Искаженный горизонт

Утро. Солнечный свет уже успел залить небольшую комнату через активное стекло. Восемь целых шесть десятых минуты — столько требуется, чтобы волна солярного света преодолела путь от своего источника до стен этой квартиры в центре города.

— пора вставать — прозвучало на задворках сознания.

— подъем. 

Мужчина, лежавший на кровати в дальней части комнаты, открыл глаза. Опустил ноги на пол и несколько секунд просто сидел, глядя в одну точку. Сознанию требуется некоторое время для калибровки. В комнате почти не было мебели. Кровать. Тумбочка. Стол у окна и пара стульев у стен. На стенах и над столом выступали проецирующие базы — устройства через которые можно было взаимодействовать с электроникой встроенной в стены. Над головой висел голографический гобелен с воодушевляющей надписью. На подоконнике — люминесцентные растения. Модифицированный гибрид хлорофитума и традесканции. Идеальный выбор для ленивых хозяев. После пробуждения в голове крутились два слова: «Zero Beyond». То ли слова из какой—то песни, то ли отрывок из того что ему снилось совсем недавно.

— это концепция аспиранта, который читал лекцию в пацифике пару недель назад 

—практически моментально напомнил внутренний голос.

— Точно, — буркнул мужчина. — Какая глупость… Думать, что можно запихнуть столько информации в одну единицу материи. Ну и туфта. Дата—маловата!

— большая часть этих концепций новой волны — туфта

— согласился голос.

Подтянувшись мужчина встал и направился на кухню. Перед глазами возникли таблицы: рецепты, баланс калорий, аминокислотный профиль, рекомендации по питанию. Все привычно обыденно. — Сегодня… — пробормотал он. — Тихоокеанский завтрак. Он любил морепродукты, но осторожничал: запах рыбы, особенно в утренние часы, мог активировать не те массивы памяти. — Стейк из тунца с овощами — пойдет — подумал он. Можно даже немного ослабить обонятельные рецепторы. Нет. Я и так готовлю без стимуляторов. Совсем полимерным будет. Он подошёл к пищевому шкафу, встроенному в гарнитур. Нажал несколько кнопок, прокрутил колесо выбора белковой основы, задал тип клетчатки. Подсветка внутри вспыхнула. Через окошко на панели стало видно, как завтрак синтезируется: слой за слоем, по центру только что появившейся тарелки из пищевого пластика. Через пару минут кухня наполнилась мягким ароматом подрумяненного тунца. Зазвучал сигнал готовности. Он открыл окно. Разложив завтрак на тарелке, мужчина устроился за столом и снова застыл, глядя в одну точку, медленно пережевывая идеально приготовленный стейк. — Полностью избавиться от этих мыслей, конечно, не получается… — подметил он. Почему-то вспомнился Митя. Он убрал приборы в очиститель и направился в комнату. Там, в стене у стола, под слоем гипсопластика, находился его стационарный терминал. Каждый день перед работой он подключался к нему — чтобы точно знать, какие процессы предстоит обслужить. Усевшись за стол напротив проецирующей базы, моргнул правым глазом — и перед ним всплыло меню. — Доброе утро, Фантон Локвелл, — отозвался интерфейс. Его ритмичная подсветка пульсировала в такт озвученной речи. — Вы спали 6,1 часа. Режим оптимальной настройки восстановлен. Обнаружена ошибка синхронизации.

***СБОЙ СИНХРОНИЗАЦИИ***

навязчиво замигало развернувшееся окно визуального интерфейса перед глазами мужчины.

***Не удалось восстановить неокортексные трассы. Объём данных синхронизирован не полностью. Подключение к брэйннету невозможно***

— Дата-аппарата, — закатив глаза, произнёс мужчина.

— похоже, вчера была принудительно активирована программа обновления — отозвался отстранённый голос в голове. релиз обновления 709b13 запланирован на август. 

— Очень странно. Финис ничего не говорил об изменениях в расписании. Наоборот, у них всё никак не получается устранить ту уязвимость с кодировкой. И вряд ли получится за три следующих месяца. Бардак. Мы можем поставить повторную синхронизацию?

— нет. расхождение с актуальной прошивкой фатальное. если бы последний патч был хотя бы из текущей ветки — возможно. но увы. 

