Пока лес помнит

Лайл не знал, что Брауна допрашивают. Ему не говорили, когда её будут допрашивать, кто этим занимается и как долго это длится, после того как его отстранили от сопровождения. Но он догадывался об этом по звукам из нижнего блока и по лицам охранников, которые возвращались оттуда. Куоритч смотрел на него с подозрением, как будто ожидал, что Лайл сорвётся. Он видел только последствия допросов, и этого было достаточно, чтобы понять, что происходит. Куоритч вызвал Лайла в нижний блок без рации и свидетелей, просто сказав: «За мной, Уэйнфлит». Лайл спустился по металлической лестнице, где пахло хлоркой, лекарствами, гнилой водой и кровью. В коридоре стояли двое рекомов: один, высокий, лениво прислонился к стене, другой курил у выхода, несмотря на запрет. Увидев Лайла, они замолчали из любопытства. Куоритч ждал у двери санитарного отсека с спокойным лицом, но Лайл узнал его взгляд, которым тот смотрел на людей, совершивших ошибку. — Уэйнфлит. — Сэр. — Лайл вытянулся по стойке смирно, хотя каждая клетка его тела кричала: «Не надо». — Ты сегодня свободен от патруля. Лайл поднял глаза медленно и осторожно. Он был свободен от патруля, и это могло значить всё что угодно. Награду? Наказание? Или что-то ещё, чего он пока не понимал. — Сэр? Куоритч наклонил голову, наслаждаясь моментом. Лайл узнал этот жест. — Тебе выдали другую особую задачу. — Он сделал паузу, и в этой паузе поместилась целая вечность. — Раз уж ты так переживаешь за свою подружку. Лайл медленно выдохнул носом, чувствуя, как напряглись мышцы челюсти. Он знал, что будет. С того момента, как Куоритч сказал «ты больше не её конвоир», полковник не простит ему разговор по рации, его «нет» в эфире и ухмылку. Один из рекомов усмехнулся коротко и грязно, второй отвернулся, но Лайл услышал сдавленный смешок. — Она не моя подружка, сэр. — Лайл сказал это ровно, без эмоций. Как на строевом смотре. — Правда? — Куоритч приподнял бровь. Движение было ленивым, но в нём читалось: «Я знаю больше, чем ты думаешь». — Тогда у тебя ещё хуже дела, чем я думал. Ты рискнул дисциплиной, причем своей, Уэйнфлит, не чьей-то, спорил со мной по связи при всём подразделении, влезал в мои решения, как будто имеешь на это право, и ходил к её камере после отбоя. И всё это ради бабы, которая тебе угрожает. Пыталась тебя задушить. И твоего коллегу по башке об стол приложила. — Он замолчал. — И ты говоришь, без причины личной? Лайл ничего не ответил. Потому что любой ответ был бы неправильным. Скажешь «да» — признаешь, что она для тебя никто, и тогда зачем ты всё это делал? Скажешь «нет» — признаешь, что она для тебя что-то значит, и тогда Куоритч получит оружие против тебя. Молчание было единственным выходом. Куоритч подошел вплотную. Лайл ощутил запах его металлической формы и заметил морщины вокруг глаз. — Убери за своей подружкой, Уэйнфлит. Он открыл дверь в комнату. Громко скрипнувшая дверь обнажила неприятный запах: кровь, хлорка, лекарства, пот и страх. Лайл зашёл первым и увидел ведро с грязной водой, красные бинты, смятые таблетки, грязные полотенца с засохшей кровью, вывернутые перчатки с тёмными пятнами и полосу крови на полу. Нейвира сидела у стены со связанными ремнями, впивающимися в запястья, спутанные волосы, бледное лицо с синяками и засохшей кровью на губе. Тяжело дышала из-за возможных переломов рёбер. При виде него её жёлтые глаза сузились от ненависти. Лайл стоял неподвижно, глядя на её кровь, бледность и дрожащие плечи. Его лицо было маской, только побелевшие от напряжения пальцы сжимали ручку ведра. Куоритч остановился у дверей, наблюдая за униженным солдатом и сломленной пленницей. — Помой пол, убери мусор и отведи эту девку обратно в камеру. И смотри, чтоб она до завтра не загнулась. — Он замолчал. — Я еще не закончил с её отцом. Нейвира смотрела на Лайла, не на Куоритча. Её глаза не отрывались от его лица. — Подружка? — тихо спросила она. Голос был хриплым, сорванным, но в нём всё ещё звенела та самая насмешливая нотка. — Он назвал меня твоей подружкой? Серьёзно? Я думала, у него фантазия побогаче. Лайл водрузил ведро на пол. Вода перехлестнула через край, и несколько капель скатились на тёмную полосу, что пролегла на полу. — Он любит слова, которые звучат умнее, чем он сам. — Лайл говорил негромко, но отчётливо. — Типа «субординация», «объективность», «подружка». Большие слова для маленького… — Он осёкся. — …человека. — Эй, Уэйнфлит, поосторожнее. Ты уже на грани, еще одна такая шуточка, и будешь мыть сортиры до конца службы. — Куоритч усмехнулся. Его улыбка была краткой, сдержанной, без тени радости. — Так точно, сэр. — Лайл даже не обернулся. Дверь захлопнулась с громким лязгом, и они остались вдвоём. В комнате слышались только звуки старого холодильника и тяжёлое дыхание Нейвиры. Капли воды с её тряпки падали на холодный металлический пол. Лайл стоял рядом с ведром, а Нейвира сидела у стены, прислонившись к ней. Между ними лежали окровавленные бинты. Наконец, Нейвира нарушила тишину. — Ты всё ещё стоишь на третьем месте. — Её голос стал хриплым, но приобрёл знакомую остроту, которую он слышал раньше. Лайл взял грязную тряпку и опустил её в воду, которая сразу окрасилась в розовый цвет. — Лестно. — Он отжал тряпку и начал тереть пол резкими, сильными движениями. — Третье место в списке смертников. Это прямо… достижение. Мне медаль дадут? Или хотя бы грамоту? — Не обольщайся. — Она следила за его руками, которые слишком сильно тёрли пол. — Это не значит, что я не хочу тебя убить. Это значит, что есть двое, кого я хочу убить сильнее. — Я стараюсь. —Он провёл тряпкой по тёмному пятну, надавив сильнее. Мышцы на его предплечьях вздулись. — Стараюсь не обольщаться. Получается… так себе, если честно. Нейвира усмехнулась, но поморщилась от боли. Отвернулась, словно ничего не произошло. Лайл наблюдал за ней, как она морщилась, вздыхала и пыталась скрыть, что ей плохо. Он продолжал тереть пол, не глядя на неё, чтобы не видеть её порезов