I stole my friend's brother

Утро началось не со страха или раздражения, а с холодного, расчетливого любопытства. Вчерашнее висело в воздухе невысказанным вопросом. Кто мы теперь? Хорошие соседи? Или что-то еще?     Приняв душ, я специально обернулась в одно из маленьких полотенец, которые Клэр использовала для волос. Ткани едва хватало, чтобы обернуть вокруг груди и закрепить кончик. Я посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале: влажные пряди волос, прилипшие к плечам, капли воды на ключицах, оголенные ноги. Образ был... уязвимый. И вызывающий. Идеально.     Я прислушалась. Из-за двери доносился привычный утренний грохот - он был на кухне. Я выждала минуту, пока звуки шагов не начали приближаться. Он, скорее всего, пошел в свою комнату за чем-то. Мой момент.     Я распахнула дверь ванной и вышла в коридор ровно в тот миг, когда Крис выходил из своей комнаты, расправляя футболку, прежде чем надеть. Его взгляд нашел меня мгновенно. Он замер, оставаясь полуголым. В его глазах вспыхнуло не раздражение, а чистое, незамаскированное удивление, за которым тут же, как тень, мелькнул острый, животный интерес. Он поймал себя и нахмурился, пытаясь натянуть на лицо привычную маску. Воздух в тесном пространстве коридора стал густым и обжигающим.     — Полотенца кончились? - прорычал он. Но в его голосе не было прежней язвительности. Была какая-то новая, хриплая напряженность.     Я сделала легкое, почти невинное движение плечами, чувствуя, как от его взгляда по коже бегут мурашки.     — Самое удобное, - ответила я, и в моем голосе прозвучала легкая, едва уловимая игра.     И, не опуская глаз, я прошла мимо него. Я чувствовала его взгляд на своей спине, на краю полотенца. Каждый шаг отдавался в висках гулким стуком. Я не оборачивалась, пока не скрылась в своей комнате.     Прислонившись спиной к двери, я выдохнула. Сердце колотилось, но на губах играла торжествующая улыбка. Он смотрел. Он действительно смотрел. Не как на досадную помеху. Не как на сестру своей подруги. А как на женщину.     Первая проверка была пройдена.     Я выждала несколько минут, чтобы пульс пришел в норму, и надела нормальную одежду - простые джинсы и свободную футболку, которая теперь казалась мне предательски скромной после утреннего эксперимента. А после, зайдя в ту же ванну, высушила волосы.      Выходя на кухню, я старалась сохранять безмятежное, даже слегка отстраненное выражение лица. Крис уже сидел за столом, доедая свой стандартный завтрак. Он не посмотрел на меня, когда я вошла, но в его позе чувствовалась какая-то новая, настороженная собранность.      Я молча принялась готовить себе кофе. Именно тогда его телефон, лежащий на столе рядом, слабо завибрировал. Экран загорелся. Мое внимание приковалось к нему против моей воли. Я сделала вид, что смотрю в кружку, но краем глаза словила отражение на загоревшемся стекле. На экране всплыло уведомление.     «Джилл: Отчеты готовы. Увидимся позже?»     Сообщение было коротким, деловым. Но имя "Джилл" горело на экране, как сигнал тревоги. И дело было не только в тексте.     Пока я медленно наводила себе кофе, Крис встал и взял телефон. Его большой палец скользнул по экрану, чтобы разблокировать, и на секунду я увидела больше. Контакт Джилл был не просто строкой в списке. Рядом с именем была маленькая, но четкая фотография. На ней - женщина с каре темно-русого цвета. Она была в темной форме, на фоне какого-то ангара и улыбалась - уверенной, открытой улыбкой, полной взаимопонимания и какой-то общей, недоступной мне истории. Она выглядела... своей. Частью его мира.     А потом он пролистал экран вниз, и я заметила свой собственный номер в списке последних звонков. Без имени. Без картинки. Просто длинная строка цифр, которую он даже не потрудился сохранить.      