Три заветных слова: «Я тебя прощаю»

22 июля 1997 Переезд случился в субботу, в середине лета, когда воздух пахнет пыльцой и раскалённым асфальтом. Грузовик с мебелью давно уехал, коробки громоздились в прихожей, и Филомела уже дважды переставила вазу с цветами с подоконника на стол и обратно. Менотий высокий, вечно недовольный мужчина курил на крыльце, уставившись в телефон и не замечая сына. Мальчик сидел на последней ступеньке нового дома. Ему было пять, через пару месяцев должно было исполниться шесть. Длинные курчавые волосы, которые Филомела всё не решалась отрезать, падали на глаза. Худые коленки были сбиты и расцарапаны о коробки те самые коробки, с которыми ему пришлось жить последние несколько недель. Он смотрел на улицу. Чужую. Тихую. С идеально подстриженными газонами и домами, похожими друг на друга, как солдатики в коробке. Ему здесь не нравилось. Хотелось обратно. Но обратно было нельзя. Взрослые говорили: новый район – это статус. Тогда он не понимал этого статуса, да и спустя столько лет так и не понял. Он знал только одно: обратно не надо, потому что там мама часто закрывалась в комнате одна, а папа пропадал допоздна на работе. Может, это новое место не будет таким плохим? Может, тут родители начнут разговаривать друг с другом, и папа заметит его? –Эй! Послышался звонкий и противный голос со стороны соседнего дома. Мальчик поднял голову. За низким забором из рабицы стоял такой же мальчишка. Волосы светлые, почти белые, длинные, как у девчонки. Но в остальном ничего девчачьего. Глаза зелёные, цепкие, ядовитые. Все руки в царапинах, костяшки сбиты. На футболке пятно от чего-то липкого. Кроссовки на ногах выглядели дорого, а вот шнурки на них были завязаны кое-как, выдавая настоящий возраст хозяина. –Ты новенький? – спросил мальчишка, не здороваясь. –Я Ахиллес. И я тут главный. –Не главный ты. Здесь вообще нет главных, – послышался тихий ответ. Мальчишка по имени Ахиллес удивлённо приподнял бровь, а затем перелез через забор. Ловко, как кошка, ни разу не зацепившись. Приземлился ровно перед новым соседом и сел рядом на корточки, заглядывая в лицо. –А ты смелый, – сказал он без насмешки, скорее с одобрением. –Как тебя зовут? –Патрокл. –Дурацкое имя. –А у тебя дурацкие кроссовки, – ответил Патрокл, хотя на самом деле они ему понравились с самого начала. Ахиллес рассмеялся. Громко, звонко, так что из соседнего дома выглянула его мать, бросила строгий взгляд на сына и вновь скрылась в доме. –Да, кроссовки и правда ужасные. Мама в других не пускает, говорит, я быстро порчу хорошие вещи. Но я не специально! Просто, когда вырасту, хочу стать чемпионом. А чтобы стать чемпионом, нужно тренироваться, – согласился Ахиллес, протягивая свою расцарапанную ручонку Патроклу. –Будешь моим другом? – Буду, – сказал Патрокл, вкладывая грязную, с ободранными костяшками ладошку в его руку. Тогда они ещё не знали, что спустя двадцать лет будут вспоминать эту встречу, лёжа в одной постели. –Ахиллес! Ау! Ахиллес, ты меня слышишь? – раздался над ухом знакомый голос, а перед глазами замелькала смуглая ладонь. –Слышу, Пат. Задумался просто, – с улыбкой произнёс блондин, останавливая маячащую перед глазами руку и целуя её в район костяшек. –Ты говорил, что нас позвала в гости твоя… язва. И что я должен быть терпимее к ней. Я всё правильно услышал? –Всё правильно, – Патрокл потянулся за холдером. –Брисеида зовёт на воскресный обед. Сказала, что соскучилась. И что мы «давно не виделись». Её слова, не мои. –Её слова? – Ахиллес хмыкнул. –Мы виделись с ней на прошлой неделе. Она стояла и сверлила меня взглядом, будто я украл у неё золотой запас. Патрокл предпочёл оставить язвительное замечание в адрес подруги без ответа. Он знал: Брисеида и Ахиллес друг друга не жалуют. Первая никогда не забывала косяков блондина и не упускала возможности ткнуть его носом в прошлые грехи. А второй просто на дух не переносил эту даму, слишком много её было в их отношениях. Кофеварка шипела на кухне, поднимая пар с терпким ароматом. Патрокл в пижамных штанах и растянутой футболке, которую Ахиллес почему-то всё ещё считал своей, стоял спиной к мужу и возился с двумя чашками. Эти чашки стали привычным элементом их утра уже на протяжении десяти лет совместной жизни. –Три ложки сахара, – пробубнил темноволосый себе под нос, хотя за столько лет знал предпочтения супруга наизусть. –Без молока. Только чёрный кофе и сахар. Ты монстр, Ахиллес. Ахиллес тихо