I stole my friend's brother

Четверг начался с неестественной тишины, которая, даже, напрягала. Я лежала несколько минут, прислушиваясь, но в квартире не было слышно ни единого звука. Осторожно, как разведчик, я выбралась из комнаты и краем глаза заглянула в гостиную. Пусто.     Но на кухне меня ждал сюрприз, от которого я застыла на пороге, как вкопанная.     На столе, на самом видном месте, стояла тарелка. На ней лежала яичница. Сильно зажаренная, с тёмно-коричневой, почти чёрной корочкой по краям, из-под которой робко проглядывал желток. Рядом - кружка с чёрным, густым, как дёготь, кофе. И, как вишенка на торте, рядом с тарелкой лежал обрывок бумаги, вырванный из блокнота.     Я обвела взглядом кухню. Хаос не исчез. Но он изменился. Ящик с ложками был не выдвинут, а притворен. На столешнице рядом с плитой лежала скомканная тряпка, а под ней угадывались разводы - видимо, он все-таки попытался вытереть пролитый кофе, но сделал это грязной тряпкой, размазав лужу по поверхности стола. Это был не порядок. Это была попытка. Неумелая, кривая, но попытка.     Я взяла в руки записку.     «Ушёл раньше. Не трогай вещи в гостиной. - Ch»         Я перевела взгляд на диван. Там, как и ожидалось, лежала стопка его вещей - какая-то форма, футболка. Раньше бы во мне закипело раздражение. Сейчас же я лишь покачала головой, и в голове прозвучала ироничная, но уже беззлобная мысль: «Ну ладно, Редфилд... Делаешь первые шаги к самостоятельности? Что ж, сам кинул - сам и уберешь.»     Я села и осторожно отломила кусочек яичницы. Она хрустела и отдавала горелым. Но это была его яичница. Я доела её до конца. Потом взяла кружку с кофе и сделала глоток. Крепость была невыносимой, горький вкус скрутил все рецепторы. Я поморщилась, но не вылила. Вместо этого я встала, подошла к чайнику, отлила половину кофе в раковину и разбавила оставшееся кипятком и молоком из холодильника. Получился даже вполне вкусный напиток.     Утро было странным. Но впервые за эти дни - спокойным.     После своеобразного завтрака, я решила привести себя в порядок перед колледжем. Я зашла в ванную, повернула кран… и ничего. Ни единой капли. Я постучала по нему, подумав, что засорился. Снова тишина. Осознание пришло медленно и мучительно.     «Не может быть» - прошептала я, глядя на свое отражение в зеркале - помятое, с торчащими в разные стороны волосами. Воду отключили. И, судя по всему, надолго.     Пришлось импровизировать. Я порылась в своих запасах и нашла пачку влажных салфеток. Я протерла лицо, шею, руки, другие, более интимные места, чувствуя себя нелепо и неуютно. Собрала волосы в высокий, небрежный хвост, стараясь хоть как-то придать себе вид опрятности. В зеркале на меня смотрела слегка помятая, но в целом милая девушка. Жаль, что оценить это было некому.     Выходя из подъезда, я наконец заметила листок, пришпиленный к входной двери. То самое объявление об отключении воды на весь день в связи с плановыми работами. Его, должно быть, повесили ещё вчера. В мыслях я уже проклинала себя за невнимательность. Весь день без душа. Прелестно.     И тут меня осенило. Крис. Он придет с работы вечером такой же грязный и уставший. И его первым порывом будет душ. И его ждет та же неудача, что и меня. Почему-то мысль о том, что он столкнется с этой проблемой лицом к лицу, вызвала у меня не злорадство, а нечто другое. Почти сочувствие.     Я достала телефон. Мой палец замер над его номером, который Клэр вписала с пометкой "НА СЛУЧАЙ АПОКАЛИПСИСА".     «Воду отключили» - набрала я, стараясь быть максимально сухой. «На весь день. Если нужно помыться, иди в душ на работе.»     Я отправила сообщение и засунула телефон в карман, ожидая если не благодарности, то хотя бы какого-нибудь ворчания в ответ. Прошло полчаса. Час. Ответ пришёл, только когда я уже сидела на паре.     «Понял. Не пиши по пустякам.»     Я прочитала эти слова, и что-то кольнуло меня внутри. Лёгкое разочарование. Я отмахнулась от него, сунув телефон подальше. «Ну и ладно» - подумала я, глядя на доску, где профессор выводил сложные формулы. «Не буду. У меня и своих дел хватает».     Но по дороге домой после пар я зашла в магазин. И купила огромную баклажку питьевой воды. «На всякий случай» - убеждала я себя, хотя этот "случай" имел вполне конкретное имя.      