Удар был тихим и точечным, но от этого не менее болезненным. В горле встал ком. Мои пальцы, держащие кружку, вдруг похолодели.     «Кто она? Коллега? Напарница? Друзья?» - лихорадочно пронеслось в голове. Но рациональные объяснения тут же тонули в волне чего-то темного, горячего и абсолютно иррационального. Это была не просто догадка. Это была ревность. Острая, унизительная, сжимающая сердце.     Он что, сейчас с ней "увидится позже"? После их совместной отработки, о которой он так легко упомянул вчера?     Я поставила кружку с таким звоном, что сам Крис поднял на меня взгляд.     — Все в порядке? - спросил он, и в его голосе сквозь привычную грубоватость пробивалась тень того самого утреннего внимания.     — Прекрасно, - выдохнула я, слишком резко, и, не притронувшись к завтраку, схватила с стула свой рюкзак. — Опоздаю.     Крис, кивнув мне в ответ, приложил телефон к уху. Видимо, набрал Джилл. Я вылетела из квартиры, чувствуя, как предательский жар стыда и обиды снова заливает лицо. Утренняя уверенность, вся эта игра в соблазн, рассыпалась в прах от одного контакта в телефоне.     Пара по биологии превратилась в пытку тишиной и собственными мыслями. Профессор выводил на доске формулы превращения белков, а перед моими глазами стояла та самая фотография. Уверенная улыбка. Форма. Джилл.      Я сидела, уставившись в конспект, но буквы расплывались в злые, колючие символы. Я пыталась заставить себя думать о материале, но мозг предательски подкидывал картинки куда более мучительные:     Они вместе на стрельбище. Он, сосредоточенный, показывает ей что-то на пистолете, его большая рука лежит рядом с ее, поправляя хват. Она смеется, кивает, и между ними видно то самое профессиональное, отточенное годами взаимопонимание, которого нет у нас с ним, да и быть не может.     Они возвращаются после сложного выезда, уставшие, но довольные. Она снимает бронежилет, говорит что-то, что заставляет его коротко усмехнуться - той самой редкой, настоящей усмешкой. Они говорят на одном языке. На языке опасности, долга и чего-то, что мне абсолютно недоступно.     Каждый раз, когда я ловила себя на этих мыслях, меня охватывало волной жгучего стыда. Что со мной? Я вела себя как глупая, влюбленная школьница, которую игнорирует старшеклассник. Но это было сильнее меня. Это было физически: сжатый живот, холодные ладони, ком в горле, который не желал рассасываться.     Я пыталась рационализировать. Он взрослый мужчина. У него, конечно, есть коллеги, друзья, возможно, даже больше. Какое мне дело? Я здесь временно. Мне всего восемнадцать, у меня своя жизнь, учеба, планы.     Но тут же вспоминалось его утреннее внимание. Тот взгляд в коридоре. Не раздраженный, а... заинтересованный. Это было реально. Это случилось. Значит, что-то между нами все таки было. Или мне это просто показалось? Может, он просто удивился моей наглости? А потом посмотрел в телефон и вспомнил о той, с кем у него все серьезно, понятно и по-взрослому?     Лекция закончилась, я механически записала домашнее задание. На следующей паре, по анатомии, показывали схемы мышечного корсета. И я, к своему ужасу, ловила себя на том, что представляю, как эти мышцы вырисовываются под футболкой на его спине, когда он наклонялся надо мной вчера вечером. Дыхание снова перехватывало.     Я была разорвана. С одной стороны - ревнивая, едкая тоска, с другой - живое, колющее воспоминание о его близости. Оба чувства были невыносимо острыми. Оба - о нем.     И когда телефон в кармане наконец завибрировал, я вздрогнула, как от удара током. Сердце дико заколотилось, надеясь... на что? Я вытащила его под партой.     Сообщение было от него. Всего одна строка.     «Сегодня вернусь поздно. Не жди.»     