I stole my friend's brother

Субботнее утро вползло в комнату серым, тягучим светом. Я проснулась не от будильника, а от тяжелого, неотпускающего чувства, которое легло на грудь еще с вечера и так и не сдвинулось. Сознание прояснялось медленно, и первыми в него прорвались не мысли, а обрывки вчерашних ощущений: пылающая кожа на шее, его дыхание, и то отступление - не безразличное, а натянутое, как тетива.     Я лежала, уставившись в потолок, и давила на себя грузом холодных, неоспоримых фактов.     Мне восемнадцать.      Цифра висела в голове ярким, унизительным табло. Семь лет разницы. В его двадцать пять - уже карьера, ответственность, возможно, участие в настоящих операциях. В мои восемнадцать - лекции, конспекты, поиск себя и жизнь на съемной комнате в их квартире с сестрой. Я была временным явлением. Мимолетным шумом в его отлаженном, пусть и беспорядочном, существовании.     А потом в памяти всплыла она. Джилл. Предполагаемый образ сложился в голове с мучительной четкостью: взрослая, собранная, без тени моих глупых комплексов. Она не боялась грозы, не краснела от случайных касаний в коридоре. Она была его напарницей. Они говорили на одном языке - языке приказов, выстрелов, опасности, который был совсем не для меня. Они были из одного мира. А я из другого. Я была несерьезной. Временной обузой. Ребенком, который затесался во взрослую игру и теперь не знал, как из нее выйти, потому что уже не хотел.     Я заставила себя подняться. Движения были вялыми, будто сквозь воду. Надевая джинсы и свитер, я ловила себя на мысли, что выбираю самую немаркую, "взрослую" одежду, которую нашла. Бесполезный жест.     На кухне уже был Крис. Сидел за столом, пил кофе и смотрел в окно. Он был в простой домашней футболке и тренировочных штанах, но даже в этой расслабленности от него веяло какой-то внутренней, сдержанной силой. Силой, которая пугала и притягивала одновременно. Увидев меня, он лишь коротко кивнул. Его взгляд скользнул по мне и так же быстро вернулся к своему кофе. В нем не было утренней усмешки или раздражения. Была какая-то отстраненная, тяжелая задумчивость.     «Он думает о ней» - немедленно прошипело внутри. «Сравнивает. И я проигрываю по всем статьям».     — У тебя сегодня пары? - спросил он, не глядя, просто чтобы разбить гнетущую тишину.     — Да, - ответила я, слишком резко, и тут же смягчила голос. — До обеда.     — Ага.     И все. Больше не о чем говорить.      Я тоже приготовила себе кофе, и мы сидели в этом густом, неловком молчании, изредка прерываемом звоном ложки о кружку. Воздух был настолько плотным от невысказанного, что им трудно было дышать.     Каждый его взгляд, даже случайный, я воспринимала как оценку. Каждое его движение казалось отсылкой к тому миру, в котором у него есть Джилл, а у меня есть только мои учебники и детские комплексы.     Перед уходом я заглянула в зеркало в прихожей. Лицо показалось мне слишком юным, глаза - слишком широкими и наивными. Я резко отвернулась, схватила рюкзак и, пробормотав что-то невнятное на прощание, выскользнула из квартиры.     Улица не принесла облегчения. Мысли продолжали свой разрушительный хоровод. Я шла на пары, но все мое существо оставалось там, в той напряженной тишине кухни, в ловушке между желанием, которое казалось теперь запретным и нелепым, и ревностью, которая разъедала изнутри, заставляя чувствовать себя маленькой, глупой и совершенно ненужной. День только начинался, а я уже была измотана.     Лабораторная работа прошла как в тумане. Мои руки автоматически выполняли процедуры - пипетировали, смешивали, нагревали. Голова была занята одним: анализом каждого его взгляда, каждого кивка за утренним столом. Одногруппники что-то болтали, смеялись, а я чувствовала себя стеклянной колбой, что у меня в руках - прозрачной, хрупкой и абсолютно пустой внутри.     