Пока лес помнит

Следующие дни были однообразными. Нейвира снова в камере: серые стены, металлическая койка, сливной сток, холодная решётка под потолком. Всё осталось прежним, кроме её самой. Она знала каждый сантиметр этого места: расстояние до койки три шага, до стены, пять, время мигания красного огонька, каждые две секунды. Это знание стало её оружием. Её вызывали на допросы в другую комнату, более «цивилизованную»: серые стены, металлический стол, камера в углу. Здесь всё записывалось без звука. Куоритч приходил лично. Он говорил спокойно и размеренно, словно они были равными. Брауна больше не подпускали к ней надолго. После инцидента с супом, когда она вылила остатки ему на ботинки и сказала «ой», Куоритч понял, что специалист по допросам бесполезен и провоцирует конфликты. Брауна отстранили, но не наказали. Теперь он появлялся только в коридорах, издалека следил за ней и сжимал кулаки, но не приближался. Его чуть не убили на месте из-за попытки вставить продолговатый предмет в нее, но сразу получил по хлебалу, а точно в губу, однако… Нея заметила еще синяк под глазом у него…от кого?.. Куоритч был зол, и понимал, что мёртвая или сломленная дочь Джейка Салли не подойдёт как приманка. Ему нужна была живая, целая, способная говорить и стоять. Поэтому он пробовал спокойствие, угрозы и обещания. Он показывал ей фотографии разрушенных лагерей с дронов и записи атак с камер рекомов. Указывал координаты, найденные у других пленных, утверждая, что её клан обречён. Говорил о поражении Джейка, жестокости Нейтири, слабости детей и бесполезности сопротивления. Предлагал назвать координаты в обмен на жизнь семьи, но предупреждал, что это зависит от него. Нейвира слушала его ровный, металлический голос. Он перечислял её близких, как пункты в списке, и обещал жизнь в обмен на предательство. Её лицо оставалось неподвижным, но внутри бушевали эмоции. Затем она отвечала. — Ты постоянно говоришь про моего отца, полковник. — Нейвира растягивала слова, как тёплую смолу, и её голос был пропитан ядом пополам с мёдом. — На каждом допросе. В каждой беседе. Утром, вечером, за завтраком, наверное, тоже. Джейк то, Джейк сё. У тебя с ним сложные чувства? Я могу передать ему сообщение, если хочешь. Что-то вроде: «Дорогой Джейк, я скучаю. Твои стрелы лучшее, что со мной случалось. Давай повторим ту жаркую ночку. Целую, твой Майлз». Куоритч смотрел на неё каменно, но она уже умела читать его, как карту перед боем. На виске дрожала жилка, костяшки пальцев побелели, а желваки проступили сквозь кожу. Он был в ярости, но держал себя, всегда держал. В этом его сила и слабость. Её губы растянулись в острой улыбке, готовой полоснуть. — Может, ты просто скучаешь? Он убил тебя один раз. Бах, и ты труп. Потом ты снова появился, бац, реком, новое тело, пахнешь пластиком и формальдегидом, как свеженький. Драма. Трагедия. Настоящая любовь. Ромео и Джейк-етта. Ты, наверное, лежишь ночью в своей каюте, смотришь в потолок и думаешь: «Ах, зачем он меня убил? Это так романтично. Может, он сделает это снова? Может, на этот раз приласкает?» И ещё ты орёшь на всю базу: «Я ХОЧУ ДЖЕЙКА САЛЛИ!» Слушай… имей совесть, у него семья, дети, он мой отец и муж Нейтири, которая вонзила в тебя две стрелы, ты ей не нравишься. Ему ты тоже не нравишься. Ты вообще никому не нравишься, если честно. Лайл, прислонившийся к стене, сильно закусил внутреннюю сторону щеки до крови. — Блядь. Про «жаркую ночку»…Я не могу… я не должен… держись, Уэйнфлит. Не ржать, не улыбаться, даже не дышать. Специально же это делает, смотрит на меня краем глаза и проверяет, как я реагирую. Она… она.. — Заткнись, — Куоритч произнёс это ледяным тоном, словно горный ручей. — Почему? — Она склонила голову, изображая любопытство. Её уши дёрнулись, что Лайл распознал как признак подготовки к болезненному удару. — Я думала, тебе нравится говорить о нём. Ты же начал. Я просто поддерживаю беседу. Мы тут как старые друзья. Ты, я, мой отец, твоя мёртвая версия… Большая, дружная компания. Можно ситком снимать. «Майлз и Джейк: любовь сквозь смерть». Или «Как я встретил вашего отца и получил две стрелы в грудь». — Боже, дай мне сил. Я сейчас лопну. Нет, блядь, не улыбайся. У тебя лицо дисциплинированное. Дис-ци-пли-ни-ро-ван-но-е. Смотри в стену, считай заклёпки. Раз, два, три. Не слушай ее. Куоритч подался вперёд. Его тень накрыла Нейвиру, но она даже не моргнула. — Ты сильно рискуешь. — Я дочь Торук Макто. — Она пожала плечами, насколько позволяли ремни. — Я всегда рискую. Я не боюсь смерти. А ты просто… чмо. Тишина окутала всё вокруг, густая и вязкая, как патока. Куоритч не отрывал взгляда от этой тишины, и его молчание было гнетущим, словно крик, застрявший в горле. Нейвира выдержала его взгляд без труда. Для неё он был не грозным полковником РДА, а всего лишь назойливой мухой. — Нет? Никакой реакции? — Она театрально вздохнула. — Тогда почему ты всё время о нём? Поговори со мной. Я тоже интересная, у меня есть хобби. Я, например, коллекционирую способы унизить полковников РДА. Уже три в коллекции. Хочешь стать четвёртым? Куоритч молчал, его холодные светлые глаза буравили её. Нейвира изменилась: улыбка исчезла, плечи опустились, взгляд стал грустным. Она глубоко вздохнула и покачала головой. — Просто ты… — она сделала паузу, подбирая слова, — всегда о нём. А я? Я тут сижу, понимаешь? Стараюсь. Шучу. Развлекаю тебя. А ты даже не смотришь на меня. Тебе нужен только Джейк. Джейк, Джейк, Джейк. — Её голос дрогнул, и на секунду Лайл поверил, что она действительно расстроена. — А я-то знаю, как ты… Она внезапно остановилась и вдруг рассмеялась. Громко, весело. Её голова запрокинулась, и волосы рассыпались по плечам. Смех был чистым, настоящим, и Лайл заметил, как его губы невольно приподнимаются в улыбке. — Что она делает? Что, блядь, она сейчас делает? Почему она смеётся? Это… это не к добру. Я знаю этот смех, так смеялась перед тем, как впечатать Брауна в стол… о нет. О нет-нет-нет. Нейвира медленно и ритмично приподнимала бёдра. Ремни и боль в травмированной ноге ограничивали её движения, но она продолжала. Её таз двигались в такт невидимому ритму, который слышала лишь она. Это было… откровенно и до дрожи сексуально. — ПОД НИМ СТОНАЛ! — выкрикнула она, и её голос эхом разлетелся по допросной. — Вот так он тебя драл! Сзади! Как сучку! Её бедра продолжали двигаться в чувственном ритме, сопровождаемом громкими, наигранными стонами. Звуки были полны фальшивой страсти. — О, Эйва… да… давай, Джейк… давай… глубже… ещё… да, мой Торук Макто… да-а-а… Лайл застыл, его лицо медленно меняло цвет с синего на фиолетовый, становясь почти чёрным на ушах, скулах, шее и лысом черепе, напоминая баклажановый оттенок. — Она… она изображает секс.