Пока лес помнит

Нейвира услышала его раньше, чем увидела. Лес не предупредил её звуком ветки или тяжёлым шагом, потому что он больше не двигался так, как во время погони у реки. Он шёл медленно, выбирая землю между корнями, ставя ноги туда, где листья не шуршали, а влажная почва не оставляла громких следов. Она лежала в полости под огромным деревом, прижавшись спиной к холодной земле. Мох цеплялся за мокрые волосы, через рваную ткань на боку сочилась кровь, а плечо горело так, будто в него всё ещё вонзался дротик. Нож она держала обеими руками у груди, хотя пальцы уже плохо слушались и дрожали от холода. Нейвира понимала, что это укрытие не спасёт её надолго. Она была слишком ранена, слишком устала, слишком плохо дышала после реки. Но если Лайл полезет внутрь, она собиралась встретить его ножом. Она не думала о том, что будет потом. Шаги остановились снаружи. Нейвира услышала, как Лайл выдохнул. Потом тень закрыла щель между корнями, и в полости стало темнее. — Я знаю, что ты там. Нея не ответила. Она смотрела на узкий проход, через который можно было пролезть только боком. Лайл был крупнее неё, шире в плечах и тяжелее, ему придётся опустить голову и просунуть руки вперёд. На этом движении она могла ударить. — Ты можешь молчать, — продолжил он. — Но я всё равно тебя вытащу. — Нейвира сжала нож сильнее. — Полезай. — Снаружи стало тихо. Потом Лайл коротко хмыкнул. — Именно этого я от тебя и ожидал. Он не полез сразу. Нейвира услышала, как он двигает листья и отодвигает длинную лиану, закрывавшую вход. Потом его рука появилась между корнями, ладонью вверх, словно он на самом деле собирался предложить ей помощь. Нея ударила. Клинок прошёл так близко от его запястья, что лезвие срезало ремень на разгрузке. Лайл резко дёрнул руку назад, но не выругался. Он только посмотрел на разрезанную ткань и поднял глаза к темноте под корнями. — Хорошая попытка. — Я ещё не начинала, мразь. — Это я уже понял. Он просунул руку снова, но теперь быстрее. Нейвира попыталась ударить второй раз, однако Лайл поймал её запястье раньше, чем клинок успел выйти из полутьмы. Его пальцы сомкнулись на её руке крепко, но не до боли, и от этого ей стало ещё противнее. Она дёрнулась назад. Лайл не отпустил. Нейвира упёрлась ногами в землю и потянула руку к себе, стараясь вывернуть кисть под углом, который заставил бы его ослабить хватку. Она почти добилась этого, но боль в плече прошла через всё тело, и пальцы на секунду разжались. Лайл вытащил её из укрытия резко. Она выскользнула из-под корней боком, ударилась коленом о землю и тут же попыталась подняться. Нейвира не успела сделать даже шага, потому что Лайл перехватил её за локоть и развернул лицом к себе. Лес вокруг был тёмным. Светящиеся растения у реки давали слабое голубое сияние, и в нём лицо Лайла казалось жёстче, чем раньше. На виске всё ещё темнела царапина от камня, шея была в красной полосе после лианы, а на боку виднелся разрез, который она оставила ножом. Кровь была повсюду. Чужая, тёмная и вязкая, она покрыла пальцы Лайла, собралась под ногтями и засохла. Он стоял, тяжело дыша, а капли крови падали на мох с тихим звуком: тук… тук… тук. Лес словно считал его сердцебиение. Нейвира смотрела на кровь, и мир сузился до этих капель. Её лёгкие горели, пульс стучал в висках, тени недавней борьбы плавали перед глазами. Она подняла взгляд: грудь, пропитанная потом, шея с красной полосой от лианы, скулы, блестящая губа и глаза, смотрящие без страха. — Умереть не получилось? — Её голос прозвучал хрипло, но ровно. Лайл усмехнулся, но вышло криво. Его разбитая губа дернулась, и на ней тут же выступила новая алая капля. Он машинально слизнул её кончиком языка, не отрывая взгляда. — Ты расстроена? — В его голосе не было издёвки. Скорее, любопытство. — Очень, — выдохнула она, вложив в это слово всю тяжесть раненого бока и сбитого дыхания. — Вижу. — Он наклонил голову, разглядывая её с выражением, которое она не могла классифицировать. — Прямо лицо светится. Прям сияет, как… как… Он не договорил. Нейвира медленно, до хруста в позвонках, выпрямилась. Боль в боку вспыхнула с новой силой, отдалась в рёбра тупым эхом, но она не позволила себе даже поморщиться. Вместо этого она посмотрела на Лайла так, будто он был не человеком, а грязью, прилипшей к ее ступне. Чем-то, что нужно просто отскрести и забыть. — Это не лицо светится. — Она выдержала паузу. Ровно настолько, чтобы он приготовился, чтобы мышцы на его предплечьях напряглись в ожидании. — Это лес вокруг тебя из жалости светится. Ему стыдно, что такая тварь по нему ходит. — Неплохо. — Он чуть склонил голову к плечу, будто оценивал удар на ринге. — Правда, неплохо. У тебя всегда такой язык или только когда ты истекаешь кровью на вражеской территории? — Спасибо. — Её губы были острыми и тонкими, как свежий порез. — Сдохни! Слово упало между ними, как камень в воду. Лайл замер, но его тело напряглось. Она ударила ножом, целясь в сухожилия. Лайл поймал её за запястье. Их ладони сомкнулись. Он почувствовал её пот и пульс, который бился в его руке. Она не остановилась. Ударила его по подбородку, сбивая с толку и заставляя потерять равновесие. Удар был глухим и хлёстким, голова Лайла дёрнулась, и он издал сдавленный звук. Его пальцы ослабли, и она воспользовалась моментом. Она рванулась всем телом. Мышцы и раненое плечо разрывались от боли, но она почти вырвалась. Он удержал её за талию. Его рука железной хваткой обхватила её живот и притянула к себе. Она врезалась спиной в его грудь, ощущая жёсткий край разгрузки и холодный бронежилет. Его сбитое дыхание над ухом и запах крови, металла и чего-то живого раздражали её. Она развернулась в его руках, как змея, и ударила пяткой по голени, попав в кость. Лайл выругался. Она попыталась достать второй кинжал или что-то другое из пояса, но Лайл перехватил обе её руки, лишив подвижности. — Хватит. — Его голос был тихим, но в нём звенела усталости. — Не тебе решать. — Она дышала так, будто пробежала несколько миль по болоту. Грудь вздымалась, воздух выходил сквозь стиснутые зубы со свистом. — Ты еле стоишь. — Я стою. — Она перенесла вес на носки, демонстрируя, что да, стоит. Ноги дрожали, но держали. — И сил достаточно, чтобы тебя прикончить. — Ты качаешься. Ты как… — он запнулся, подбирая слово, — как дерево под топором. Она попыталась ударить его лбом, но Лайл успел отвернуть голову, и её лоб лишь скользнул по его скуле. Боль отозвалась в висках, но она не остановилась. Нейвира дёрнулась назад всем телом, оставив борозды на траве. Лайл отпустил её руку, чтобы вытащить дротик. Она заметила металл боковым зрением: маленький