— Я знаю к чему ты. Как хорошо, что ограничение на ключевые фразы никто не отменял. Фантон выдохнул и переключился на анализ оповещений. Обычно этот процесс занимал секунды и сопровождался лёгкой сенсорной вибрацией при переводе взгляда между массивами данных, но в режиме ограниченной синхронизации приходилось читать текст по-человечески медленно. Рука машинально потянулась к кружке на столе. Поднеся кружку ко рту мужчина обратил внимание на надпись «я же говорил». Кружка была пустой. Пить не хотелось. — я бы выкинул ее, если бы она мне так не нравилась — усмехнулся мужчина — ладно, подкол засчитан. В голове ощущалась лёгкая расплывчатость. Когда всё работает правильно, можно не думать над процессами. Синхронизация даёт возможность обращаться к глубоким директориям мгновенно. Вызвать из памяти любой массив, как будто он был частью текущей мысли не используя скромную оперативную память. Вспоминать без усилия — без самого акта воспоминания. С десятками терабайтов актуального контекста можно жить, как с интуицией. Без синхронизации — приходится вспоминать по старинке. Это утомляет. Среди оповещений всплыло одно из отдела кадров: «Фантон Локвелл, напоминаем: сегодня вы должны быть в башне к 12:00. Головной отдел инициировал митинг с вашим участием.» Часы на тумбочке светились красным: 10:50. Подключившись к рабочему терминалу, Тоша лёгким движением глаз отправил ответ: ок. — Еще и эти встречу назначали, странное утро. Обычно руководство месяцами согласовывает встречи, а тут такая срочность Перед глазами всплыл полупрозрачный голубоватый текст моментально озвученный внутренней мыслью:

Анализ завершен:

48% данных — успешно загружено, 7% — безвозвратно утеряны, 18% — повреждены, 9% — скомпрометированы.

остальное… загадка даже для меня. запустить архивный бэкап неокортексных трасс? 

Фантон кивнул и выдохнул. — Ладно. Это ничего. Нет причин злиться. Надеюсь, в офисе мне сегодня не понадобятся глубокие воспоминания. На секунду он остановился — Только напомни, когда у бабули день рождения?

— у кого? 

— Очень смешно.

активирую режим нарративного трекера. при наличии пробелов в глубокой памяти возможен когнитивный диссонанс. если удастся вытащить нужное из предзагруза — дам тебе справку Тоша. 

— Хорошо. Офис, значит офис… — подытожил Тоша. Он прикрыл левый глаз — и интерфейс исчез. Подойдя к шкафу, он провёл пальцами по сенсорной панели. Футболка, штаны, носки — свежесинтезированные, теплые, накрахмаленные и с запахом альпийских лугов появились в окошке шкафа. Тоша надел на пояс портативный когнитивный анализатор — укреплённый на кожаных ремешках. Снял с вешалки любимую куртку которую не хотел ни утилизировать, ни печатать заново, вызвал такси и отправился в путь. Место, где он живет, называется Город Н — или просто Нижний. Когда-то у него было настоящее название, но чтобы узнать его, пришлось бы нанимать тручекера. Руки так и не дошли. Большая агломерация, распластавшаяся в чаше между горами. Когда—то это было захолустье, живущее портовым промыслом. Большая война потрепала этот край, но после Революции Полупроводников огромные ничем не занятые пространства начали заполняться лабораториями, ферровокзалами и станции снабжения. Нижний стал одной из столиц того, что уже полтора века зовут антропоэкспансией. Дом Тоши находился в центральной части города. В одном из архивных файлов ему попадалась информация, что сейчас о довоенном городе напоминают разве что канализационные люки — пережиток древней системы водоснабжения. Один из них — прямо у выхода из дома. Тоша всегда старался наступить на него проходя мимо. Без смысла. Просто как ритуал. Вышел из дома — обязательно нужно наступить, хотя бы краем ботинка. Сегодня был день, когда вышка на горизонте окрашивалась в приглушённые цвета. Не из-за подсветки. Из-за того, как солнце преломлялось, проходя через защитные орбитальные экраны и озоновые заплатки, защищающие атмосферу над Нижним от эрозии искривляя свет проходящий