Поворот в Муённи

Дверь захлопнулась так, будто отель поставил точку. Грохот прошёл по каменному помещению, ударил в стены, поднялся под низкий потолок и вернулся к ним дрожащим эхом. Вода на полу пошла кругами. Фонарики мигнули. Колокольчик на куртке Хосока зазвенел тонко, истерично, словно радовался тому, что они наконец оказались там, где должны были оказаться. А потом стало тихо. Слишком тихо для места, где только что кричал человек. Анастейша стояла посреди подземного зала и не сразу поняла, что больше не видит Чонгука, Соён и Юнги. Они исчезли за аркой. Не растворились, не провалились сквозь пол - просто тёмный проход проглотил их, как горло. Ещё секунду назад там мелькали плечи Чонгука, волосы Соён, отчаянная фигура Юнги, бросившегося на крик Хосока. Теперь за аркой была только чернота. Живая. Глубокая. Без дна. — Чонгук! - крикнул Чимин. Его голос ударился о стены и вернулся другим. Тоньше. Дальше. Будто кричал не он, а кто-то, кто пытался повторить его интонацию из-под воды. — Соён! - позвал Намджун. Ответа не было. Тэхён резко потянул Анастейшу к себе, закрывая её плечом от арки. В другой руке он держал фонарик, луч которого дрожал по мокрому камню. Его лицо было сосредоточенным, почти жёстким, но Анастейша чувствовала, как быстро бьётся его сердце. Он не паниковал. Не позволял себе. Но страх был в нём, плотный и горячий, как уголь под пеплом. — Не подходи к проходу, - сказал он. Анастейша сглотнула. — Они там. — Знаю. — Мы не можем просто стоять. — Мы не побежим вслепую. Его голос звучал спокойно, но в нём была такая сила, что она остановилась. Не потому, что согласилась. А потому что поняла: если сейчас они все бросятся в темноту, отель получит именно то, чего хотел. Сначала Хосок. Потом Юнги. Потом Чонгук и Соён. Потом остальные. По одному. Вразнобой. Как бусины с порванной нити. Ева стояла рядом с Чимином, вцепившись в его руку. В свете фонарика её лицо казалось почти прозрачным. Чимин обнимал её за плечи, но взгляд не отрывал от арки. Он выглядел так, будто хочет побежать туда, но держится только потому, что Ева дрожит рядом с ним. Намджун подошёл к захлопнувшейся двери и толкнул её плечом. Дверь не сдвинулась. Он толкнул ещё раз. Потом ударил кулаком. — Открой! - сорвался он. Камень и дерево поглотили его голос. Тишина. Намджун ударил снова. — Открой, слышишь?! Юнги бы сказал что-нибудь сухое. Хосок попытался бы пошутить. Чонгук бросился бы помогать. Соён холодно приказала бы ему не тратить силы. Но их не было. От этого помещение стало больше. Тэхён подошёл к Намджуну и положил руку ему на плечо. — Не трать силы. Намджун резко обернулся. — Они там. — Я знаю. — Мы уже потеряли Хосока. — Мы ещё не знаем, потеряли ли. — Не говори так, будто это помогает! Анастейша вздрогнула. Намджун будто сам испугался своего голоса. Он отступил на шаг, провёл рукой по лицу. Под глазами легли тёмные тени, на губах остался сухой след от ночной крови. После окна с Йерин в нём что-то стало неустойчивым. Он пытался быть лидером, пытался принимать решения, но Муённи уже держал его за ту часть души, которую нельзя было вырвать без боли. — Прости, - сказал он глухо. Тэхён не ответил сразу. Потом спокойно произнёс: — Будешь извиняться, когда выберемся. Сейчас думай. Эта фраза, странно жёсткая и честная, будто вернула Намджуна на место. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, потом кивнул. — Хорошо. Считаем, кто здесь. — Нас пятеро, - сказал Чимин тихо. - Я, Ева, Намджун, Тэхён, Анастейша. — Трое ушли за арку. Хосок неизвестно где. — И дверь назад закрыта, - добавила Анастейша. Её голос прозвучал тише, чем она хотела. Тэхён повернулся к ней сразу. — Ты в порядке? Она посмотрела на него. Такой нелепый вопрос в месте, где всё было неправильно. Но он не спрашивал «тебе не страшно?». Он спрашивал другое: ты ещё здесь? Ты со мной? Ты не ушла внутрь этого страха слишком далеко? Анастейша кивнула. — Я здесь. Его взгляд задержался на ней чуть дольше. — Тогда держись за меня. Она так и сделала. В центре подземного помещения по-прежнему стоял стол с курткой Хосока. Никто не подходил к нему близко. Жёлтая ткань казалась слишком яркой, почти неприличной среди серого камня и тёмной воды. Колокольчик на воротнике больше не звенел, но Анастейша всё равно чувствовала его звук где-то в зубах. На стене висела фотография. Девять человек у входа в отель. Хосок с замазанным лицом. И чёрная краска, расползающаяся по лицу Юнги. Она старалась не смотреть, но взгляд тянуло туда снова и снова. Как к ране, которую нельзя трогать, но невозможно забыть. — Нам надо идти за ними, - сказал Чимин. Намджун повернулся к арке. — Да. Но медленно. Все вместе. Если проход разделится - не выбираем сразу. Останавливаемся. Проверяем. — Проверяем чем? - голос Евы был хрупким. Юнги бросил бы носок. Хосок сказал бы, что это научный метод. И от этой внезапной пустоты Анастейше стало больно. Чимин тоже, кажется, подумал о том же, потому что его лицо дрогнуло. — Чем угодно, - сказал Намджун. - Камнем. Вещью. Светом. Тэхён поднял фонарик и направил луч в арку. Свет не прошёл далеко. Он упёрся в темноту так, будто та была плотной тканью. Каменные стены уходили внутрь узким проходом, на полу блестела вода. Метров через десять коридор поворачивал, и дальше ничего не было видно. Из глубины донёсся шорох. Потом голос Чонгука: — Не идите сюда! Все замерли. Голос был настоящий. Грубый, сорванный, испуганный. — Чонгук! - крикнул Намджун. - Где вы? — Не идите! - повторил Чонгук. - Здесь… Голос оборвался. И сразу после этого из того же прохода раздался голос Соён. Спокойный. Слишком спокойный. — Всё нормально. Идите к нам. Чимин побледнел. — Нет. Ева закрыла рот рукой. Намджун медленно отступил от арки. — Два разных сигнала. — Один из них не настоящий, - сказал Тэхён. — Или оба, - прошептала Анастейша. Из темноты донёсся смех. На этот раз не Хосока. Не хозяйки. А детский, совсем короткий и знакомый. Тот самый, что плакал в коридоре ночью. Анастейша почувствовала, как тело само хочет отступить. Тэхён встал перед ней. — Не слушаем. — Оно снова здесь, - прошептала она. — Значит, знает, что ты слышишь. Эта фраза прозвучала просто, но внутри Анастейши что-то провалилось. Она слышит. И оно знает. Подвал больше не был просто местом. Он смотрел на них без глаз, дышал через стены, говорил чужими голосами и постепенно подбирался к каждому. Но к ней - иначе. Словно не просто пугал. Словно узнавал. Пробовал на вкус её имя. Они пошли в арку. Тэхён шёл первым, но не так далеко, чтобы потерять остальных. Анастейша рядом с ним, рука в руке. За ними Намджун, потом Чимин и Ева. Никто не говорил. Только вода под ногами тихо плескалась при каждом шаге, и этот звук казался слишком громким. Коридор был узким. Стены мокрые. Камень местами был покрыт тёмным мхом. Красные нити тянулись вдоль швов, исчезали в трещинах, снова появлялись, как тонкие жилы под кожей дома. Иногда к нитям были привязаны маленькие колокольчики, но они не двигались, хотя воздух в подвале был влажным и холодным. — Почему они молчат? - прошептала Ева. — Не спрашивай, - ответил Чимин так же тихо. - А то начнут. Колокольчик на стене рядом с ними звякнул. Один раз. Ева прижалась к Чимину так резко, что он едва не выронил фонарик. — Прости, - прошептала она. — Не извиняйся. Его голос был мягким, но руки дрожали. Анастейша видела: Чимин держится ради Евы, но сам уже на грани. Всё в нём, обычно живое и тёплое, сейчас было натянуто, как струна. Проход повернул. А потом разделился. Две стороны. Левая - каменная лестница вниз, откуда тянуло холодом и запахом земли. Правая - узкий коридор, в конце которого мерцал жёлтый свет. Там что-то шумело, будто работал старый телевизор или проектор. Слева донёсся голос Юнги. — Я здесь! Справа - голос Соён: — Помогите! Намджун закрыл глаза. — Нет. Чимин резко выдохнул. — Они разводят нас. — Да, - сказал Тэхён. Голос Юнги слева стал громче. — Хосок! Держись! Справа Соён вскрикнула. Чонгук заорал что-то неразборчивое. Ева заплакала. — Мы не можем стоять. — Можем, - сказал Тэхён. - И должны. Анастейша смотрела на развилку и чувствовала, как внутри её тянет не влево и не вправо. А прямо. Но прямо не было прохода. Там была стена. Серая каменная стена с красными нитями, вплетёнными в трещины. Она сделала шаг к ней. Тэхён тут же повернулся. — Анастейша? — Здесь что-то есть. Намджун поднял фонарик. — Стена. — Нет. Она сама не знала, почему так уверена. Но в этой стене было что-то неправильное. Не как в остальных. Вода по ней не стекала. Нити на ней не провисали. Они будто уходили внутрь слишком глубоко, словно за камнем было пространство. Анастейша протянула руку. Тэхён резко перехватил её запястье. — Не трогай. Она посмотрела на него. В его глазах было столько страха, что на секунду она забыла обо всём остальном. Тэхён боялся не стены. Не подвала. Не голосов. Он боялся, что стоит ей коснуться того, что зовёт её, и оно заберёт. — Я не буду, - сказала она тихо. Он выдохнул, но не отпустил сразу. Намджун подошёл ближе и посветил на стену. Там, между камнями, был знак. Вертикальная линия. Короткая поперечная черта. Та самая метка. Но теперь вокруг неё было написано что-то мелкими корейскими иероглифами. Старые буквы, выцарапанные прямо по камню. Намджун наклонился, стараясь разобрать. — Что там? - спросил Чимин. Намджун медленно прочитал: — «Те, кто смотрит, остаются. Те, кто слышит, идут. Та, кого назвали первой, открывает». Анастейша почувствовала, как всё внутри стало холодным. Та, кого назвали первой. Женщина в столовой смотрела на неё. Первый колокольчик звенел для неё. Записка была оставлена так, чтобы её нашёл Тэхён, но рисунок исключал её из счёта. Окно произнесло её имя. — Нет, - сказал Тэхён. Намджун посмотрел на него. — Мы ещё не знаем, что это значит. — Я знаю достаточно. — Если это проход… — Нет. Слово прозвучало резко, почти грубо. Анастейша повернулась к нему. — Тэхён. — Нет, - повторил он, уже тише, но твёрже. - Я не позволю этому месту использовать тебя как ключ. Она хотела сказать, что речь не о его разрешении. Что если выхода нет, если остальные там, если Хосок кричал по-настоящему, они не могут стоять перед стеной только потому, что он боится. Но она видела его лицо и понимала: он не пытается контролировать её. Он пытается не потерять единственного человека, без которого весь этот ужас станет для него бессмысленным. Её злость не родилась. Только боль. Она подошла ближе и коснулась его щеки свободной рукой. — Я здесь. — Пока. Это короткое слово ударило сильнее, чем крик. Пока… В Муённи всё было «пока». Пока девять. Пока дверь открыта. Пока голос похож. Пока человек ещё человек. Анастейша поднялась на носки и поцеловала Тэхёна - коротко, почти отчаянно. Не чтобы успокоить. Не чтобы сделать красиво. А чтобы вернуть его в эту секунду, где она действительно была перед ним, живая, тёплая, настоящая. — Вместе, - сказала она у его губ. - Помнишь? Он закрыл глаза. Секунда. Две. Потом кивнул. — Вместе. Анастейша повернулась к стене. — Я не буду открывать одна. Тэхён накрыл её ладонь своей. Намджун положил руку рядом. Чимин после короткой паузы тоже. Ева смотрела на них с ужасом, но потом, дрожа, коснулась камня пальцами. Стена была ледяной. И в тот же миг все голоса стихли. Юнги. Соён. Чонгук. Хосок. Тишина стала полной. А потом камень под их ладонями дрогнул. Не сдвинулся. Не открылся как дверь. Он словно