Она стонет…имитирует… блядь. Блядь-блядь-блядь. Я не должен на это смотреть, не должен это слышать, но я смотрю и слышу. Мои уши… они горят, сейчас расплавятся. Моя кожа… я, блядь, фиолетовый. Я реком, и я фиолетовый. Это вообще возможно? Это не должно быть возможно. Куоритч меня убьёт, если не он, то я сам. От того, что она… нет. Не думай о том, как она двигает бёдрами, о том, как она стонет, о том, что она сказала про «под ним». Это самоприказ. Просто сделай и не думай. Куоритч стоял неподвижно, его лицо было маской. Лайл видел, как побелели его костяшки и напряглись мышцы шеи. Он перестал дышать на несколько секунд, охваченный холодной, смертельной яростью. Нейвира продолжала, её стоны становились громче и театральнее, почти переходя в фальшивый экстаз. — Да, Джейк, да-а-а! Ещё! Жёстче! Как ты любишь! А ты, Майлз, смотри! Учись! Может, научишься чему-то! Хотя… ой, подожди… — Она резко остановилась, опустила бёдра на стул и посмотрела на Куоритча с притворным сочувствием. — У тебя же микроскопический. Ты не сможешь. Забудь, даже не пробуй. Джейк, он с талантом. А ты… ты просто фанат. — Она назвала его… после того, как изобразила, … как Джейк Салли имеет полковника сзади… Я… я не могу. Мои рёбра болят от смеха. Я сейчас закричу или заплачу, или и то, и другое. И я… блядь. Не смей думать, что она великол… Не смей думать, что ты хочешь, чтобы она смотрела на тебя так же, как смотрит сейчас на Куоритча… Но она… она… моя… Нет, не моя…я хочу… нет, заткнись, Уэйнфлит! Просто стой спокойно и перестань быть таким фиолетовым. — Ты закончила? — Голос был ровным, но звучал угрожающе. — Почти. — Нейвира поправила волосы, которые растрепались во время её «выступления». Краем глаза она скользнула по Лайлу и заметила его цвет. Её бровь чуть приподнялась, а в уголках губ задрожала новая порция смеха. — Есть ещё кое-что. Хочешь узнать, что именно? Это касается тебя и Джейка, и той ночи в лесу. Когда ты кричал его имя. О, Джейк, Джейк… — Уэйнфлит! — рявкнул Куоритч. Лайл застыл в напряжённой позе, его лицо сохраняло яркий фиолетовый оттенок, словно переспелый баклажан на грани взрыва. Кончики ушей приобрели почти чёрный цвет из-за прилившей крови. — Да, сэр! — Уведи её в камеру. Сейчас же, пока я её не пристрелил. — Так точно, сэр. Лайл подошёл к Нейвире, избегая её взгляда. Она поднялась медленно, преодолевая боль с достоинством. Он взял её за локоть и повёл к двери, чувствуя дрожь в пальцах. У выхода она обернулась и усмехнулась Куоритчу. — Кстати, полковник! Если захочешь повторить, я могу дать тебе уроки. Как стонать, двигать бёдрами, как быть хорошей девочкой для Джейка. Бесплатно, первое занятие даром. Дверь захлопнулась. Лайл прислонился к стене и закрыл глаза: его лицо было баклажаново-фиолетовым. Нейвира остановилась в двух шагах, скрестила руки и разглядывала его с интересом, едва сдерживая смех. — Ты… — начал он, не открывая глаз. — Я знаю. — Она улыбнулась. — Я великолепна. Она сделала шаг ближе и наклонила голову, разглядывая его. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — а тебе идёт фиолетовый. Гораздо лучше, чем просто синий. Может, тебе стоит краснеть почаще? Будешь как… как цветок. Лысый, синий, фиолетовый цветок. — Заткнись. — Не могу. — Она пожала плечами. — Это выше моих сил. Ты сейчас был одного цвета с моими любимыми ягодами. Знаешь, такими, которые собирают в сезон дождей? Они такие… сочные и ты был точно такого же оттенка. Он открыл глаза и взглянул на неё. В его взгляде читались страдание, обречённость и… — Сумасшедшая, — повторил он. — Принято. — Она улыбнулась, на этот раз не нагло, а почти тепло. — А ты всё ещё на третьем месте. Но с такими темпами… скоро будешь вторым. Она развернулась и пошла по коридору, чуть прихрамывая, но с гордо поднятой головой. Лайл смотрел ей вслед и думал только об одном. — Блядь… она только что изобразила секс перед Куоритчем. И уши у меня до сих пор горят, кожа до сих пор фиолетовая. Я не должен краснеть, но она заставила меня. Она… она… И я… я пропал. Третье место? Я уже на втором. Он догнал её и пошёл рядом. Но его молчание было громче любых слов, а оттенок его кожи медленно, очень медленно возвращался к нормальному синему. Другой допрос Куоритч спросил, почему она провоцирует, после долгого допроса, уставший, с тенями под глазами. Нейвира ответила, подняв усталые, но не сломленные жёлтые глаза. — Потому что вы все слишком скучные, — сказала она. — Ты, Браун, твои солдаты. Все вы думаете, что вы страшные, можете сломать меня болью. Но боль — это просто… боль. Она приходит и уходит, а скука остаётся. И вы все очень, очень скучные. — Нет. — Куоритч покачал головой. Его глаза сузились. — Дело не в скуке. Ты провоцируешь, потому что тебе нужно, чтобы на тебя смотрели, обращали внимание и замечали. Она застыла. На секунду мышцы лица дрогнули, пальцы сжались под столом. Но он заметил. Куоритч откинулся на стуле, скрипнула кожа, его губы растянулись в холодной, понимающей улыбке. — Вот оно что. Старшая дочь. Самая громкая, самая злая. Кричишь, дерешься, шутишь, оскорбляешь, и