и синяков от Брауна и не сорваться. Он видел много ужасного. На полу была кровь, на запястьях остались следы от ремней, а дыхание у неё было неровным, потому что, похоже, были сломаны рёбра. Она сидела у стены, прижавшись плечом к холодному металлу, как будто это помогало ей держаться и не потерять сознание. — Ты мог не приходить, — Нейвира говорила тихо, но уверенно. — Я не пришёл, — Лайл снова макнул тряпку в воду, и та стала ещё чернее. — Меня сделали уборщиком. Просто взяли и приказали. Понизили в должности. Теперь я не конвоир и не солдат, а мою тряпку в ведре. — Красивое повышение. — Она чуть склонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на тень прежней насмешки. — Прямо головокружительная карьера. От снайпера до уборщика за один день. Ты, наверное, гордишься. — Всю жизнь мечтал. — Он криво усмехнулся. — Знаешь, в детстве я хотел быть космонавтом. Или пожарным. Или кем-то, кто не моет полы после того, как его… — он осёкся. — Неважно. Она наблюдала, как он яростно тёр пол. Вода плескалась о металл, тряпка скрипела, напоминая скрежет зубов. Он продолжал тереть одно и то же место, хотя пятно исчезло. — Ты злишься, — сказала она, был не вопрос. — Нет. — Он не поднял головы. — Ты весь красный. И жилка на шее так и прыгает, пол ты трёшь так, будто хочешь продырявить его тряпкой. Лайл замер. Тряпка в руке дрожала от капель воды. Тишина нарушалась лишь гулом холодильника. Он услышал её дыхание. Аккуратно, стараясь не шуметь, провёл тряпкой по полу. — Ты тоже, — сказал он. Нейвира медленно подняла голову, её глаза сузились. — Слушай, я тебе реально говорила: «Я тебя прикончу». Да, это так. И ещё говорила: «Ты на третьем месте». И это тоже правда. — Нет, — Лайл наконец поднял голову и посмотрел прямо на неё, без всяких масок. — Ты не врушка. Ты просто шутишь, пока это работает. Пока боль не становится такой сильной, что слов не остаётся. А потом ты просто замолкаешь, как сейчас. Её лицо стало непроницаемым, но глаза горели. Лайл понял, что перешёл черту, которую она обозначила в лесу. Нейвира смотрела на него с ледяным взглядом, как будто между ними снова была река или лиана на горле, или нож у рёбер. — Не лезь. — Её голос стал низким, гортанным, опасным. — Не лезь мне в голову. — Не лезу. — Он выпрямился. В руке он держал тряпку, с которой капала розовая вода. — Не думай, что ты что-то понял. — Она подалась вперёд, и её связанные руки сжались в кулаки. — Ты солдат, выполняющий приказы. Моешь полы, носишь ведро. Не психолог, не друг, а конвоир. Ты бывший конвоир, никто. — Не думаю. — Он говорил спокойно, но пальцы, сжимавшие тряпку, побелели. — Не смотри на меня так. — Её голос дрогнул впервые за всё время. Совсем чуть-чуть, но он услышал. — Как? — Тебе вообще всё равно! — Она сказала это так, будто выплюнула яд. — Ты смотришь на меня не как на пленницу, а как на нормального нави. Не как на врага, а как на того, за кого можно… переживать. Даже не думай об этом. Ты мой враг. Я твоя пленница. Всё, и точка. Больше ничего. Лайл замолчал. Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах что-то происходило. Она смотрела прямо на него не отводя взгляда, но не могла понять. Он медленно опустил тряпку в почти чёрное ведро, вытер руки о брюки и выпрямился. — Я не парюсь, — сказал он спокойно, без сарказма. — Просто…мою пол. — Вот и мой, — ответила она, отвернувшись к стене. Её плечи напряглись, а спина стала прямой, насколько позволяли сломанные рёбра. — И на меня не смотри. — Не смотрю. — Ты всегда смотришь. Он молчал, потому что она была права. Смотрел с самого начала, с первой драки, с первой перепалки. Видел, даже когда ему приказывали и угрожали. Сейчас она сидела у стены, израненная, бледная и дрожащая, но старалась казаться спокойной. Нейвира резко выдохнула сквозь зубы, сжав в кулак пальцы, которые сама вправила. Её взгляд был прикован к стене, серому металлу, царапинам, но не к нему. Лайл вытер пол, спокойно выполняя работу. Она не поблагодарила, он не ждал. Но когда он закончил, она тихо сказала: — Ты всё ещё на третьем месте. Лайл кивнул, поднял ведро и тихо ответил: — Знаю. Но я работаю над повышением. — Не обольщайся. — Она не улыбнулась, но что-то в её взгляде изменилось на секунду. Он не успел это уловить. — Никогда. Он сложил бинты в контейнер, механически и резко, чтобы отвлечься. Пять штук, пропитанных кровью, упали с влажным шлепком. Слишком много для одного нави, особенно для неё. Он взял аптечку с красным крестом и положил рядом с Нейвирой. Она взглянула на его руку, но не произнесла ни слова. — Дай руку. Нейвира не пошевелилась. Её пальцы, вправленные ею же, всё ещё кривые и синие от гематом, лежали на коленях. — Зачем? — Голос был хриплым и вызывающим, как лезвие. — Ремни натёрли кожу. — Он говорил ровно, без эмоций, как если бы докладывал обстановку. — Я видел, как ты там сидела. Там кровь и раздражение, если не обработать, завтра будет еще хуже. — И что? — Она дёрнула плечом, которое сама вправила час назад, и тут же пожалела об этом. Боль промелькнула по лицу, но она сморгнула её. — Они будут еще больше тереть. — Он не шелохнулся. Не протянул к ней руку. Просто сидел на корточках и смотрел на нее. — Будут впиваться в мясо. Через день не сможешь держать нож. Через два не сможешь кулак сжать. Тебе это надо? — Пускай. — Она вздёрнула подбородок. — Мне не привыкать. Лайл сел напротив, не спеша и оставив безопасное расстояние. Открыл аптечку, и щелчок эхом разнёсся по пустому отсеку. Достал чистую ткань и положил её на колено, замер. — Хорошо, — Он сказал просто, без нажима. Она внимательно смотрела на него, пытаясь понять, что он скрывает. Её глаза сузились, она изучала его позу и близость. Он смотрел на белую повязку, сложенную в несколько слоёв, его пальцы неподвижно лежали на ткани. Время шло медленно, раздавались звуки, хлопнула дверь, загудел вентилятор, капли воды падали на металл, создавая тиканье часов. Нейвира ждала, что Лайл начнёт уговаривать её, спорить