мне, и его тихий, насмешливый голос.      Былое раздражение на его привычки куда-то испарилось, сменившись тягостным, навязчивым осознанием его физического присутствия в моей жизни. И это было в тысячу раз опаснее.     Дорога домой после пар показалась короче обычного. Я шла, наслаждаясь редким для этого времени года солнцем и тишиной в собственной голове. Пусть и ненадолго, но прогулка все же вытеснила навязчивые мысли о утреннем конфузе.     Ища ключи, прежде чем открыть дверь, я услышала за спиной возню. Обернувшись, я увидела, как из квартиры напротив выходит миссис Хендерсон - наша добродушная, вечно чем-то озабоченная соседка. Она была закутана в клетчатый плед, несмотря на относительное тепло, а в руках у нее болталась пустая кормушка для птиц.     — О, милая, как раз вас поджидаю! - просипела она, сверкая глазами-бусинками. — Помогите старухе, а? Пташек покормить, я уж и на лавочку лишний раз сходить боюсь, сквозняк сегодня.     Я не могла отказать. Миссис Хендерсон была тем типом пожилых людей, которые считают весь подъезд своей большой семьей.     — Конечно, миссис Хендерсон,  - улыбнулась я, принимая из ее рук кормушку и пакет с семечками.     Мы вдвоем спустились вниз. Пока я вешала кормушку и  засыпала корм, она, сидя на лавочке рядом, не прекращала болтать.     — Как ваш-то? - кивнула она в сторону подъезда.      — Крис? - уточнила я.  Старушка кивнула.      — Небось, на смене? Ох, и золотой же у вас молодой человек, милая! Серьезный такой, ответственный. Весь район знает, он же у нас в полиции! - она понизила голос, словно сообщая государственную тайну. — Все в нем души не чают. И хозяйственный, я смотрю - мусор всегда вовремя выносит!     Я лишь вежливо кивала, стараясь скрыть улыбку. Мысль о том, что Крис "хозяйственный", была настолько абсурдной, что даже поднимала настроение. Кажется, старушка пыталась поднять мое мнение о нем выше. Или же он действительно был таким, до появления женщин в доме…     — Наш район тихий, - продолжала она, с удовлетворением оглядывая подъезд. — Семьи молодые селятся. Вон, в домике напротив, - она мотнула головой в сторону окна, — Маршаллы, с двумя близнецами. Шумят, конечно, но по-доброму. А до них тут парочка жила, так они вообще... - она замолчала, махнув рукой. — Ладно, не буду о грустном. Главное, что сейчас все спокойно. Надеюсь, вы надолго к нам!     — Я... я просто гощу здесь ненадолго. Клэр моя хорошая подруга, да до колледжа отсюда ехать недалеко, - попыталась я поправить её, но миссис Хендерсон уже смотрела на меня с таким материнским умилением, что слова застряли в горле.     — Ах, Клэр, солнышко, как она там? - всплеснула она руками. — Передавайте, что миссис Хендерсон спрашивала. И вы держитесь, - она вдруг подмигнула мне, лукаво прищурившись. — Удачного дня, милая! И не забудьте познакомить с детками, как только появятся!     Она встала и скрылась за дверью подъезда, оставив меня стоять с полной кормушкой в руках и с абсолютно пустой головой. Дети?.. ДЕТКИ?.. Мозг с трудом переварил это слово. Она что, приняла меня... за невесту Криса? За его жену? Девушку?     Первой мыслью, дикой и нелепой, было: «Боже, что бы сказал Крис, услышав такое?» Я представила его лицо - то хмурое, недовольное выражение, которое сменилось бы на нем, и мне стало одновременно и смешно, и... странно.     Я зашла в квартиру, захлопнула дверь и, облокотившись на нее, попыталась отдышаться. Мысль о том, что кто-то может видеть нас парой, кем-то близким, вызвала не просто смущение. Это было что-то острое, щекочущее нервы, какая-то запретная, тревожная радость. Внутри все заныло и сжалось от осознания этой абсурдной возможности.     «Нет» - строго сказала я себе, отталкиваясь от двери и скидывая куртку. «Прекрати. Ему должно быть под тридцать. А тебе всего восемнадцать. Он смотрит на тебя как на назойливого ребенка. Вчерашний вечер и утро тому доказательство».     Но эта мысль, как червячок, уже засела в сознании. Я прошла в свою комнату и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. Квартира была пуста и тиха. Ни грохота телевизора, ни следов его присутствия. И в этой тишине фраза соседки звенела громче любого взрыва. "Невеста Криса Редфилда". От одной этой мысли по телу пробежал разряд, заставляя сердце биться чаще. Стыд? Да. Смущение? Ещё бы. Но под ними клокотало что-то ещё, от чего в животе тепло и тревожно. Что-то, что я боялась в себе признать.     Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась выкинуть из головы слова соседки. Дети… Абсурд. Но почему-то именно этот абсурд упрямо крутился в сознании, обрастая деталями. Я зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на учебе, на планах на будущее, но вместо строгих формул и конспектов перед глазами поплыл другой образ.     Солнечный парк. Я не в растянутой футболке, а в легком белом платье, которое облегает фигуру и развевается на ветру. Рядом - он. Крис. Не хмурый и недовольный, а улыбающийся, по-настоящему. Его рука лежит на моей талии, тяжелая и уверенная. Перед нами - пышный торт. Мы вместе держим нож, и он своей крупной ладонью накрывает мою. Когда торт разрезан, он смеется, обмакивает палец в крем и протягивает ко мне. Я отшатываюсь со смехом, но крем все равно попадает мне на нос. А потом Крис наклоняется и стирает его своим носом, легкое прикосновение, от которого все внутри замирает.     Картина сменилась резко, как в кино. Вечер. Гости разошлись. Мы дома, в его... в нашей комнате. Я сижу на краю кровати, всё в том же белом платье, только теперь оно кажется невесомым и душным. Он стоит на коленях передо мной, его глаза темные, полные такой любви, от которой перехватывает дыхание. Его большие, шершавые ладони скользят вверх по моим голеням, подол платья задирается. Пальцы находят верх чулка, тонкую резинку. Медленно, с едва слышным шуршанием шёлка, он начинает стягивать его вниз, обнажая кожу. Я закидываю голову, не в силах выдержать его взгляд, и чувствую, как он прижимается горячей щекой к моему оголенному бедру. Дыхание обжигает кожу...     Я резко села, как ошпаренная. Сердце колотилось, будя все тело, по щекам полыхал огонь. Губы сами растянулись в глупой, счастливой улыбке, которую я тут же с силой стерла с лица.     «Нет!» - прозвучало в голове почти яростно. «Бред! Полный бред!»     Я схватила подушку и прижала её к лицу, пытаясь заглушить безумные фантазии и стук собственного сердца.     «Это Крис Редфилд» - твердо напомнила я себе. «Тот, кто разбрасывает носки, вечно ворчит и смотрит телевизор так, что содрогаются стены. Тот, кто смотрит на тебя как на досадное насекомое».     И самый главный, неоспоримый аргумент обрушился на меня холодным душем: «Тебе всего восемнадцать. Восемнадцать!» Я вся сжалась, представляя его - взрослого, состоявшегося мужчину, который наверняка видел и пережил такое, о чем я даже не догадываюсь. Какая свадьба? Какие дети? Мне нужно думать о сессии, о дипломе, о том, как устроить свою собственную жизнь, прежде чем делить её с кем-то. Особенно с ним.     Хотя… Джейд Элизабет Редфилд, вполне звучит.      Я глубоко вздохнула, отбрасывая подушку. Нет, это была просто глупая фантазия, навеянная усталостью и словами доброй, но слишком впечатлительной старушки. Ничего больше. Пора возвращаться к реальности. К учебникам. К нормальной, а не выдуманной жизни.     