всё это, чтобы на тебя все смотрели. Чтобы тебя заметили, потому что боишься, что если замолчишь, то тебя просто забудут. Отец слишком занят, мама слишком строга, а брат будущий вождь, и тебе вообще не достанется внимания. Нейвира улыбнулась, но улыбка получилась неподвижной, как у куклы. Мышцы лица напряглись, внутри сжался болезненный узел. — Ты сейчас пытаешься быть умным? — Её голос звучал спокойно, но в его глубине ощущалась едва уловимая дрожь. — Я пытаюсь понять тебя. — Не получится. — Она подалась вперёд, и ремни натянулись. — Почему? Она наклонилась так близко, что он разглядел каждую мелочь: разбитую губу и сверкающие жёлтые глаза. — Потому что ты тупой, — Она произнесла это медленно, тщательно и раздельно, словно обращаясь к ребёнку. — Ты думаешь, что ты психолог? Что ты можешь залезть мне в голову и всё там разложить по полочкам? Ты солдафон, машина для убийств, человек, который умер и вернулся, но так и не понял, зачем. Ты меня не понимаешь. Ты вообще никого не понимаешь. Даже себя толком не понимаешь. Так что иди нахер, полковник. Со своим психоанализом, догадками и лицом. Иди нахер. Куоритч ударил ладонью по столу, вызвав гулкий звук, словно выстрел. Бумаги подскочили, стакан с водой качнулся, охранник вздрогнул. Нейвира не моргнула и не шелохнулась, её лицо оставалось неподвижным. Внутри всё дрогнуло. Сжалось в тугой комок. Он почти попал. Она боялась, что её забудут, как старшую дочь, предназначенную для брака и стоящую в тени брата. Если она умрёт, никто не вспомнит её значимость. Она ненавидела, что Куоритч, её враг и клоун, смог проникнуть за её броню и использовать это против неё. — Допрос окончен, — сказал Куоритч. Он встал, поправил форму и посмотрел на неё сверху вниз. — Уведите её. Завтра продолжим. — С нетерпением жду, — сказала она. — Особенно ту часть, где ты снова пытаешься быть умным. Это самое смешное. Прям… комедия. Тебе надо выступать. «Куоритч — психолог». Билеты не проданы, но ты всё равно выйдешь на сцену. Он вышел. Дверь закрылась. Охранники повели её обратно в камеру. После допросов она возвращалась в серую коробку и считала шаги, вспышки красного огонька камеры, паузы между сменами охраны по звуку шагов. Дыхание старалась держать ровным. Повторяла имена, как молитву или оружие. Отец. Джейк Салли, Торук Макто. Он стал на’ви, поднял кланы против небесных людей и научил её стрелять из лука и не сдаваться. Он искал её. Она знала это. Нейтири, дочь Эйтукана, самая опасная женщина на Пандоре. Она молчит, когда ей больно, и бьёт, когда ей страшно. Научила её убивать и выживать. Нетейам. Старший брат и будущий вождь. Дал ей бусину для безопасности, знал, когда она врёт, и говорил: «Не лги». Ло’ак. Младший брат, импульсивный и отчаянный, часто спорит с отцом. Он уже готов броситься в бой, чтобы найти ее. Кири. Сестра, которая слышит Эйву. Которая, наверное, сидит сейчас у Древа Душ и просит лес помочь найти её. Тук. Младшая. Самая маленькая. Та, которая, наверное, сидит у входа в пещеру и смотрит в лес, ожидая, что сестра вот-вот выйдет из-за деревьев. Паук. Брат. Мальчик, ради которого она прыгнула со скалы. Мальчик, из-за которого она терпела Брауна. И почему-то Лайл вылез каким-то боком. Его имя раздражало её среди остальных. Оно казалось чужим и неправильным. Не как имя врага, врагов она помнила отдельно. Но это имя проникало в её мысли, как предатель. Она пыталась избавиться от него, но на следующий день он снова появлялся, и его шаги замедлялись на две секунды, прежде чем уйти. Он иногда приносил воду, оставляя флягу у двери. Приносил еду, завёрнутую в фольгу, с запахом мяса и овощей, просовывая её через окно. Однажды принёс плотное армейское одеяло с маркировкой РДА и бросил на койку. — Тут холодно, — Он говорил спокойно, но за его невозмутимостью чувствовалось что-то большее. — Не подлизывайся. — Она сидела на койке, поджав ноги к груди, и смотрела на него через плечо. — Жалко. — Он пожал плечами, и его халат, он всё ещё носил этот дурацкий украденный халат, сполз с плеча. — Я старался. Одеяло, между прочим, было трудно достать. Пришлось обменять на сигареты, а я не курю. — Плохо старался. — Она не двинулась к одеялу. — Если бы старался хорошо, принёс бы нож. Либо ключ от камеры. Либо голову Брауна на серебряном подносе. — Голова Брауна — это сложно. — Он задумался. — Она массивная и некрасивая. Портила бы внешний вид помещения. — У меня тут нет интерьера, тут серые стены и слив в углу. — Вот видишь. — Он кивнул. — А ты хочешь добавить к этому голову Брауна. Это только ухудшит ситуацию. — Какой же ты душный. — С тобой иначе не получается. — Он улыбнулся тёплой улыбкой, которую она уже знала. — Ты превращаешь всё в битву. Даже простенькое одеяло. Приношу одеяло, ты сразу начинаешь его атаковать. Приношу суп, и он тут же на ботинки разливается. Я пытаюсь быть… — он запнулся. — Кем? — Она подняла бровь. — Неважно. — Он отвернулся к двери. — Там одеяло, можешь его не брать, если не надо, можешь выкинуть или сделать из него веревку, если хочешь меня задушить, когда я в следующий раз приду, Но я просто оставлю его здесь. — Лысый. — обернулся. — Ты всё ещё на третьем месте, — сказала она. — Но… — она замолчала. — Но? — Ничего. Иди. Он пошёл к двери. Уже взялся за ручку, когда услышал: — Я завернулась в одеяло. В прошлый раз. — Лайл замер. — Когда ты ушёл, — добавила она. — Не раньше. Только после того, как ты ушёл, чтобы ты не думал, что я… благодарна. Или что-то такое. Лайл стоял спиной к ней. Она не видела его лица, но видела, как дрогнули его плечи. — Понял, — сказал он. — Ты не благодарна, ты просто замёрзла. — Да. — И одеяло тут ни при чём. — Да. — И я тут ни при чём. — Вот теперь ты начинаешь понимать. Он улыбнулся и ушёл. Нейвира осталась одна в комнате, накрылась одеялом и закрыла глаза. Её жизнь была скучной и однообразной, но сегодня у неё хотя бы было одеяло. В коридоре