Когда часы наконец показали двенадцать, я вышла из здания и глубоко вдохнула прохладный осенний воздух. Идти сразу в ту квартиру, где царила эта давящая тишина, не было сил. Я свернула в маленький сквер неподалеку, нашла свободную скамейку и уткнулась в телефон, бесцельно листая ленты соцсетей.      И тут зазвонил телефон. На экране - сияющее от улыбки лицо Клэр. Входящий видео звонок. Я приняла вызов.     — Джейд! - ее голос был наполнен таким беззаботным счастьем, что мне физически стало тепло. — Как ты там? Крис не съел тебя еще?     — Пока жива. Держим оборону. Он… в общем, терпимый. Даже иногда полезный.     Клэр фыркнула, закатывая глаза в камеру.     — Полезный? Крис? Ты точно не подхватила там какой-нибудь вирус? - она рассмеялась, но тут же переключилась, поворачивая телефон. — Ладно, хватит о нём. Посмотри!     Камера закружилась: огромный Центральный парк, полный людей в ярких куртках, жёлтые и красные кроны, уличные музыканты с гитарами, зеркальное здание какого-то музея, отражающее облака. Потом промелькнул Таймс-сквер - хаос света, рекламных экранов, толпы, которая никогда не спит.     — Мы сегодня гуляли по Таймс-сквер. Джейд, это нечто! Тебе надо обязательно как-нибудь приехать!     Она продолжила рассказывать взахлёб: про крошечное кафе с лучшим латте в жизни, про то, как они потерялись в метро и чуть не опоздали на шоу, про смешные моменты с друзьями. Я слушала по-настоящему, впервые за несколько дней позволив себе просто улыбаться. На несколько минут я забыла про Криса, про Джилл, прочую суматоху.      — А как там, в Раккуне? - наконец спросила она, придвинув лицо ближе к камере. Глаза ее блестели от возбуждения и лёгкой усталости. — Скучаешь по мне? Честно?     — Дико, - ответила я тихо, и голос дрогнул сильнее, чем хотелось. — Здесь без тебя… тихо. Слишком тихо. Как будто квартира вымерла.     Клэр смягчилась мгновенно. Улыбка стала нежнее.     — Ох, Джейд… Прости, что бросила тебя одну с этим ворчуном. Но слушай хорошую новость: завтра вечером я уже дома! Рейс в шесть, прилечу где-то к девяти по-вашему. Алекс довезёт меня до аэропорта, а дальше - прямой рейс в Раккун. Так что готовься: я вернусь с кучей сувениров и историй. Мы устроим девичник, закажем пиццу, будем болтать до утра. Как раньше.     Я почувствовала, как в груди что-то отпустило. Завтра. Уже завтра она будет здесь. Смех, шум, её энергия, которая заполняет всё пространство.     — Серьезно? - переспросила я, и улыбка вышла настоящей. — К девяти? Я… я встречу тебя в аэропорту, если хочешь.     — Нет-нет, не надо, - отмахнулась она. — Ты же знаешь, как я ненавижу, когда меня встречают. Просто будь дома, открой дверь и обними меня так, будто я отсутствовала год. А потом… ну, посмотрим, что там у вас с Крисом произошло за мое отсутствие. Потому что в прошлый раз ты уже говорила о нм не как о кретине, а как о нормальном человеке. Подозрительно.     Я закатила глаза, но щеки предательски потеплели.     — Клэр, не начинай. Просто мы уживаемся. Он не такой уж и монстр.     Она долго смотрела на меня через экран, потом тихо хмыкнула.     — Привыкла, значит. Ладно, не буду давить. Но я рада, что ты не убила его пока.     Мы еще немного поболтали - о мелочах, о погоде в Нью-Йорке, о том, что я сегодня сдала лабораторную на твердую четвёрку. Когда попрощались, экран погас. Я сидела на скамейке, и внезапная, острая грусть сжала горло. Клэр была там, в мире огней и возможностей, окруженная друзьями, новыми впечатлениями. А я здесь. В сером, предсказуемом Раккун-Сити, где у меня нет ни родных, ни по-настоящему близких друзей. Только знакомые по колледжу. И он. Крис Редфилд. Мой главный источник раздражения, неловкости, а теперь еще и этой изматывающей тоски.     Я просидела в парке еще долго, пока солнце не начало клониться к крышам. Возвращаться все равно было некуда. И не к кому.     Ключ повернулся в замке с глухим щелчком. В прихожей было тихо. Я сняла куртку и осторожно заглянула за угол.     