цилиндр с тусклым блеском, зажатый пальцами, с короткой иглой на конце. Внутри мутная жидкость. Транквилизатор. Не смертельно, но достаточно, чтобы вырубить взрослого за десять секунд. Внутри Нейвиры всё сжалось от ярости и бессилия. — Не смей. — Её голос стал низким, гортанным, вибрирующим где-то глубоко в груди. Лайл взглянул на дротик и на неё. Его лицо утомлённое, с тенью сожаления, которое он быстро подавил. — Я не хочу. — И он не врал. Она слышала это по его голосу. — Не смей…! — Она не отрывала взгляда от иглы. — Ты не оставляешь мне вариантов. Ты… — он выдохнул. Нейвира попыталась выбить дротик, но он перехватил её запястье в последний момент. Его левая рука сомкнулась, как стальные скобы, используя её инерцию. Он повернул корпус, прижав её спиной к груди, скрестив её руки и заблокировав колени. Она чувствовала его дыхание на затылке, жар тела сквозь мокрую ткань, ритм сердца, её собственный громкий стук заглушал звуки леса. Каждый мускул его груди, прижатый к спине, и каждую заклёпку на разгрузке. — Отпусти меня, идиот! — Она выплюнула это слово, как яд, как проклятие, как последнее, что у неё осталось. — Не могу. — Я тебя убью. — Да-да. — Он усмехнулся, и она ощутила это спиной легкую дрожь его грудной клетки. — Ты говорила уже много раз. Наверное, раз десять, а может, и больше. Я потерял счёт. Может быть, убьёшь, но не сегодня. Дротик вошёл в плечо. Она почувствовала обжигающий укол, похожий на прикосновение раскалённой иглы. Холод начал распространяться от места укола вниз к локтю и вверх по шее. Нейвира резко вдохнула, но воздух застрял в горле. Она ударила его кулаком в грудь с силой и отчаянием, вложив всю ярость и боль. Кулак впечатался в бронежилет, Лайл крякнул и пошатнулся, но не отпустил. Её попытки вырваться были тщетны: тело стало ватным, пальцы разжались, связь с реальностью исчезла. Сначала ушла сила, затем чёткость. Лес ожил, его корни извивались, как змеи, а светящиеся растения вытягивались в размытые полосы. Река шумела вдали, как эхо забытого сна. — Нет… — выдохнула Нейвира, и её собственный голос показался ей чужим. Губы едва шевелились. Лайл удерживал её за плечи. Его руки были единственной твёрдой точкой в этом расплывающемся, плывущем мире. — Тише. — Его голос доносился до неё сквозь толстый слой ваты. — Тише, я держу. Я тебя держу. — Не говори мне… — Она хотела сказать «не говори мне, что делать», хотела выплюнуть это ему в лицо, но язык стал неповоротливым, тяжёлым, как камень, и слова рассыпались во рту, словно сухие листья под ногами. — Ладно. — Он выдохнул это коротко, без эмоций. Он убрал руку с её предплечья, оставив пустоту. Её руки висели, пальцы дрожали, но не сжимались. Нейвира попыталась отступить. Один шаг. Но нога поскользнулась на мокром мху, колено предательски подкосилось, и земля устремилась вверх, к ее лицу. Или это она падала? Она уже не могла разобрать. Лайл поймал её, мягко, но крепко. Опустился вместе с ней, не давая удариться затылком о камень или корень. Она оказалась на влажной земле, пахнущей прелыми листьями, мхом и ночным лесом. Его большая, горячая ладонь всё ещё поддерживала её затылок. Хотелось отдёрнуться, отползти, но тело не слушалось. Её пальцы вцепились в бронежилет, ища опору в мире, уходящем из-под ног. Руки скребли по пластинам и ремням, оставляя слабые царапины. — Пусти меня… — прошептала она. Это был даже не шёпот, а выдох. Последний уголёк сопротивления. — Не могу, голубка. — Слово вырвалось само собой, раньше, чем он успел его отфильтровать. — Я не твоя… — Её голос был почти неслышен, но в нём всё ещё звенела сталь. — Знаю. — Он сглотнул. — Знаю. Она попыталась поднять руку, чтобы ударить его, оцарапать, зацепиться, оставить след. Но пальцы лишь коснулись его плеча и беспомощно соскользнули вниз по мокрой от пота ткани, оставив лишь влажный след. Она услышала его прерывистое дыхание. Он тихо выругался. Осторожно поднял её, держа под колени и спину, избегая раненого бока, и прижал к груди, чувствуя бронежилет, тепло и ритм сердца. — Я тебя… убью… — прошелестела она, даже не зная, слышит ли он её. — Сначала выживи. — Его голос был глухим, без издёвки.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Она проснулась от движения. Не от звука и света, а от ритмичного покачивания она пришла в себя. Это напомнило детство, когда мать пела ей в гамаке. Но это был не гамак, и не мать. Сознание возвращалось постепенно. Сначала она ощутила давление на живот, какое-то твёрдое и угловатое мешало дышать при каждом шаге. Потом почувствовала резкий запах оружейной смазки, пота и чего-то человеческого. Рядом слышались мерные шаги, хруст мха и тихое позвякивание металлических пряжек. Нейвира с трудом открыла глаза и увидела мокрую тёмно-зелёную одежду, ремень тактической разгрузки и перевёрнутые листья папоротника. Она лежала на плече Лайла, связанного ремнём. Осознание пришло: она спеленута, как добыча. Ярость вспыхнула, но Лайл не вздрогнул. — О, проснулась. — В его голосе не было ни удивления, ни тревоги. — Пусти меня, ублюдок синий! Голос звучал хрипло, горло саднило от речной воды, а голова была тяжёлой из-за транквилизатора. Но злость оставалась. Лайл чуть повернул голову, мышцы его плеча сместились. — Ты очень последовательная. — Он говорил почти лениво, растягивая слова. — Знаешь, многие просыпаются и говорят «где я?» или «дайте воды». А ты сразу «пусти меня». Уважаю. — Пусти. Меня. — Она разделила слова паузами. — Нет. Она попыталась поднять связанные руки и ударить его по спине. Ремень впился в запястья, мышцы плеч напряглись, но она дотянулась: пальцы глухо стукнули по его спине, ремню разгрузки и чему-то твёрдому. Лайл выдохнул с обречённым терпением. — Не дёргайся. Ты снова откроешь плечо. Я там тебе… ну, зашивал. Криво, но зашивал. Будешь дёргаться, снова разойдётся, и я не уверен, что у меня хватит ниток на второй раз. — Мне плевать. — Конечно. — Он кивнул, будто ничего другого и не ожидал. — Поэтому я и говорю. Он поправил её положение на плече, подхватив под бёдра, чтобы она не соскользнула. Ладонь легла на ногу выше колена, где заканчивался ремень. Прикосновение было деловым, но Нейвира вздрогнула, не от страха, а от того, что он трогал её во сне и был смел. Она попыталась укусить его за руку, но он успел отдёрнуть её. Лайл замер, затем медленно повернул голову, чтобы она увидела его профиль с приподнятой бровью и сжатыми губами, выражая смесь удивления и восхищения. — Ты что, серьёзно? Ты сейчас попыталась меня укусить? — Отпусти, и я перестану. — Её голос был всё ещё хриплым, но в нём звенела непреклонность. — Убедительно. — Он хмыкнул. — Нет, правда, очень