Поворот в Муённи

Тьма в комнате не была обычной. Она не просто погасила лампу, не просто спрятала углы, стены и старое зеркало у шкафа. Она будто вошла внутрь вместе с холодом, тихо и уверенно, как человек, который долго стоял за дверью и наконец дождался приглашения. Анастейша стояла у кровати, сжимая пальцами край надетой наспех кофты, и смотрела на тяжёлые шторы. За ними кто-то был. Не образ. Не игра света. Не ветка, царапающая стекло под порывами ветра. Кто-то стоял снаружи, хотя их комната находилась на втором этаже. И этот кто-то только что произнёс её имя. Тихо. Почти ласково. Так, будто знал, как оно должно звучать в темноте. Тэхён держал её за руку крепко, почти болезненно. Его тело было напряжено до предела, дыхание стало медленным и глубоким. Он не двигался к окну. Не дёргался к двери. Не поддавался первому, животному желанию проверить, увидеть, убедиться. Именно это спасало. Пока они не смотрели, тьма оставалась за шторами. Пока не отвечали, голос оставался снаружи. Пока не открывали дверь, коридор был только коридором. Наверное… — Анастейша, - снова прошептали за окном. На этот раз голос был другим. Не женским. Не старым. Почти голосом Тэхёна. Анастейша почувствовала, как его пальцы дрогнули. Не от страха за себя. От злости. Он медленно повернул голову к шторам. В темноте его лицо было едва видно, но Анастейша знала это выражение. Тэхён злился так тихо, что это выглядело спокойствием. Но внутри него уже вставало что-то острое, опасное, готовое броситься между ней и любым голосом, любой тенью, любым окном. — Не слушай, - сказал он почти беззвучно. — Оно говорит твоим голосом. — Поэтому и не слушай. За шторами что-то скользнуло по стеклу снова. Медленно. Сверху вниз. Как ноготь. Или палец. Или что-то длиннее пальца. Ткань штор едва заметно натянулась, будто с той стороны кто-то прижался к окну лбом. В комнате пахло погасшей лампой, мокрой древесиной и их собственным страхом. За дверью коридора было тихо, но эта тишина не успокаивала. Она словно ждала, когда кто-нибудь сделает ошибку. Потом издалека донёсся голос Чонгука: — Тэхён? Это ты сейчас стучал? Тэхён резко повернулся к двери. — Не открывай! - крикнул он, и его голос ударил по комнате слишком громко. За окном что-то тихо засмеялось. Смех был коротким. Сухим. Совсем рядом со стеклом. Анастейша схватила Тэхёна за рукав. — Не кричи имена. Он понял сразу. Правила. Имя из коридора. Ответ. Приглашение. Всё здесь было устроено как ловушка, в которую человек попадал не потому, что был глупым, а потому что оставался человеком. Услышал друга - ответил. Услышал любимого - открыл. Увидел знакомое лицо - подошёл ближе. Муённи не нужно было ломать двери. Достаточно было говорить правильными голосами. Тэхён выдохнул сквозь зубы и заговорил громче, но уже иначе: — Никто не выходит один! Слышите? Никто! Из коридора донёсся глухой шум, потом голос Соён - резкий, настоящий, испуганный именно своей злостью: — Я сказала, не трогай ручку! Чонгук что-то ответил ей, но слов было не разобрать. В следующую секунду где-то дальше хлопнула дверь. Потом ещё одна. А потом коридор ожил. Скрип половиц. Приглушённые голоса. Нервные шаги. Звон одного колокольчика, затем второго. Кто-то быстро прошёл мимо их комнаты, и тень скользнула под щелью двери. Анастейша застыла. — Это кто? Тэхён не ответил. Он осторожно подвёл её к двери, но сам остался между ней и тёмным окном. Даже в панике, даже в этой невозможной ситуации он двигался так, чтобы закрывать её собой. — Сначала проверим, - сказал он. — Как? Он помолчал. Потом громко произнёс, не называя имён: — Кто в коридоре, скажите, на какой заправке Юнги хотел остаться жить? На секунду всё стихло. Потом за дверью раздался раздражённый голос Юнги: — На