Он сидел за столом. В той же позе, в которой я видела его утром. Тот же пустой взгляд в окно, та же чашка, теперь холодная, на столике перед ним. Казалось, он не сдвинулся с места за все эти часы. Не сходил в спортзал, не включил телевизор, не пошевелился. Просто сидел, погруженный в свои мысли.     Он услышал мои шаги и медленно повернул голову. Его взгляд встретился с моим. Ни слова. Ни кивка. Просто тяжелый, усталый взгляд, в котором читалось то же самое недоумение, та же неловкость.     Я прошла на кухню, затаив дыхание. Он не окликнул меня, не спросил ничего. Просто смотрел.      Пытаясь унять сердцебиение, я открыла холодильник, достала овощи, принялась нарезать салат. Нож ритмично стучал по доске - единственный звук в этой гнетущей тишине.     Прошло, наверное, пять. Я уже почти успокоилась, когда услышала шум сзади. Он встал со стула, и пространство сразу стало теснее. Крис подошел к раковине рядом, налил себе воды из-под крана, и пока пил, я чувствовала, как он смотрит.     — Долго ты сегодня, - произнес он наконец.     — Гуляла после пар, - ответила я, не поднимая глаз от помидоров. — С Клэр разговаривала по видео.     Он хмыкнул, ставя стакан в раковину.     — Как она там?     — Хорошо. Весело. Нью-Йорк, Таймс-сквер, гулянки... - мой голос дрогнул на последнем слове. Я вдруг остро осознала, как жалко, наверное, выглядят мои будни на фоне её приключений.     — А ты чего не с ней? - спросил он, и в его голосе мне послышалось что-то странное. Не обычная насмешка, а скорее искреннее любопытство.     — Учеба, - пожала я плечами. — Да и билеты мне не по карману.     Он ничего не ответил, но и не ушел. Просто стоял, прислонившись к холодильнику, и смотрел, как я режу овощи. Его присутствие ощущалось почти физически - тяжелое, теплое, заставляющее меня контролировать каждое свое движение.     — Ты ужинать будешь? - спросила я, чтобы прервать тишину. Голос прозвучал слишком громко в этом маленьком пространстве.     — А ты предлагаешь? - в его тоне проскользнула та самая усмешка, но мягкая, почти беззлобная.     — Салат. И макароны с сыром.     — Пойдет, - коротко ответил он и, к моему удивлению, сел обратно за стол, явно не собираясь уходить.     Я продолжила готовить, чувствуя, как затылок покалывает от его взгляда. Это было странное, почти невыносимое напряжение, но теперь в нем не было враждебности. Было что-то другое, отчего внутри все сжималось в тугой узел.     — Слушай, - вдруг сказал он, когда я ставила перед ним тарелку. — Прости, если я сегодня... - он запнулся, подбирая слова. — В общем, сам не свой.     Я опустила на него глаза. Он смотрел в тарелку, хмурясь, словно сам не понимал, зачем это говорит.     — Все нормально, - ответила я тихо. — У тебя, наверное, тяжелый день.     — День обычный, даже легкий, - он усмехнулся, наконец взяв вилку. — А вот в голове... черт знает что.     Я села напротив, и мы начали есть в тишине, которая на этот раз не казалась гнетущей. Она была наполненной, как перед грозой. Каждый звук - звон вилки о тарелку, глоток воды, вздох - отдавался в ушах с особенной отчетливостью.     Я смотрела, как он ест. Уже без прежнего отвращения, скорее с каким-то новым, изучающим интересом. Как его пальцы, грубые, с мозолями, держат вилку, сгребает салат с краев обратно, в середину тарелки. И внутри все переворачивалось от осознания: он мне нравится. По-настоящему. Не как герой из фантазий, а как он есть. Неуклюжий, молчаливый, с этим своим тяжелым взглядом.     — Что? - спросил он, заметив мой взгляд.     — Ничего, - я быстро отвела взгляд, чувствуя, как краснею. — Просто задумалась.     Он хмыкнул, но не стал допытывать. Мы доели в тишине. Когда я встала, чтобы убрать тарелки, он тоже поднялся.     — Я помою, - сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, не терпящее возражений.     Я замерла, глядя, как он включает воду и начинает смывать остатки еды с тарелок. Движения были неуклюжими, неотработанными, но он старался. Это было... неожиданно. И почему-то до слез трогательно.     — Крис, - позвала я тихо.     Он обернулся, держа в руках мокрую тарелку.     — М?     Я хотела сказать что-то важное. Сказать, что мне не все равно. Что я не знаю, как быть с этими чувствами. Что Джилл, возможно, лучше, правильнее для него, но я здесь, и я... Но слова застряли в горле.     — Спасибо, - выдохнула я вместо всего этого.     Он кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание. Он, наверное, знал, что я хотела сказать другое. Но не настаивал.     Я ушла в гостиную, оставив его с посудой. Села на диван, обхватив колени, и включила телевизор. Поток умных мыслей из экрана не доходил, я пыталась унять хаос в голове. Из-за спины доносился плеск воды и звон посуды. Эти звуки, такие обыденные и мирные, странным образом успокаивали. Я почти поверила, что этот вечер закончится тихо, по-домашнему уютно.     Почти.     Мой взгляд упал на его телефон. Он оставил его на зарядке здесь, на журнальном столике. Экран засветился, привлекая внимание. Я не хотела смотреть. Честно. Но глаза сами собой скользнули к уведомлению, высветившемуся на заблокированном экране.     Фотография. От Джилл. А после подпись: "спасибо за помощь", рядом с которой красное сердце.      Воздух выбило из легких одним ударом. Я не видела, что на ней, но мое воображение, разогретое ревностью и страхом, дорисовало картину мгновенно. Они вдвоем. Наверное, после работы. Расслабленные, уставшие, но довольные. Она улыбается в камеру, а он, может быть, даже не смотрит в объектив, а смотрит на нее. И это дурацкое красное сердечко в конце. "Спасибо за помощь". Помощь. Помощь в чем? В оформлении бумаг? Или в чем-то большем?     Этот маленький эмоджи стал последней каплей. Приговором. Для меня. Для всего, что я себе напридумывала.     Я вскочила с дивана и, не отдавая себе отчета в движениях, понеслась на кухню. Адреналин кипел в крови, заглушая голос разума, который отчаянно пытался приказать остановиться.       Крис стоял у раковины, вытирая руки полотенцем. Услышав мои шаги, обернулся. И увидел мое лицо. Что он на нем прочел - не знаю. Но его спокойное выражение сменилось настороженностью.     — Джейд? - его голос прозвучал ровно, но в глазах мелькнуло удивление.     Я не дала себе времени на раздумья. Слова вырвались наружу раньше, чем я успела осмыслить. Голос срывался, дрожал, но я не могла заткнуться.     — Кто такая Джилл? - выпалила я, глядя ему прямо в глаза. — Твоя напарница? Это та, с кем ты "задерживался"?     Он замер. Полотенце повисло в его руках. На лице сначала отразилось чистое, неподдельное удивление, словно я спросила его о чем-то совершенно нелепом. А потом его челюсть сжалась, глаза потемнели, и он стал серьезным. Очень серьезным.     Медленно, не сводя с меня взгляда, он положил полотенце на столешницу и выпрямился во весь рост. На кухне сразу стало тесно. Он сделал шаг ко мне. Один. Второй.     — Да, - ответил он, и его голос звучал спокойно, по-деловому, без тени насмешки. — Она мой напарник. Один из лучших бойцов в отряде.     Он приближался, а я отступала. Моя спина уперлась во что-то твердое - край кухонного стола. Бежать было некуда.     — Вчера я помог ей с оформлением бумаг по выезду, - продолжил он, и расстояние между нами сократилось до полуметра. — Всё.     — И коллеги пишут друг другу с сердцами? - выкрикнула я, и мой голос предательски дрогнул, выдавая всю боль, всю ревность, всю унизительную, детскую обиду. — Ты мне это серьезно?     Я смотрела на него снизу вверх, прижатая к столу, чувствуя, как по щекам разливается жар. Между нами было всего несколько сантиметров. Я видела каждую черточку его лица: жесткую линию челюсти, легкую щетину, темные глаза, в которых больше не было спокойствия. Там бушевало что-то другое, темное и опасное.     Вместо ответа он сделал последний шаг.     Его рука резко, почти грубо, легла на стол около меня, замыкая в ловушку. А потом он наклонился и прижался своими губами к моим.     