растворился внутрь себя. Красные нити натянулись, зашевелились, ушли в щели, и между камнями появилась узкая тёмная линия. Сначала тонкая, как порез. Потом шире. Потом достаточно широкая, чтобы через неё прошёл человек. За стеной был коридор. И оттуда шёл свет. Белый. Холодный. Неправильный для подвала. — Я ненавижу, когда проклятые надписи оказываются полезными, - прошептал Чимин. Ева слабо сказала: — Я ненавижу всё. — Справедливо. Тэхён первым посветил внутрь. Коридор был не каменный. Деревянный. Сухой. С обоями на стенах. Как в жилом доме. На полу лежал ковёр с выцветшим узором. По стенам висели семейные фотографии. В конце коридора горела лампа под абажуром. Где-то далеко играла тихая музыка - старая, потрескивающая, будто с пластинки. — Это невозможно, - сказал Намджун. Юнги бы ответил, что невозможное уже стало расписанием дня. Но Юнги не было. И снова стало больно. Они вошли. Проход за ними не закрылся. Это было почти хуже. Отель будто не боялся, что они сбегут назад. Будто знал: назад всё равно не спасение. Коридор пах не подвалом. Он пах чужим домом. Пылью, тёплым рисом, старой тканью, детским мылом. Анастейша почувствовала, как Тэхён рядом напрягся. Запахи здесь тоже были ловушками. Они вытаскивали из памяти то, что человек не собирался отдавать. Первая дверь слева была приоткрыта. Изнутри доносился смех. Хосока. Настоящий. Молодой. Лёгкий. Но не сегодняшний. Анастейша не знала, откуда поняла. Просто этот смех был другим до Муённи, до университета, до их компании. Смех человека, который ещё не научился прятать боль за радостью. Юнги стоял у двери. Они увидели его сразу. Он был спиной к ним, неподвижный, будто прирос к полу. Рядом с ним - Чонгук и Соён. Чонгук держал Соён за плечо, но сам смотрел в комнату так, словно не мог отвести глаз. — Юнги, - тихо сказал Намджун. Юнги не ответил. Тэхён сжал руку Анастейши и подошёл ближе. За дверью была не комната отеля. Это была маленькая гостиная. Светлая. Тёплая. В ней сидели двое подростков. Один - Хосок. Моложе, лет шестнадцать. В яркой толстовке, с широкой улыбкой, слишком худой, слишком живой. Он сидел на полу и показывал что-то девочке рядом. Девочка смеялась, закрывая рот ладонью. У неё были короткие волосы, светлая заколка и тонкие запястья. — Кто это? - прошептала Ева. Юнги ответил не сразу. — Его сестра. Хосок никогда не говорил, что у него была сестра. Никогда… В воспоминании девочка толкнула Хосока плечом, он театрально упал на ковёр, оба рассмеялись. Потом где-то за окном громыхнул гром. Девочка вздрогнула, и подросток-Хосок сразу сел, взял её руку и сказал что-то неслышное. Юнги смотрел на это, не моргая. — Она умерла? - спросил Намджун тихо. Юнги кивнул. — Авария. Хосок был с ней. Он выжил. Чимин закрыл глаза. — Вот кого он слышал в телефоне. — Да. Анастейша почувствовала, как сердце сжалось. Отель не просто пугал. Он вытаскивал чужие мёртвые комнаты и ставил их перед живыми людьми, заставляя смотреть на то, что нельзя исправить. Внутри воспоминания девочка вдруг повернула голову. Не к подростку-Хосоку. К двери. К ним. Улыбка осталась на её лице, но глаза стали чёрными. — Юнги, - сказала она. Юнги отшатнулся. — Нет. — Он смеялся на следующий день, - сказала девочка голосом телефонной трубки. - Ты тоже слышал его смех. Ты тоже думал, что он легко пережил. Юнги побледнел. — Я никогда так не думал. — Думал. — Нет. — Все думают о весёлых людях одинаково. Если смеётся - значит, не больно. Хосок-подросток в комнате перестал двигаться. Будто кто-то остановил плёнку. Девочка встала. Медленно пошла к двери. Чонгук поднял нож. — Не подходи. Она улыбнулась. — Я не к тебе. Юнги отступил ещё на шаг. Но позади была стена. Девочка подошла почти к порогу. Не переступила. Будто граница между воспоминанием и коридором пока держалась. — Он