или злиться. Но он молчал, сидел на корточках у аптечки, будто время не имело значения, и её ответ ничего бы не изменил. Отсутствие давления сломало её быстрее, чем спор. Она резко протянула руки, будто бросаясь в бой, и натянутые ремни на запястьях заставили её тихо зашипеть. Лайл осторожно взял её запястье кончиками пальцев, как птенца. Его тёплая ладонь контрастировала с её ледяной кожей, от чего она вздрогнула. На запястье были содраны полосы кожи с запекшейся и свежей кровью, а также волдыри от ремня. Она смотрела в стену, не видя его. — Больно? — Нет. — Она даже не моргнула. — Ага. — Он осторожно, миллиметр за миллиметром, начал промывать рану. Вода была холодной, но он старался греть её в ладонях, прежде чем коснуться кожи. — Заткнись. — Но в её голосе уже не было той ярости, что раньше, только усталость. — Уже лучше. — Он позволил себе слабую тень улыбки. — А то я думал, ты забыла это слово. «Заткнись» твоё фирменное как визитная карточка. — У меня нет визитной карточки. — Надо завести. «Нейвира те Салли Нейтири’ите. Старшая дочь Торук Макто. Воин. Убийца. Специализация: угрозы, удушение лианами, вырубание людей головой об стол». — Он промыл рану и начал накладывать повязку. — И внизу мелким шрифтом: «Заткнись». Она фыркнула, но он услышал. Он работал молча: промыл повреждённую кожу, закрепил повязку под ремнём. Его движения были короткими, без задержек, он не касался её дольше, чем нужно. Закончив с первым запястьем, взялся за второе, повторяя те же действия. — Ты всегда такой? — спросила она. Голос был тихим, но уже не враждебным. — Какой? — Методичный. Как будто… — она замолчала, подбирая слово, — …как будто у тебя инструкция в голове. Пункт первый: промыть рану. Пункт второй: наложить повязку. Пункт третий: не раздражать пленную. — Пункт третий я уже провалил. — Он усмехнулся. — Много раз. Начиная с того момента, как впервые открыл рот. — Это правда. — Я знаю, веду счёт. Нейвира не убирала руки сразу. Её израненные, холодные пальцы дрожали. Лайл смотрел на её чистые запястья с повязками, вспоминая, что эти руки пытались его убить, метнули клинок в налфанга, спасли ему жизнь и вправляли собственные сломанные пальцы. Она резко выдернула запястья, отвела взгляд и уставилась в стену. — Не думай, что я благодарна. — Не думаю. — Он начал собирать аптечку. Бинты, антисептик, пластырь. Всё обратно в кофр. — И я всё ещё тебя убью. — Она сказала это привычно, как «доброе утро». — Это я тоже знаю. — Он закрыл аптечку. — Ты говорила. Раз сто. Может, двести. Я сбился. — Это правда. Я не шучу. — Я знаю. Ты никогда не шутишь, когда говоришь об убийстве. Только когда говоришь о моей внешности, моём интеллекте, моей карьере и моём… — он запнулся, — …в общем, обо всём остальном. Она долго и оценивающе смотрела на него. В её глазах исчезла ярость, боль и насмешка, осталось что-то неопределённое. — Не боишься? — спросила она. Голос был тихим, но искренним. Лайл поднялся, отряхнул брюки. — Боюсь. — Он посмотрел на неё сверху вниз. — Просто не настолько, чтобы перестать приходить. Она отвернулась к стене, словно его слова ударили её, признавая их значение. Он взял ведро с почти чёрной водой, собрал мусор, бросил пакет с бинтами в контейнер и взялся за ручку двери, когда услышал её голос. — Лысый. Он обернулся. Она смотрела на него, одно плечо приподнято, подбородок вздёрнут. В глазах горел опасный жёлтый огонь, как в лесу. — Что? — Браун жив? — Жив. — Лайл понял, что она спрашивает не потому, что беспокоится о его здоровье. Совсем не поэтому. Нейвира закрыла глаза, её ресницы дрожали. Лицо стало неподвижным, как маска. Затем она глубоко выдохнула. — Жаль. В этом слове было нечто большее, чем ненависть. Оно обещало долгую, мучительную гибель, и у Лайла по спине пробежал холод. — Я знаю, — сказал он. Дверь закрылась с тихим шипением. Коридор встретил Лайла холодным светом и гулом вентиляции. Он остановился, прислонился к стене и закрыл глаза. Руки дрожали от усталости, напряжения и бессилия. — Она спросила про Брауна, а не про Куоритча или про то, как её освободят. Пиздец. Она реально хочет его прикончить, и это желание сильнее, чем боль, страх и усталость. Я её блядь понимаю. Файк, который раньше курил у выхода, теперь стоял у поворота. Он лениво прошёл мимо, бросив взгляд на Лайла с его дрожащими руками, усталым лицом и ведром розовой воды. Файк усмехнулся медленно и гадко. — Вау, Уэйнфлит, ты реально поднялся! Теперь моешь полы за своей синей принцессой. Это же повышение, да? Карьерный рост, круто. От снайпера до уборщика. Ты доволен? Лайл поднял голову. Файк улыбался, думая, что в безопасности. Лайл шагнул к нему. Улыбка исчезла, в лице Лайла появилось ледяное спокойствие. — Ещё раз назови её так. — Да брось, Уэйнфлит! Я просто… — Файк развёл руками, пытаясь всё превратить в шутку. — Это ж прикол такой. Ты чё, совсем шуток не шаришь? Она реально синяя. И принцесса, типа. Ну, дочь ихнего главного Салли. Чего ты… — Ещё раз. — Лайл не повысил голос. Он даже не пошевелился. Просто стоял и пристально смотрел. Этот взгляд был страшнее любого крика. Реком отступил, упёршись в стену. Он выглядел испуганным. — Ладно, ладно, — пробормотал он. — Понял. Не называть. Забыл. Всё. Лайл молча смотрел на него долго. Реком отвёл взгляд, пробормотал «совсем уже с ума сошли» и ушёл. Лайл не ударил его, хотя хотел сломать нос и сказать: «Ты не знаешь, через что она прошла». Он не ударил Куоритча. Он знал, что Куоритч ждет этого. Куоритч хотел, чтобы Лайл разозлился и вышел из себя. Тогда Куоритч мог бы сказать всем в отряде: «Я же говорил вам. Лайл сошел с ума. Он больше не может быть солдатом. Он просто обуза». Куоритч искал причину, чтобы избавиться от Лайла и заменить его кем-то другим, кто будет его слушаться. И тогда Нейвира осталась бы одна. Совсем одна. Без человека, который приносит ей воду. Без человека, который перевязывает её раны. Без человека, который относится к ней как к человеку, а не как к пленнице. Лайл остановил себя, подумав об этом, повернул и направился по коридору, держа в руке ведро с водой. Его шаги эхом раздавались от стен, создавая гулкое эхо. — Ты всё ещё на третьем месте, — повторил он про себя. — Пока, — ответил он себе.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