сквозь них. Заплатка мерцала, когда нужно было провести коррекцию орбитальных телескопов. Интенсивность света менялась из-за ионизации. Космическая радиация подчеркивала фиолетово-зеленый спектр света да и сама по себе уже не новая заплатка иногда отдавала радужной рябью по небу. Как тонкие разводы масла на воде. Одна такая заплатка располагалась как раз над вышкой. Вообще, Нижний — удивительно красивое место. Здесь встречаются не только астронавты-энтузиасты и следы их деятельности, но и уникальные атмосферные явления. Сверхсияние и заплаточное преломление. Город буквально светится из-за магнитных возмущений и побочных эффектов энергопередач. И днем и ночью. Ну и конечно живые грозы. По краям озоновой заплатки, как по натянутой мембране, тянется вязкая, фиолетово-белая дуга. Такие молнии не бьют — они текут по небу. Живут такие в среднем секунд по десять. На это приезжают смотреть миллионы туристов из регионов. Живя здесь очень просто забыть что на Земле есть еще места где заплаточное преломление еще не искажает поступающий на планету свет. Где-то на норвежских фьордах свет не собирается на гранях фиолетовых гексогенов высоко в небе. Наверное это тоже очень красиво. К подъезду медленно спланировал автомобиль. Загрузив пассажира, он поднялся в воздух и плавно вырулил на ближайшую маглитную трассу, взяв курс на офис компании PACIFICA. При взлёте Тоша всегда чувствовал лёгкое неприятное придыхание внутри. Большинство его коллег использовали возможности нейроинтерфейса, чтобы сглаживать подобные эффекты, но Тоша предпочитал не регулировать фоновые процессы организма без необходимости. Ег интерфейс вообще отличался от остальных, не такой функциональный, зато надежный. Обычно такие модули вживляли сотрудникам крупных корпораций. Не только тем, кому по долгу службы приходилось выходить за пределы человеческих возможностей, но и обычным операционистам — чтобы всегда быть на связи в общем брэйннете. Богачи, инфлюенсеры и магнаты тоже могли устанавливать похожие модификации. Приятно бросать вызов человеческой природе даже когда натягиваешь носки по утрам. Тоша был техноэнтузиастом. На заре появления таких чипов — в 80х годах XXII века, сразу после войны за разделение — он учился на инженера когнитивных сред. Вместе с однокурсниками по вечерам печатал, настраивал и тестировал первые интерфейсы второго поколения. Это были первые устройства, действительно напоминавшие современные чипы. Тогда было мало желающих вживить себе что-то непроветренное в нервную систему. Но те, кто решался — получали уникальные возможности. Если, конечно, не погибали от воспаления спинномозгового нерва или психозов. Сейчас все интерфейсные чипы унифицированы: стандартизированная архитектура, строгая иерархия, хромированный корпус. Но в ту эпоху было иначе. Те интерфейсы представляли собой просто плату, залитую в кремниевый саркофажек, после вживления слегка выступающий на сочленении черепа и позвоночника. Эстетики в этом было мало. Но по функциональности эти самодельные чипы порой превосходили корпоративные — во-первых, из-за отсутствия роевых ограничений. Никакой солдафон или начальник не сможет проникнуть в голову Тоше без его ведома. Из-за разности архитектур чип Тоши просто не позволял плавно и незаметно для сознания вторгаться в субличное пространство, чего не скажешь об унифицированных моделях. Ну и конечно большим плюсом было то, что Тоша прекрасно знал устройство своего железа и имел полный доступ к архитектуре. В случае необходимости всегда можно было инициировать даунгрейд, модифицировать и кастомизировать интерфейс. Базовая плата Тоши была разработана компанией I’mBrainic, которая и дала имя его ассистенту — Аймбрейник, или просто Айм. В бытовом взаимодействии Айм ничем не отличался от стандартных систем. Уже через несколько секунд после посадки он синхронизировался с интерфейсом автомобиля: Перед глазами Тоши всплыл маршрут, стоимость поездки, расчётное время — 20 минут и уведомление:

«Водитель Кристиан Фон-Браун копит на пояс Мейснера. Будем признательны за чаевые»

Тоша снизил коэффициент преломления активного стекла в пассажирском окне до минимального и перевел взгляд на город. Солнечный, слегка приглушенный свет растекался по панораме Нижнего. Автомобиль мчался по аэротрассе на скорости около двухстах пятидесяти километров в час. Та трасса по которой летел автомобиль была построена пацификой. Официально такие трассы назывались линиями Фарадея, но в народе их называли просто маглитами — Магнитами для летания. Движение в воздухе было плотным. Несмотря на кажущуюся свободу машины двигались только по прозрачным аэроканалам. Сами трассы едва уловимы для человеческого глаза, но транспорт по ним скользил точно, как элементы отлаженного механизма. Только вместо шестерёнок — законы физики. Автомобили летали по трассам маглитных полей сверхпроводников. Каждая машина имела собственный замкнутый токовый контур. По краям — разнонаправленные потоки, предотвращающие столкновения: магниты на корпусе отталкивали соседние машины так, что любые столкновения становились невозможными. Высотные здания скользили мимо, как прозрачные призмы. Город сиял ярким светом рекламных панелей. Даже при полуденном солнце свет от экранов перебивал естественное освещение. Околоземные экраны с озонными заплатками отнимали 6–8% насыщенности света. Если бы эти экраны ставили сейчас у них не было бы таких побочных эффектов, но в XXII веке таких технологий еще не было, а менять всю конструкцию сейчас безумно дорого. Впрочем, все уже привыкли. Дома всегда можно увеличить яркость через активное стекло. На крышах и фасадах зданий то и дело встречались рекламные панели с которых на город смотрели люди в белых халатах. Фактуберы. Современные рок-звёзды. В руках — научные штуковины, в глазах — необоснованная самоуверенность. С ближайшего билборда на Тошу смотрел молодой учёный с выкрашенными в седину волосами. Сидел верхом на льве, несущемся по поверхности Марса. Заголовок гласил: «Доктор Хайлайт возглавил весь прайд.» — Что за чушь… — пробормотал Тоша. Он давно перестал обращать внимание на весь этот хайп-тек. С наступлением спокойного послевоенного времени увлечение наукой в обществе стало стандартом. Революция полупроводников сделала вое дело. Каждый день открывали десятки фундаментальных частиц и быть вне науки — считалось маргинальным. Хотя то, что попадало в широкие массы скорее напоминало фарс, приправленный терминологией. Место назначения выделялось издалека. Даже на фоне небоскрёбов, эта башня была одной из самых высоких в районе. До 17—го этажа она представляла собой монолитный фундамент — постамент, на который было нанизано основное тело здания. Огромная конструкция из сплава со сверхпрочной атомарной решёткой. Монумент корпорациям. Памятник значимости. Напоминание о несостоятельности государства. С её крыши, казалось, можно было дотянуться до гексагональной озоновой заплатки. Хотя, на крыши таких зданий почти никто не выходил. Самое интересное всегда происходило внутри. Далеко внизу по улицам ходили люди и ездили нелетающие автомобили. Город вообще можно было разделить на два округа. Наземный и надземный. Город Н и Город НН. Нижний и Наднижний. Явной границы между ними не было. Воздушный город начинался совсем рядом с наземным, на стремянке поднялся было нельзя, но его первый ярус начинался буквально на высоте девятиэтажного здания. Парящие панели отлично просматривались с земли, и наоборот — с них можно было разглядывать людишек—муравьишек. Так иногда дети рожденные наверху дразнили тех, кто жил внизу. Именно на этом уровне начинались маглитные трассы. Здесь чаще всего жили работяги из среднего класса — те, кому удобно было каждый день спускаться на Землю, а вечером возвращаться на свой левитирующий остров. Скучкованыне вместе небесные конструкции назывались скайплексами. На самом первом уровне была достаточно плотная застройка, часто дома были соединены друг с другом переходами, крытыми и продуваемыми полу-открытыми туннелями. На левитирующий дом можно было подняться с помощью магнитных полей, на лифте или в редких случаях по лестнице. Переезд в скайплекс считался событием. Семья, сумевшая оторваться от Земли, становилась частью нового, растущего общества —людей, живущих уже в мире будущего. Чем выше от земли находился дом, тем, скорее всего богаче были его обитатели. В разных регионах ходили мифы о тех, кто живет выше. Тоша родился на асфальте и в детстве слышал истории о том, что сверху живут стражи ветра — могучие и мудрые старцы развивающие прогресс всего человечества на протяжении веков. Возвышенные существа которые давно оставили остатки человеческого чтобы парить над землей как птицы. Фантон родился уже после критического информационного загрязнения и у него не было возможности проверить правдивость информации. С другими детьми они часто пересказывали друг другу байки про живущих в небе полубогах которые во время своих приключений уничтожали космические угрозы, возводили летающие города и побежали вирусы усилием воли. Лучшей иллюстрацией был мультик «Дорога в облака». Девять сезонов герои возвышались и падали, взмывали к солнцу и низвергались в земную кору. Это был любимый мультфильм Тоши. Воздух чище, вид лучше, застройка реже. Чем выше находится твой дом тем круче ты выглядел в глазах окружающих. Преодолеть этот социальный барьер пытаются поколения семей и далеко не всегда хотя бы раз в два-три поколения кто-то переезжает. Реже случается так, что семья каждое поколение перебирается на ярус выше. И совсем уж невероятно — подняться на несколько кругов за одну жизнь. Хотя было одно исключение. На высоте 1200 метров находился особый район-скайплекс — Самал-3. Своеобразное гетто — для тех небожителей, кто не справился с плюсами и минусами нейроинтерфейса. Лет тридцать назад он занимало пять ярусов в высоту и растягивался на весь город в ширину. Сейчас — сжался до одного уровня. Небольшой район. Официально — центр реабилитации. Фактически — лепрозорий. Большая часть обитаемого воздуха находилась на высоте до двух километров. Выше — начиналась зона действительно неприлично богатых. Самые влиятельные витуберы, инфлюенсеры, звезды научпопа, шейхи, олигархи, магнаты и политики. Там, на высоте двух-пяти километров, дышать становилось трудно, а ветер делал невозможным нахождение на открытой местности без защиты. Поэтому обитатели таких высот оснащали свои пенаты плазменными камерами и климат-контрольными барьерами. Достаточно было взглянуть на фотографию человека с небом на заднем плане чтобы примерно понять, на каком ярусе он живёт Выше становилось меньше домов и больше атмосферных эффектов: Электрические разряды, конденсат — воздушная роса. Блики от фильтров атмосферы, рассеянные в воздухе окрашивали облака в жемчужные, фиолетовые, зелёные оттенки.