любой, где нет этого отеля. Хосок тут же добавил: — И где нет занавесок в цветочек. Анастейша впервые за последние минуты почти рассмеялась. Смех не вышел, но тело чуть отпустило. Живые. Настоящие. Тэхён открыл дверь. Коридор был освещён тускло. Лампы под потолком горели не все: одна мигала у лестницы, другая освещала только часть стены, третья вообще не работала. От этого длинный проход казался разорванным на куски света и тени. У двери 201 стояли Намджун, Юнги и Хосок. Хосок был бледный, волосы растрёпаны, в руке фонарик. Юнги держал тяжёлый металлический подсвечник, который, видимо, нашёл в комнате и теперь не собирался выпускать. Намджун выглядел собранным, но слишком напряжённым: плечи ровные, челюсть сжата, глаза всё время бегают от одной двери к другой. Из 202 выглядывала Соён. Одной рукой она держала дверь, другой - Чонгука за футболку, явно не позволяя ему выйти первым. Чонгук выглядел злым, но не на неё. На весь этот дом. На коридор. На то, что что-то посмело заговорить голосами их друзей. Из комнаты 203 вышел Чимин. Один. Анастейша сразу заметила. — Где Ева? Чимин побледнел ещё сильнее. — В комнате. Она не хочет выходить. — Почему? - спросил Намджун. Чимин провёл рукой по лицу. Его пальцы дрожали. Это было так непривычно видеть - Чимина, который всегда умел улыбнуться, пошутить, сделать вид, что всё под контролем. Сейчас на нём не осталось ни одной маски. — Потому что она слышала свою маму, - сказал он. - Из ванной. Соён медленно вышла в коридор. — Что? — Голос был из ванной, - Чимин говорил тихо, но каждое слово давалось ему с усилием. - Сначала просто вода зашумела. Хотя кран был закрыт. Потом кто-то позвал её по-французски. Голосом её матери. Сказал, что ей холодно. Что она стоит под дождём. Что Ева должна открыть окно и впустить её. Юнги тихо выругался. Чонгук шагнул к 203, но Чимин сразу поднял руку. — Не надо резко. Она и так еле держится. Тэхён повернулся к Анастейше. — Пойдём вместе. Они подошли к комнате Чимина и Евы не торопясь, будто любое резкое движение могло испортить хрупкое равновесие. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет, но казался слишком слабым. Ева сидела на кровати, обняв себя руками. Её лицо было белым, губы дрожали, глаза смотрели не на дверь, а на ванную. Чимин сразу оказался рядом с ней, сел на корточки, взял её ладони в свои. — Это мы, - сказал он мягко. - Слышишь? Это мы. Я здесь. Ева посмотрела на него, будто возвращаясь издалека. — Она знала песню. — Кто? — Мама. Она пела мне её, когда я была маленькая. Там… там никто не может знать эту песню. Чимин сглотнул. Он не нашёл быстрых слов. И правильно сделал. Иногда «всё будет хорошо» звучит как предательство, если человек только что услышал мёртвый голос в чужом отеле. Анастейша подошла ближе и села рядом с Евой на кровать. — Я тоже слышала голос, - сказала она тихо. Ева медленно повернула к ней голову. — Чей? Анастейша посмотрела на Тэхёна. Он стоял у двери, внимательно следя за коридором. Но она знала: он слышит каждое слово. — Сначала мой. Потом его. Ева закрыла глаза. — Значит, я не схожу с ума. — Нет, - мягко сказала Анастейша. - Не сходишь. В коридоре Намджун пытался взять ситуацию под контроль. Не потому, что верил, будто контроль ещё возможен. А потому что кто-то должен был стоять прямо, пока остальные рассыпаются на страх. — Все в одну комнату, - сказал он. - В 201 больше места. Мы сидим там до утра. Никто не остаётся один. Двери закрываем. Шторы не трогаем. Если кто-то слышит голос - молчит. Не отвечает. Не подходит. — А если снова отключится свет? - спросил Хосок. — Фонарики, телефоны, пауэрбанки. — Связи всё равно нет, - сказала Соён. — Связь не нужна, чтобы светить экраном. Юнги посмотрел на Намджуна. — Ты