На следующий день Нейвира перевели в медицинский блок. Это небольшая комната с бронированным стеклом, камерами и не очень удобными условиями. Узкая металлическая койка с тонким матрасом была привинчена к полу. Старый потрескивающий прибор для контроля сердцебиения с запутанными проводами. Металлический столик с ампулами, шприцами, бинтами и тёмными пузырьками. Тусклый желтоватый свет, от которого болели глаза. Пахло антисептиком, лекарствами и хлоркой. Она проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Инстинктивно дёрнулась, целясь в горло, но рука не послушалась из-за боли в вывихнутом плече, изрезанной спине и сломанных пальцах. Из горла вырвался хрип. Затем увидела его и замерла. Лайл стоял у койки, не Браун и не Куоритч. Он был в мятом медицинском халате, криво застёгнутом, поверх тёмной рубашки. Халат висел на нём, рукава были коротки, обнажая жилистые запястья. Лайл выглядел странно: слишком злой для медбрата, слишком напряжённый. Нейвира посмотрела на него затуманенными глазами. Она всё ещё была под действием лекарств, и всё вокруг казалось ей немного шатким. — Ты врач? — прорезалась знакомая ирония. — Нет. — Он поправил халат, который сползал с плеча. — Почему ты в халате? — Она окинула его взглядом с ног до головы, от босых пяток в тапочках до лысой макушки, и её бровь взлетела вверх. — Ты похож на… ну, на ограбленного лекаря или на того, кто проиграл спор. — Украл, — он пожал плечами, и халат снова сполз. — В прачечной. Вещь висела без присмотра. Подумал: а почему бы и нет? Сказали, что в медблок пускают только медиков. Ну, я и прикинулся медиком. На час. Пока никто не спалил. — Красиво. — Она чуть склонила голову, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк. — Прямо… карьерный взлёт. Сначала поломойка, теперь медбрат. Что дальше? Повар? Пилот? — Поваром я уже был. — Он быстро поправил подушку у нее за спиной, не отрывая взгляда.— Месяц назад меня наказали за драку в столовке. Две недели чистил картошку. До сих пор её терпеть не могу. — Спасибо, что не картошкой кормишь. — Пожалуйста. — Он слегка поклонился, и халат чуть не упал с плеч. Она попыталась сесть. Её движения были медленными и осторожными, каждое усилие отзывалось болью в рёбрах, спине и плече. Лайл тут же подставил ладонь ей под спину, открытую и тёплую, но остановился, не дотронувшись до ткани рубашки. — Можно? — Он спросил тихим, но уверенным голосом, не выражающим жалости. Нейвира нахмурилась, глядя на его неподвижную руку, ожидающую её решения, как в санитарном отсеке. — Быстро, — сказала она наконец. Лайл помог ей встать, поддерживая за лопатку поверх ткани. Его тёплая сухая ладонь принесла облегчение, несмотря на боль во всём теле. — Не морщись, — сказал он, убирая руку. — Я не морщусь. — Она выпрямилась, насколько позволяли рёбра. — У тебя лицо буквально кричит. — Он скрестил руки на груди. — Вот прямо сейчас. Оно говорит: «Больно, но я не покажу, потому что я гордая». Я слышу. Очень громко, прям сирена. — У меня лицо красивое. — Она вздёрнула подбородок. — Не путай. — Я заметил. — Слова вырвались раньше, чем он успел их остановить. Нейвира метнула на него пронзительный взгляд. Её глаза сузились, но вместо угрозы в них читалось удивление, которое она быстро скрыла. Лайл вытянул руки перед собой, ладонями вверх, в знак примирения. — Без комментариев. Всё, молчу. Заткнулся. Ключ от рта выбросил. Можешь меня ударить, если тебе так хочется, но я в халате — это будет как нападение на медработника. Международное преступление. Женевская конвенция и всё такое. — Ты не врач и не медсестра. Ты украл халат. — Это делает меня ещё более уязвимым. — Он указал на халат. — Я даже не знаю, как завязывать эти дурацкие завязки. Я беззащитен. Она фыркнула, почти беззвучно, но он услышал. На металлическом столе стояла миска с тёплой, мясной едой: густой суп с кусочками мяса и крупно нарезанными яркими овощами. Рядом была кружка с тёплой водой. Нейвира перевела взгляд с миски на Лайла и обратно. — Отравил? — Её голос прозвучал ровно, с едва заметной улыбкой. — Да, — он кивнул с серьёзным лицом. — Это очень медленный яд. Сначала ты станешь спокойнее, потом перестанешь пытаться меня убить. Может, даже скажешь «спасибо». Это самый жуткий вариант. Разработали в секретной лаборатории. Куоритч аж сам утверждал. — Не смешно. — Но уголок её губ дрогнул. — Я знаю. — Он вздохнул. — У меня вообще с юмором плохо. Я компенсирую харизмой. — У тебя нет харизмы. — Обидно. А я думал, есть. Может, халат её скрывает? Она взяла ложку правой рукой, которой сама вправила вывих, но пальцы дрогнули, и ложка выпала, упав с тихим звоном. Нейвира застыла, глядя на ложку на сером полу, её лицо стало неподвижным, плечи напряглись, она молчала. Лайл не торопился, давая ей время справиться с яростью и стыдом. Он мог поднять ложку быстро, унизив её, или медленно, показав равнодушие. Она попыталась сама, но боль в рёбрах и спине помешала. Пальцы дрожали, и ложка выпала. По её лицу пробежала тень напряжения. Лайл поднял ложку, вытер её о халат и положил на стол. Затем подвинул миску ближе и сел напротив. — Я могу… — начал он. — Нет. — Она оборвала его раньше, чем он закончил. — Я даже не договорил. — И не надо. — Она смотрела на миску, не на него. — Я знаю, что ты хотел сказать. «Я могу покормить тебя». Или «я могу подержать ложку». Или что-то такое же… унизительное. — Я хотел сказать «я могу подвинуть миску ещё ближе». — Он пожал плечами. — Но да, «покормить» тоже было в списке. Где-то между «принести одеяло» и «дать ей нож, чтобы она меня убила». — Нож — это хорошая идея. — Я знаю, поэтому я его не дам. Она снова попыталась, крепко сжимая ложку обеими