кто-то ходил. На шестой день Куоритч сказал готовить Скорпиона. Нейвира поняла это по шуму: гудение, проблемы с вентиляцией и суета вокруг. Были слышны шаги, голоса и звон оружия. Кто-то крикнул: «Быстрее, двадцать минут!». Она села на кровать, чувствуя, что что-то важное должно произойти. Дверь открылась с громким свистом. Вошёл Лайл вместе с охранниками. Он был одет в тяжёлую защитную одежду. Его броня была прочной, с металлическими пластинами и царапинами. На спине у него висела винтовка, из которой он стрелял в врагов, а на поясе нож с чёрной ручкой. Лицо Лайла было серьёзным, сосредоточенным и холодным. Нейвира сразу поняла: это не просто разговор и не прогулка. — Куда? — спросила она. Голос был ровным, но в нём звенел металл. — На воздух. — Лайл говорил коротко, отрывисто. Не так, как обычно. — Очень информативно. — Она скрестила руки на груди. — «На воздух». Это куда? На крышу? На вертолётную площадку? На другую планету? Ты всегда так подробно объясняешь, или только когда тебя прижали? — Это всё, что я знаю. — Он не отвёл взгляда, но она видела, как дрогнули его пальцы на ремне винтовки. — Нет. — Она подалась вперёд, и её глаза сузились. — Ты всегда обманываешь, когда тебе нечего сказать. У тебя уши краснеют, и ты смотришь чуть левее, чем обычно. Я заметила, у меня было много времени, чтобы заметить. — Хорошо. Я знаю больше, но сказать не могу. — Лайл взглянул на неё. Прямо и открыто. — Почему? — Она встала с койки. Медленно, преодолевая боль в рёбрах, которая всё ещё напоминала о себе при каждом резком движении. — Потому что ты пленница, а я солдат РДА. — Он говорил ровно, но в голосе что-то дрогнуло. — А, ну да. — Она кивнула с преувеличенной серьёзностью. — Солдат РДА с винтовкой и в броне, который тайком проносит мне суп, оставляет щель в ремнях. Очень, очень правильный солдат РДА. Охранники переглянулись. Бычья шея нахмурился, не поняв её. Лайл всё понял, его челюсть сжалась. — Ты сама знаешь ответ, — сказал он. — знаешь, куда летит Скорпион. Она замолчала, зная, что Куоритч нашёл что-то и везёт её туда как приманку. — Значит, опять собираетесь использовать меня, чтобы достать отца. — Она сказала тихо, но холодно, и даже охранник замер. Лайл молчал. Нейвира медленно кивнула, с трудом. Она смотрела на его лицо, броню и оружие, но видела не врага, а человека, который дал ей иглу, принёс суп и защитил от Брауна. — Ясно, — Она произнесла лишь одно слово, но в нём заключалась вся суть. Охранник направился к ней с ремнями, которые вызывали у неё отвращение. Он уже собирался надеть их на её запястья, но Лайл мгновенно перехватил его руку. Это произошло быстро и решительно, словно капкан захлопнулся. — Я сделаю. — Полковник запретил тебе быть её конвоиром. Забыл? Или память отшибло после того, как она тебе по голове настучала? — Охранник усмехнулся с неприятной ухмылкой, в которой читался недвусмысленный намёк. — Полковник приказал доставить её живой. — Лайл говорил ровно, — У неё повреждены пальцы. Если затянешь слишком сильно, она потеряет чувствительность, не сможет держать передатчик и нажать кнопку. Когда Куоритч спросит про приманку для Джейка, скажу, что это твоя вина. Хочешь объяснить полковнику? Охранник остановился, словно окаменел. Его маленькие, заплывшие глаза метнулись к коллеге. Тот равнодушно пожал плечами, как бы говоря: «Решай сам». — Какая забота, — пробормотал охранник, но руки убрал. Лайл посмотрел на Нейвиру, их глаза встретились. Он быстро взял ремень и профессионально, без слов, связал её запястья. Но оставил маленькую щель, которую можно было не заметить. Нейвира знала: он понимал, что она будет искать возможность, и всё равно дал ей шанс. Она не сказала спасибо, не посмотрела на него и не выдала его. Лишь слегка пошевелила запястьем, и ремень сдвинулся, коснувшись грубой ткани. Лайл выдохнул почти неслышно, но она уловила это. — Не делай глупостей, — Голос был низким, почти шёпотом. Нейвира подняла на него глаза, усталые, но не сломленные. — Я никогда не делаю глупостей. — Её голос был ровным, но в уголках губ пряталась тень усмешки. — Это неправда. — Он чуть склонил голову, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то почти тёплое. — Ты делаешь глупости постоянно, пошутила про член Куоритча, пыталась укусить меня за руку в лесу. Это всё глупости. Очень, очень рискованные глупости. — Ты не докажешь. — Она вздёрнула подбородок. — У меня целая неделя доказательств. — Он начал загибать пальцы. — День первый: ты пыталась меня придушить. День второй: ты вырубила Брауна. День третий: ты пошутила про член полковника. День четвёртый: ты вылила суп на ботинки Брауна. День пятый: ты назвала Куоритча козлом. День шестой: мы здесь, и ты уже планируешь что-то. Я вижу по твоим глазам. — Тогда у тебя плохая память. — Она пожала плечами, насколько позволяли ремни. — Ты пропустил день, когда я назвала тебя лысым. Это было дважды или трижды, я сбилась. Уголок его рта дрогнул, но лицо снова стало серьёзным, жёстким и чужим. — Береги руки, — Он сказал тихо и быстро, как будто эти слова были запрещены. Нейвира посмотрела на ремни, свои синие от гематом пальцы с кровавыми лунками вместо ногтей. Затем на него, его лицо и глаза, в которых читалось нечто невысказанное. — Ты тоже, — сказала она. Лайл замер, его пальцы дрогнули. Он смотрел на её разбитую губу и жёлтые глаза, которые не выражали ненависти. Охранники толкнули её к выходу, дверь была открыта, коридор гудел шагами, а винты Скорпиона ревели на взлётной площадке. Она пошла, не оборачиваясь, но спиной чувствовала его тяжёлый взгляд. — Береги руки, — сказал он. — Ты тоже, — ответила она. Внутри она добавила: «Береги себя, лысый идиот. Ты на третьем месте, и я хочу, чтобы так и осталось. Если поднимешься выше… не знаю, что делать». Она шла по коридору с высоко поднятой головой, ремнями на запястьях и иглой в волосах, навстречу Скорпиону и тому, что ждало её в небе.