сейчас говоришь, как человек, который пытается выиграть спор у дома. — Я пытаюсь сделать так, чтобы мы пережили ночь. Юнги не ответил. Потому что на это нечего было возразить. Они начали собирать вещи быстро. Не чемоданы - только самое необходимое. Фонарики, вода, телефоны, зарядки, аптечка, нож из дорожного набора, который Соён молча передала Чонгуку. Тот посмотрел на неё, хотел что-то сказать, но передумал. Просто взял и сунул в карман. Тэхён вернулся с Анастейшей в 204 за их вещами. В комнате по-прежнему не горел свет. Но за шторами больше не было тени. Это не успокаивало. Наоборот. Пустота иногда страшнее присутствия. Анастейша быстро взяла рюкзак, кофту и телефон. Экран показал 22:03. После десяти лучше не выходить. Она посмотрела на Тэхёна. Он тоже увидел время. — Мы уже нарушили, - сказала она. — Мы не гуляем. Мы собираемся вместе. — Думаешь, этому дому важны формулировки? Тэхён на секунду прикрыл глаза. Потом подошёл ближе и коснулся её лица ладонью. — Смотри на меня. Она посмотрела. — Сейчас мы идём к остальным. Спокойно. Не смотрим в окна. Не отвечаем на голоса. Не отпускаем руки. — А если коридор изменится? Он помолчал. — Тогда я всё равно не отпущу. Анастейша хотела сказать, что это не решение. Что если коридор правда меняется, если дом двигает стены, если окна живые, если голоса крадут имена, одной руки может быть мало. Но промолчала. Потому что сейчас эта рука была единственным, что казалось настоящим. Они вышли. Коридор стал длиннее. Анастейша поняла это не сразу. Сначала ей показалось, что свет изменился. Потом - что дверь 203 стоит дальше, чем должна. Потом - что комнат 205 и 206 раньше не было. Она остановилась. — Тэхён. — Вижу. На стенах появилось больше фотографий. Рамки висели слишком плотно, почти одна к другой. Чёрные окна на снимках смотрели на них мазками краски. Люди на фотографиях улыбались, но чем дольше Анастейша смотрела, тем сильнее ей казалось, что улыбки у них одинаковые. Не похожие. Одинаковые. Как будто одна и та же улыбка переходила с лица на лицо. — Не смотри на них, - сказал Тэхён. Они пошли быстрее. Сзади, в конце коридора, тихо звякнул колокольчик. Анастейша не обернулась. Тэхён тоже. — Анастейша, - позвал голос. Теперь он был детским. Маленьким. Тонким. Из-за этого страшнее. — Я потерялась. Анастейша сжала пальцы Тэхёна так сильно, что ногти впились в его кожу. — Не оборачивайся, - сказал он. — Я не буду. Голос заплакал. Очень тихо. Почти по-настоящему. — Здесь темно. Помоги мне. У Анастейши перехватило дыхание. Её тело хотело повернуться. Не разум. Не любопытство. Что-то древнее, человеческое, почти материнское. Ребёнок плачет - надо посмотреть. Ребёнок зовёт - надо помочь. Вот так это работало. Не страхом. Состраданием. Тэхён резко остановился, развернул её к себе и закрыл ладонями её уши. — На меня, - сказал он одними губами. - Смотри на меня. Она смотрела. На его лицо. На глаза. На губы. На мокрую прядь волос, упавшую на лоб. За её спиной голос ребёнка плакал громче. Потом плач оборвался и стал смехом. Совсем коротким, сухим. Таким же, как за окном. Тэхён не убирал ладони с её ушей, пока звук не исчез. Когда он наконец отпустил её, Анастейша поняла, что дрожит. — Оно знает, куда нажать, - прошептала она. — Да. — Откуда? Тэхён посмотрел за её плечо, в тёмный конец коридора. — Может, дело не в том, что оно знает. — А в чём? — Может, оно просто пробует. Пока не найдёт то, на что мы отзовёмся. Эта мысль была хуже. Потому что означала: дом не обязательно всесилен. Он учится. Они добрались до 201 только через несколько минут, хотя раньше до неё было меньше десяти шагов. Намджун открыл дверь не сразу. — Код, - сказал он изнутри. Тэхён выдохнул. — Юнги спорил с тостером. Пауза. Потом дверь