руками. Левая рука дрожала, но правая держала уверенно. Медленно, стараясь не пролить, она зачерпнула суп и поднесла ложку ко рту. Несколько капель упали на рубашку и одеяло, но она справилась. Лайл отвернулся к стене, избегая её взгляда. — Ты специально отвернулся? — Да. — Почему? — Потому что ты попросила не смотреть на тебя так. — Он не повернулся. — Как будто мне есть до этого дело. Я помню, у вообще-то меня отличная память. Особенно на то, что ты говоришь. Ты постоянно что-то говоришь. В основном угрожаешь, но это я тоже запомнил. Нейвира замерла с ложкой у рта. Она смотрела на его лысый затылок с красной полосой от лианы и каплей пота у воротника, ощущая внутри необъяснимое чувство. — Я не это имела в виду, — сказала она тихо. — А что? — Лайл медленно повернул голову. Их глаза встретились. Она молчала, глядя на его усталое лицо. Ответ был сложным, она не знала, что сказать. «Не смотри так» означало «не привыкай». Но он был врагом, он отвернулся к стене. Они помолчали. Нейвира медленно ела горячий, вкусный суп, наслаждаясь теплом. Лайл сидел у двери, охраняя её, спрятав руки в кармане украденного халата. За прозрачной перегородкой стояли двое рекомов, которых он видел вчера в коридоре. — Уэйнфлит, полковник сказал, ты не конвоир. Ты что здесь забыл? Тебя отстранили. Или ты забыл? Может, тебе напомнить? — А я не конвоир. — Лайл даже не повернул головы, он продолжал смотреть в стену. — Что ты здесь делаешь? — спросил Файк, скрестив руки. — У тебя нет допуска, приказа и оружия. Ты просто сидишь. — Смотрю, как она ест. — Лайл говорил лениво, растягивая слова. — Смотри, какой вкусный суп с мясом и овощами. Тебе бы тоже не помешало поесть. Ты какой-то бледный и уставший, бро. — Романтика, как на свидании, только без свечей и цветов. И она тебя вообще терпеть не может. Очень романтично, Уэйнфлит. Ты всегда такой был? Или это только с синими? — Файк издал пренебрежительный смешок. Лайл медленно поднял голову, повернулся к реке всем телом и посмотрел на неё с ледяным спокойствием. — Ты реально хочешь продолжить? — спросил он, глядя на меня. Голос у него был спокойный, почти скучающий. — Прямо сейчас? Прямо здесь, с ней? — Он мотнул головой в сторону Нейвиры. — Она только начала есть. День у неё был нелёгкий, а неделя тяжёлая. Жизнь вообще не сахар. А ты тут стоишь и своей рожей ей портишь. Это как-то невежливо, понимаешь? Реком перестал улыбаться, его рот дёрнулся, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Чжан отступил на шаг, зная, чем заканчиваются такие разговоры. — Я просто… — начал первый. — Ты просто заткнёшься, — сказал Лайл. — Пойдёшь проверять коридор? Или покуришь? Или займёшься чем-то другим, только бы не здесь. Потому что если ты не прекратишь, я вспомню, что у меня есть руки, а у тебя лицо. И мы оба знаем, к чему это приведёт. Тишина. Реком и Лайл смотрели друг на друга. Нейвира замерла с ложкой. Реком отступил, пробормотав «спятил», и скрылся. Второй реком последовал за ним. Лайл вернулся к стене, поправил халат и вздохнул. — Идиоты, — сказал он тихо. — Их двое, они вооружены, а я в халате. В халате, блядь. И они всё равно боятся. Как так? — Потому что у тебя страшное лицо, — сказала Нейвира, не поднимая глаз от миски. — Как у голодного танатора. Только лысого. — Это комплимент? — Это наблюдение. Нейвира опустила ложку и чуть дрогнула уголками губ, но не улыбнулась. Лайл заметил. — Ты почти улыбнулась, — сказал он. — Нет. — Ага, почти. Я видел. У тебя ямочка на щеке появляется. Вот тут. — Он показал на свою щёку. — Очень… незаметно. Почти не видно, но я заметил. — У меня нет ямочки. — Да, есть. Маленькая, с левой стороны. Когда ты злишься, её нет. Когда ты пытаешься меня прикончить, тоже нет. А вот когда ты почти улыбаешься, она появляется. — Ты слишком много на меня смотришь. — Она внимательно посмотрела на него, словно пытаясь проникнуть в его мысли. — Да знаю, — он пожал плечами. — Мне все об этом говорили. Куоритч, ты, тот реком, который только что ушёл, все это обсуждают. Но я не могу остановиться. Это как зависимость, как никотин, только ещё хуже. — Это звучит… странно. — Звучит реально. Приду завтра, принесу ещё супа и, может, нормальную ложку с резиновой ручкой, чтобы не падала. — Я не роняла ложку. — Конечно, — он улыбнулся той самой улыбкой, которую она уже хорошо знала. Не нагло, не лениво, почти по-доброму. — Это она сама решила. У неё были свои планы, захотела изучить пол. — Заткнись. — Уже лучше. Выздоравливай, и не убивай никого без меня. Я хочу посмотреть. — Ты будешь первым, кого я убью. — Я на третьем месте. — Он поднял три пальца. — Третье. После Брауна и Куоритча. У меня ещё есть время. — Время идёт быстро. — А я быстро бегаю. Дверь медблока открылась с тихим шипением. Вошёл Браун. Он почти восстановился: синяк побледнел, пластырь исчез, оставив розовый шрам. Губа зажила, но улыбка была кривой. На нём была свежая отглаженная форма и разгрузка, а лицо выражало спокойствие и уверенность. Нейвира перестала есть. Ложка дрожала в её руке, но она опустила её в миску и подняла глаза. Все мышцы её тела напряглись от готовности. Лайл встал медленно, без резких движений. Его спина выпрямилась, халат перестал казаться смешным и выглядел как мантия перед дуэлью. Браун посмотрел на него сверху вниз, оценивая холодным взглядом, как мясник тушу. — Уйди. — Нет. — Лайл даже не моргнул. — Это что, приказ? — Браун сделал вид, что не понимает. — Ты теперь главный, Уэйнфлит? Что, повышение? Мне никто не сказал. Похоже, ты только суп разносишь, а уже командир. — Это моя просьба, — сказал Лайл спокойно, но твёрдо. — Вежливая такая, по-человечески. Ты, наверное, слышал о таких? Их используют, чтобы кто-то свалил по-тихому, без драки. Браун усмехнулся. Его рот растянулся, и шрам на переносице сморщился. — Ты стал таким смелым, Уэйнфлит, раньше вообще рта не раскрывал, а теперь уже огрызаешься. Это твоя синяя подружка тебя такому научила? Или это из-за любви? Говорят, любовь