✧･ﾟ: *✧･ﾟ: * *: ･ﾟ✧*: ･ﾟ✧

Скорпион низко летел над лесом, едва не задевая деревья. Винты гудели, вызывая дрожь. В грузовом отсеке было холодно, ветер свистел, проникая через проём, пахло топливом и металлом. За восточным хребтом гремел гром. Нейвира сидела на полу грузового отсека, прикованная цепью к кольцу. Холодный металл впивался в кожу при тряске. Руки были связаны спереди ремнями с узкой щелью, которая слегка сдвигалась при движениях. Рядом сидел Паук с связанными пластиковыми стяжками руками. На шее виднелся след от ошейника. Он выглядел измученным, но держался прямо, скрывая страх. Они не могли говорить свободно: вокруг были вооружённые рекомы. Прагер чистил нож, Файк проверял винтовку, щёлкая патронами. Браун смотрел на лес у открытого проёма, ветер трепал его волосы. Манск, молчаливый реком, проверял рацию. Куоритч стоял впереди, рядом с пилотом, скрестив руки. Его спина была прямой и жёсткой, покрытой бронёй. Он смотрел вперёд на горизонт и облака. Лайл сидел у выхода, поглаживая винтовку. Взгляд его был прикован к лесу, но Нейвира чувствовала его присутствие. Она тоже не смотрела, боясь быть замеченной. Лес проносился, внизу огромный, живой. Деревья смыкались в зелёное море до горизонта. Корни, покрытые мхом, змеились по земле. Реки блестели в лучах заходящего солнца. Скалы были покрыты водопадами. Голубые огни пульсировали в такт дыханию Эйвы. Нейвира запоминала направление солнца, изгиб реки, три скальных пика и тёплый восточный ветер с запахом дождя и цветов. Она не знала, куда они летят, но чувствовала: это не просто поляна. Куоритч готовил это несколько дней. Впереди появился глубокий каньон с отвесными стенами из чёрного камня, блестящего от влаги. Над каньоном поднимался густой туман, а с высокой скалы низвергался величественный водопад, разбиваясь о камни и создавая низкий рокочущий шум. Нейвира почувствовала напряжение на запястьях. Она знала это место из рассказов отца о водопадах, каньонах и реках восточного хребта. Глядя на белую стену воды, ощутила странное предвкушение, а не страх. Паук заметил это и наклонил голову, чтобы говорить с ней одними губами, не привлекая внимания рекомов. — Что? — прошептал он. Она не ответила, только качнула головой: не сейчас. Он смотрел на её ремни, на движения пальцев под тканью, на Лайла, который напряжённо смотрел в лес. — Нея, — едва слышно. — Тише. — Ты что-то придумала? — Нет. — Ну-ну. — Учусь у тебя. Скорпион пошёл на снижение, резко и с воем двигателей. Нейвира почувствовала тошноту. Винты взревели, меняя угол. Ветер усилился, холодный и мокрый. Браун отступил, вытирая лицо. Прагер убрал нож, Манск убрал рацию. Куоритч обернулся с жёстким лицом. — Готовьтесь. Рекомы поднялись. Прагер схватил Нейвиру за локоть, её плечо заныло. Файк перехватил цепь. Браун подошёл к Пауку, который напрягся, но не двинулся. Лайл поднялся последним, с каменным лицом, и коснулся её ремня. Нейвира не знала, но запомнила. Водопад был выше, чем она видела из воздуха. Скала обрывалась отвесно, чёрный камень с мхом и светящимися лишайниками. Вода падала мощной белой полосой, вызывая дрожь в воздухе и земле. Рёв был оглушительным, а водяная пыль превращалась в густой туман. Ниже шумела тёмная река с белой пеной у берегов. По краям каньона росли древние деревья с корнями, вцепившимися в скалу. Между ними висели толстые лианы с пульсирующим бирюзовым светом. На скальных уступах были карманы для укрытия. Место было красивым и смертельно опасным. Куоритч выбрал его не случайно, бежать некуда. Позади рекомы, впереди обрыв с острыми камнями и водой, по бокам скользкие скалы. Всё зависело от прыжка. Отряд стоял полукругом, как на казни, и это напомнило ей день гибели первого отряда. Прагер и Файк с винтовками по бокам, Браун позади с Пауком, держа его за плечо. Паук стоял прямо, оценивая обстановку. Манск справа с рацией, поглядывая на Нейвиру. Лайл слева, с винтовкой на ремне, напряжённо смотрел в лес. Куоритч стоял спокойно, но с холодным огнём в глазах, ожидая момента. Нейвиру поставили на колени у обрыва. Прагер толкнул её, она упала, ударившись о камни. Боль пронзила ноги. Водяная пыль смешивалась с потом и кровью из разбитой губы. Руки были связаны, ремень натирал запястья. Куоритч подошёл сзади, тихо ступая мягкой подошвой, но она слышала его шаги ясно. Холодный металл ножа коснулся её горла. Это был тот самый нож, которым он угрожал ей раньше. Лезвие было острым, и она чувствовала, как натянулась кожа под его тяжестью. Она не дёрнулась, не дав ему удовольствия. — Позвони отцу. Нейвира смотрела на воду, как она разбивается и течёт. Туман над рекой был голубым и фиолетовым от биолюминесценции. Её семья была где-то в лесу за каньоном. — Нет. Лезвие сильнее прижалось к коже, и она почувствовала, как горячая капля крови потекла по шее. — Позвони. — Его голос стал жёстче. — Я сказала нет. — Она не повысила голоса, но каждое слово было как удар хвоста по воде. — Ты что, глухой? Или возраст? Я слышала, у людей с возрастом слух портится. И зрение, и потенция. У тебя, наверное, всё сразу. Куоритч не отреагировал на провокацию. Он кивнул Брауну, который шагнул к Пауку. Нейвира увидела, как пальцы Брауна сжались на плече мальчика. Паук напрягся, его челюсть сжалась, а лицо побледнело. — Ты знаешь, что я могу сделать, — сказал Куоритч. — У меня есть Браун, есть время, есть твой друг. — У тебя есть микроскопический член и больное эго, — отрезала она. — И больше ничего. — Кстати, о членах. — Он убрал нож от её горла и обошёл её, вставая перед ней. Его лицо было задумчивым, почти мечтательным. — Ты говорила, что у меня микроскопический, говорила, что у Лайла больше, кажется, хорошо разбираешься в мужской анатомии. Так вот, если ты не позвонишь отцу прямо сейчас, я прикажу Брауну отрезать Лайлу член. Медленно и без анестезии, на твоих глазах. Нейвира застыла. Внутри что-то