открылась. — Это было один раз, - мрачно сказал Юнги из глубины комнаты. — Ты говорил тостеру, что он тебя недооценивает, - напомнил Хосок. — Он сжёг хлеб. — Ты угрожал технике. — И был прав. Комната 201 изменилась меньше остальных. Три кровати сдвинули к стенам, в центре поставили стол, на нём лежали фонарики, бутылки воды, несколько упаковок снеков, аптечка, телефоны. Шторы были закрыты. Намджун дополнительно придвинул к ним кресло, будто ткань могла внезапно раскрыться сама. Все собрались там. Девять человек. Анастейша пересчитала их взглядом дважды. Намджун. Хосок. Юнги. Чонгук. Соён. Чимин. Ева. Тэхён. Она сама. Девять. Пока девять. Эта мысль прозвучала в голове так отчётливо, что ей стало тошно. Тэхён сел рядом с ней на край одной из кроватей. Не отпуская руки. Его большой палец медленно двигался по её коже, и это маленькое движение удерживало её от паники лучше любых объяснений. Намджун стоял у стола, держа карточку с правилами. Кажется, такие карточки были в каждой комнате. Все одинаковые. Он прочитал правила вслух ещё раз. Медленно. Без выражения. Но на пятом пункте голос у него всё-таки стал тише. — «Если утром увидите того, кого не было вечером, не смотрите ему в лицо». Хосок сидел на полу у кровати, обхватив колени руками. — Как вообще можно увидеть кого-то, кого не было вечером? Юнги посмотрел на него. — Ты правда хочешь, чтобы тебе объяснили? — Нет. — Тогда не задавай. Соён стояла возле Чонгука. Она держалась ровно, но пальцы на локте были белыми от напряжения. Чонгук всё время касался её - плеча, спины, руки, будто проверял, что она не исчезла, что она настоящая, что её не заменили тем, что говорит знакомыми голосами. Чимин сидел рядом с Евой. Он почти не говорил, только держал её руку обеими руками и иногда целовал пальцы, пытаясь вернуть ей тепло. Ева смотрела в одну точку на полу, но каждый раз, когда в коридоре скрипела доска, её глаза расширялись. — Давайте по очереди, - сказал Намджун. - Кто что слышал. — Зачем? - спросил Хосок. — Чтобы понять закономерность. Юнги усмехнулся без веселья. — Закономерность такая: мы в аду с плохим интерьером. — Юнги. — Ладно. Говорите. Первым рассказал Чимин. Про воду в ванной. Про голос матери Евы. Про песню, которую никто не мог знать. Пока он говорил, Ева не поднимала глаз. Только один раз, когда он упомянул песню, её губы дрогнули, и Чимин сразу сжал её руку крепче. Потом Чонгук. Он долго молчал перед тем, как начать. Это было на него не похоже. Обычно Чонгук бросался словами так же, как в драку: быстро, прямо, не думая, что будет дальше. Но сейчас он смотрел в пол, и на его лице впервые за вечер появилась не злость, а что-то похожее на стыд. — Я слышал Соён, - сказал он. Соён резко повернулась к нему. — Что? — Твой голос был за дверью. Сказал, что ты в коридоре. Что я должен открыть, потому что тебе больно. — Я была рядом с тобой. — Знаю. Он поднял глаза. — Но голос плакал. Как ты никогда не плачешь. И именно поэтому я чуть не открыл. Соён молчала. Потом медленно села рядом с ним. — Я не плакала бы так, - сказала она тихо. — Я знаю. — Даже если бы мне было больно. — Знаю. — Тогда почему ты хотел открыть? Чонгук посмотрел на неё так, что Анастейше стало неловко быть свидетелем этой близости. В его взгляде не было привычной самоуверенности. Только страх — прямой, открытый, почти детский. — Потому что, если бы это была ты, я бы не простил себе, что не открыл. Соён отвернулась первой. Но её рука нашла его руку. И осталась там. Хосок рассказывал после них. Он пытался начать с шутки, но голос сорвался на середине. — У нас в 201 сначала всё было нормально. Ну, относительно. Юнги обзывал лампу, Намджун читал правила так, будто завтра будет экзамен по выживанию в проклятом отеле. Потом