убедительно. Почти договорились, но нет. — Ты не понимаешь, что сделал. Лайл замедлил шаг, его ритм сбился. Она почувствовала это по покачиванию и напряжению плеча. Он шёл медленнее, осторожнее, как будто земля стала ненадёжной. — И что же я сделал? — Он спросил. Его голос звучал ровно, но в нём появилась настороженность. — Ты украл меня! И ты пожалеешь об этом! Тишина. Только хруст мха и далёкий крик зверя за хребтом. Нейвира чувствовала его взгляд через плечо, напряжённые мышцы спины и сжатые пальцы на её ноге. — Я поймал тебя, — сказал он наконец. — Это не одно и то же. — Ты украл меня, — повторила она, и каждое слово было как камень, брошенный в стоячую воду. — Пока я спала, ты связал меня. Теперь ты тащишь меня неизвестно куда. Это воровство. Не спасение и не поимка. Просто кража! Лайл замер. Он шёл всё медленнее, почти остановился. Она чувствовала, как его мысли кружатся где-то внутри, под невидимым черепом. Потом он сказал: — Временная роскошь. Нейвира стиснула зубы до крови. Ненавидела его спокойствие и уверенность, с которой он тащил её через лес, будто она ничего не весила. Она была в ярости. И он должен был это чувствовать. Но вместо того, чтобы испугаться или разозлиться в ответ, он просто… шёл. — Не трогай меня. — Её голос прозвучал как удар хлыста. Она ударила его связанными руками по спине, на этот раз сильнее, целясь в основание шеи. — Ты не можешь идти. — Лайл отступил на полшага, уворачиваясь. — Могу. — Ты упала бы через десять шагов. — Он говорил это не как оскорбление, а как диагноз. Факт, который был ему очевиден. — Проверим. Лайл замер. Опустил руки, выпрямился и внимательно посмотрел на неё. Его взгляд был долгим и оценивающим, словно он изучал неисправный механизм, который предстояло починить на месте. — Хочешь идти сама? — спросил он. Нейвира замерла, не ожидая серьёзного отношения. Думала, её продолжат тащить, как трофей. Но он остановился, ожидая ответа. Он поставил её на землю, аккуратно придерживая за локоть. Затем быстро разрезал ремень на её ногах ножом с тёмным лезвием. Кожа под ремнём была красной с белыми полосами, и Нейвира ощутила покалывание в мышцах. Руки он оставил связанными. Мир накренился вправо, ноги ослабли. Она оперлась о дерево, почувствовав боль в раненое плечо. Лайл стоял в двух шагах, готовый поймать, но не нарушая её пространство. Его ладони были раскрыты, он ждал. — Давай, — Он произнёс это с монотонностью в голосе, который казался почти равнодушным. — Докажи. Нейвира выпрямилась, преодолевая боль. Её позвоночник хрустнул, мышцы заныли. Она сделала шаг, ступая на мох мягко и почти беззвучно. Земля пружинила под ногой, мышцы голени дрожали, пот стекал по виску к челюсти. Второй шаг дался легче. Она поймала ритм: шаг, вдох, шаг, выдох. Третий был хуже: плечо горело, бок резало при вдохе, швы натягивались. Ноги были чужими, ватными. Транквилизатор не отпускал. Но она шла. Лайл шёл за ней, его шаги были тяжёлыми и размеренными, хрустящими по мху в трёх-четырёх футах позади. Она слышала его ровное, спокойное дыхание и звяканье пряжек разгрузки, скрип кожаных ремней. Он держался на расстоянии, как конвоир или тень. — Не отставай, — сказал он. Нейвира резко повернула голову. Движение отдалось болью в шее, но она не обратила внимания. — Я не твой солдат. — Слава Богу. — Он выдохнул это с явным облегчением, почти весело. — Почему? — Она сузила глаза, пытаясь понять, куда он клонит. — Ты бы меня убила в первый же день службы. — Он пожал плечами, и пряжки снова звякнули. — За неправильный тон. За то, что не так посмотрел. За то, что дышал слишком громко. Ты не подчиняешься приказам, ты их… пережёвываешь и выплёвываешь. — Я и так собираюсь тебя убить. — Мне нравится твоя стабильность. — Он усмехнулся, и она услышала эту усмешку. — Это подкупает. Знаешь, с тобой всё ясно, говоришь «я тебя убью», и я знаю, что ты не шутишь. Это… редкость. Она отвернулась, чтобы он не видел её нахмуренные брови. Они шли дальше. Лес становился темнее, светились фиолетовые, голубые и зеленоватые растения под папоротниками. В кронах перекликались звери. Воздух был влажным и пах ночными цветами. Через несколько минут Нейвира поскользнулась на мокром камне и упала к краю тропы. Лайл успел её поймать за локоть, но она резко отдёрнула руку. — Не трогай. — Её голос был холодным, но дыхание сбилось. — Ты чуть не упала в расщелину. — Он указал подбородком вниз, где острые камни торчали из темноты, как зубы. — Глубина футов двадцать, не меньше, и камни внизу. Ты бы сломала себе всё, что ещё не сломано. — Я бы удержалась. — Она вздёрнула подбородок, глядя ему прямо в глаза. — Конечно. — Он скрестил руки на груди. — У тебя, наверное, есть крылья, о которых я не знаю. Или способность левитировать. Или… — Я серьёзно. — А я нет. — Он развёл руками, на лице мелькнула усталая усмешка. — Я вообще редко бываю серьёзным. Это мой недостаток. Нейвира взглянула на него с явной угрозой. Он выдержал её пристальный взгляд, не отвел глаза, не отступил, сохранил улыбку. Лайл спокойно поднял руки, показывая, что не собирается конфликтовать. — Больше не защищаю тебя от камней. Отныне ты сама по себе. Камни, расщелины, корни — всё твоё. Я просто иду рядом и наслаждаюсь шоу. — Отлично. — Но если ты упадёшь в реку, предупреждай заранее. Я уже один раз прыгнул за тобой. Второй раз будет дороже. — Он говорил это легко, почти небрежно, но в его голосе мелькнула тень, которую она не успела распознать. Нейвира замерла. Воздух стал тяжёлым. Звуки леса исчезли. Она не хотела вспоминать обрыв, исчезнувший из-под ног, лицо Паука, толкнувшего её, падение в холодную воду. На грани сознания она увидела Лайла на скале, который прыгнул. — Зачем ты прыгнул? — Нея спросила. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем она успела его сдержать. Лайл взглянул вперёд. Тропа вилась к скалистому гребню. За ним, до самого горизонта, раскинулся густой лес, окутанный мягкими сумерками. Вечер стремительно перетекал В ночь. Времени на поиски укрытия оставалось совсем мало. — Приказ, — Он произнес это коротко. Слишком коротко и слишком ровно. — Врёшь. — Нейвира усмехнулась. В этой усмешке не было ни капли веселья. — Почему? — Он всё ещё смотрел вперёд, но его плечи едва заметно напряглись. — Потому что никто не может приказать тебе прыгнуть со скалы. — Она говорила медленно, цедя слова, будто пробуя их на вкус. — Никто не может приказать тебе нырнуть в ледяную воду за врагом. Лайл нахмурился. Она заметила это краем глаза: как у него появилась морщинка между бровями, как дрогнул уголок рта. — Полковник Куоритч может приказать многое. Ты не знаешь его. — Но ты мог не прыгать. — Она повернулась к нему лицом, и теперь они стояли друг напротив друга на узкой лесной тропе, разделённые несколькими футами мокрого мха. — Ты мог остаться наверху. Он молчал. Лицо его застыло, она видела, как он прячет эмоции за маской, как скрывает что-то за ленивой, насмешливой улыбкой, которую использовал как броню. — Ты слишком много думаешь, — сказал он наконец. — Ты слишком плохо врёшь. — Она смотрела ему прямо в глаза, не мигая. — У тебя на лице всё написано. Несколько секунд они стояли в тишине. Лес дышал вокруг: шуршали листья, ночные птицы перекликались, прохладный воздух струился, наполненный ароматом влажной земли и цветов, раскрывающихся только в темноте. Высоко над кронами пронеслась стая горных банши, и до них донёсся их далёкий, пронзительный крик, похожий на скрежет металла. Потом Лайл коротко сказал: — Я не люблю терять людей на глазах. Голос был тихим, без обычной насмешки. Он не смотрел на неё, а куда-то в сторону на светящийся мох и корни, уползающие в темноту. Его челюсть была стиснута, и она видела, как пульсирует жилка на шее, где всё ещё краснел след её лианы. Нейвира почувствовала, как его слова зацепились за что-то внутри неё. Что-то, чему там не следовало быть. Она не знала, что это было. Не хотела знать. Быстро оттолкнула мысль, смахнула, как насекомое с руки. — Я не твой человек. — Её голос прозвучал резче, чем она хотела. — Я не твоё «на глазах». Я твой враг. И то, что ты прыгнул — это твоя глупость, а не моя благодарность. — Пока нет. — Он повторил это тихо, и что-то в его тоне заставило её замереть. — И не буду. — Она выплюнула это быстро. Лайл усмехнулся. Эта улыбка была не ленивой и не наглой, скорее понимающей или принимающей. Она не могла точно определить. — Хорошо, — сказал он. И это «хорошо» прозвучало так, будто он знал что-то, чего она не знала. Она пошла дальше. Спина прямая, подбородок вздёрнут. Шаг был уверенным, насколько позволяли дрожащие ноги. Она не оглянулась, не показала, что сердце колотится быстрее. Слова Лайла висели в воздухе, нерассеянные и незабытые. Лайл следовал за ней. Она слышала его шаги, теперь чуть ближе. На случай, если снова поскользнётся на мокром камне или расщелина окажется ближе, чем казалось. Он ничего не говорил, но оставался рядом.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

До укрытия они добрались уже в полной темноте. Лайл нашёл узкую расщелину в скале, закрытую свисающими лианами. Внутри было сухо, потому что каменный выступ отводил дождевую воду в сторону. На полу лежали старые листья, обрывки коры и мелкие камни, а в глубине было достаточно места, чтобы сесть вдвоём. Нейвира сразу поняла: он выбрал это место не случайно. Неглубокая пещера с узким входом, расширяющимся внутри до маленькой комнаты с неровными стенами, покрытыми светящимся бирюзовым мхом, который пульсировал медленно и ритмично. Тропа видна только с одной стороны: узкий проход между валунами с колючим кустарником. Любой, кто приблизится, наткнётся на сухие ветки или потревожит каменную осыпь, издав звук, который разнесётся по ущелью раньше, чем противник увидит огонь. Лайл знал, что это место идеально для снайпера или беглеца. Он опустился на колено, снял разгрузку и положил её у стены. Винтовка встала рядом, стволом к выходу. Из пакета он достал огниво и, несколько раз ударив кресалом о кремень, разжёг пламя. Через минуту костёр уже горел между камнями, освещая пещеру оранжевыми бликами. Нейвира сидела у стены, подобрав ноги. Спина прямая, плечи развёрнуты. Руки связаны ремнём, который натёр запястья. Она смотрела на огонь. Лайл заметил её взгляд, хотя она его не видела. — Не смотри так, — сказал он, не поворачивая головы. Его пальцы всё ещё возились с огнём, подкладывая тонкую веточку. — Я смотрю, как ты горишь в воображении. — Её голос был ровным, почти скучающим, но в нём, где-то глубоко под слоем льда, тлел уголёк. Лайл хмыкнул, и уголок его рта дрогнул. — Очень поэтично. Прямо… песня. Можешь спеть, если хочешь. У тебя, наверное, красивый голос, когда ты не кричишь «я тебя убью», конечно. — Не для тебя. — Она наконец перевела взгляд на него — жёлтые радужки отразили пламя, и на секунду её глаза стали почти золотыми. — Всё, что я говорю, не для тебя, а то, что ты рядом — это случайность. — Как удачно, что я случайно оказался рядом. — Он достал помятую металлическую флягу с потёртой маркировкой и поставил её на плоский камень. Фляга звякнула, и звук эхом разнёсся по пещере. — Пей. Нейвира не шелохнулась. Она даже не взглянула на флягу. Её взгляд, изучающий, холодный и оценивающий, был устремлён прямо на его лицо. — Отравил? — спросила она. — Если бы хотел тебя убить, не зашивал бы тебя и не нес как принцессу. — Он повторил это почти слово в слово, что и раньше, но теперь в его голосе было меньше насмешки и больше усталости. — Логика проста. Она понятна даже тебе. — Это не ответ. — Она чуть склонила голову, и тени от костра заиграли на её скулах, сделав лицо ещё острее. — «Я тебя не убил» не означает «я тебя не отравлю». У вас, людей, всегда есть причины. Лайл выдержал её взгляд. Затем медленно выдохнул, словно пытаясь справиться с чем-то внутри себя. В его выдохе мелькнула нотка раздражения, но он быстро её подавил. — Это единственный ответ, который получишь. Пей или не пей. Фляга стоит здесь. Я не буду тебя уговаривать. Она приняла решение сама, без его указаний. Медленно наклонилась вперёд, контролируя движения, несмотря на боль в боку и дрожь в животе. Взяла флягу, сделала глоток. Вода обожгла горло Нейвиры, всё ещё саднившее после реки. Она сжалась, плечи дрогнули, челюсть стиснулась. Лайл заметил, что мышцы её шеи дёрнулись, она зажмурилась и сильнее сжала флягу. — Медленнее, — Он произнёс это тихим, но уверенным голосом. — Не командуй. — Она открыла глаза и посмотрела на него с вызовом, который не имел никакого отношения к воде. — Тогда пей медленнее. — Он развёл руками, будто предлагая компромисс. — Это совет. Не команда. Просто… совет. От человека, который знает, каково это, глотать воду после того, как чуть не утонул. — Это тоже команда. Ты просто иначе её называешь. — Сразу видно, та еще Салли. Такая же невозможная и упрямая. — Да-да. Я Салли и что ты хотел этим сказать? — Она сделала ещё глоток, на этот раз медленнее, но не потому что он сказал. Просто горло всё ещё болело. — Потому что это правда. — Лайл потянулся к костру, поправил ветку, и пламя благодарно лизнуло сухое дерево. — Я повторяю это каждый раз, когда ты открываешь рот. Могу записать на диктофон и включать при каждой встрече. Нейвира сделала глоток, поставила флягу на