Все. Ни объяснений, ни смягчающих "извини". Сухой, деловой тон. И мой мозг, отравленный ревностью, мгновенно достроил картину:     «Конечно. Поздно. С Джилл. Разбирают эти самые "отчеты по баллистике". Или отмечают начало отпуска».     Я сунула телефон обратно в карман, чувствуя, как внутри все опустошается и одновременно наполняется ледяной тяжестью. Я не просто злилась. Я жаждала. Жаждала быть на месте той женщины. Жаждала, чтобы его "поздно" было связано со мной. Чтобы его взгляд, полный того утреннего интереса, смотрел только на меня.     Это осознание было самым страшным за весь день. Война закончилась. Началось нечто гораздо более опасное и бесповоротное.     Возвращаться в пустую квартиру было и облегчением, и новой пыткой. Тишина здесь была громче, чем когда-либо. Я попыталась засесть за учебники, но конспекты казались теперь написанными на чужом языке. Каждые пять минут я взглядывала на часы. Поздно. Что это значит? Час? Два? Четыре?     Я сварила себе ужин, но ела без вкуса, стоя у окна и глядя на темнеющие улицы Раккун-Сити. В голове, как заевшая пластинка, крутилось:          «Джилл... Джилл... Увидимся позже?»     Я представляла их в каком-нибудь баре после работы, за столиком в углу. Он расслабленный, без той привычной напряженности в плечах. Она что-то рассказывает, и он слушает, по-настоящему слушает, а не просто терпит присутствие, как со мной.     Я стояла у окна, все еще держа в руках остывшую кружку с чаем, когда телефон на кухонном столе ожил - короткая, знакомая мелодия. Клэр. Вновь видеозвонок.     Я замешкалась на секунду, потом все-таки подошла и приняла вызов. Экран осветил лицо подруги: она сидела на том же белом диване, волосы собраны в небрежный пучок, на фоне уже знакомый вид на парк, теперь подсвеченный вечерними огнями.     — Джейд! - Клэр даже привстала, прижимая телефон ближе. — Ты серьезно? Я тебе последние два дня звонила, а ты была недоступна! Что случилось? Ты жива вообще?     Я виновато улыбнулась, опустившись на стул.     — Прости. Когда последний раз созванивались, свет вырубило из-за грозы, связь оборвалась прямо на тебе, а потом… ну, в общем, дни получились сумасшедшими, - я и так не была общительным человеком, а ситуация с Крисом в последние заставила позабыть о общении с кем либо, кроме него вообще. — Крис восстановил свет. Хотела тебе перезвонить, но после просто вырубилась от усталости. Телефон даже не зарядила толком, - ложь. Не могу же я признаться подруге в том, что позабыла о ней, мечтая о ее старшем брате…     Клэр тут же хихикнула.     — Мисс Хендерсон вас уже сватала? - она откинулась назад, устраиваясь поудобнее.      Я сильно засмущалась, вспоминая первое знакомство с ней. Клэр это заметила.      — Ладно, проехали. Главное - ты цела. А теперь давай по делу. Как там мой братец? Не довел тебя за эти дни? Носки всё ещё по углам? Или он уже научился их в корзину кидать? - она спросила это шутливо, с привычной искрой, ожидая, что я сейчас начну привычно ворчать и жаловаться, как собиралась сделать во время прошлого созвона. Но в этот раз слова застряли где-то на полпути. Я отвела взгляд от камеры, посмотрела в сторону гостиной - туда, где Крис обычно валялся на диване с телефоном или просто смотрел телевизор. Сегодня его еще не было и его отсутствие почему-то ощущалось иначе. Не как свобода. Как… пустота.     — Знаешь… - начала я тихо, почти удивляясь собственным словам. — Он… не такой уж и ужасный.     Клэр замерла. Буквально замерла с приоткрытым ртом.     — Повтори, пожалуйста, - медленно произнесла она. — Я, кажется, ослышалась.     Я усмехнулась, чувствуя, как щеки теплеют.     — Я серьезно. Когда свет вырубился, он даже не дрогнул, в отличие от меня. Просто встал, взял фонарик, пошел проверять щиток. И мисс Хендерсон помог заодно. Без лишних слов, без паники. Просто сделал. А когда я потом уронила ручку и подпрыгнула от грома - он… - я запнулась, подбирая слова. — Он мгновенно оказался рядом, собираясь защитить. Как будто сработал рефлекс.     Клэр молчала, глядя на меня с таким выражением, будто я только что призналась, что тайно вышла замуж.     — И еще… - продолжила я, уже не в силах остановиться, — он не лезет с нравоучениями. Не читает лекции, в отличие от его ровесников. Даже когда я веду себя как стерва и огрызаюсь - он не взрывается. Просто смотрит. Иногда усмехается краем рта. И это почему-то успокаивает. Больше, чем любые слова.     Я замолчала, вдруг осознав, сколько всего вывалила. Клэр всё ещё смотрела на меня, теперь уже с мягкой, почти нежной улыбкой.     — Джейд Элизабет… - протянула она тихо. — Ты влюбилась в моего брата?     Я резко втянула воздух.     — Нет! - выпалила слишком громко. Потом тише: — То есть… я не знаю. Это сложно. Но он… он не такой, каким я его считала сначала. Совсем не такой.     Клэр долго молчала. Потом тихо засмеялась - тепло, без насмешки.     — Знаешь, я всегда говорила, что он снаружи колючий, а внутри… Если уж кого-то подпустит близко - то навсегда. Просто он это никому не показывает. Даже мне иногда.  Она помолчала, а потом добавила уже совсем другим тоном:      — Не торопись, ладно? Просто будь с ним честной. И с собой тоже. Если хочешь, как сувенир могу привезти вам обручальные кольца.      Я фыркнула, но улыбка всё равно пробилась.     — Иди ты. Лучше рассказывай, как там Нью-Йорк. А то я тут одна с мыслями и грозами…     Мы ещё долго болтали - о парке, о планах на выходные, о том, как Алекс готовит стейки лучше, чем любой ресторан. Но где-то на фоне, в глубине сознания, я всё равно прислушивалась к входной двери. Ждала знакомых шагов.     Когда ключ наконец повернулся в замке, было уже за полночь. Я сидела, поджав ноги, на диване с учебником, но не читала, а просто сжимала его в белых от напряжения пальцах.     Он вошел. И первое, что я заметила - на нем не было формы. Не было и следа тяжелой тактической экипировки, в которой он обычно возвращался. Просто темные штаны и плотная серая футболка, обтягивающая торс. Он выглядел уставшим, но эта усталость была другой - не вымотанной до предела, а скорее... удовлетворенной. Как после долгой, но успешной работы.     Он бросил ключи в ящик тумбы и провел рукой по лицу.     — Задержали, - произнес он хрипло, его взгляд скользнул по мне, застывшей на диване. — Отрабатывали до седьмого пота. Завтра отпуск, хотелось все сдать по-человечески.     Объяснение. Оно было логичным. Рабочее. Но в моих ушах оно звучало как отговорка. Отрабатывали. С кем? С ней? Я кивнула, стараясь, чтобы на моем лице читалась лишь вежливая нейтральность.     — Понятно, - сказала я, и мой голос прозвучал неестественно ровно.     Он прошел на кухню, и я услышала, как открывается холодильник. Я снова уткнулась в книгу, видя одни лишь рябившие строчки. Через несколько минут он вернулся в гостиную с бутылкой воды. Он собирался пройти в свою комнату, но его путь лежал мимо дивана.     Я чувствовала, как он приближается. Воздух сгустился. И тогда он остановился. Прямо за спинкой дивана. Я замерла.     Он наклонился. Не сильно, но достаточно, чтобы его тень упала на страницы моей книги. Его предплечье легло на спинку дивана рядом с моей головой. Я почувствовала исходящее от него тепло. Дыхание коснулось моей шеи, чуть ниже уха. Мурашки побежали по коже одним сплошным, огненным потоком. Дышать стало нечем.     — Опять твои змеи... - произнес он низко, почти ворчливо, глядя поверх моего плеча на схемы. Его губы были в сантиметре от моей кожи. Казалось, еще мгновение - и я почувствую их прикосновение.     