кто-то постучал в ванную. Юнги добавил: — Изнутри. Хосок кивнул. — Да. Изнутри ванной. Хотя там никого не было. — Мы проверяли, - сказал Намджун. - Перед этим. — Потом голос сказал… - Хосок запнулся. - Он сказал моё имя. Моим голосом. В комнате стало тише. — Что именно? - спросил Тэхён. Хосок посмотрел на свои руки. — «Не смеши их. Они всё равно уйдут без тебя». Никто не сказал ни слова. Иногда самые страшные фразы не про смерть. Иногда они про то, чего человек боится в себе каждый день и никогда не произносит. Хосок быстро улыбнулся. — Глупость, конечно. Я даже не… — Не надо, - тихо сказал Юнги. Хосок поднял глаза. Юнги смотрел на него без обычной насмешки. — Не делай вид, что это не попало. Хосок молчал. Потом кивнул. Очень коротко. Намджун рассказал последним. — Мне звонила Йерин. У Анастейши внутри всё сжалось. — У тебя была связь? — Нет. Телефон был без сети. Но экран загорелся, и пошёл входящий. — С её номера? - спросила Соён. Намджун кивнул. — С её фото. Её имя. Всё как обычно. — Ты взял? - спросил Юнги. Намджун задержал паузу слишком долго. — Да. Хосок резко поднял голову. — Намджун… — Я знаю. Он произнёс это жёстко. Слишком жёстко. Не на них - на себя. — Я знаю, что не должен был. Но это была Йерин. Она не с нами. Она могла волноваться. Могла пытаться дозвониться. Я подумал… — Ты подумал как человек, - сказала Анастейша. Намджун посмотрел на неё. В его взгляде было благодарность и вина одновременно. — Она сказала, что стоит у отеля. Все замерли. — Что? - тихо спросил Чимин. — Сказала, что приехала. Что испугалась за нас, потому что я перестал отвечать. Что видит свет в окне на втором этаже. Что я должен выглянуть и забрать её. Чонгук медленно встал. — Йерин здесь? — Нет, - сказал Тэхён. Он сказал это сразу. Спокойно. Без сомнения. Намджун посмотрел на него. — Откуда ты знаешь? — Потому что, если бы она приехала, мы бы услышали машину. Увидели свет фар. Дорога одна. — А если она приехала раньше? — Тогда хозяйка сказала бы. Или мы увидели бы её имя в журнале. Намджун провёл рукой по волосам. — Я не выглянул. Юнги выдохнул. — Уже хорошо. Намджун посмотрел на зашторенное окно. — Но голос сказал, что она замёрзнет, если я не посмотрю. В комнате снова стало тихо. За окном шумел дождь. Он шёл давно, без остановки, но теперь этот звук казался не природным. Слишком ровным. Слишком близким. Будто дождь лил не с неба, а прямо по стеклу, за которым кто-то стоял и ждал. — Оно использует тех, кого мы любим, - сказала Ева. Никто не возразил. Потому что каждый уже знал. Тэхён посмотрел на Анастейшу. Его взгляд стал мягче, но от этого тревожнее. Он тоже думал об этом. Если место использует любовь, то они с Анастейшей - самая открытая рана для него. И он - для неё. Муённи не нужно было искать слабое место. Оно стояло рядом, держало за руку и дышало в одном ритме. — Нам нужно уехать утром, - сказала Соён. — Утром? - Чонгук повернулся к ней. - Почему не сейчас? — Потому что после десяти нельзя выходить, - ответила она. — Мы уже вышли. — И коридор стал длиннее, - сказала Анастейша. Все посмотрели на неё. Тэхён кивнул. — По дороге из 204 появились новые двери. Больше фотографий. И голос ребёнка. Хосок закрыл лицо руками. — Пожалуйста, скажите, что это метафора. — Нет, - сказал Юнги. — Я просил сказать. Намджун опустился на стул. Выглядел он так, будто внутри него боролись две части. Одна - рациональная, упрямая, привыкшая объяснять мир через причины и последствия. Другая уже понимала: у этой ночи не будет нормального объяснения. Не сейчас. Может быть, никогда. — Тогда до утра остаёмся здесь, - сказал он наконец. - Все. Вместе. — И если кто-то захочет в туалет? - нервно спросил Хосок. Юнги посмотрел на него. — Страдаешь. — Спасибо за