Телефон внезапно завибрировал на прикроватной тумбочке. Экран загорелся ярким светом в полумраке комнаты, и я, вздрогнув от неожиданности, потянулась за ним. На дисплее высветился видеозвонок от Клэр. Сердце чуть ёкнуло - я не ожидала услышать её так скоро. Она уехала всего пару дней назад, но уже, видимо, соскучилась. Я быстро провела ладонью по волосам, пытаясь привести себя в порядок, и приняла вызов.     Лицо Клэр появилось на экране мгновенно: она сияла, как всегда, с растрёпанными волосами и широкой улыбкой. Фон за её спиной был просто потрясающим - огромные панорамные окна, за которыми раскинулся ухоженный парк с аккуратными аллеями и даже небольшим озером, где отражались огни города.     — Джейд! Привеееет! - завопила она радостно, размахивая рукой перед камерой. — Смотри, где я! Это квартира Алекс. Ну, ты помнишь, я тебе рассказывала. Это просто дворец! Вид на Центральный парк, представляешь? Прям как в фильмах! Она повернула телефон, чтобы показать весь размах: роскошная гостиная с белоснежными диванами, минималистичным декором, высокими потолками и теми самыми окнами от пола до потолка. Парк за стеклом выглядел волшебно.      — Вау, Клэр, это невероятно, - искренне выдохнула я, забыв на миг о своей хандре. — Ты там как принцесса в пентхаусе. Алекс явно не жмотничает на жильё.     — Да уж, - хихикнула она, снова поворачивая камеру на себя. Мы сегодня поели ужинали таком шикарном месте! А завтра планируем на Бродвей. А ты как? Что делаешь? Не скучаешь?     Проболтали мы легко и без умолку: она рассказывала о Нью-Йорке, о забавных историях с друзьями. Я смеялась над её рассказами, делилась мелочами о колледже, о том, как пытаюсь готовиться к сессии. За окном тем временем небо совсем потемнело, и первые тяжёлые капли дождя застучали по стеклу.     А потом раздался гром - низкий, раскатистый, приближающийся. Я невольно поежилась.     — Ой, у вас там гроза начинается? - заметила Клэр, услышав шум. — Ты в порядке? Помнишь, как в детстве пряталась?     — Да нормально, - отмахнулась я, стараясь звучать уверенно. — Взрослая уже.     Она усмехнулась, а потом её глаза загорелись любопытством.     — Ладно, хватит обо мне. Расскажи лучше, как там дела с моим дорогим братишкой? Вы не поубивали друг друга ещё? Он тебя не достаёт?  Я закатила глаза, но внутри всё напряглось. Вот оно, неизбежное.     — Ох, Клэр, ты даже не представляешь, — начала я, чувствуя, как раздражение накипает заново. — Он просто… невыносимый! Вечно ворчит по утрам, как будто мир ему должен. Носки - это святое, они везде, даже в гостиной валяются. А вчера он так телевизор врубил, что стены тряслись, я думала, соседи полицию вызовут. И смотрит на меня как на помеху, честное слово. Полный кретин в быту, как ты и говорила. Я уже жалею, что…     И в этот момент - бац! - весь дом погрузился во тьму. Свет погас резко, без предупреждения. Звонок прервался на полуслове - связь оборвалась.     Я замерла в темноте, слыша только усиливающийся ливень за окном и далёкий гром. Раздражение вспыхнуло мгновенно, горячее и острое.     — Чёрт! - выругалась я вслух, швыряя телефон через комнату. Он полетел по дуге и мягко приземлился на кровать Клэр напротив, утонув в её подушках и одеяле.     Комната теперь была погружена в полный мрак, нарушаемый лишь редкими вспышками молний за окном. Гроза разыгралась не на шутку.     Первый очень громкий раскат грома заставил меня вздрогнуть. Я всегда боялась гроз. Не до истерики, но до состояния загнанного зверька. В детстве я забивалась под одеяло с головой, пока гроза не стихала. Сейчас я просто свернулась калачиком на краю кровати, обхватив колени.      Вскоре послышались шаги в прихожей - Крис вернулся. Я затаила дыхание, слушая, как он перемещается по кухне, гремит посудой. Его присутствие, обычно такое раздражающее, сейчас вызывало странное облегчение. Я не была одна в этой враждебной темноте.     