камень, и металл звякнул. — Ты отключил мой передатчик. Лайл взглянул на неё. Огонь вспыхнул в его глазах, окрасив зрачки в насыщенный оранжевый оттенок, почти звериный. Но мгновение спустя он моргнул, и видение исчезло. — Да. — Отец мог искать меня. — Её голос дрогнул, когда она произнесла «отец». Едва уловимо, почти незаметно, но она знала, что он это услышал… — Он будет искать тебя в любом случае. — Лайл не отводил взгляда. — С передатчиком или без. Твой отец не тот человек, который остановится из-за того, что сигнал пропал. Если что, он станет искать ещё упорнее. Ты же знаешь его. — Ты не имеешь права решать, когда я могу говорить с семьёй. — Она подалась вперёд, и ремень на запястьях натянулся, впиваясь в кожу. Голос стал громче, резче, но не сорвался на крик, он был контролируемым, как удар хлыста. — Ты не можешь решать, когда я могу их услышать. Ты забрал у меня это право. Ты забрал у меня всё: свободу, возможность ходить и даже оружие. А теперь ты забрал у меня даже надежду на то, что они знают, где я нахожусь. Лайл медленно повернул голову к огню. Пламя плясало, единственное движение в пещере, кроме дыхания. — У меня вообще нет права на многое из того, что я делаю, — Голос был глухим и лишённым насмешки. Слова упали в тишину, как камни в колодец, и она почти услышала эхо. Нейвира нахмурилась. Ответ застал ее врасплох. Она готовилась услышать оправдания, отговорки или даже шутку, но никак не это. Это казалось… честным? Или просто похожим на честность? Она не могла понять и это злило ее. Лайл резко отвернулся, словно сожалея о своих словах. Он потянулся к разгрузке и достал аптечку, а небольшой водонепроницаемый пакет с выцветшим красным крестом на сгибах. Развернул его перед собой, расстегнул молнию и принялся перебирать содержимое: бинты, антисептик, пластырь, маленькие ножницы с закругленными концами. Его движения были автоматическими, но она заметила, что он избегает её взгляда. — Покажи плечо, — сказал он, не поднимая головы. — Нет. — Ответ прозвучал мгновенно, как выстрел. — Нейвира. — Он поднял глаза, и она замерла. Он впервые назвал её полным именем. Без усмешки, без «голубки», без дурацких прозвищ. Просто имя. Три слога, произнесенные им, прозвучали странно. Слишком близко, почти интимно, словно он говорил о чем-то, чего она ему не позволяла. — Не называй меня так, — голос стал ниже, жёстче, но где-то в нём мелькнула трещина. — Почему? — Он склонил голову, изучая её лицо. — Потому что так меня зовут люди, которым я доверяю. — Она выделила последнее слово, ударила им, как ножом. — А ты не из них. Ты враг, тот, кто связал мне руки, и ты не имеешь права на моё имя. Лайл помолчал. Огонь тихонько потрескивал, нарушая тишину. — Тогда как мне тебя называть? — спросил он. — Нейвира Салли? Дочь Джейка Салли? Старшая дочь Торук Макто? Или, может… — Лучше вообще не говори. — Нея отвернулась к стене, давая понять, что разговор окончен. Лайл усмехнулся. Смех был коротким, хриплым и скорее напоминал носовой звук, чем обычный смех. — Сложный выбор, очень сложный. Знаешь, я, наверное, выберу «лучше вообще не говори». Звучит многообещающе. Тишина, покой… Но тогда я не смогу сказать тебе, что у тебя плечо воспаляется, а ты сидишь и делаешь вид, что всё в порядке. Он поставил аптечку на камень, расположенный рядом с ней, не вплотную, но так, чтобы она могла легко дотянуться. — Твоё плечо воспаляется, — повторил он. — Я видел, когда ты пыталась до меня дотянуться. Краснота, отёк, и, кажется, шов натянут слишком сильно. Если не обработать сейчас, через несколько часов ты не сможешь поднять руку. А завтра не сможешь идти, и тогда мне придётся тащить тебя снова. А ты этого не хочешь, я этого не хочу, так что давай найдём компромисс. — Это не твоё дело. — Она всё ещё смотрела в стену, на бирюзовый мох, который пульсировал в такт чему-то неслышному. — Пока ты идёшь рядом со мной — моё. — Он поставил аптечку на камень с тихим стуком. — Или, точнее, пока ты моя пленница, твоё здоровье — это моя ответственность. Не потому что я добрый. А потому что если ты свалишься, мне придётся отвечать перед начальством, а я не люблю отвечать перед начальством. — Я не иду рядом с тобой, ты тащишь меня в плен. — Она наконец повернулась. Её глаза горели. — Это не просто «рядом». Это сопровождение. Не путай, пожалуйста. Лайл внимательно посмотрел на неё, оценивая. Затем медленно кивнул, будто признавая её правоту. — Справедливо. — Он поднял руки, ладони вперёд. — Ты моя пленница, и я тебя «совпровождаю». Всё правильно. Лайл не стал возражать. Молча кивнул и отвернулся к огню, предоставив ей свободу выбора. Нейвира смотрела на лысый затылок с каплями пота и красной полосой от лианы, раздражаясь сильнее. Грубость была бы проще понятна, но он терпеливо ждал у аптечки, не давя. — Я сама, — Наконец, она произнесла, и голос прозвучал резче, чем ей хотелось. — Связанными руками? — Лайл поднял бровь, выражая недоверие. — Развяжи. — Нет. — Он даже не задумался, а сразу отрезал. — Тогда не лезь. — Она вздернула подбородок и потянулась к аптечке. Связанные руки мешали: ремень врезался в запястья, плечо тут же заныло. Она стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть. Лайл кивнул, прислонился спиной к стене, скрестил руки и уставился на происходящее. В его взгляде не было насмешки, только живой интерес. Нейвира наклонилась к аптечке. Дрожащие пальцы пытались подцепить застёжку молнии на аптечке. Застёжка не поддавалась, выскальзывая из пальцев. Второй раз она зажала металлический язычок между большим и указательным пальцем, но застёжка сдвинулась лишь на пару миллиметров. Ремни мешали развести руки, плечо болело, а пальцы плохо слушались. Она знала, что он наблюдает за ней, видит каждую неудачу, дрожание рук и каплю пота. Это злило её больше, чем застёжка. На третий раз пакет выскользнул у неё из рук, бинты рассыпались, а тюбик с антисептиком едва не упал в костёр. — Чёрт, — выдохнула она сквозь зубы. Лайл приподнял бровь. Медленно и лениво, словно у него было бесконечно много времени. — Нужна помощь? — В его тоне не было насмешки. Лишь вопрос. И это раздражало ещё сильнее. — Не говори ничего. — Не буду. — Он поднял руки в примирительном жесте. — Молчу. — Быстро. Он кивнул, и губы его дрогнули, словно пытаясь улыбнуться. Но она предпочла не замечать этого. Устремила взгляд на огонь: на языки пламени, на искры, взмывающие к каменному своду. Куда угодно, лишь бы не смотреть на его рот. Лайл достал нож с тёмным лезвием. Металл тускло блеснул в свете костра, и Нейвира напряглась. Он медленно поднёс лезвие к её запястью. Она почувствовала холод металла и