i carry your heart(i carry it in my heart)

Мало существует людей, которых я действительно люблю,

а еще меньше — тех, о ком я хорошего мнения.

Илье сказали, что это будет вечеринка. Но вечеринкой это не было. Всё было крайне странно и одновременно очень по-американски. Музыка играла слишком громко, чтобы слышать собеседника, танцевать под такое тоже было невозможно. Имелся алкоголь, но ни грамма наркотиков, даже травки — хотя её вообще-то легализовали. Женщины были одеты так, словно взяли за основу образ сексуальной библиотекарши, но лишили его всякой сексуальности, а мужчины были в костюмах, но без галстуков. Впрочем, один мужчина в галстуке всё же нашёлся; выглядел он при этом так, будто некое божество, отвечавшее за хорошие манеры, тянуло его за галстук вверх, не давая расслабиться. Этот персонаж казался даже более неуместным на вечеринке, чем сам Илья; окружали его библиотекари всех полов, расцветок и возрастов, и каждый из них глядел на мужчину в галстуке так, будто с радостью вспомнил бы про свою безвременно почившую сексуальность, если бы только на их томный взгляд ответили взаимностью. Светлана толкнула Илью локтем, привлекая внимание. Вот кого язык точно не повернётся назвать библиотекаршей! Выглядела она как всегда — самым сексуальным и самым умным человеком среди присутствующих. Немного пугающе. Вернее, было бы таковым, если бы Илья не знал её всю жизнь, не видел, как она плакала после своего первого оргазма от секса с проникновением (благодаря Илье) и после своего первого разбитого сердца (благодаря кому-то ещё). Они вместе переехали в Нью-Йорк из Москвы, и за пять лет Светлана взлетела к вершине славы среди прочих литературных агентов, став любимицей критиков и выпустив с подопечными аж две книги, что по выходе моментально превратились в бестселлеры. А Илья за это время успел написать книгу. — Илья, — раздражённым тоном окликнула его Светлана и снова ткнула локтем в бок. Илья перевёл взгляд на стоявшего перед ним мужчину, улыбавшегося одновременно снисходительно и подобострастно. Галстука при нём не было, зато одет он был в твидовый профессорский пиджак — судя по всему, там даже налокотники имелись. — Я понимаю, это не совсем твоё, — вещал тот, — но это отличная возможность: на вечеринки BookExpo приходят все и начинается настоящий ажиотаж… — на этой ноте Илья снова потерял интерес. Мистер Налокотники вообще-то являлся редактором Ильи, хотя Илья был практически уверен, что тот едва ли читал «Клабфист», ну а если всё же сподобился, то вряд ли хоть что-то уразумел из прочитанного. Не суть важно, самое главное — он продвигал книгу и выбил Илье аванс, который, по меркам той же Светланы, выглядел более чем достойно: достаточно большим, чтобы ощутить поддержку со стороны издательства, но не настолько гигантским, чтобы Илью потом навсегда внесли в чёрный список, если книга вдруг окажется провальной. (Большую часть аванса он перевёл Алексею на уход за отцом. Теперь, когда отец умер, Илья не планировал возвращаться в Россию примерно никогда. Так что всё, что отныне он заработает, будет принадлежать только ему.) Илья передёрнул плечами, хрустнул шеей. Его полупрозрачная водолазка переливалась на свету, привлекая взгляды стоящих неподалёку людей. Что ж, именно этого он и добивался. — Есть с кем мне полезно было бы пообщаться? Он снова разглядывал единственного в зале мужчину в галстуке. Тот занёс руку над подносом официанта, слегка надув полные губы, словно ничего из представленного там его не устраивало. Наконец выбор пал на крекер с чем-то желеобразным сверху — длинные пальцы с коротко остриженными ногтями аккуратно подхватили закуску. — Это Шейн Холландер, — сказала