поддержку. — Я рядом. Это максимум. Чимин неожиданно улыбнулся. — У Юнги самый мрачный способ заботиться. — Я не забочусь. — Конечно. — Я просто не хочу потом тащить ваши тела. После этой фразы смех не получился. Они устроились в комнате как могли. Никто не собирался спать, но все понимали, что ночь длинная. Намджун сел ближе к столу, разложив перед собой телефоны и фонарики. Юнги занял место у двери с подсвечником, словно старый мрачный страж. Хосок сидел рядом с ним, притворяясь, что ему не страшно, но каждый раз, когда в коридоре скрипела доска, его плечи вздрагивали. Чонгук и Соён устроились на одной из кроватей. Она сидела спиной к стене, он рядом, чуть впереди, как будто его тело могло стать барьером между ней и всем остальным. Чимин и Ева заняли вторую кровать. Ева легла, положив голову ему на колени, а он медленно гладил её волосы и что-то шептал — не чтобы она ответила, а чтобы его голос был рядом и не позволял другим голосам стать единственными. Тэхён сел у изножья третьей кровати, Анастейша рядом с ним. Он снял куртку и накинул ей на плечи, хотя в комнате было не так холодно. — Я не замёрзла, - тихо сказала она. — Знаю. — Тогда зачем? Тэхён посмотрел на неё. — Мне так спокойнее. Она не стала спорить. Просто просунула руки в рукава его куртки, слишком длинные для неё, пахнущие дождём, деревом и им. Это было почти смешно - среди проклятых правил, голосов за окнами и коридоров, которые растягиваются во тьме, находить утешение в чужой куртке. Но любовь часто держится именно на таких мелочах. Не на громких обещаниях. На куртке, на ладони, на тихом «смотри на меня», когда за спиной плачет несуществующий ребёнок. Они сидели так почти час. И ничего не происходило. От этого становилось хуже. Страх, когда он нападает, хотя бы имеет форму. Его можно увидеть, услышать, отступить от него, закрыть дверь. Но ожидание разъедало медленно. Оно сидело в мышцах, в горле, в желудке. Оно заставляло прислушиваться к каждому звуку, искать смысл в каждом скрипе, считать дыхание чужих людей в комнате. В 23:17 часы на телефоне Намджуна погасли. Сами. Он нажал кнопку. Экран не включился. — У кого работает телефон? - спросил он. Один за другим все проверили свои. Ни один не включился. Даже те, что были полностью заряжены. — Пауэрбанки? - спросил Чонгук. Хосок подключил свой телефон к пауэрбанку. Ничего… Юнги тихо сказал: — Дом решил, что нам пора перестать смотреть время. В ту же секунду за дверью раздался стук. Один удар. Пауза. Второй. Пауза. Третий. Все замерли. Намджун поднял руку, запрещая говорить. Стук повторился. Три удара. Негромких. Аккуратных. Потом голос хозяйки отеля произнёс за дверью: — Ужин остыл. Хосок закрыл глаза. — Нет. — Вы не пришли, - продолжила хозяйка. - Так нельзя. Юнги одними губами сказал: — Не отвечать. — Дом обижается, когда гости не приходят на ужин. Чонгук медленно поднялся, но Соён схватила его за руку. Хозяйка за дверью вздохнула. — Один из вас уже голоден. Никто не понял сразу. А потом в комнате раздался тихий звук. Урчание живота. Хосок медленно открыл глаза. — Это не я. — Это был ты, - прошептал Юнги. — Предательский организм. Даже сейчас, даже в ужасе, эта глупость могла бы вызвать смех. Но за дверью хозяйка тоже тихо рассмеялась. Так, будто услышала их. Так, будто дверь между ними ничего не значила. — Господин Чон Хосок, - сказала она мягко. - На кухне осталось мясо с рисом. Вы ведь любите сладкий соус. Хосок побледнел. Юнги повернулся к нему. — Ты ей говорил? — Нет. — Кто-то говорил? Никто. Хозяйка продолжила: — Господин Ким Намджун, вам нужно поесть. Йерин просила следить, чтобы вы не забывали ужин. Намджун стал совершенно неподвижным. Чимин прошептал: — Она не может этого знать. — Господин Пак Чимин, - голос