делает людей либо смелыми, либо тупыми. А может, и то, и другое. Лайл шагнул вперёд. Воздух в комнате изменился. Нейвира подняла голову; её жёлтые глаза горели опасным огнём, а голос оставался спокойным и ленивым. — Он не смелый. — Они оба повернулись к ней: Браун с любопытством, Лайл с лёгким удивлением. — Он просто тупой. — Она откинулась на подушку, скрестила руки на груди — насколько позволяли повязки. — Тупой и лысый, не умеющий вовремя заткнуться. Но он хотя бы не падает от удара об стол, в отличие от некоторых. Браун усмехнулся, его мелкие желтоватые зубы блеснули в тусклом свете. — Ого, ты всё ещё можешь говорить. Я думал, после нашего… ну, ты понимаешь, ты голос потеряешь, так громко кричала. Мне понравилось. — Ты всё ещё можешь дышать, — она не отводила глаз. — Жизнь вообще несправедливая штука. Я думала, ты подавишься собственной слюной или споткнёшься и ударишься своими щипцами. Но нет, ты тут. Стоишь, дышишь и портишь воздух. Браун медленно подошел к койке, как хищник. Его шаги были бесшумными из-за мягкой обуви. Этот звук напомнил Нейвире камеру и инструменты. Лайл встал между ними, закрыв ей обзор. — Полковник сказал не трогать её, — спокойно сказал Лайл, но в его голосе явно чувствовалось напряжение. — Браун, просто не трогай её. Не допрашивай. Не подходи близко. Ты вообще в курсе, что значит «стабилизировать»? Или мне тебе по буквам рассказать? — Я знаю. — Браун не смотрел на него, а на Нейвиру. Его маленькие, водянистые глаза скользили по ней. — Значит, ты ей не нужен. — Лайл не двинулся. Браун перевёл взгляд на него, и их глаза встретились, словно столкнулись тектонические плиты. — Я ей нужен гораздо больше, чем ты представляешь, — его голос стал тише, почти как шепот. — Мы не все решили. У нас был перерыв, а теперь… — он улыбнулся, — …надо вернуться к делам. Нейвира стиснула руку под одеялом, почувствовав боль и сжав зубы. — Уходи, Браун. — Его голос стал ниже, опаснее. — Сейчас. Пока я не забыл, что я в халате, а не в форме. — Или что? — Браун скрестил руки на груди. — Ударишь меня? В медблоке? При камерах? При свидетелях? — Он кивнул на прозрачную перегородку, за которой маячили охранники. — Давай. Я только этого и жду. Куоритч будет в восторге, ещё один повод списать тебя. Может, даже под трибунал отдаст. Лайл молчал, сжав челюсти так, что заиграли желваки. За стеклянной перегородкой охранник схватил рацию, его пальцы нервно прыгали по кнопкам. Второй охранник смотрел в коридор, ожидая, что кто-то придёт на помощь. Браун улыбался. Он хотел, чтобы Лайл сорвался, чтобы у него появился шанс сказать: «Я же говорил. Он бесполезен». Нейвира видела расчёт в глазах Брауна и напряжение в плечах Лайла. Охранник уже поднёс рацию. Ещё секунда, и Лайл ударит, его спишут и накажут. Нейвира останется одна. Она медленно подняла миску с остатками тёплого супа, который он принёс, рискуя выговором. Она ела его дрожащими руками, пока он отворачивался к стене. Она поймала момент: Браун повернулся к ней, чтобы сказать гадость, и она вылила остатки супа ему на ботинки. Тёплая жидкость потекла по одежде, ботинкам и полу, капли попали на кровать и штаны, овощи застряли на шнурах. В помещении наступила тишина, и она услышала, как у охранника за перегородкой упала рация. Браун опустил взгляд. На свои ботинки. На пятна супа и унижение. Лицо его окаменело в недоумении. Затем он поднял глаза на Нейвиру. Она улыбнулась ему широкой, знакомой улыбкой из допросной. — Ой, — она прикрыла рот рукой, делая вид, что стесняется. — Рука дрожит. После твоих… ну, операций, она всё ещё слабая. Ты же её сломал, даже суп удержать не могу…жаль… Лайл закрыл глаза, словно мир вокруг него рушился. Охранник за стеклом выругался, а второй замер с открытым ртом. Браун шагнул к ней, его лицо исказилось яростью. Он сжал кулаки, готовый ударить. Но Лайл оказался рядом, почти касаясь его, и встал как стена, как щит. — Не трогай её. — Голос был тихим, но Браун замер. — Отойди. — Браун говорил сквозь зубы. — Нет. — Ты защищаешь пленную? Врага? Ту, которая поклялась тебя убить? — Я поддерживаю приказ полковника, — Лайл не дрогнул. — Она должна быть в порядке. Жить, говорить. Если ударишь её сейчас, нарушишь приказ. И я не Куоритчу доложу, а выше. У меня рапорт и свидетели есть. — Он кивнул в сторону охранников за стеклом. — Хочешь проверить? Браун долго и тяжело смотрел на Лайла, сжимая и разжимая кулаки. Его взгляд переходил с Лайла на Нейвиру, охранников и камеру под потолком, мигавшую красным огоньком. Всё записывалось. — Хорошая формулировка, — сказал он наконец. Голос был ледяным. — Запомни её. Когда-нибудь она тебе пригодится на трибунале. Он развернулся и вышел, оставив мокрые следы от супа. Лайл стоял неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь, затем медленно выдохнул и повернулся к Нейвире. — Тебе обязательно так делать? — Он спросил устало, но в глубине скрывалось что-то ещё. — Да. — Она даже не попыталась изобразить раскаяние. — Почему? — Потому что он реально бесит, — она пожала плечами, стараясь не задеть спину. — Стоит там, лыбится как дурак и думает, что самый крутой. Думает, может войти в мою палату, угрожать мне. Может Паука трогать. Может… — она замолчала, стиснув зубы. — Ты реально его достала, — Лайл головой покачал. — Ты в курсе, что он за тобой придёт? Завтра или через неделю, но точно придёт. Он найдёт способ, он злопамятный. — Ладно, — она откинулась на подушку. — Пусть приходит. У меня ещё суп остался. А может, в следующий раз я ему на голову что-нибудь горячее плесну. — Нея. — Он сказал это тихо, но в голосе было что-то, чего она раньше не слышала. — Что? — Она подняла на него глаза. Лайл выдохнул, сжал и разжал пальцы. Он хотел что-то сказать, подбирал слова, морщил лоб, но слова не шли. — Ничего, — сказал он наконец. Он развернулся и пошёл к двери. Уже взялся за ручку, когда она окликнула его. — Лысый. — Лайл обернулся. — Спасибо, — Она произнесла это тихо и быстро, словно слово