Вечером он вернулся именно таким, каким я и представляла: уставшим до мозга костей и грязным. Не просто потным после тренировки, а именно грязным - на его штанах были разводы земли или сажи, а на лице застыло выражение глубокой усталости. Он бросил сумку у двери с таким глухим стуком, будто в ней лежали кирпичи, и, даже не поздоровавшись, направился прямиком в ванную. Его движения были отточенными, автоматическими: снять футболку, открыть дверь, повернуть кран.     Последовала секунда тишины. Потом приглушенное, но сочное ругательство, от которого воздух, казалось, затрепетал. Дверь в ванную распахнулась, и он появился на пороге, уже без футболки, с лицом, на котором читалась редкая даже для него смесь ярости и беспомощности.     — Воду, блять, отключили, - просквозил он сквозь зубы, больше констатируя факт, чем обращаясь ко мне, и провел ладонью по лицу, оставив грязную полосу на лбу.     Я сидела на краю дивана с книгой, которую перестала видеть ещё пять минут назад, ожидая именно этого. Внутри что-то ёкнуло - не страх, а скорее азарт. Я встала, прошла на кухню и вернулась, держа в руках ту самую баклажку с водой. Я протянула её, стараясь, чтобы моё лицо выражало нейтральную практичность, а не глупую заботу.     — На, - сказала я просто. — Можешь в ванной ополоснуться. Как-то так.     Он посмотрел на бутылку, потом на меня. Его взгляд, тяжелый и усталый, на секунду задержался на моём лице, будто пытаясь расшифровать подвох. Потом он медленно взял баклажку из моих рук. Его пальцы, шершавые и также чуть запачканные, на мгновение коснулись моих.     — Спасибо, - произнес он. Одно короткое, низкое слово, в его устах, впервые обращенное ко мне. Оно звучало громче любой благодарности.     Крис кивнул и скрылся в ванной. Я осталась стоять посреди гостиной, слушая, как открывается крышка, как плещется вода. Представила, как он, этот огромный, неуклюжий в быту мужчина, аккуратно, экономно выливает воду на тряпку, чтобы смыть с себя следы тяжелого дня. Неудобно, тесно, но это лучше, чем ничего.     Через несколько минут он вышел. Волосы были мокрыми и зачесаны назад, лицо и шея чистые, на простой футболке темнели несколько влажных пятен. Он выглядел… другим. Не таким закрытым. Почти уязвимым.     — Лучше? - спросила я, не поднимая глаз от книги, текст которой вновь не воспринимала.     — Да, - ответил он. — Лучше.     Крис прошел на кухню, и вскоре донесся звук открывающегося холодильника. Лед, толщиной в несколько дней взаимной неприязни, дал первую, звонкую трещину. И это было только начало.     Прошло ещё около часа. Я копошилась на кухне, пытаясь приготовить что-то из того, что было. Молчание в квартире было уже не враждебным, а скорее настороженно-спокойным.      В углу шкафчика нашлась пачка спагетти с баночкой домашнего песто, который заготовила ещё Клэр. Решение пришло само собой. Я сварила пасту на двоих, щедро размешала её с ароматным зеленым соусом, посыпала тёртым сыром и разложила по тарелкам. Получилось просто, но пахло потрясающе.     — Ужин готов, - сказала я негромко, взглянув в сторону гостиной.     Крис сидел там, листая что-то в телефоне. Он поднял взгляд, кивнул и молча последовал на кухню. Мы сели за стол напротив друг друга.     Первые несколько минут прошли в тишине, прерываемой лишь звуком вилок. Он ел с явным аппетитом, что странным образом польстило моему кулинарному эго.     — Не ожидал, - наконец произнес он, доев половину порции и отпив из стакана воды. Его голос был ровным, без привычной хрипотцы раздражения.     — Что именно? Что я не сожгла квартиру? - спросила я, пытаясь сохранить легкий тон, но внутри всё замерло. Диалог. Мы завели диалог.     Уголок его рта дрогнул - почти что улыбка.     — Это тоже. Но в основном - что паста съедобная.     — О, спасибо за лестную оценку, - я фыркнула, но беззлобно. — Меня хоть научили хозяйству.      Он отложил вилку, откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на меня. Это был не изучающий, а просто внимательный взгляд.     — Так... а чем ты, вообще, занимаешься? В колледже, - спросил он, и в его вопросе не было привычного снисхождения. Было искреннее любопытство.     Я немного смутилась. Резко он переменил тему.      — Биохимия. В общих чертах.     Он задумался, его взгляд на секунду уплыл куда-то в сторону, в прошлое.     — Биохимия... - он повторил задумчиво. — Серьёзно. Был у нас в отряде один капитан. Он в этом шарил так, что диву даёшься. Всегда удивлялся, что он в полиции делает, а не в лаборатории сидит, гениальность свою на что-то полезное тратит. - в его голосе, обычно таком твердом, прозвучала легкая, едва уловимая тень ностальгии. Что-то мягкое и почти грустное.     — А что с ним? - осторожно спросила я.     Крис покачал головой, его взгляд снова стал непроницаемым, но уже не таким закрытым.     — Уволился. Недавно. Не его это все было, наверное, - он помолчал. — Интересно, где он сейчас?      В этой фразе было столько невысказанного - о потерях, о выборе, о том, как жизнь разводит людей. Я вдруг с остротой осознала, что за его грубой внешностью и бытовой беспомощностью скрывается целый мир опыта, о котором я ничего не знаю.     — А ты... тебе нравится? - спросил он, возвращаясь к настоящему. — Колдовать над пробирками?     — Да, - ответила я честно, чувствуя, как что-то внутри разжимается. — Это логично. Предсказуемо. Есть формула - есть результат. Нет результата - ищешь ошибку в формуле. Не как с людьми.     Он хмыкнул, и в этот раз усмешка была явной.     — С людьми тоже формула есть. Просто переменных больше. И взрывается всё громче.     Мы снова замолчали, но теперь тишина была уютной, наполненная общностью двух людей, которые нашли точку соприкосновения.     — Скоро, кстати, отпуск, - вдруг сказал Крис, снова взявшись за вилку, но уже не торопясь. — Не знаю ещё, что с ним делать. Обысно с Клэр куда-нибудь... Ну, а сейчас она и так укатила.     Это была не жалоба. Но в этих словах я услышала намек на пустоту, которую он, возможно, не привык осознавать.     — Можешь на диване валяться и смотреть свои документалки на полной громкости, - предложила я, и в моем голосе не было прежней колкости, лишь легкая ирония.     В его глазах мелькнула искорка.     — Уже не так весело, когда некому батарейки из пульта выкидывать.      Я засмеялась. И он, к моему изумлению, в ответ хрипло рассмеялся тоже.     Когда мы закончили ужин, я встала, чтобы собрать посуду. Он, к моему ещё большему удивлению, тоже поднялся.     — Я уберу, - сказал он, взяв свою тарелку и стакан. Он отнес их к раковине. А потом, прежде чем я успела что-то сказать, прошел в гостиную. Я украдкой наблюдала, как он, без единого напоминания, собрал свою форму и футболку с дивана, аккуратно сложил их и унес к себе в комнату.     Он принял правила игры. И сделал свой ход.     Я закончила мыть посуду под тихий, почти медитативный шум воды (которую, к счастью, уже вернули). Из гостиной доносились негромкие звуки телевизора - на этот раз не взрывы, а приглушенные крики какого-то спортивного матча. Я вытерла руки и, сделав над собой усилие, вышла из кухни.     Крис лежал на диване, его взгляд был прикован к экрану, но выражение лица было скорее рассеянным, чем сосредоточенным. Он заметил мое движение и повернул голову.     — Ладно, я пойду... доделывать своё, - сказала я, делая неопределенный жест в сторону своей комнаты. — И спать.     Он кивнул. Я уже сделала пару шагов к коридору, когда его голос остановил меня.     — Спокойной ночи.     Я замерла. Он сказал это не как отрывистую формальность, а чуть более мягко, глубже.     Я обернулась. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни привычной усмешки, ни раздражения. Была просто усталость и... признание?     — Спокойной, - ответила я, и голос мой прозвучал тише, чем я планировала.     Закрывшись в комнате, я сидела на кровати, слушая приглушенный гул телевизора, и пыталась осмыслить этот день. Утро началось с подгоревшей яичницы и записки. А закончилось... этим. Разговором. Спасибо. Самостоятельно убранными вещами. "Спокойной ночи".     Я легла и уставилась в потолок. В голове не было привычного роя злых мыслей, обидных реплик, которые я хотела бы ему бросить в лицо. Не было и той лихорадочной, запретной теплоты от абсурдных фантазий, навеянных соседкой. Было что-то новое. Тихая, настороженная пустота на месте прежней вражды.     Сегодня мы не ругались. Сегодня он попытался. И я ответила тем же. Сегодня он показал мне крупицу своего прошлого, а я - своего настоящего. Это был обмен. Не идеальный, не гладкий, но честный.     Я легла на бок, к стене, за которой он сейчас смотрел телевизор. Врага в нем я уже не видела. Видела человека. Сложного, неуклюжего, закрытого, но человека. И это было одновременно и страшно, и невероятно интересно. Сон накрыл меня быстро, впервые за эти дни - без тяжелых мыслей и предчувствия чего-то плохого.