звал тебя, - сказала она. - А ты не пришёл. Юнги зажмурился. — Это неправда. — Он кричал. — Я шёл. — Медленно. — Я шёл! Его голос сорвался так резко, что Чимин вздрогнул. Тэхён шагнул ближе к Юнги. — Смотри на меня. — Нет, - прошептал Юнги. — Смотри на меня. — Нет. — Это не она. И не он. Это место говорит тем, что тебе больно слышать. Девочка наклонила голову. — А тебе, Ким Тэхён, больно слышать, как Анастейша кричит? Тэхён замер. Анастейша почувствовала, как его рука стала ледяной. Из глубины коридора, где не было никого, раздался её голос. Крик. Её крик. Полный боли. Тэхён сорвался бы. Она почувствовала это всем телом. Он сделал резкое движение в сторону звука, но Анастейша вцепилась в его руку обеими руками. — Нет! Он остановился не сразу. В его глазах не было разума. Только ужас. — Это не я, - сказала она быстро. - Тэхён, посмотри на меня. Это не я. Я здесь. Я перед тобой. Крик повторился. Где-то дальше. Громче. — Тэхён! Он зажмурился, будто физически выдерживал удар. Анастейша взяла его лицо в ладони. — На меня. Смотри на меня. Его дыхание было рваным. Тяжёлым. Он открыл глаза, но взгляд ещё не сразу сфокусировался. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы увидеть её. Настоящую. Рядом. — Я здесь, - повторила она. - Ты слышишь? Я здесь. Тэхён накрыл её ладони своими. Сжал. Слишком крепко. — Прости. — Не проси прощения. — Я бы побежал. — Знаю. — Я бы… — Знаю. И от этого стало страшнее. Потому что теперь они оба понимали: Муённи сможет заставить каждого из них ошибиться. Не глупостью. Не слабостью. Любовью. В комнате-воспоминании девочка рассмеялась. Чонгук резко захлопнул дверь. Дерево ударило о косяк. Смех оборвался. Юнги медленно сполз по стене на пол. Хосока не было. Только воспоминание. Только новая рана. Намджун присел рядом с Юнги. — Вставай. Юнги смотрел в пустоту. — Я не знал. — Чего? — Что у него была сестра. Намджун молчал. Юнги горько усмехнулся. — Мы жили рядом, учились рядом, ели вместе, слушали его идиотские шутки, а я не знал. — Люди прячут боль, - сказала Анастейша тихо. Юнги поднял на неё глаза. — А потом исчезают, и ты понимаешь, что знал только половину человека. Никто не ответил. Потому что это было правдой. Из глубины деревянного коридора донёсся настоящий стон. Хосок. На этот раз не голос-приманка. Не смех. Слабый, сорванный, почти не похожий на него. Юнги встал сразу. Но теперь не побежал. Посмотрел на остальных. — Вместе. Тэхён кивнул. — Вместе. Они пошли дальше. Теперь их снова было восемь. Анастейша пересчитала почти машинально: Тэхён, она, Намджун, Чимин, Ева, Юнги, Чонгук, Соён. Восемь. Хосок где-то впереди. И ещё кто-то десятый, которого они пока не должны были видеть в лицо. Коридор вывел их к широкой двери. За ней был свет. Белый, холодный, слишком яркий после подвала и тёплого кошмара воспоминаний. Чонгук открыл её первым. И они вошли в комнату, которой не могло быть под землёй. Она была огромной. Круглой. С высоким потолком, уходящим в темноту, и окнами по всем стенам. Десятки окон. Высоких, узких, старых. За каждым шёл дождь. Хотя они находились под землёй. За одним окном был лес. За другим - университетская столовая. За третьим - дорога с домом на колёсах. За четвёртым - комната 204. За пятым - кухня отеля. За шестым - чья-то детская спальня. Окна показывали не улицу. Они показывали места, куда каждый из них мог посмотреть и потеряться. Все замерли у входа. — Не смотрите, - сказал Тэхён. Но это было почти невозможно. Окна тянули взгляд. В одном из них Чонгук увидел Соён, стоящую под дождём и зовущую его рукой. Настоящая Соён рядом резко закрыла ему глаза ладонью. — На меня, - сказала она. - Не туда. На меня. В другом окне Ева увидела женщину, похожую на её мать. Чимин тут же повернул её к себе и прижал к груди. Намджун увидел