обожгло ей язык. — Ты не должен был влезать. Но влез. — Я знаю. — Лайл внимательно посмотрел на неё. Затем кивнул, его кивок был кратким и сдержанным. Он вышел, прислонился к стене, медленно сполз на корточки и улыбнулся широко. — Боже, — прошептал он в пустоту. — Она вылила суп ему на ботинки. Она, блядь, вылила суп на Брауна, сказала «ой». «Ой», блядь! — Он закрыл лицо руками и затрясся от беззвучного смеха. — Моя… Стоп. Нет, не моя. Но, чёрт возьми, какая же она… Нет, не думай об этом. Вставай, иди. Делай свою работу… Час назад Лайл зашёл в медблок за супом. Он знал, что Браун придёт, и Куоритч её не оставит в покое. Ей понадобится оружие, чтобы не чувствовать себя добычей. Он достал маленькую иглу из хирургической стали, длиной не больше дюйма. Игла была острой, как бритва, и её можно было спрятать в одежде или волосах. Лайл носил её два дня, с тех пор как увидел, во что Браун превратила её пальцы. Он не планировал ничего, просто знал, что она может понадобиться. Он подошёл к её койке, чтобы поправить подушку и проверить датчики, но вложил иглу ей в ладонь. Холодный металл коснулся кожи, она вздрогнула, но не отдёрнула руку. Их взгляды встретились, в её глазах читался вопрос: «Ты понимаешь, что делаешь?» Он кивнул и отошёл. Нейвира проводила его взглядом, сжав иглу до боли. Она медленно вплела её в косу за правым ухом, где металл растворился среди чёрных прядей. Острый, холодный и готовый, игла скрылась, но Нейвира провела по косе и усмехнулась криво, зло и почти нежно. — Какой же ты идиот, — прошептала она тихо. — Лысый придурок. Если кто-то узнает, тебя точно под суд отдадут. А ты просто… дал мне иглу. Паук смотрел на неё, лёжа на соседней койке. Охранники, которых она едва не разорвала, ушли за перегородку, оставив их с Лайлом. Лайл стоял у двери, скрестив руки, и делал вид, что проверяет прибор, но смотрел на неё. Паук прищурился, его взрослые карие глаза перебегали с Нейвиры на Лайла. Он смотрел на них так же, как на Ло’ака, Кири и Тука, когда они лгали. — Это он? — Паук спросил тихим голосом, в котором уже звучала хитрая нотка, знакомая Нейвире с детства. — Кто? — Она попыталась изобразить непонимание, но получилось… не очень. — Тот лысый. — Паук кивнул в сторону Лайла, даже не пытаясь скрыть жест. — Который принёс тебе суп, стоит там и делает вид, что смотрит на прибор, хотя прибор даже не включён. Нейвира нахмурилась, её брови сошлись на переносице, и она быстро посмотрела на Лайла. Он действительно стоял рядом с выключенным устройством, устремив взгляд на тёмный экран. — Он не лысый, — сказала она. — У него есть… ну, немного. Паук улыбнулся своей детской улыбкой, напоминающей ловушку. Лайл у прибора поднял бровь, не оборачиваясь. — У него есть немного по бокам? — переспросил Паук. — Ты… ты рассматривала его голову? Ты изучала его волосяной покров? Ты что, сидела и считала волосы? Нейвира ощутила, как её лицо вспыхнуло от гнева. Злость на себя, Паука, Лайла и всю эту ситуацию придала щекам ярко-красный оттенок. Тёмные скулы окрасились жаром. — Я не это имела в виду. — Она говорила сквозь зубы. — Я просто заметила. Случайно. У меня хорошее зрение. У всех на’ви хорошее зрение. Это не значит, что я… Паук смотрел на неё с той же улыбкой. Так он смотрел на Ло’ака, когда тот уверял, что не брал отцовский нож. Так он глядел на Кири, когда она прикидывалась, будто не замечает очевидного. И так он смотрел на Тука, когда тот клятвенно заверял, что не трогал сладости. — Нея. — Что? — Она почти рявкнула. — У тебя уши красные. — Я ранена. — Она дёрнула плечом, и резкая боль пронзила до лопатки. — У меня температура. Что-то воспалилось. Может, аллергия на людей. На некоторых, которые любят задавать кучу вопросов. — Уши краснеют не от ран. — Паук покачал головой с видом эксперта. — Я знаю, читал. У на’ви уши краснеют, когда они смущаются или когда они… — он сделал паузу, смакуя момент, — …когда им кто-то нравится. Нейвира резко повернулась к нему, как змея. Её глаза сузились, ноздри раздулись, а уши стали красными. — Паук. — Её голос стал низким, гортанным, опасным. — Я тебя люблю, ты мой брат. Не кровный, но по духу. Я прыгнула за тобой с обрыва. Позволила себя пытать, чтобы не выдать тебя, но если ты сейчас же не заткнешься, я тебя задушу. Своими руками, прямо здесь, в медблоке. Перед этим лысым идиотом и двумя охранниками за стеклом. — Ты бы не смогла это сделать, у тебя пальцы ещё болят. Я видел, как ты ложку держала. Ты её три раза чуть не уронила. — Паук усмехнулся. Его улыбка сделалась шире и злее. — Я найду способ. — Она сжала зубы. — Я весьма изобретательна. Спроси у Брауна, он до сих пор ходит с искривлённым носом. — Вот, видишь. — Паук откинулся на подушку и скрестил руки на груди, точь-в-точь как она сама. — Романтика. Ты его защищаешь. Он приносит тебе суп. Ты говоришь, что он не лысый. А он стоит там и делает вид, что его планшет включён, хотя даже я вижу, что экран чёрный. Это… как в тех фильмах, которые Кири обожает. Про любовь. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? — Нейвира подалась вперёд, и её связанные руки сжались в кулаки. — Он солдат РДА, тот, кто связал меня и тащил через лес. Он правая рука Куоритча. И он лысый, я признаю это. — Только что сказала, что у него есть немного по бокам. — Я оговорилась! — Ты никогда не оговариваешься. — Паук наклонил голову к плечу. — Ты Неявира те Салли Нейтири’ите. Ты точно не ошибаешься и не путаешься в словах. Ты всегда знаешь, о чем говоришь. Но есть моменты, когда дело касается… — он покосился на Лайла, — …лысых солдат, которые носят украденные халаты. Лайл кашлянул, пытаясь скрыть смех. Нейвира посмотрела на него, как будто хотела включить в свой список, где уже были Браун и Куоритч, возможно, передвинув Брауна на четвёртое место. — Не смей. — Я ничего не сказал. — Лайл поднял руки, ладони вперёд. Его лицо было образцом невинности. — Короче, стою я тут и проверяю этот супер важный медик. Он вроде выключен, но я всё