усмехнулся, зная, что супруг произнёс его имя с улыбкой на губах. Имя того самого мальчишки, который почти двадцать лет назад назвал себя главным. –Ты что, сейчас улыбнулся? – спросил Патрокл, ставя чашку кофе перед блондином и садясь, напротив. –Это страшно. Ты либо вспоминаешь, как избил кого-то на ринге, либо… вспомнил, как пятилетний Патрокл осадил твою гордость. –Как ты это понял, медвежонок? – Ахиллес поднёс чашку к губам, пряча в ней улыбку. –Ахилл, я живу с тобой под одной крышей уже десять лет, в браке мы семь. Ты серьёзно думаешь, что я до сих пор не могу читать тебя как открытую книгу? –Пожалуй, ты прав. После моей… – Ахиллес прикусил язык, решив не тревожить старые раны. –В общем, я от тебя больше ничего не скрываю. И именно поэтому с гордостью заявляю: К ЯЗВЕ В ГОСТИ Я НЕ ХОЧУ! – со смехом он приложил руку к сердцу. –Ахилл! – Патрокл закатил глаза, делая глоток кофе. Утренний кофе всегда был их традицией, но как бы им ни хотелось продлить мгновение, напиток быстро остывал. Это всегда служило знаком, что пора возвращаться в привычную рутину. В прихожей их уютной квартиры уже царил привычный хаос. Ключи валялись на тумбочке, Патрокл так и не приучил себя вешать их на крючок. Двое псов нетерпеливо скулили, путаясь под ногами уже «опаздывающих» хозяев. На деле никто ещё не опаздывал, кроме разве что часов в голове Меласа, привыкшего жить по строгому расписанию. Ботинки Патрокла соседствовали с кроссовками Ахиллеса, которые накануне вечером тот зашвырнул посреди прохода. На стене, словно экзотические лианы, висели два поводка синий, Ликона, и чёрный, Аякса. Патрокл надевал форму перед зеркалом, тёмно-синий костюм, выстиранный до мягкости. Из нагрудного кармана выглядывала ручка. Ахиллес рядом завязывал шнурки, собираясь на пробежку, и в отражении наблюдал за мужем. Одиннадцать лет, а сердце всё ещё делало кульбит, как в день их первой встречи. –Ты сегодня до скольких? – привычно спросил Скамандр, выпрямляясь и подходя к мужу, чтобы обнять того со спины. –До семи, если повезёт. Не повезёт, до восьми. Сегодня должна зайти Коронавирус. –Она?! – вскинул брови блондин, заглядывая в карие глаза мужа через отражение в зеркале. –Ей нужна справка для занятий в секции… которую она потеряла. Между ними повисла тишина. Та, что бывает только утром, когда весь день ещё впереди и можно на секунду забыть про всё. Патрокл потянулся и поцеловал его быстро, по-домашнему, в уголок губ, но так, что Ахиллес почти почувствовал вкус кофе и той особенной теплоты, которая бывает только у Патрокла. –Собакам не больше часа в парке, – сказал Патрокл, отстраняясь и надевая деловую маску. –Ликону – намордник, если пойдёте по людной улице. Аяксу почесать за ухом, он нервничал вчера из-за шума машин. –Слушаюсь, командир, – Ахиллес вытянулся по стойке смирно. –Ещё что прикажете? Патрокл кивнул на его кроссовки, разбросанные посреди коридора: –Гавнодавы свои на место убери. –Это не гавнодавы, это обувь для тренировок. –Пофиг. Собаки больше не могли ждать. Аякс, не выдержав напряжения, подбежал к Патроклу и ткнулся мокрым носом в ладонь – он требовал, чтобы с ним попрощались по-настоящему. Патрокл присел на корточки, обхватил пёсью голову обеими руками, почесал за мягкими ушами. Что-то шепнул, Ахиллес не расслышал, но Аякс довольно вздохнул. Ликон подошёл следом. Ему не нужно было унижаться до тычков носом, он просто встал рядом и позволил Патроклу положить руку себе на загривок. Но когда Патрокл сказал: «Ты хороший мальчик», глаза у кане-корсо стали совсем щенячьими. –Всё, я побежал. И пожалуйста, Ахиллес… не пришиби своего спарринг-партнёра сегодня. –Не обещаю, – съязвил спортсмен, но, заметив укоризненный взгляд врача, сделал максимально театральный вздох, склоняя голову в виноватом поклоне. –Ладно… не пришибу. Слегка поцарапаю. Патрокл бросил на мужа быстрый, лукавый взгляд, прежде чем ретироваться из квартиры. Слова здесь были излишни, Ахиллес и так понимал его значение. Этот взгляд переводился как: «Люблю тебя, монстр». Скамандр остался в коридоре. Смотрел на закрытую дверь несколько долгих секунд, потом перевёл взгляд на собак. Он взял поводки. Щелчок и оба пса подобрались, готовые к выходу. Собаки радостно залаяли. Где-то внизу, за стенами дома, лифт уже уносил Патрокла в его день к родителям, которые боятся, к детям, которые плачут. Ахиллес вышел следом, хлопнув дверью. Утро продолжалось. Такое же, как всегда. Такое же, как никогда.