Против часовой

Тадмавриэль давно не задумывался о собственной смерти. В последний раз, на его памяти, это произошло еще до встречи с Междумиркой – в минуту слабости, когда мысль о бессмысленности его попыток вернуть Тейрассу вышла на первый план, а блеск серебряного ножа на столе слишком привлекал внимание. Тогда его остановил Эграссель, разбивший по неуклюжести тарелку и отвлёкший от горьких раздумий. После получения крови он и вовсе перестал думать о своей кончине. Только раз, когда от недостатка сна Тадмавриэль упал с лестницы, в голове мелькнула мысль о смерти. Тем не менее, пролежав пять минут на каменном полу и осознав, что кровь течет, волосы грязные, а умирать он как-то и не собирается, Тадмавриэль, прихрамывая и вскрикивая от боли и ругаясь вполголоса, встал. Единственной мыслью было: как хорошо, что Эграссель в академии и вернется не раньше выходных, он успеет отмыть кровь... После того, как мозг переварил мысль о предполагаемом бессмертии, Тадмавриэль и вовсе перестал думать о финале жизни. А теперь, вот, смерть настигла его в лице юноши (а Лололошка, несмотря на миллионы прожитых лет, был для эльфа юношей) с пушкой наперевес и слишком большим количеством обид на одного человека.

***

Когда Тадмавриэль очнулся, первым, что бросилось ему в глаза, оказался каменный потолок с торчащими из него кристаллами. Второе бросилось не в глаза, а в уши – звон капель и тихое журчание воды. Тадмавриэль помнил этот потолок и знал, где вода звучит именно так. Пещера Первой Матери, как звали Начало багряники. «Как странно, что посмертие у меня такое...» – лениво подумал эльф. Мысль о собственной смерти чувствовалась вязкой смолой на пальцах, тягучим медом во рту. Будто пёрышком она щекотала мозг, и всё-таки ни тревог, ни страха, ни ярости эльф не испытывал. Только пронзительное равнодушие, чистейшее смирение. Он приподнялся на локтях, ощутив, наконец, под собой холодный камень. В пещере гулко стучали падающие с потолка и стен капли. Вода медленно ударялась о каменный берег. Пространство освещали лишь сталактиты и сталагмиты, а ещё – кристаллы чистейшего скинта. Давно Тадмавриэль не видел таких крупных кусков, его стараниями тот почти полностью исчез из ландшафта Архея. Выхода не было. Как и Междумирки.

***

Эльф не знал, сколько времени он пролежал на каменном полу, бесцельно глядя в потолок и считая капли. За это время он успел многое обдумать, вспомнить всю свою миллионную жизнь и... Нет, не раскаяться. Он не взвыл от отчаяния и вины, не стал биться о пол лбом, моля о пощаде. Тем не менее что-то в картине его мира резко изменилось, перевернулось на сто восемьдесят градусов и встало на место. Чем глубже в память погружался Тадмавриэль, тем гадче ему становилось. Смотреть на себя, будто со стороны, свежим взглядом, становилось неприятно. И все больше и больше его мучил вопрос... В какой момент он забыл про Тейрассу? Его жена была его ангелом, солнцем для его собственной луны. Когда-то, впервые встретив ее на званом вечере, совсем молодую, едва поступившую в академию, он не мог отвести от нее взгляд. Теперь в его памяти остались лишь обрывок смеха и золотые косы. Все сумасшествие с кровью и заражением началось из-за его попыток вернуть возлюбленную с того света. Однако где-то в процессе цель потерялась, оставив лишь полное безумие, заставляющее кричать на друзей, бросаться с ножом на сына и уничтожать родной мир. А ещё внезапно Тадмавриэль обнаружил, что слишком уж его незадачливый убийца, а точнее одна из его версий похожа на него самого. «Кажется, Эграссель пошел в мать,» – подумал Тадмавриэль.– «Тоже влюбился в одержимого психа. Хотя, мы оба хороши...» – о ком была последняя мысль эльф и сам не додумался. Процесс блуждания по собственной памяти прервал шум: будто босые ноги шаркали по камню. Тадмавриэль сел, вперясь взглядом в фигурку, медленно шагавшую вдоль берега озера. Чем ближе она подходила, тем лучше эльф видел тонкий стан, то ли светло-голубые, то ли бирюзовые локоны и похожее на рыбью чешую платье. Несмотря на то, что Тадмавриэль никогда ее не встречал, он сразу ее узнал. – Ты и в посмертии со мной будешь?! – прошипел он сквозь зубы. Междумирка склонила голову, а потом поднесла палец к его губам – молчи! «Рада-то как, небось, что я помер,» – мрачно подумал эльф, однако противиться ее жесту не стал. Когда она поманила его пальцем и пошла к воде, он, приподняв бровь, последовал за ней. В озере, как ни странно, он увидел отнюдь не свое отражение. Вместо этого на его глазах в Лололошку врезался...еще один Лололошка. И еще, и еще, и еще.... Тадмавриэль завороженно смотрел на то, как тот шатался, но стоял на ногах, явно испытывая адские муки. Соединение всех веток в одну. Полная перепись истории мультивселенной. Вот какой выход нашел герой. – Этот процесс будет идти долго... – тихо произнесла Междумирка. – Но для него пройдет лишь минута. Не больше. – Зачем ты мне это показываешь? – сорвалось с его губ. Начало улыбнулась. – Я ведь увидела что-то в тебе, знаешь? Тогда, миллионы лет назад. – Разочаровалась. – Да... Даже высшие сущности не застрахованы от ошибок, – прошептала она, садясь на землю и погружая ноги в воду. Тадмавриэль сел рядом с ней, окунув в озеро пальцы. – Но сейчас у тебя есть шанс начать заново. Что бы ты хотел сделать? Много мыслей было в голове Тадмавриэля. Много желаний и стремлений. Однако... – Думаю, сейчас я бы собрал Эграсселю обещанного воздушного змея, – сказал он, удивляясь самому себе. Вот же – вспомнил! Сыну тогда десять было... Междумирка звонко засмеялась: – Успеешь. Ты всё успеешь, – она вздохнула и опустила подбородок на колени, устремляя взгляд туда, где армия Лололошек бежала на одного – самого смелого, чистого душой и решительного. – Только, пожалуйста, не растрать шанс впустую, хорошо? Я слишком долго спорила со Смотрящим, чтобы ты уничтожил всё. – Обещаю, – неожиданно честно сказал Тадмавриэль. Сфера в воде разорвалась на тысячи осколков.