равно проверяю. Я же медбрат, в конце концов, и в халате. — У тебя лицо сказало. — Она ткнула в его сторону пальцем. — У тебя на лице всё написано. Ты стоишь там и ухмыляешься, я вижу. — У меня лицо очень дисциплинированное. — Он попытался придать лицу серьёзное выражение, но уши, его собственные, бледно-розовые предательски покраснели. — Оно натренировано. Годы практики. Никаких чувств, только профи. — У тебя уши красные, — сказал Паук, даже не глядя на Лайла. Лайл перестал улыбаться. Нейвира медленно повернула голову в его сторону. Её взгляд стал пронзительным, а глаза сузились. Она пристально смотрела на его уши, которые теперь отчётливо пылали. — О, — сказала она. Голос был сладким, как патока. — Посмотрите-ка. У кого-то уши красные. Не только у меня. Интересно, да? Паук, как ты думаешь, почему у людей краснеют уши? — Я не знаю, — сказал Паук с самым невинным видом. — Может, воспаление? Температура? Аллергия? На на’ви, например? — Заткнитесь, — сказал Лайл. Но в его голосе не было злости. Только обречённость. — Оба, — добавила Нейвира. — Мы не сговаривались, — сказал Паук. — Это ещё хуже. Паук перевёл взгляд. Его улыбка смягчилась, но не исчезла. Он смотрел на Нейвиру и Лайла, связанных и с красными ушами, и в его глазах что-то изменилось: насмешка ушла, осталось что-то тёплое. — Он тебе нравится, — Это был не вопрос. — Нет. — Ответ был дан слишком стремительно и категорично. — Он тебе нравится, — Паук знал Нейвиру с детства и утешал её после гибели отряда. Сидел с ней у костра по ночам. Видел её не только как воина, но и как настоящую Нею. — Я его ненавижу. — Она скрестила руки на груди и уставилась в стену. — Он враг. Он солдат РДА. Он лысый. И он стоит у выключенного прибора и делает вид, что он медбрат. — Это не ответ. — Паук покачал головой. — Это лучший ответ. — Она вздёрнула подбородок. — Честно, без обмана. По-другому и быть не может. Паук слегка улыбнулся, но быстро стал серьёзным. Он заметил её повязки, синие от гематом пальцы и бледное лицо с следами боли. — Они тебя тоже… — он не закончил. Не смог. — Неважно. — Нейвира перебила его решительно и внезапно. — Важно. — Он подался вперёд, и его голос стал громче. — Слушай, Нея, ты для меня реально как сестра. Ты прыгнула со мной со скалы, не струсила. Ты дала себя пытать, чтобы меня не выдать. Ты не просто сестра, ты для меня всё. Если с тобой сделали то же, что и со мной… — Ты жив. — Она взяла его лицо в ладони — обеими руками, несмотря на ремни, несмотря на боль в пальцах. — Ты жив. Это важнее. Паук сдвинул брови. Его глаза, человеческие, карие, с выражением, не свойственным его возрасту, увлажнились, но он не разрыдался. Он уже давно не плакал. С того момента, как оказался в плену. С того момента, когда осознал, что слёзы бесполезны. — Нея. Она крепко сжала его лицо. Её пальцы, хоть и изувеченные, оставались сильными. Она обхватила его щёки и заставила смотреть ей прямо в глаза. — Слушай сюда. Я тебя вытащу отсюда. Не знаю как, но вытащу. Ты и я, мы уйдём. Найдём отца, найдём клан. Потом вернёмся. И каждый, кто тебя тронул, ответит. Клянусь. Клянусь всем, что есть. Паук не сводил с неё взгляда. Его глаза метались между надеждой и отчаянием, верой и страхом. Наконец, он сделал глубокий выдох. — Ты не можешь сделать всё одна. — Могу попробовать. — Нейвира улыбнулась. Её улыбка была кривой, злой и почти весёлой. — Это не ответ. — Я училась у тебя. — Она отпустила его лицо и откинулась на подушку. — Ты всегда говорил, что я беру на себя слишком много. Ну вот, опять взяла. Доволен? — Нет. — Он покачал головой, но в его голосе уже была та самая теплота, которую она помнила. — Время. — Лайл уверенно шагнул вперёд. Его обувь громко застучала по металлическому полу, издав два коротких, но отчётливых звука. — Нет. — Нейвира пристально посмотрела на него. — Если Куоритч увидит, что я привёл тебя сюда, у нас будут проблемы. — Он говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. — Если он узнает, что вы разговаривали, что я позволил вам быть в одной палате, что я не доложил… — он не закончил. Не нужно было заканчивать. — У нас уже проблемы. — Она не двигалась. — Я знаю. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла расшифровать. — Если их станет больше, мне не разрешат приходить. И тогда ты останешься одна. Без супа и без халата. Без… — он запнулся. — Без тебя? — закончила она. Паук смотрел на них и молчал. Он был умен и знал, когда не нужно вмешиваться. Лайл молчал, но это был его ответ. Паук схватил её за руку своими тонкими, человеческими пальцами с обломанными ногтями. — Иди, я останусь здесь. Они не тронут меня, я им нужен. Она не хотела, но встала. Пальцы сжались до побелевших костяшек, взгляд был напряжён, губы дрогнули на его детскую улыбку. Преодолевая боль, выпрямилась и подняла подбородок. Лайл снова закрепил ремни на запястьях пленницы. Это происходило неспешно, его пальцы действовали аккуратно. — Не затягивай, — сказала Нейвира. Голос был тихим, но в нём звенел вызов. — Не затягиваю. — Он не поднял глаз. — Я серьёзно. — Я тоже. Он оставил под ремнём немного места для опухших пальцев и повреждённых запястий. Щель, куда можно было просунуть мизинец, маленькая возможность, но не свобода. Нейвира почувствовала это, её пальцы дрогнули, и она долго, пристально посмотрела на него. — Ты злишься, — сказала она. Это был не вопрос. — Да. — Он наконец поднял глаза. — На меня? Его взгляд скользнул мимо неё, устремившись к прозрачной перегородке в дальнем конце медблока. Там стоял Браун, погружённый в чтение медицинского планшета. Он улыбался, наблюдая за ними через стекло, и явно ожидал чего-то. — Нет. — Голос Лайла был ледяным. — Не на тебя. Нейвира увидела Брауна и его улыбку. Её кулаки сжались. — Хорошо. Лайл повёл Нейвиру к двери; они шли под укоряющим взглядом Паука. В коридоре она вдохнула холодный влажный воздух. За стенами её ждали семья и ночные цветы. Нейвира коснулась косы, игла была на месте, холодная и острая.