Невероятный факт: Если верить Всемирной ассоциации изучения земного наследия — где-то в Гималаях, на той же высоте, до сих пор живут люди без маглитных плит и плазменных барьеров.

— дал короткую справку Айм

Время от времени между ярусами встречались запретные зоны — места, где конденсировались ядовитые аэрозоли, скапливалось атмосферное электричество или возникали нестабильные метеокоридоры. Их обходили стороной. Но настоящие небожители — возмутительно богатые, предпочитавшие отгородиться от любых намёков на нежелательное общество жили ещё выше. На высоте от пяти до десяти километров располагались жилища людей владеющих этим мирм. Таких, как владельцы PACIFICA. Никакие плазменные поля не могли бы сделать такую высоту пригодной для жизни. Да и о комфорте говорить не приходилось. Но, как это обычно бывает: если у тебя больше денег, чем проблем — ты можешь позволить себе любую прихоть. Несколько богатейших семей мира, чьи имена до сих пор вызывают споры, отстроили себе герметичные комплексы, довлеющие над всем человечеством. Выше них — только исследовательские базы и инженерные сооружения в стратосфере. —Интересно, что будет если я спрыгну с такой высоты? — подумал про себя Тоша.

— точно ничего хорошего — поспешил заверить его Айм.

— ты заметил, что мысли о скоропостижной кончине начали посещать тебя на 12% чаще, чем в прошлом месяце? может, составить для тебя план моральной разгрузки?

— Это всего лишь мысли. Простое любопытство. Я люблю свою жизнь.

— знаю. просто фиксирую новые тенденции.

—Спасибо. Тоша прикрыл глаза и на секунду расфокусировал взгляд — это была команда на активацию визуального анализа пространства. Полупрозрачные метрики с синими линиями и цифрами заполнили все визуальное пространство. Высоты, на которой двигалась машина, вполне хватило бы, чтобы, выпрыгнув, пролететь в свободном падении около двух минут, — рассчитал Тоша. Митя когда-то рассказывал, что его дед сдавал нормативы по прыжкам с большой высоты.

даже после появления антигравитационной формы солдатам требовалось адаптироваться к продолжительному падению, не надеясь на нестабильные технологии 

— подтвердил Айм, выводя перед глазами полупрозрачные синие голограммы прыгающих с самолётов людей и старые групповые фото с полигонов.

— Митя… тысячу лет о нём не слышал, надо будет навести справки. Кажется, в последний раз я что-то слышал о нем с Юэ. Это было… лет пятнадцать назад? После учёбы я ушёл на стажировку в Кароваджио, а потом её поглотила PACIFICA. А Мите предложили исследовательскую практику в той мутной лаборатории… как её там? Мираж?