Это был поцелуй, попытка выпустить пар, попытка дать ответ, в котором смешались недели раздражения и редка близость.     Секунда оцепенения. Мой мозг просто отключился, не в силах обработать происходящее. А потом тело включилось само. Я ответила. С той же отчаянной, голодной страстью, вцепившись руками в его футболку, притягивая ближе.  Его губы были жесткими, требовательными, и это было именно то, что мне нужно было сейчас, чтобы заткнуть всю эту боль, всю эту ревность, все эти "нельзя" и "слишком рано".     А потом так же внезапно, как и начал, он оторвался от меня, словно обжегся. Отстранился, тяжело дыша, и посмотрел на меня. В его глазах я увидела не торжество, не удовлетворение. Шок. Откровенный шок от собственной потери контроля.      Он провел рукой по лицу. Дышал тяжело, с хрипом.     — Мне не нужна Джилл, - произнес он тихо, почти неслышно. Голос был хриплым, сломанным. Это было не объяснение, а признание.     А потом до него, кажется, дошло, что он только что сделал. Он посмотрел на меня, прижатую к столу, с растрепанными волосами, с пылающими щеками. И в его взгляде мелькнуло смущение. Редкое, почти детское, неумело скрытое.     — Ладно... - выдохнул он, делая шаг назад. — Мне надо...     Он не закончил фразу. Просто развернулся и почти выбежал из кухни. Через секунду хлопнула дверь в районе ванны.     Я осталась одна, сидя на краю стола, с губами, которые все еще горели огнем, и с руками, бессильно упавшими вдоль тела.     Я медленно подняла ладонь и коснулась кончиками пальцев своих губ. Они были припухшими, горячими. Это случилось. Реально. По-настоящему.     В голове была каша. Эйфория, острая, пьянящая, смешивалась с жгучим стыдом за свою истерику. А страх, холодный и липкий, заползал в душу: что теперь? Что это было? Он сказал, что ему не нужна Джилл. Но нужна ли ему я? Или это просто вспышка, ошибка, которую он завтра же захочет забыть?     Я стояла в тишине, разделенная стеной с человеком, который, возможно, так же как и я, сейчас сидел по ту сторону и не знал, что делать дальше. Плотина прорвалась. Но вместо облегчения наступило новое, еще более тяжелое и неопределенное молчание.     Я не знаю, сколько просидела на кухне. Пальцы все еще касались губ, будто могли удержать это ощущение. В голове было пусто и одновременно оглушительно громко от хаоса мыслей.     Наконец я заставила себя встать. Ноги подкашивались, когда я шла. В коридоре горел свет, и я увидела, что дверь в ванную закрыта. Из-за нее доносился шум воды - он включил душ.     Я прошла в свою комнату, закрыла дверь, разделась в темноте, не зажигая света, и запрыгнула под одеяло. Тело все еще помнило жар его рук, его губ. Я сжалась в комок, обхватив колени, и уставилась в стену. За ней, через коридор и еще одну стену, сейчас был он. В ванной. Или уже в своей комнате. И я понятия не имела, о чем он думает.     Эйфория от поцелуя, такая острая и пьянящая в первые минуты, теперь смешивалась с чем-то горьким и пугающим. Что это было? Ответ на мою истерику? Способ заткнуть меня? Или правда, та самая, которую мы оба боялись признать все эти дни?     "Мне не нужна Джилл" - сказал он. Но это не значило "мне нужна ты". Это значило только, что между ними ничего нет. Пустота. А мне нужно было больше. Мне нужно было знать, что этот поцелуй что-то значит. Для него. Для нас.     Я зажмурилась, и перед глазами снова встала картина: его лицо за секунду до того, как он оторвался от меня. Шок. Смущение. И этот беглый взгляд, будто он сам не верил, что сделал это. Он не выглядел счастливым или удовлетворенным. Он выглядел напуганным. Так же, как я.     "Что теперь?" - этот вопрос пульсировал в висках. Я не знала. И это незнание было хуже любой войны. В войне хотя бы понятны правила. А здесь правил не было. Были только мы, стена между нами и этот поцелуй, который все изменил, но ничего не решил.      Я закрыла глаза и провалилась в тяжелый, тревожный сон, полный обрывков его голоса и прикосновений.