оборвалось. Лайл, стоящий слева, медленно повернул голову. Его лицо было каменным, но пальцы на винтовке дрогнули. — Сэр? — Его голос был ровным, но в нём звенел вопрос. — Молчи, Уэйнфлит. — Куоритч даже не посмотрел на него. — Это педагогический момент. Нейвира перевела взгляд на Лайла: его побелевшие пальцы на рукояти, глаза, в которых она увидела что-то невысказанное. — Он не сделает этого… Он не может. Лайл его солдат…друг… Он… Куоритч мог, она знала. Видела, на что он способен. Оставаться здесь, связанной, на коленях, наблюдая, как Браун калечит Лайла… Это было хуже пыток, хуже всего. — Окей, бро, — сказала она. Голос был лёгким, почти весёлым. — Давай сюда свой передатчик, только убери нож от моего горла. Не хочу добавлять ещё один от твоей тупой железки. Куоритч убрал нож и достал маленький чёрный передатчик с кнопкой вызова и мигающим зелёным огоньком. Нейвира взяла устройство связанными руками и нажала кнопку. Помехи, затем тишина, и вдруг раздался его голос, который она узнала бы из миллионов. — Нея? Нейвира закрыла глаза. Отец назвал её Нея, как в детстве, когда она падала и разбивала колени, когда не могла уснуть после кошмаров. Это было в самые страшные и тёплые моменты. — Малышка, — голос Джейка дрогнул, и она услышала, как он сглатывает. — Девочка моя. Где ты? Ты ранена? Ты жива? Рядом кто-то из рекомов хмыкнул. — Малышка, — тихо повторил Прагер, и Файк усмехнулся. — Дочку свою зовёт «малышка», «девочка». У нее ещё, наверное, есть игрушки дома. Плюшевый танаторт и розовая пижама. — Девочка с бусинкой, — добавил Манск, кивая на её запястье. — Папа, забери меня, тут страшно. Куоритч не стал их останавливать, наслаждаясь унижением и тем, что её ставят на место. Нейвира закатила глаза демонстративно. — Папа, прости, тут у нас…проблемы. Джейк молчал. Его дыхание было частым и тяжёлым, она слышала его. Он понял. Всегда понимал. — Ты где? Где полковник? — Папа, ну… — продолжила она, и её голос стал серьёзнее. — У нас с полковником пока счёт один — один. В передатчике стало тихо, так тихо, что она услышала, как отец перестал дышать. Куоритч наклонился ближе. — Скажи ему координаты, чтобы шёл сюда… Один. Нейвира проигнорировала его. — Папа, я тут с полковником. Они хотят, чтобы ты пришёл. Но я думаю… — она сделала паузу, — …будь один. Больше шансов. Куоритч вырвал передатчик из её рук. — Хорошая девочка, — процедил он. — Очень хорошая, а теперь ждём. Он встал у обрыва, сложив руки за спиной, на фоне белой стены водопада. Водяная пыль оседала на нём, но он не двигался. Ждал Джейка Салли и момента, ради которого готовил операцию несколько дней. Минуты тянулись, словно вязкий мёд. Пятнадцать минут. Двадцать пять. Тридцать пять. Сорок пять. Прошёл час. Рекомы переминались с ноги на ногу. Прагер опустил тяжёлую винтовку и прислонился к дереву. Файк пытался прикурить мятую, влажную сигарету, но ветер мешал. Манск ослабил хватку на Пауке, устав. Лайл неподвижно стоял слева, глядя в лес, и сжимал пальцы на винтовке. — Пс… — тихо подполз Паук к ней. — Где мистер Салли?.. — Он не придет… — Нея даже не смотрела на Паука. — Почему?.. — Если он придёт, то его убьют… Понимаешь? Я не позволю и пальцем его тронуть… — Ясно… — Паук все понял, он перевёл взгляд на рекомов, затем на свою маску, проверяя количество кислорода. — Ну вот опять ты одна… Нейвира ждала на краю обрыва. Камни впивались в колени, пыль оседала на лице, ремень натирал запястья. Паук, удерживаемый Манском, смотрел на неё и ждал. Куоритч обернулся, его лицо было мрачным. Прошёл час, Джейка не было. — Где твой отец? — Понятия не имею. — Нейвира пожала плечами, насколько позволяли связанные руки. — Может, он занят. Может, он решил, что ты не стоишь его времени, просто забыл. — Ты сказала ему прийти. — Я сказала ему «будь один». — Она улыбнулась. — Я не сказала «приходи». Это разные вещи. Ты не слышал разницу? У вас, людей, такие тонкости не различаются? Куоритч шагнул к ней. Его лицо было каменным, но жилка на виске пульсировала быстро. — Ты обманула меня. — Я обманываю тебя с первого дня. — Она смотрела ему прямо в глаза. — Ты просто слишком тупой, чтобы это заметить. Тишина. Водопад ревел. Ветер нес пыль. В лесу кричала банши. Куоритч смотрел на нее, его терпение и расчет исчезали, сменяясь холодной яростью. Манск, повинуясь приказу, зажал уши Пауку, причиняя ему боль. Куоритч повернулся к Брауну с ледяным спокойствием, его слова были полны угрозы. — Браун, трахни её. Нейвира застыла, воздух застрял в лёгких. Сердце билось в горле. Мир сузился до лица Брауна, который медленно улыбался, обнажая мелкие желтоватые зубы. Его водянистые, холодные глаза блестели, он ждал этого момента с того дня, как она вылила суп на его ботинки и впечатала головой в стол. — Прямо здесь? — Его голос был хриплым, возбуждённым. — При всех? — При всех. — Куоритч даже не моргнул. — Она любит быть в центре внимания. Пусть получит, что хочет. Может, после этого станет сговорчивее, наконец научится держать язык за зубами. Лайл дёрнулся, его плечи напряглись, броня скрипнула. Он сжал винтовку так, что побелели костяшки, но Куоритч резко повернулся к нему первым, как змея перед броском. — А ты, Уэйнфлит. — Голос полковника был почти ласковым. — Ты можешь посмотреть или поучаствовать. Ты же её защищал всё это время. — Он склонил голову, разглядывая Лайла с интересом энтомолога, изучающего редкое насекомое. — Она говорила, что у тебя больше, чем у меня, что у меня микроскопический. Помнишь? Ты стоял там и ухмылялся. Так, может, ты хочешь доказать, что она права? Иди, покажи ей. Покажи всем, докажи, что ты мужик. Тишина была настолько густой, что её можно резать ножом. Водопад ревел, ветер свистел. Рекомы застыли: Прагер, Файк, Манск. Все смотрели на Лайла, который стоял неподвижно. Его челюсть сжата, желваки проступили. Светлые, холодные глаза смотрели на Куоритча, в них было что-то глубокое и скрытое