Все мое тело напряглось, застыло в ожидании. Ревность, обида, все дневные терзания - все смешалось и растворилось в этом одном остром, животном моменте. Я не могла пошевелиться, не могла отстраниться.     Он задержался так на секунду, которая показалась вечностью. Я чувствовала, как он видит мою реакцию - учащенное дыхание, неподвижность, мурашки на открытой шее. Он все видел.     А потом так же медленно, как и наклонился, он отстранился. Тепло отступило. Воздух снова стал прохладным и пустым.     — Ладно, не буду мешать, - пробормотал он уже обычным, слегка хриплым голосом и, сделав глоток из бутылки, направился к себе в комнату.     Я осталась сидеть, сжимая учебник до хруста. Место на шее, куда падало его дыхание, еще пылало, будто от ожога. Он все понял. И он отступил.     Дверь в его комнату закрылась не со грохотом , а с тихим, окончательным щелчком. Я сидела на диване, и все мое тело еще звенело, как натянутая струна. Место на шее, где ощущалось его дыхание, пылало. Я медленно подняла руку и прикоснулась к коже пальцами, будто проверяя реальность ожога.     Он отступил. Но это отступление было иным. Раньше он просто уходил, отвернувшись, погружаясь в свой мир. Сейчас же он будто отодвинулся, чтобы дать нам обоим пространство. Пространство, наэлектризованное тем, что только что произошло. Он все понял. И я поняла. Игра в кошки-мышки закончилась, уступив место чему-то более серьезному и пугающему.     Я доползла до своей комнаты, движения были механическими. Раздеваясь и падая на кровать, я чувствовала, как по коже бегут мурашки - уже не от его близости, а от осознания. Ревность к Джилл, острая и едкая, никуда не делась. Она смешалась с этим новым, жгучим знанием: я хочу его. Не как абстрактную фантазию, не как героя из рассказов Клэр. А вот этого конкретного, грубого, неуклюжего мужчину.     «Мне всего восемнадцать» - попыталась я ухватиться за эту спасительную мысль, как за якорь. Слишком рано. Слишком опасно. Он взрослый. У него есть своя жизнь, работа, возможно, эта... Джилл. Но якорь не держал. Тело помнило его тепло, а в памяти стоял его взгляд сегодня утром - не случайный, а целенаправленный.     Я повернулась на бок, к стене, за которой он сейчас был. Прислушалась. Ни звука. Полная тишина. Но я знала, что он не спит. Так же, как и я.

{- - - 𒂭 - - -} 

    За стеной Крис стоял у окна, сжимая в руке полупустую бутылку воды. Образ Джейд в том дурацком маленьком полотенце настойчиво всплывал перед глазами. Влажная кожа, линия ключиц, испуганные и в то же время вызывающие глаза. А потом - ее замершая фигура на диване, мурашки на шее, которую он видел так близко, что мог разглядеть мельчайшие родинки. Ее дыхание, затаившееся, когда он наклонился.     Он сделал глоток воды, но ком в горле не исчезал. Это была ошибка. Опасное сближение. Он привык к четким правилам, контролю, дисциплине. А тут... девочка. Только недавно ещё подросток. Подруга его сестры. Он вторгся в куда более уязвимую территорию.      Он хмыкнул себе под нос, глядя на темные крыши Раккун-Сити. "Отрабатывали до седьмого пота". Правда. Но только половина. Вторая половина правды была в том, что на стрельбище, выполняя рутинные упражнения, он ловил себя на том, что думает не о мишени, а о том, как она смотрела на него сегодня утром. И это бесило. И... возбуждало.     Он отложил бутылку. Завтра отпуск. Пустота, которая обычно заполнялась поездками с Клэр, скучной возней по дому, тренировками. А теперь в этой пустоте маячил ее образ. И тихое, настойчивое желание не отступать в следующий раз.     Он лег, уставившись в потолок. Врагом она ему больше не была. Но кем она стала - он не знал. И эта неизвестность была опаснее любой очевидной угрозы.