И тут грянуло. Не раскат, а оглушительный удар, от которого задребезжали стекла. Я не сдержалась. Резкий, инстинктивный крик вырвался из груди, прежде чем я успела его подавить.     — КРИС!     Мое сердце колотилось где-то в горле. Я сползла с кровати и, проклиная себе под нос за эту слабость, на ощупь, постоянно натыкаясь на мебель, поползла к тому месту, куда отбросила телефон. Наконец пальцы наткнулись на прохладный стеклянный экран. Я с дрожащими руками включила фонарик.     Я почти бегом бросилась на кухню. Крис сидел за столом, его силуэт угадывался в сумраке, падающем из окна. В руке он держал бутерброд. Он не двигался, не суетился. Он просто сидел и смотрел на меня, когда я ворвалась в кухню с фонариком, направленным ему прямо в лицо. На его лице застыло чистое, неподдельное недоумение. Ни страха, ни раздражения.      Увидев его спокойствие, мой собственный испуг мгновенно сменился жгучим стыдом. Я опустила руку с телефоном, луч уперся в пол.      — Что? - его голос прозвучал ровно, без единой нотки паники.     Я сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание и придать голосу невозмутимость, которой не было и в помине.     — Ничего. Свет вырубило. Думала, у тебя спички есть, или еще что... - я солгала, глотая воздух. — В общем, я не испугалась. Просто... сообщила.     Он молча смотрел на меня ещё несколько секунд, и мне показалось, что в уголке его рта дрогнула та самая усмешка. Но в полумраке я не могла быть уверена.    — Фонарик в тумбе у входа, - наконец сказал он, откусывая бутерброд, будто ничего не произошло. — Получше твоего.      Я почувствовала, как снова краснею. Но я не сдалась, подняв подбородок.    — Так... держать его, что ли? - я подошла к тумбочке и начала искать фонарик, стараясь казаться полезной, а не перепуганной мышью.     Он молча кивнул, и в его взгляде читалась та самая снисходительность, что сводила меня с ума. Но сейчас, в полной темноте, она была куда предпочтительнее, чем оставаться одной со своим страхом.     Он даже не шелохнулся. Продолжал сидеть в темноте, медленно пережевывая бутерброд, как будто отключение света было запланированной частью его ужина. Его абсолютное спокойствие в кромешной тьме, разрываемой лишь вспышками молний и раскатами грома, действовало на меня сильнее любого успокоительного. Мой испуг понемногу отступал.      Проглотив последний кусок, он отодвинул тарелку.     — Ну, пойдем посмотрим, что там, - его голос прозвучал ровно, без суеты. Он взял из моих рук только что найденный фонарик, и его пальцы на секунду коснулись моих. От этого мимолетного прикосновения по спине пробежали мурашки.     Я, как хвостик, последовала за ним в прихожую. Он зеленел фонариком и мощный луч света рассек темноту. Я почувствовала себя в десять раз увереннее.     Выйдя в подъезд, он направился к электрощитку. И тут скрипнула дверь соседней квартиры. На пороге возникла мисс Хендерсон, закутанная в тот же клетчатый плед и с зажженной свечой в руке. Увидев нас, её лицо озарилось широкой улыбкой, полной нескрываемого восторга.     — О, Крис, милый! Я так и думала, что вы уже разберетесь! - воскликнула она. — И ты с ним, дорогуша! Прекрасно, не разлей вода!    Прежде чем мы успели что-то сказать, она тут же перешла к делу:     — У меня-то тоже все погасло, хоть глаз выколи! Не поможешь ли старушке, а? Подними-ка эти... щелкушки обратно, голубчик! Я уж и не знаю, что к чему.     Крис лишь коротко кивнул, его лицо в свете фонаря оставалось невозмутимым. Он подошел к щитку, ловко откинул крышку, и его мощные, умелые руки начали щелкать автоматами. Я стояла рядом, держа фонарик, чувствуя себя неловко.     Внезапно он нашел нужный тумблер. Щелчок - и в подъезде, а следом и в наших квартирах, вспыхнул свет. Я зажмурилась от резкой боли в глазах.    