инстинктивно дёрнула руку. Лайл поднял ладонь, останавливая её. — Не дёргайся. — Я не доверяю тебе. — Она замерла, но мышцы напряглись, готовые к рывку. — Правильно. — Он кивнул и взялся за ремень. Лезвие прошлось под тканью, нити лопались с тихим треском. — Это… наверное, самое здравое, что ты сказала за весь вечер. Я бы тоже себе не доверял на твоём месте. — Тогда почему ты ждёшь, что я буду спокойно сидеть? — Она смотрела на его руки, на движение пальцев и мышцы под кожей, покрытой старыми шрамами. Один из них, длинный и рваный, тянулся от запястья к локтю. Она задумалась, откуда он, но быстро отогнала эту мысль. — Не жду. — Ремень лопнул, и он медленно отложил нож. — Я вообще ничего от тебя не жду. Кроме, наверное, попытки ударить меня в ближайшие пять минут. Это было бы… в духе. Он протянул руку к её плечу. Она заметила, как его пальцы приближаются к старому, пропитанному кровью и речной водой бинту, который он торопливо наложил, пока она была без сознания. Грязный бинт с тёмными разводами присох к ране, и каждое движение отзывалось болью. — Я сниму это, — Это не было ни предупреждением, ни вопросом. — Будет неприятно. Возможно, больно. Ты можешь меня ударить, если хочешь, но лучше после того, как я закончу. Иначе я наложу повязку криво, и тебе будет ещё хуже. Она молчала, наблюдая, как он снимает бинт. С влажным звуком ткань отошла, и Нейвира резко вдохнула сквозь стиснутые зубы. Рана выглядела хуже, чем ожидала. Кожа содрана неровным лоскутом, края воспалены и покраснели, в центре тёмная корка с грязью и песчинками. Вокруг горячая, припухшая кожа с красными линиями, начиналось воспаление. Лайл посмотрел на рану, его лицо стало серьёзным, исчезла насмешка, осталась профессиональная оценка. — Дерьмо, — Он тихо сказал это себе, затем достал из аптечки флягу с водой и чистую ткань. — Завтра будет гной, а с ним в джунглях не живут. Даже ты. — Лайл поднял на неё глаза. — Будет больно. Ты можешь стиснуть зубы, можешь ударить меня, можешь выругаться, мне плевать. Но сиди смирно, если ты дёрнешься в неподходящий момент, я могу задеть здоровую ткань. — Я не плачу. — Её голос был ледяным, но в нём, где-то глубоко, дрожала тонкая струна. — Я не спрашивал. — Он смочил ткань водой и поднёс к ране. — Плачешь ты или нет, это твоё дело. Я не судья на конкурсе красоты. Мне нужно, чтобы ты сидела смирно. Остальное неважно. Холодная вода коснулась раны, и Нейвира почувствовала обжигающий, парализующий холод, проникающий под кожу и растекающийся по нервам. Она стиснула зубы, челюсть хрустнула, пульс участился, перед глазами поплыли чёрные точки. Но ни звука она не издала. Тело задрожало, мышцы на плече сократились без её контроля. Лайл замер, ожидая спазма, и не давил на неё. — Можешь ругаться, — Он не поднимал головы. Его пальцы осторожно и методично очищали песчинки одну за другой. — Я разрешаю официально. Можешь сказать всё, что обо мне думаешь. Прямо сейчас, я не обижусь. — Я и так ругаюсь. — Её голос звучал напряжённо, но спокойно. Она смотрела на стену, бирюзовый мох, тени от костра, что угодно, только не на его пальцы, которые касались её раны. — Это было не предложение. — Он окунул ткань в воду снова, и вода окрасилась розовым. — Тогда не говори глупостей. — Она сжала свободную руку в кулак, и ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы на коже. Боль в ладони помогала отвлечься от боли в плече. Он продолжил. Его пальцы двигались уверенно, четко и без лишних касаний. Он не задерживал их на коже дольше необходимого. Не пытался приблизиться ближе, чем нужно для повязки. Каждое прикосновение было холодным, деловым, почти медицинским. И это сбивало с толку. Нейвира ожидала грубости и агрессии, но Лайл оказался другим. Он работал молча и тщательно, не демонстрируя ни грубости, ни пренебрежения. И его пальцы, которые час назад сжимали её запястья, теперь касались её кожи с осторожностью, почти граничащей с… Когда он закончил промывать рану, вода в миске стала тёмно-розовой. Затем он нанёс антисептик из аптечки и наложил свежий бинт, закрепив его пластырем. — Готово, — сказал он. — Жить будешь. Шрамы останутся, но… — он пожал плечами, — у тебя, кажется, и так хватает. Нейвира посмотрела на плечо. Белый бинт был чист, витки ровны, ни капли крови. Затем она перевела взгляд на него: усталое лицо, капли пота на лысом черепе, красная полоса от её лианы на шее, всё ещё горящая. — Спасибо, — сказала она. Слово вырвалось раньше, чем она успела его остановить. Короткое, тихое, но отчётливое. Оно упало в тишину пещеры, как камень в воду, и пошли круги. Лайл застыл. Его руки, которые только что тянулись к аптечке, замерли в воздухе. Пальцы зависли над тюбиком с антисептиком, не коснувшись его. Плечи напряглись. Он замер так, будто слово «спасибо» было выстрелом, и он ещё не понял, ранен или нет. Она замерла, слова повисли в воздухе. Эти слова были чужими и невозможными. Она не должна была говорить их ему. Лайл медленно поднял голову и встретился с её растерянным взглядом. Он смотрел на неё, как будто она заговорила на незнакомом языке. — Что? — Его голос звучал тихо, сипло, почти с ноткой недоверия. Нейвира отвернулась, уставившись в стену, огонь или мох, избегая его взгляда. Её щёки горели от злости на себя за сказанное и за то, что дала надежду. — Ничего. — Голос прозвучал резко, почти грубо. Она попыталась стереть последние несколько секунд из реальности одной лишь силой воли. — Я ничего не говорила. — Нет. — Он медленно покачал головой, и на его лице начало проступать что-то похожее на осознание. — Нет, ты сказала… — Я сказала, что повязка тугая. — Она наконец повернулась к нему, и её лицо снова было ледяным, непроницаемым, как каменная стена. — Проверь слух, лысый. Тебе показалось. Лайл долго смотрел на неё. Его губы дрогнули в странном, непонятном выражении, которое она не смогла распознать. Он хотел улыбнуться, но сомневался, стоит ли. Хотел что-то сказать, но боялся, что она может разозлиться. — У тебя ужасная память, —Он заговорил мягче. — Прямо… клинический случай. — У тебя слишком хороший слух. — Она скрестила руки на груди, насколько позволял ремень, все еще свободно болтающийся на левом запястье. — Иногда полезно. — Он убрал тюбик с антисептиком в аптечку. Его движения были спокойными, но в глазах читалось недоверие. — Иногда раздражает. — Она проводила взглядом его руки, которые закрывали аптечку и застёгивали молнию. Каждое движение было точным, выверенным, как будто он специально делал это медленно, чтобы не смотреть на неё. Он взял конец ремня и вернул его на запястье, обхватывая кость. Грубая ткань коснулась кожи, а его