Йерин. Не крикнул. Но весь побелел. Юнги увидел Хосока. Тот стоял за стеклом, улыбался и держал в руках свою жёлтую куртку. — Нет, - прошептал Юнги. Анастейша старалась смотреть только в пол. Но пол был мокрым. Вода отражала окна. И в отражении она увидела себя. Не сейчас. Другую. Стоящую посреди этой комнаты одну, в белом платье, с красной нитью на запястье. Она подняла голову в отражении. И улыбнулась. Анастейша резко зажмурилась. Тэхён обнял её, закрывая от комнаты собой. — Что ты увидела? — Себя. — Не смотри. — Она была не как я. — Не смотри, - повторил он, почти с болью. Из центра комнаты донёсся слабый звон. На полу, между окнами, стоял деревянный стул. На нём сидел Хосок. Живой… Связанный красными нитями по запястьям, плечам, горлу. Нити уходили от него к окнам, к стенам, к потолку, словно он оказался в центре паутины. Голова его была опущена, волосы закрывали лицо. Жёлтой куртки на нём не было. Рубашка промокла насквозь, хотя в комнате не было дождя. — Хосок, - выдохнул Чимин. Юнги сделал шаг. Тэхён резко сказал: — Стой. — Он здесь! — Сначала посмотри на нити. Юнги замер. Красные нити на теле Хосока дрожали. Не от его дыхания. От чего-то другого. Будто кто-то невидимый держал их с той стороны окон и ждал, когда они подойдут достаточно близко. Хосок медленно поднял голову. Лицо его было бледным, губы синими, глаза открылись не сразу. Когда он увидел их, в них вспыхнуло такое облегчение, что у Анастейши защемило грудь. — Не подходите, - прошептал он. Юнги выдохнул его имя почти беззвучно. — Хосок… — Не подходите. — Мы вытащим тебя. Хосок слабо качнул головой. Колокольчик у его горла звякнул. — Нельзя. — Заткнись, - сказал Юнги. Голос у него дрожал. - Просто заткнись. Сейчас мы снимем это. Хосок попытался улыбнуться. И это было страшнее всего. Потому что улыбка была его. Настоящая. Уставшая. Сломанная. Но его… — Ты всё равно злишься, когда боишься. — Я не боюсь. — Врёшь плохо. Юнги почти рассмеялся. И тут одно из окон за спиной Хосока распахнулось само. За ним была не улица. За ним стояла хозяйка отеля. Но не в холле. Не за стеклом. Она стояла в темноте, где не было пола, стен и неба. — Второй почти готов, - сказала она. Хосок закрыл глаза. — Нет, - прошептал Юнги. Хозяйка улыбнулась. — Его взяли до заката. Как и было сказано. — Он жив, - сказал Чонгук. — Пока. Тэхён сжал руку Анастейши так крепко, что стало больно. Анастейша не отдёрнула. Потому что сама держалась за него так же. Хозяйка перевела взгляд на неё. И хотя между ними было расстояние, хотя Анастейша старалась не смотреть в лицо, она всё равно почувствовала этот взгляд кожей. — А та, что останется добровольно, уже начинает понимать. Тэхён шагнул вперёд. — Не говорите с ней. Хозяйка посмотрела на него почти ласково. — Ты не сможешь закрывать ей глаза вечно. Хосок вдруг резко поднял голову. — Бегите. Юнги шагнул к нему. — Нет. — Юнги, - голос Хосока сорвался. - Пожалуйста. — Нет. — Они хотят не меня. Все замерли. Анастейша почувствовала, как внутри стало пусто. Хосок медленно повернул голову к ней. Не как чужой. Не как ловушка. Как человек, который понял что-то слишком поздно. — Они держат меня, чтобы она подошла. Тэхён заслонил Анастейшу собой полностью. Хозяйка улыбнулась из окна. — Умный мальчик. И в эту секунду все окна в комнате распахнулись разом. Дождь ворвался внутрь. Не вода. Голоса… Йерин. Мать Евы. Сестра Хосока. Голос Анастейши. Голос Тэхёна. Детский плач. Смех хозяйки. Колокольчики. Десятки колокольчиков. Комната взорвалась звуком. Фонарики погасли. Анастейша почувствовала, как Тэхён крепко прижал её к себе, как его губы коснулись её виска, как он сказал ей что-то - возможно, её имя, возможно, «держись», возможно, «люблю». Но звук утонул в общем звоне. А потом красные нити на Хосоке натянулись. И он закричал…