— лаборатория мираж —верно

по мите сразу было понятно, корпоративная страховка ему ни к чему 

— Интересно, где он сейчас? Из размышлений Тошу выдернул голос таксиста: — Приехали. Стоимость поездки, горевшая жёлтым рядом с маршрутной проекцией, сменила цвет на зелёный. Транзакция завершена, услуга оплачена. Машина подлетела к парапету, и, уловив сигнатуру Айма, под днищем машины развернулся голографический мостик. Он тут же материализовался, став твёрдым под ногами. Тоша вышел и направился к башне. Климатическое поле вокруг башни позволяло дышать и защищало от ветра, но мостик пропадал за каждым сделанным им шагом — трата корпоративного времени на свежем воздухе не поощрялась. За несколько секунд пока Тоша шел по мостику система провела несколько более тщательных проверок ключей шифрования и когда он дошел до входной двери она моментально поднялась перед ним без единого звука. Минуя входной коридор, Тоша попал в центральный холл. Высота здания — более 150 этажей позволяла конструкции башни иметь настолько высокие потолки, что при приглушённом верхнем освещении казалось, будто потолка не было вовсе. Местами в темноте потолка поблескивали диодные индикаторы, создавая ощущение мерцающего звёздного неба. Несмотря на это, недостатка освещения в помещении не было — практически все поверхности излучали мягкое свечение разной интенсивности. Особенно притягивали взгляд косы переплетающихся струй информации — потоки данных были настолько плотными, что визуализировались в виде светящихся нитей внутри прозрачных труб. Сенсорные доски, столы, перегородки и табло — все в здании было интерактивным, если взаимодействовал кто-то с нужным уровнем доступа. Из-за того, что большей части сотрудников не нужны были отдельные кабинеты пространство холла чем-то напоминало игровую площадку. Сотрудники стояли группами у манипуляторов, кто-то шнырял между станциями, кто-то просто беседовал, изображая в воздухе воображаемые вычисления. Не хватало только качель. Зато светящиеся трубки напоминали «паутинку» — такую игровую конструкцию далекого прошлого, сваренную исключительно из металла. Тоша изучал историю цифровых данных и помнил зернистые записи с первых цифровых видеокамер. На них часто попадали бытовые сюжеты, в том числе — дети, играющие на дворовых “паутинках”. Когда появилась возможность фиксировать реальность на портативных носителях, люди начали записывать буквально всё. Поэтому у нас сохранилось безумное количество правдивых данных того времени. Прекрасная эпоха! В интернет еще было можно зайти не опасаясь за здоровье. Всемирная сеть существует на базовом едином протоколе, критическая масса информационного шума еще не достигнута. Даже достоверность данных того времени проверяется без специальных алгоритмов. — Добро пожаловать, Фантон Локвелл — послал на интерфейс Тоши уведомление Гостеприимный помощник. Так в корпорации обобщенно называлась система безопасности. В помещении стоял специфический запах. Можно сказать это был запах стерильной пыли и нейтрального антисептика. Обычно этот запах настраивал Тошу на рабочий лад, но в этот раз без доступа к глубокой памяти запах ничего не трогал. — Приветствую, — спустя секунду отозвался про себя Тоша и направился к левому техническому крылу. Он знал, что с момента, как его нога коснулась голографического мостика, Гостеприимный Помощник определил, кто он, как к нему обращаться и где он будет находиться, пока не покинет здание. У диспенсера с кофе сидел и ковырял отвёрткой какую-то железяку Тадеуш Янковский — оператор синтетических форм. Такие, как он, получали кредиты за перенос сознания в андроидов и выполнение задач в экстремальных условиях. Это требовало специфического склада ума. Регулярное переключение между сенсорным опытом «родного» и синтетического тела, как правило, негативно влияло на устойчивость психики. Выслуга лет у таких специалистов шла втрое быстрее. Тадеуш занимался этим уже шестой год. Обычно операторы переходили в другие отделы на третьем или четвёртом году, но не он. Переход между телами — процесс неприятный, иногда болезненный. У кого угодно за год—другой отобьётся желание снова погружаться в андроидов на Марсе. Тадеуш, похоже, напротив, потерял интерес к возвращению в своё тело. Его взгляд с годами становился всё более отрешённым. — Салют, Локвелл! — произнёс он, не отрываясь от железяки. — Как тебе последнее обновление? Семь месяцев не было ничего крупного. —Вообще полтора года таких не было. — впервые за день Тоша произнес что-то вслух. — Да и это должно было запуститься не вчера а на пару месяцев позже. Я даже патч себе не успел написать — он отогнул большой палец в сторону шеи, где из-под кожи слегка топорщился чип. — Точно, — протянул Тадеуш, наконец посмотрев на него. — Всё время забываю, что ты на своей волне. Как тебя вообще сюда взяли с таким чипом? — Мне со своего лучше видно ваши — усмехнулся Тоша — Чем больше я работаю с корпоративными интерфейсами, тем больше не хочу чтобы это было в моей голове. Ты даже не представляешь что у тебя там напихано. —Дата-переката! Еще как представляю! — воскликнул Тадеуш — Гиперфокус, визуальный апскейл, петабайт глубокой памяти и конечно предиктивная моторика! Чувак, я трачу десятки тысяч на подписки, хотя бы месяц но я пробовал каждую сборку из доступных в пацифике. Даже кондитерскую для домохозяек. Тоша слегка смутился: Ты же половину времени проводишь в синтетической форме? Разве они научились переносить все эффекты в альтернативные тела?