пальцы быстро и осторожно поправили узел. Она заметила: он не затянул ремень полностью. Тот свободно лежал, позволяя двигать рукой, обеспечивая нормальную циркуляцию крови и возможность выдернуть запястье при желании. Это был осознанный выбор. — Слабо завязал, — Она сказала это уверенно. Подняла глаза и увидела, что он уже смотрит на нее. — Я знаю. — Он не отвел глаз. Не попытался оправдаться. — Почему? — Она чуть склонила голову, изучая его лицо. Огонь трещал между ними, отбрасывая оранжевые сполохи на его скулы, на её полоски, на каменные стены, покрытые светящимся мхом. — Потому что если затяну сильнее, рука начнёт неметь. — Он говорил ровно, без эмоций, как будто зачитывал инструкцию. — А если онемеет, завтра ты не сможешь нормально двигаться. И мне снова придётся тебя тащить, а ты тяжёлая. — Какая забота. — Нея улыбнулась, но её улыбка была холодной и язвительной. В ней не чувствовалось прежнего яда. — Нет. — Он впервые за несколько минут поднял на неё глаза, и его взгляд был прямым, тяжёлым, без тени улыбки. — Практичность. Он произнес это слово строго и кратко. Без улыбки. Без своей привычной ленивой манеры. Просто «практичность», но оно повисло между ними, словно тяжелый камень. Нейвира впервые ощутила, что за словом «правая рука Куоритча» стоит нечто большее. Это было что-то скрытое за шутками и наглостью. Она уловила это на мгновение, но тут же запретила себе углубляться. Он оставался частью РДА, стоял рядом с Куоритчем, выполняя приказы. Он участвовал в поисках её семьи. Он был врагом, и это не изменилось. И всё же. Её запястье в свободном ремне. Чистая повязка на плече. Фляга с водой у её ног. Его пальцы, которые касались её кожи так осторожно, будто она была не пленницей, а… Она быстро отогнала эту мысль, как будто отбрасывала ядовитую змею. Лайл уже сидел у костра. Он скрестил ноги и смотрел на огонь. Его лицо было спокойным, но она заметила, как напрягаются мышцы на его щеках. Он о чём-то думал, или злился, или и то, и другое вместе. Она прислонилась к холодной стене. Мох на затылке светился мягким бирюзовым светом. Луна поднималась над лесом, и пещера погружалась в тишину. Плечо болело меньше.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Ночью пошёл дождь. Сначала дождь был тихим шёпотом, каплями по листьям у входа в расщелину. Нейвира приняла его за шорох зверя. Но вскоре небо раскрылось, и вода обрушилась стеной. Дождь бил по каменному козырьку, словно кто-то молотил кулаками по скале. Вода текла с уступов, разбиваясь о камни, и в листьях снаружи стоял мощный гул, заглушавший все звуки. Пещера похолодела. Сырость покрыла стены каплями на мхе, сделав его свечение влажным и размытым, как сквозь воду. Воздух наполнился ароматом мокрого камня и озона. За хребтом сверкнула молния, за которой последовал глухой гром. Лайл несколько раз выходил к входу в расщелину, стоял у края, где водяная завеса была в нескольких дюймах от лица, и вглядывался в темноту. Его напряжённый силуэт вырисовывался на фоне серой пелены с винтовкой в опущенной руке. Вода отражала оранжевые отблески костра, создавая иллюзию горящего леса. Он проверял тропу, но слышал только дождь, ветер и шум воды. — Чисто, — сказал он, возвращаясь к костру в третий раз. С его лысого черепа стекали капли, плечи намокли, несмотря на накидку, и он вытер лицо ладонью. — Никто в такую погоду не сунется в лес. Нейвира сидела у стены, укрывшись грубой тканью, пахнущей химией. Ткань защищала от холода, она натянула её до подбородка и поджала ноги к груди, глядя на огонь. Ей было холодно. Озноб пробегал по позвоночнику, дрожали мышцы, пульсировало раненое плечо. Влажный воздух пещеры забирался под ткань, лизал рёбра ледяным языком. Жар от костра оседал на коже, но не проникал внутрь. Она крепко стискивала зубы и напрягала все мышцы, но дрожь всё равно пробивалась мелкая, противная и предательская. Лайл вернулся, стряхнул воду и взглянул на неё. Оценил, как она дрожит под накидкой. Он снял сухую накидку, плотную, тёмно-зелёную с теплом его тела, и положил на камень. Движение было коротким и небрежным, как будто он собирался уйти. — Возьми. Нейвира посмотрела на ткань. Потом на него. Её глаза сузились, и в них снова смесь гордости и упрямства. — Не надо. — Это не подарок. — Он уже отворачивался, делая вид, что поправляет поленья в костре. — Не думай, что я тут благотворительностью занимаюсь. Просто ты синяя, как… как что-то очень синее. И дрожишь так, что у меня зубы стучат за компанию. — Я не беру ничего у тебя. — Она отодвинулась от накидки, будто та была заразной. — Тогда считай, что это способ не дать тебе заболеть сильнее. — Он наконец повернулся к ней, и его глаза встретились с её глазами. — У меня нет лекарств от пневмонии. У меня есть только эта накидка и костёр. Если ты сляжешь с температурой, завтра я не смогу тебя тащить. А бросать тебя здесь я не собираюсь, у меня приказ. Так что бери и не спорь. Это не дружба. Это логистика. Нейвира осмотрела ткань: простую, грубую, в пятнах. Он стоял у костра, скрестив руки, но взгляд выдавал его интерес. Если бы ему было всё равно, он не отдал бы единственную сухую вещь и не смотрел на неё так. — Ты всегда так разговариваешь? — спросила она. Вопрос вырвался сам собой, и она пожалела о нём сразу же. — Как? — Он приподнял бровь. — Да что ты, всё можно объяснить. — Она пошевелила пальцами, подбирая слова. — У всего есть причина, логика, расчёт. Ты говоришь так, будто у тебя внутри машинка сидит и всё считает. А то, что ты просто… — она запнулась, — просто делаешь что-то, потому что хочешь, а не потому что выгодно… Это ты прячешь за словами. Лайл сел у входа в пещеру, где водяная завеса была в нескольких футах от его ботинок. Спиной к стене, вытянул ноги и положил винтовку на колени. Его лицо, наполовину освещённое костром, казалось старше, чем днём. — Нет, — сказал он. — Обычно я просто стреляю, это проще. Не нужно ничего объяснять. Нажал на курок, и проблема решена. — Это должно было меня успокоить? — Она всё ещё не взяла накидку, но рука сама собой потянулась к ткани, пальцы коснулись грубого края. — Нет. — Он покачал головой. — Это должно было быть честно. Я не умею успокаивать. Я умею стрелять, тащить, перевязывать и молчать. Это весь мой набор навыков, если ты ждёшь от меня колыбельную, то… — Я не жду от тебя ничего, — перебила она. — Вот и отлично. — Он кивнул. — Тогда у нас полное взаимопонимание. Она взяла накидку и медленно надела её. Ткань была сухой и плотной, хранила тепло его тела. Два слоя создали кокон, отгоняя холод. Тело расслабилось, дрожь прекратилась, но по позвоночнику разлилось тяжёлое тепло. Она