годами, теперь раскрывшееся. — Нет, — Он произнёс одно слово. Оно прозвучало твёрдо, как выстрел. — Что? — Куоритч удивлённо поднял бровь, однако в его глазах по-прежнему читался холод. — Я сказал: нет. — Лайл говорил сквозь зубы, и каждое слово выходило с трудом, как будто он выталкивал их из себя. — Я не буду в этом участвовать. Это не допрос…не… это просто грязь. Обыкновенная, тупая, уродливая грязь. — Грязь? — Куоритч усмехнулся — коротко, сухо, как треск льда. — Ты стал слишком мягким, Уэйнфлит. Синяя девчонка тебя испортила. Пара недель рядом с ней, и ты уже забыл, кто ты. Забыл, зачем ты здесь. Забыл, что ты солдат. — Я просто не насильник. И никогда им не был, и не буду. Ни ради вас, ни ради кого-то ещё. Куоритч долго и тяжело смотрел на Лайла, изучая его, как карту перед боем, и затем медленно кивнул, скорее себе. — Ладно. Ты всегда был упрямым. Это твой недостаток и твоё достоинство. — Он повернулся к Брауну. — Тогда просто стой и смотри. Браун справится сам, он давно этого ждал. Браун приближался к Нейвире, медленно ступая по мокрому мху. Он расстегивал ремень, наслаждаясь моментом. Металлическая пряжка звякнула, и ремень соскользнул на бедро. Затем он начал расстегивать пуговицы, не отрывая взгляда от её лица. Его глаза, холодные и водянистые, с мутной пленкой, выражали лишь предвкушение, как у голодного пса на добычу. Он остановился перед ней. Близко, так что она чувствовала его запах: пот, кислый и несвежий, металл оружия и что-то сладковатое, тошнотворное, как гниющее мясо. Его тень накрыла её. Она стояла на коленях, связанная. — Сначала минет, — Его тихий, почти интимный голос усиливал омерзение. — Ты же умеешь. Ты говорила, что видела член Лайла. Ты говорила, что оценивала его. Значит, ты знаешь, что с ним делать. Значит, ты знаешь, что делать с этим. Нейвира не отвечала, её лицо было неподвижным, но внутри всё кипело. Она смотрела прямо и ждала. Её пальцы под ремнём двигались, раздвигая щель. Кровь из запястий смазывала кожу, делая её скользкой. Ремень поддавался медленно, миллиметр за миллиметром, причиняя боль, которая означала, что она жива и может двигаться. Браун спустил армейские штаны, обнажив вялый член с резким запахом пота и мочи. Он стоял перед Нейвирой, самодовольный и уязвимый. Она почувствовала тошнотворный запах, когда он приблизился. — Давай, — сказал он. — Открой рот. Покажи, на что ты способна. Покажи всем, что ты не только языком умеешь работать. Ремень соскользнул, оставив одну руку свободной. Нейвира молниеносно выдернула из волос иглу, которую Лайл дал ей в медблоке. Тонкая, острая, как бритва, она была не больше дюйма в длину. Движение было отработано в воображении за долгие часы в камере. Она не думала и не колебалась, а действовала. Её свободная рука взлетела вверх снизу, от бедра, и игла, зажатая между большим и указательным пальцами, вошла точно в цель. В отверстие уретры, в самую головку, в то самое место, которое он только что прижимал к её лицу. Игла вошла глубоко, с влажным, тошнотворным звуком, напоминающим прокол гнилого фрукта. Металл скользнул в плоть, разрывая ткани, и упёрся во что-то твёрдое. Нейвира надавила сильнее, до рукоятки. Браун закричал. Никогда не кричал так громко и пронзительно, как в этот раз. Высокий, нечеловеческий вопль перерезал шум водопада. Это был крик не боли, а запредельной агонии, которую горло не могло выразить. Тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой, руки взметнулись к паху. Колени подогнулись, и он медленно завалился на бок. Он рухнул на землю, тяжело ударившись бронёй. Тело скрючилось, колени к груди, руки между ног, лицо искажено болью. Из члена торчала игла с каплей крови. Кровь текла, заливая пальцы, бёдра, камни, смешиваясь с водой, становясь розовой. Он выл, как раненый зверь. Нейвира выхватила пистолет Брауна. Она сняла предохранитель и дослала патрон. Схватив Брауна за воротник брони, она рывком подняла его обмякшее тело. — Всем стоять! — Её голос был ледяным, и он перекрыл даже рёв водопада. — Или я прострелю ему вторую голову! А потом всем остальным! Начну с самого тупого, ты, Прагер, даже не думай дёргаться, у тебя на лице написано, что ты сейчас обделаешься. Не надо. Будет некрасиво. Рекомы замерли. Прагер поднял винтовку, но остановился, встретившись с её взглядом. В её глазах был золотой огонь, обещающий смерть. Файк застыл, сигарета выпала из его пальцев. Манск всё ещё задыхался. Лайл стоял у кромки леса, его пальцы побелели на рукояти винтовки. Куоритч не двигался, его холодные, светлые глаза следили за каждым её шагом. Его спокойствие было страшнее любой ярости. — Не стрелять, — повторил он. Голос прозвучал буднично, словно он говорил о погоде. — Она не уйдёт. Ей некуда идти. Лопес, молодой, нервный реком, которого Куоритч взял в отряд месяц назад, не услышал или не захотел услышать приказ. Его палец уже лежал на спусковом крючке, а взгляд был прикован к Нейвире, державшей Брауна. Рука Нейвиры дрожала от усталости, и Лопес решил, что это его шанс. Он выстрелил. Выстрел прогремел, разорвав тишину. Крупнокалиберная пуля, предназначенная для пробития брони, вылетела из ствола и попала в бедро Брауна, где его нога была прижата к ноге Нейвиры. Пройдя сквозь плоть, пуля вышла с другой стороны, залитая кровью, и застряла в мышце Нейвиры, не пробив кость. Браун закричал так, как никогда раньше, его голос сорвался в ультразвук, полный нечеловеческой боли. Он дергался в руках Нейвиры, тело его билось в конвульсиях, кровь из раны на бедре заливала камни. Крик эхом разносился над каньоном. Нейвира стиснула зубы, её челюсть хрустнула, когда огненный шар взорвался в бедре. Боль была невыносимой, чёрные пятна поплыли перед глазами, но она устояла, сжав рукоять пистолета и используя Брауна как щит. Кровь падала на камни, нога немела, но она продолжала двигаться. — Я же сказала не двигаться! — прохрипела она, и в голосе всё ещё