— ты же знаешь ответ, Тоша — прошептал Айм

—Было бы отлично, но нет, до такого куриные мозги из отдела разработок ещё не додумались. —Тогда зачем тебе тратить столько кредитов на то, чем ты не можешь пользоваться половину времени? —Тебе не понять, Фантон — отмахнулся Тадеуш — Мне невыносимо находиться в этом гниющем мешке плоти. Этот хрупкий кусок мяса, подвешенный на сухожилиях к костям, меня утомляет. Только накатив пару другую модов восприятия, я могу более-менее существовать в этом теле. Жду не дождусь, когда мой Лучидор пройдёт обслуживание, и я снова отправлюсь навстречу приключениям! На прошлой неделе в патруле мы наткнулись на судно, полностью заражённое кремниевой чумой. Я столько кристаллов навытаскивал! Через недельку должны прибыть на Землю. У меня уже есть покупатель. Тоша покачал головой. —Даже не знаю с чего начать.. С того, что ты занимаешься незарегистрированной контрабандой, или с того, что ты сознательно разрушаешь свою биологию. Как твой настройщик я обязан сказать, что ты напрямую продуцируешь расщепление личности. Если ты научился функционировать в режиме постоянного стресса это не значит что так и нужно жить. — Да плевать мне! — огрызнулся Тадеуш. — Ты же знаешь. Моя настоящая жизнь начинается там. Когда в западном крыле я закрываю глаза в кресле доктора Венге и открываю их в теле Лучидора. — Ты же знаешь, что сознание тела первично? Если сожжёшь себе мозги — переносить будет нечего. — Дата-дубликата, Тоша. Я столько времени провел в синтетике, что сейчас мне кажется что моя настоящая жизнь там, понимаешь? Тоша понимал. Буквально несколько дней назад он копался в голове этого албанца, подтягивая разболтавшиеся винтики его сознания. — Дело твоё, Тад. Моё — настроить, чтобы всё работало как надо, и дать пару советов. Дальше всё на твоей совести. Мою позицию ты знаешь: я за перевод к Уолбергу и модульную детоксикацию. — Послушай, Фантон, — смягчил тон Тадеуш. — Я искренне благодарен тебе за твою работу. Ты меня отлично откалибровал в прошлый раз и все такое. Но я сам прекрасно знаю, как мне лучше. По другому я буду не способен делать свою работу.

— все вы так говорите — без намека на эмоцию прозвучал Айм в голове у Тоши

—Чтож… делай что должно — и будь что будет, — обречённо выдохнул Тоша. —Вот именно! — удовлетворённо подытожил Тадеуш и после небольшой паузы добавил: — Имей в виду, в последней версии они обновили плеер в интерфейсе. Теперь все данные принудительно воспроизводятся через него. Всё! Можно сколько угодно восхищаться убогостью твоей магнитолы в башке, но за возможность больше не использовать этот убогий корпоративный плеер я бы дорого заплатил. — Спасибо, учту, — кивнул Тоша и направился к лестнице, ведущей к его кабинету. Все сотрудники знали друг друга, даже если ни разу не перекинулись ни одним словом. Нахождение в объединённом информационном пространстве формировало особый уровень неосознанного опыта. Если не поставить персональные фильтры после выходных, информация из размышлений постепенно просачивалась в общий канал. Проведи здесь достаточно времени и даже не имея ни одного нового знакомства, ты всё равно будешь знать, как у дочки Кнаана из теоретического отдела прошёл утренник, и почему Жанне из бухгалтерии больше нельзя доверять своему мужу. Весь офис, например, уже год знал, что пароль от учётной записи Джереми — «Джереми». Хотя не все осознавали, что знают это. Впрочем, при желании и усердии можно было уберечь себя от лишней информации на чем Тоша был активно сосредоточен с самого первого дня работы в пацифике. В отличие от остальных, Тоша знал почти каждого лично. Так или иначе, каждый хотя бы раз заходил к нему проверить прошивку. Проверка когнитивных функций была обязательной в ряде рабочих ситуаций, при приеме на работу или, например после затяжного проекта. Пройти её было несложно: будь пунктуальным, последовательным, исполнительным и стрессоустойчивым. Если пациент Тоши был невменяемым психопатом, но выполнял задачи в срок — компания допускала его к работе. Тоша имел доступ к базе сотрудников, где каждому присваивали степень риска по цветовым маркерам. Если при поверхностном сканировании Приветственным Помощником выявлялся оранжевый или более серьезный уровень угрозы —сотрудник не допускался к рабочему месту. Пробираясь сквозь потоки людей, взгляд Тоши остановился на одном чуть более близком для него. На карбоновой скамейке вдоль стены сидела Айя Шульц — архитектор вероятностей.

— обнаружено дружественное лицо

— приободрено озвучил Айм за секунду до того, как Тоша узнал её сам.

Её отдел был одним из самых странных в компании и искал вероятностные силы, способные повлиять на стабильность окружающего мира. Несколько лет проект пытался расшатать вероятностную ткань хотя бы на атом — но ничего по-настоящему необычного так и не произошло. Это было… крайне маловероятно. Айя скрупулёзно восстанавливала какую-то геометрическую модель из гелиевого пластика. — Привет! — заговорил первым Тоша. — О, Локвелл, привет! — с энтузиазмом откликнулась Айя. — Как дела? — Всё в порядке, спасибо. — Ты редко появляешься до обеда. Что случилось? Это необычно. — Тройки сегодня будут в офисе. Видимо, снова попросят заквантовать очередной центр связи на Камчатке. — Вряд ли, — задумчиво произнесла Айя. — Они появляются уже пару недель подряд. Уверена, дело в чём-то другом. Тоша заметил в её волосах заколку в виде фиолетовой розы. Айя, уловив его взгляд, оживилась: — Последнее время я специально делаю что-то нетипичное. Надеваю обувь мужа, подбираю мусорные бумажки, пялюсь в лица прохожих. Маленькие толчки к нормализации вероятностных флуктуаций. Я как маленький агент хаоса. Понимаешь? Тоша улыбнулся и кивнул. Айя продолжила: — Сегодня симулировала вавилонский кинотеатр и зафиксировала 512 последовательных кадров из ремейка «Идеальных незнакомцев». Представляешь?!