Когда я снова открыла их, то с ужасом осознала, что в темноте я инстинктивно придвинулась к Крису почти вплотную, ища защиты. Теперь же я стояла так близко, что видела каждую ресницу на его опущенных веках.     Я резко отскочила. Крис медленно обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моей нелепой позе. На сей раз в его глазах не было ни усмешки, ни раздражения. Был лишь тяжелый, изучающий взгляд, от которого у меня перехватило дыхание и в животе опять стало тепло и тревожно.    — Ну вот, - проговорил он наконец, ломая это неловкое молчание. Его голос прозвучал как-то приглушенно. — Готово.     — Спасибо, солнышко! - просияла мисс Хендерсон, ловя этот напряженный взгляд между нами. — Теперь и у меня светло! Не зря я на вас надеюсь!     И с этим она юркнула обратно в свою квартиру, оставив нас одних в ярко освещенном подъезде, стоящих в сантиметрах друг от друга, но разделенных целой пропастью невысказанных мыслей и внезапно вспыхнувшего осознания.     Стыд от собственной слабости и эта дурацкая близость в подъезде заставили меня действовать. Я оттолкнулась от стены, выпрямилась и, стараясь придать своему голосу как можно больше высокомерной язвительности, бросила:    — Ну что, герой? Теперь жди, что все бабушки района будут тебя звать чинить розетки. Поздравляю с повышением.    Не глядя на него, я повернулась и быстрым, четким шагом зашла в квартиру, захлопнув дверь. Сердце бешено колотилось, но на этот раз не от страха, а от адреналина и злости на саму себя. Зачем я это сказала? Чтобы доказать что? Что я все ещё та самая стерва?     Я услышала, как он вошел следом, но не пошел на кухню, а направился прямиком в гостиную. Я же ринулась в свою комнату, пытаясь заглушить внутренний хаос подготовкой к завтрашним парам.     Ночь опустилась на город, но гроза не утихала. Дождь барабанил по стеклу, ветер выл в щелях. Я сидела за столом на кухне, делая вид, что конспектирую, но на самом деле просто слушала, как он ворочается на диване.     И тут грянул особенно оглушительный раскат. Я вздрогнула всем телом, и ручка, лежавшая на краю стола, с громким стуком упала на пол.     Этого оказалось достаточно.     Последовало резкое движение. Я даже не успела понять, что произошло, как Крис оказался рядом. Он стоял в низкой, собранной стойке, плечи напряжены, взгляд - острый, сканирующий каждый угол комнаты, каждую тень. Это была не игра. Это была его реальность, та самая, из-за которой он приходил домой усталым и молчаливым.     Его взгляд скользнул по полу, нашел валяющуюся ручку. Напряжение в его спине и плечах спало не сразу, словно тело не верило, что угроза миновала. Он медленно выпрямился, повернулся ко мне.     И в этот раз наши взгляды встретились по-настоящему. Не через призму раздражения или насмешки. Я смотрела на него с широко раскрытыми глазами, в которых читался неподдельный испуг и потрясение. А он видел в моем взгляде это потрясение. И в его глазах я увидела не злость. Я увидела остатки боевой готовности, которая ещё не растаяла, и под ними - редкую, неуверенную искру смущения. Он только что инстинктивно, не думая, бросился меня защищать. И теперь это висело между нами - тяжелое, неудобное, но неоспоримое.    Молча, не говоря ни слова, он развернулся и вышел из комнаты, так же бесшумно, как и появился. Я слышала, как он снова плюхнулся на диван.     Сердце все ещё бешено стучало. Я медленно наклонилась и подняла ручку с пола. Пальцы дрожали. Я положила её на стол.     Тишина в квартире снова воцарилась, но теперь она была другой. Напряженной, густой, но в ней не было и следа вчерашней вражды. Было что-то новое. Что-то, с чем нам обоим предстояло разобраться.