за дверью стал почти ласковым, - Ева дрожит. Тёплый чай помог бы. Ева прижалась к Чимину сильнее. — Не слушай, - прошептал он ей. — Господин Ким Тэхён… Тэхён поднял глаза. Анастейша почувствовала, как его рука на её пальцах сжалась. — Вы держите её слишком крепко, - сказала хозяйка. - Птицы умирают в ладонях, если их боятся отпустить. Анастейша резко вдохнула. Тэхён не ответил. Но его лицо изменилось. Совсем немного. И этого хватило. Голос за дверью стал тише: — Анастейша Лавель. Тэхён встал. Не к двери. Просто встал между ней и дверью. — Вам приготовили отдельное место, - сказала хозяйка. - У окна. И тут в коридоре зазвенели колокольчики. Не один, а сразу много. Будто кто-то шёл вдоль дверей и касался каждого ключа красной нитью. Звон приближался, проходил мимо, удалялся, снова возвращался. Он был тонкий, навязчивый, почти красивый, и именно эта красота делала его отвратительным. Соён закрыла уши ладонями. Чонгук прижал её к себе. Ева тихо заплакала, беззвучно, закрыв лицо плечом Чимина. Хосок качался на месте, шепча себе что-то под нос. Юнги поднялся и подошёл к двери. — Не надо, - сказал Намджун. Юнги остановился. — Я просто проверю глазок. — Нет, - резко сказал Тэхён. Слишком резко. Юнги повернулся к нему. — Я не буду открывать. — Ты посмотришь. — И что? — Окно не единственное, через что можно смотреть. Эта мысль застыла между ними. Глазок в двери. Зеркало. Отражение в стекле. Экран телефона. Лужа на полу. Если правило было не про окна как предмет, а про взгляд, тогда ловушек было больше, чем они думали. Юнги медленно отошёл от двери. — Ладно, - сказал он. - Убедил. Голос хозяйки за дверью исчез. Колокольчики тоже стихли. Но теперь в комнате появился другой звук. Очень тихий. Сначала Анастейша подумала, что это дождь. Потом поняла: нет. Кто-то царапал окно. Их окно. Все повернулись к шторам. Ткань была плотной, тёмной, без щелей. Кресло стояло перед ней, как маленькая жалкая преграда. За шторами что-то медленно водило по стеклу. Скребло. Останавливалось. Скребло снова. Чонгук встал первым. — Не подходи, - сказала Соён. Он остановился. — Я только… — Нет. Но звук стал громче. Теперь он был не просто царапаньем. Кто-то будто выводил на стекле буквы. Медленно, старательно. Палец или ноготь скользил по влажной поверхности с той стороны окна. Раз. Пауза. Ещё. Пауза. Намджун смотрел на шторы так, будто за ними сейчас стояло всё, что он не мог объяснить. — Не смотреть, - сказал он сам себе. И именно в этот момент за окном прозвучал голос Йерин. — Джун. Так тихо. Так близко. Так по-настоящему. Намджун перестал дышать. Юнги медленно повернулся к нему. — Нет. — Джун, - повторил голос. - Пожалуйста. Это была не хозяйка. Не женский смех. Не искажённая подделка из коридора. Это была Йерин. Тёплый, мягкий голос девушки, которая звонила ему перед дорогой и просила писать, когда они доедут. Голос человека, который не должен был быть здесь. Не мог. — Я замёрзла, - сказала она за окном. Намджун поднялся. Хосок схватил его за рукав. — Нет. Нет, брат, не надо. Намджун не оттолкнул его. Но и не сел. — Она не здесь, - сказал Тэхён. — Откуда ты знаешь? - голос Намджуна сорвался. — Потому что это второй этаж. — Может, там балкон. — Здесь нет балкона. — Ты не знаешь. — Знаю. Намджун смотрел на шторы. И сейчас он был не тем рациональным человеком, который распределяет фонарики, читает правила и строит планы. Сейчас он был просто парнем, который слышит любимую девушку за окном в проклятой деревне и не может вынести мысли, что она там одна под дождём. Голос Йерин всхлипнул. — Мне больно. Намджун вырвал руку из хватки Хосока. Всё произошло слишком быстро. Чонгук шагнул к нему, но задел ногой стол. Фонарик покатился по полу. Ева вскрикнула. Соён