— вот ей действительно по-настоящему нравится её работа, да? 

я бы сказал, она хаотично нейтральная.

— Дааа, наверное, — задумчиво ответил Тоша. — Вот значит, чем вы там занимаетесь - покадрово восстанавливаете классические фильмы? — Ну, не только! По правде сказать, я сама до конца не знаю. Никто не знает. Но это неважно. — Разве? Начальство с тобой бы вряд ли согласилось. — Да брось. Все важное не важно, а не важное очень важно! — Что? — Когда эти инфлюенсеры кричат, что в бесконечной вселенной возможно всё — меня это бесит. Мол, бери свою корону и правь миром. Чушь. Но… отчасти правдивая чушь. Я согласна с тем, что, воздействуя на определённые нити материи, можно провоцировать флуктуации. Наш мир гораздо объёмнее, чем мы можем представить. В бесконечном массиве вероятностей могут оказаться правыми даже эти позёры — с лёгкой безуменкой отчеканила Айя. — Кажется у тебя температура. — Ты, я, Доктор Хайлайт и эта заколка в моих волосах — всё это части одного процесса. Мы беспрерывно существуем в бесконечной сети вероятностей. Мой отдел ищет алгоритмы, способные повлиять на саму структуру этого поля. Представляешь если у меня получится вызвать какое-то безумно маловероятное явление? Шаровую молнию! Из ничего! Усилием воли! — Звучит как сказки, — усмехнулся Тоша. — С налётом религиозного флера. — А ты не задумывался, что наука — это и есть наша религия и наши сказки? Мифы стали сложнее, но суть осталась прежней — мы пытаемся объяснить мир с помощью образов, которые чуть-чуть нас опережают. Только теперь тени падают не на стену пещеры, а на сенсоры андронных детекторов

— кажется кого-то понесло… 

— Нет оснований полагать, что между нами внезапно появится роза с фиолетовым бутоном. Да? Атомы ведут себя предсказуемо. На этом держится вся материя. Но кто знает, что будет, если наблюдатель исчезнет… хоть на секунду? Айя закрыла глаза, артистичным движением вытащила из волос заколку и протянула её Тоше. — Держу пари, ты считал пополнение своей коллекции странных заколок сегодня маловероятным. Так что — держи.

— регистрирую вероятностную аномалию с избыточным уровнем перформанса 

Тоша усмехнулся: — Спасибо. Это действительно было неожиданно. Но ты же понимаешь: атомы останутся на месте и через секунду, и через год. Сильное и слабое взаимодействие, и вся эта фигня которую мы проходим во втором классе. — Знаешь, — сказала Айя, — у меня всё чаще возникает ощущение, что невозможное просто… откладывается. Она замолчала на секунду, затем добавила тише: — Сегодня утром я бросила игральный кубик 27 раз. И четырнадцать раз выпала шестёрка. Тоша молча поднял бровь — Не говори! — Айя вскинула руки и рассмеялась. —Это необычное утро показало мне, что у меня точно всё получится!

— ну ты и чудило

— резюмировал Айм, чтобы Тоше не пришлось.

— Ладно, — вместо этого сказал Тоша. — Пойду в кабинет. Проверю, что там новенького. — До скорого, — ответила Айя, разглядывая фигуру из пластика, которую намяла за разговор. Получился приплюснутый тор.

— вероятность выпадения четырнадцати шестёрок из двадцати семи — 0,004%, — спокойно сообщил Айм. — это как встретить белую ворону в лесу

— Да, я так и понял, — кивнул Тоша. — Такими темпами у неё действительно что-нибудь получится. При приближении Тоши к двери своего кабинета сработал сенсор. В воздухе раскрылась небольшая голограмма:

Фантон Локвелл — когнитивный инженер нейросред, специалист по адаптивной совместимости сознания и ии интерфейсов

За секунду до того, как дверь открылась, система в кабинета вышла из состояния покоя, и симуляция альпийских лугов за активным стеклом снова ожила. В кабинете пахло разряжённым озоном — таким, какой бывает после дождя. В самом центре кабинета стояла четырехметровая прозрачная капсула. По обе стороны ее обрамляли адаптивные анатомические кресла. Обе эти конструкции служили для погружения в глубокие настройки нейроинтефейсов, но на разных уровнях. В левой части стоял диван — место для коротких передышек. У активного стекла — рабочий стол с ещё одним анатомическим креслом. На часах красным светом горели цифры: 11:47.