ненавидела это: облегчение от помощи врага. Её тело принимало заботу, но разум кричал: «Он враг, он держит тебя в плену». Она плотнее закуталась в накидку и уставилась в огонь, чтобы не смотреть на него. Молчание заполнило расщелину, нарушаемое лишь шумом дождя и треском костра. Капли барабанили по камням с гипнотическим ритмом, усыпляя и заставляя мысли течь медленнее. Нейвира смотрела на огонь, а в голове всплывали лица. Джейк. Нейтири. Ло’ак. Тук. Нетейам. Она сжала зубы и отогнала эти мысли. Не сейчас. Её пальцы непроизвольно коснулись бусины на запястье. Маленькая, гладкая, изношенная временем, она привлекла её внимание. Заметив это, Нея быстро убрала руку, словно её обожгло. Лайл, сидевший у входа в пещеру с вытянутыми ногами, не мог не заметить. Его пристальный взгляд, полный сосредоточенности, следил за каждым движением её пальцев, которые мелькали над костром. — От брата? — спросил он. Голос был тихим, почти осторожным, будто он знал, что ступает на минное поле. — Не твоё дело. — Нейвира подняла взгляд. Её глаза сверкали холодом. — Просто спросил. — Просто не спрашивай. Он замолчал. Затем кивнул, словно соглашаясь с собой, и отвернулся к огню. Но она знала, что он не закончил. Он никогда не завершал разговор, когда ей хотелось. — Ты трогаешь её каждый раз, когда нервничаешь, — сказал он, не глядя на неё. — Я заметил. Ещё там, на тропе. Когда говорила про отца, коснулась. Когда пыталась меня придушить, тоже. И сейчас. Нейвира почувствовала, как внутри поднимается гнев. Но не на него, а на себя. . — Ты всегда такой наблюдательный? — процедила она. — Или только когда лезешь не в своё дело? — Всегда. — Он пожал плечами. — Это чисто по-профессиональному. Как у снайпера, замечать все мелочи. Вот ты сейчас злишься, правда? Ноздри раздуваются, кулаки сжимаются. Смотришь на меня так, будто думаешь, как бы меня задушить. — Я всегда прикидываю, как лучше тебя задушить. — Знаю. — Он кивнул с таким видом, будто она сказала что-то приятное. — Это одна из твоих самых… стабильных черт. Мне это нравится. Предсказуемость. В мире, где всё летит к чертям, приятно знать, что кто-то постоянно хочет тебя убить. Она сжала бусину до боли и взглянула на него с яростью, способной испепелить. — Ты думаешь, это смешно? — Нет. — Он перестал улыбаться. — Я думаю, это грустно. — Что? — Что ты держишься за бусину, как за спасательный круг, но не хочешь говорить о том, кто тебе её дал. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не враг тебе сейчас. Я просто… человек, который сидит у костра, и дождь идёт, и мы оба застряли здесь до утра. Ты можешь рассказать, или не рассказывать. Мне плевать. — Вот и отлично. — Она отвернулась. — Потому что я не собираюсь тебе ничего рассказывать. — Как хочешь. Он замолчал, достал флягу, отпил и протянул ей. Она не взяла. Он поставил флягу на камень между ними и уставился на огонь. Дождь стучал по камням, костёр потрескивал. Где-то вдали, за пеленой дождя, раздался гром. Нейвира разглядывала бусину. Маленькая, гладкая, с незаметной трещиной у края. Она знала, откуда появилась эта трещина. Помнила, как они с Нетейамом подрались. Помнила, как он потом целую неделю ходил виноватым. Помнила… — Хватит, — сказала она вслух. Не ему, себе. — Что? — Лайл поднял голову. — Хватит сидеть и смотреть на меня. — Она резко повернулась к нему. — Ты думаешь, что если будешь сидеть тихо и делать вид, что тебе есть дело, я растаю и расскажу тебе всё? Про брата? Про семью? Про лагерь? Не надейся. — Я не надеюсь. — Его голос был ровным, но в нём появилась какая-то усталость. — Я просто сижу у костра и не жду от тебя ничего. Можешь молчать, можешь кричать, можешь даже снова попытаться меня ударить. Я не жду от тебя исповеди. — Тогда почему ты спросил про бусину? — Потому что ты её трогаешь. — Он пожал плечами. — И у тебя становится такое лицо, будто ты где-то далеко, и мне стало… любопытно. — Любопытно? — Она скривилась. — Ты что, коллекционируешь истории своих пленниц? Будет что рассказать Куоритчу за ужином? «Знаешь, сэр, у неё есть бусина, и она её трогает, когда нервничает. Очень трогательно. Прямо до слёз». — Я не докладываю Куоритчу о таких вещах. — Лайл медленно выдохнул, сжав челюсти. — О, правда? А о каких докладываешь? О моих ранах? О том, как я сплю? О том, что я сказала во сне? Ты уже, наверное, целый отчёт составил. «Пленница агрессивна, но уязвима. Рекомендуется давить на семейные ценности». Так? — Нет. — Он взглянул на неё, и в глазах его отразилось нечто, чего она никак не могла предвидеть. Не гнев. Не сарказм. Что-то мрачное, проникающее в самую душу. — Я не докладываю о том, что ты говоришь во сне. — Почему? Боишься, что Куоритч посчитает это бесполезным? — Потому что это не его дело. Она замолчала. Его слова повисли в воздухе, словно чужие и непонятные. Она пыталась уловить в них скрытый смысл, но безуспешно. — Ты врёшь, — сказала она наконец. — Возможно. — Он пожал плечами. — Но сейчас, нет. Она смотрела на него. Он смотрел в огонь. Дождь продолжал барабанить по камням. Тишина между ними была тяжёлой, но уже не враждебной. Скорее… выжидательной. — Мой брат дал мне эту бусину, — сказала она. Голос прозвучал резко, будто она выплюнула слова раньше, чем успела их остановить. — Когда я была маленькой, я потерялась. Брат меня нашёл, дал бусину и какую-то ерунду сказал. Вот и вся история. Никакой драмы, ничего особенного. Просто бусина и брат. Доволен? — Доволен. — Лайл внимательно посмотрел на неё. Затем медленно кивнул. — Вот и отлично. — Она отвернулась. — Теперь заткнись и дай мне посмотреть на огонь. — Как скажешь. — Его усмешка была сдержанной, едва заметной, лишённой привычной дерзости. — Я серьёзно. — Я тоже. Она закатила глаза и посмотрела на огонь. Бусина всё ещё оставалась в её руках. Она не собиралась её отпускать. Он это заметил, но промолчал. За это она была ему чуть благодарна. Почти. Лайл улыбнулся по-настоящему, тепло и искренне. Уголки его губ приподнялись, вокруг глаз появились морщинки. В темноте пещеры он выглядел иначе: менее высокомерным, более человечным. Нейвира заметила перемену и резко отвернулась. Слишком опасно было замечать такие вещи. Слишком легко было забыть, кто он. Слишком просто было привыкнуть к его голосу, к его молчанию, к его накидке на плечах. Дождь продолжал барабанить по камням. Костёр потрескивал, отбрасывая тени на стены. Где-то далеко, за пеленой воды, снова сверкнула молния, и на секунду вход в пещеру озарился холодным белым светом. Она укуталась в его накидку и закрыла глаза. Не спать значило не видеть, не думать, не помнить, что ткань, обнимающая её, хранит его запах.