потянулась к Намджуну, но он уже был у окна. Не распахнул шторы полностью. Только схватил край ткани. Только отодвинул на несколько сантиметров. Достаточно. — Намджун! - крикнул Тэхён. Но он уже посмотрел. Сначала ничего не произошло. Намджун стоял у окна, держа штору одной рукой, и смотрел наружу. Дождь за стеклом был чёрным. За окном не было балкона. Только пустота второго этажа, стена отеля, темнота леса дальше и лицо Йерин прямо у стекла. Она висела в воздухе. Не стояла. Не держалась. Просто была там, на уровне окна, мокрая, бледная, с волосами, прилипшими к щекам. Её глаза были закрыты. Губы дрожали. — Джун, - прошептала она. Намджун издал звук, похожий на сломанный выдох. Тэхён бросился к нему, но в тот же миг Йерин открыла глаза. Они были не её. Совсем чёрные. Без белков. Без света. Без человека. Намджун отшатнулся, но не успел отпустить штору. Из темноты за стеклом к нему резко метнулась рука - длинная, тонкая, с пальцами, похожими на мокрые ветки. Она ударила по стеклу с такой силой, что окно треснуло. Не разбилось. Только пошла трещина от края к краю, как тёмная молния. Намджун упал назад. Чонгук и Хосок подхватили его почти одновременно, оттаскивая от окна. Соён захлопнула штору, сама, не глядя туда, просто на ощупь, с побелевшим лицом. Юнги резко придвинул кресло обратно и прижал его к ткани, будто мог удержать стекло силой мебели. За окном кто-то засмеялся голосом Йерин. А потом этим же голосом сказал: — Один. В комнате стало так тихо, что было слышно, как Намджун пытается дышать. Он сидел на полу, спиной к кровати, бледный, с широко раскрытыми глазами. Из носа у него текла кровь — тонкая тёмная струйка, слишком яркая на его коже. Хосок опустился рядом. — Эй. Смотри на меня. На меня, слышишь? Намджун повернул голову. Но взгляд его был странным. Не пустым. Хуже. Будто часть его всё ещё оставалась за окном. — Это была она, - прошептал он. — Нет, - сказал Юнги. — Это была она. Юнги присел перед ним и схватил его за плечи. — Нет. Слышишь? Нет. Если ты сейчас поверишь, оно заберёт тебя полностью. Намджун моргнул. Кровь капнула на его футболку. Анастейша смотрела на него и чувствовала, как страх внутри неё становится другим. До этого он был туманным, почти сказочным: голоса, колокольчики, правила, темнота. Теперь страх получил доказательство. Трещина на стекле. Кровь у Намджуна. Чёрные глаза у лица, которое не могло быть здесь. Муённи больше не просто пугал. Он трогал их. Тэхён вернулся к Анастейше и обнял её, почти не спрашивая. Она сама прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь. Сердце у него билось быстро, сильнее обычного, но руки оставались надёжными. — Не смотри туда, - прошептал он. — Я не смотрю. — Смотри на меня. Она подняла голову. Его глаза были полны ужаса, который он пытался удержать внутри, чтобы не отдать ей. Но Анастейша видела. И от этого любила его ещё больнее. — Я здесь, - сказала она. Теперь уже она. Ему… Тэхён коснулся лбом её лба. На секунду, только на секунду, они снова стали вдвоём посреди комнаты, где все остальные пытались не развалиться на части. Но потом Чимин вдруг сказал: — Посмотрите на окно. Все замерли. — Не в окно, - быстро уточнил он. - На штору. На тёмной ткани медленно проступало пятно. Сначала казалось, что это вода. Потом - тень. Потом стало ясно: с другой стороны, на стекле, кто-то писал, и влажный след просачивался очертаниями через ткань. Буквы появлялись одна за другой. Кривые. Тёмные. Анастейша прочитала первой. ОН УЖЕ ПОСМОТРЕЛ. Хосок зажал рот ладонью. Ева тихо всхлипнула. Намджун закрыл глаза. А за окном, с той стороны треснувшего стекла, снова прозвенел колокольчик. Один раз. Как отметка. Как начало счёта. Как доказательство, что первое правило ночи уже нарушено…