звенела сталь. — Идиот! — рявкнул Куоритч на Лопеса. — Ты чуть не убил Брауна! — Я… я хотел попасть в неё! — оправдывался Лопес, его голос дрожал. — Заткнись, потом разберёмся. Нейвира отступила, увлекая Брауна. Паук последовал за ними в лес, где деревья росли гуще и лианы свисали, создавая призрачный полумрак. — Не стрелять! — снова приказал Куоритч, но на этот раз его голос был злее. — Окружить их! Взять живыми! Рекомы преследовали их. Прагер и Файк по флангам, Лопес, Чжан и Уолкер впереди. Лайл следовал сзади. Лес становился гуще. Нейвира тащила раненого Брауна, её бедро горело, но она продолжала отступать. Внезапно появился Паук и схватил её за запястья. — Стой, — прошептал он. — Дай я. — Что ты делаешь? — Ремни тебе мешают. Ты даже нормально выстрелить не сможешь. Она бросила взгляд вниз, ремни на правом запястье были мокрыми от крови и пота. Левая рука свободна после того, как она её выдернула. Паук быстро развязал узел, и ремень упал. Теперь обе руки Нейвиры свободны. — Спасибо, — выдохнула она. — Не за что. Из-за деревьев вышли трое рекомов: высокий и жилистый Чжан со шрамами, коренастый Уолкер с бычьей шеей и злыми глазами, и Лопес, чья пуля ранила Браун. Они быстро приближались, ломая ветки и разбрызгивая грязь. — Стоять! — крикнул Чжан. — Бросай оружие! Нейвира не опустила оружие. Вместо этого она взяла пистолет обеими руками, уверенно и крепко, и сделала три выстрела подряд, почти не останавливаясь. Первая пуля пронзила плечо Чжану, попав в сустав и разорвав связки. Он издал громкий крик, выронил винтовку и рухнул на колени. Вторая пуля настигла Лопеса в грудь, чуть выше бронежилета, в ключицу. От удара его отбросило назад, и он упал навзничь, раскинув руки. Третья пуля ранила Уолкер в бедро, почти в то же место, что и её саму. Она закричала, схватилась за ногу и повалилась на бок. Трое уже готовы. Остальные находились за деревьями и на мгновение приостановились, услышав крики. — Бежим! — крикнула Нейвира. Нейвира пнула Брауна, и тот упал, ударившись о дерево. Потеряв сознание, он затих. Схватив Паука за руку, они побежали через лес. Ветки хлестали по лицу, корни цеплялись за ноги, а грибы размазывались. Боль в бедре Нейвиры пульсировала, но она бежала, сдерживая дыхание. Паук не отставал. — Подожди! — вдруг выдохнул он, замедляясь. — Нея, стой! Она остановилась, тяжело дыша, в небольшой ложбине, окружённой густыми зарослями папоротника. Вокруг мерцали голубые огни, воздух был влажным и тёплым. — Что? — спросила она. — Что случилось? — Маска. — Он коснулся рукой своего лица, и она увидела, что кислородная маска, которую он носил, запотела изнутри. Маленький индикатор на боку горел красным. — Кислород почти на нуле. Ещё пара минут, и я задохнусь. — Сними её. Мы найдём тебе новую. — Не могу. В неё встроен трекер, если я сниму маску, они всё равно найдут меня по сигналу. А без маски я умру через минуту. Воздух Пандоры убьёт меня быстрее, чем их пули. Нейвира грязно выругалась на родном языке. Она была в курсе, что трекер — это не просто средство защиты, а ошейник, который невозможно снять. И сейчас этот ошейник душил Паука. — Что будем делать? — голос был спокойным, но она видела страх в его глазах. — Я тебя не брошу. — Придётся. У нас нет выбора. Трекер приведёт их прямо к нам, если ты останешься со мной, нас обоих схватят. А если ты уйдёшь… — он сглотнул, — …ты сможешь вернуться с подмогой. Ты же знаешь лес. А я… я пока побуду пленником. Куоритч не убьёт меня, я ему нужен. — Паук… — Послушай меня. — Он схватил её за руки, сжал изо всех сил. — Ты обещала меня найти. Помнишь? Как тогда, в детстве. Ты потерялась, а я нашёл тебя. Теперь твоя очередь, найди меня, я буду ждать. Сзади раздались тяжёлые шаги. Их было много. Куоритч и оставшиеся члены отряда с трудом продвигались через густые заросли. Времени оставалось всё меньше. — Я найду тебя, — сказала она, глядя ему в глаза. — Клянусь Эйвой. Я найду тебя, даже если для этого придётся разорвать эту планету пополам. — Беги. Она развернулась и бросилась прочь. Одна. С каждым шагом бедро отзывалось болью, но она продолжала бежать. Позади раздался голос Куоритча, громкий и властный, и крик Паука. Она не оборачивалась. Не могла этого сделать. Если бы обернулась, то уже не смогла бы уйти. Куоритч вышел на поляну через минуту после того, как Нейвира скрылась за деревьями. Паук, тяжело дыша, прижался спиной к стволу. Его маска запотела, а индикатор на ней горел красным. — Попался, щенок, — сказал Куоритч, подходя ближе. Паук не ответил, снял маску на пару секунд, а затем бросился вперёд и укусил полковника за запястье, разорвав кожу до крови. Куоритч даже не поморщился и усмехнулся, глядя на мальчика. — Спокойно, волчонок, — Куоритч даже не почувствовал. — Зубы у тебя острые, но этого мало. Куоритч схватил Паука за шкирку, оторвал от себя, и тот зарычал, пытаясь ударить ногой. Прагер, Файк, Манск и другие окружили их. — Где она? — спросил Куоритч. — Ушла, — прохрипел Паук, улыбаясь разбитыми губами. — Далеко. Ты её не догонишь. — Посмотрим. — Куоритч повернулся к рекомам. — Уэйнфлит! За ней! Остальные прочесать лес! Она ранена, далеко не уйдёт. Лайл кивнул и скрылся в лесу. Он бежал быстрее всех, легко и бесшумно, зная, что она пойдет к водопаду. Он направился туда же. Нейвира стояла на краю обрыва. Перед ней ревел водопад, сверкая в закате. Белая стена воды падала в туман. Ветер холодил её мокрую от пота и крови кожу. Внезапно сзади послышались шаги. Обернувшись, она увидела Лайла с винтовкой. Он остановился в десяти шагах, тяжело дыша. Глаза их встретились. — Ты... — Я. — Догоняешь или провожаешь? — И то, и другое. — Он медленно поднял винтовку. Ствол нацелился на неё, но она видела, как дрожат его пальцы. — Прости. — За что? — Она усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — За то, что снова выполняешь приказ, Лайл? — За это.... Нея... — Он нажал на спуск.