Светлана, проследив за его взглядом; Илья впервые за весь вечер почувствовал, как внутри разгорается искра интереса. Он, конечно, не впервые слышал это имя. Первый роман Шейна Холландера вышел, когда тому было всего лишь девятнадцать, и, судя по всему, книга была настолько восхитительной, что каждый критик на планете посчитал своим долгом прийти в неописуемый восторг. А уж когда Педро Паскаль написал в инстаграме: «“Тихий зов гагары” — самое прекрасное, что я когда-либо читал. Каждое предложение — чистое сокровище», книга немедленно стала бестселлером. Вторая книга Холландера была отмечена премией ПЕН/Фолкнер. — Он выглядит как бухгалтер, — сказал Илья. — С ним тебе точно следует поговорить, — с энтузиазмом предложил мистер Налокотники, — если, конечно, получится пробиться. Илья хищно улыбнулся, обнажая зубы: — Не проблема. Он никуда не спешил: сделал глоток из бокала и, прежде чем проглотить, немного подержал алкоголь во рту. Ну что ж, тогда пусть любуются им, откровенно пялятся, перешёптываются, пока волны вызванного Ильёй интереса не омоют берега Холландера и собравшиеся вокруг того библиотекари не расступятся, словно море перед Моисеем. — Шейн Холландер, — смакуя каждый слог, произнёс он. Холландер поднял на него глаза и будто смутился тем фактом, что их взгляды встретились — его зрачки, окаймлённые тонкой полоски радужки, были расширены. — Илья Розанов, — голос его звучал настороженно, зато глаза были куда более красноречивыми — не просто приглашающий или оценивающий взгляд сверху вниз, а лихорадочное путешествие от родинки на щеке к соскам, проглядывающим из-под не скрывающей ничего тонкой сетки, к изгибу плеча, снова к соскам, к паху, чтобы в конце пути остановиться на губах. Он был геем; Илья был в курсе, потому что видел о нём статью в прошлогоднем «New York Magazine». Впрочем, он бы догадался и без статьи: достаточно было увидеть, как Холландер облизал губы и залился румянцем. Илья чуть сместил вес, наклоняясь вперёд — ровно настолько, чтобы можно было заметить, как Холландер сделал резкий вдох. Тот запоздало протянул руку в знак знакомства, и Илья с усмешкой её пожал. Ладонь у Холландера была крепкой и сухой, но рукопожатие было далёким от формального приветствия. — Я читал отрывок из твоей книги в «The Paris Review». Илья ухмыльнулся, осознавая, что все здесь присутствующие были в курсе, на что способен его рот; Холландер кашлянул. Веснушки россыпью проступали на пылающих щеках, и Илью вдруг охватило странное желание провести по ним большим пальцем, посмотреть, как они деформируются под его давлением. — Это было… что-то с чем-то. — Да, там и правда было пятьдесят человек, — сказал Илья и позволил себе ободряюще похлопать Холландера по плечу. Под пиджаком тот оказался неожиданно крепким, с плотными мышцами. — Но не все из них, знаешь ли, дошли до конца. Холландер шумно втянул воздух; зрачки его почти поглотили радужку. — Понятно. Ну… Какое-никакое достижение. Наверное. Звучал он так же по-ханжески, как и все остальные на этой тупой вечеринке. Наверняка у него был парень, который никогда ему не отсасывал, потому что Холландер, должно быть, предпочитал, чтобы ртом ему рассказывали, какой он весь из себя невероятный писатель, следующий Великий Американский Романист. — Итак, — сказал Илья, — твоя следующая книга выходит?.. — Во вторник, — напряжённо ответил Холландер. — Неужели? — Илья изобразил удивление. — Моя тоже. Как там про это говорят… — Совпадение. — Хорошая маркетинговая стратегия, я хотел сказать. Все будут сравнивать мою книгу с твоей, а твою — с моей. Конечно, я пока что новичок, слишком кричащий, да и в моей книге полно поебушек. Может, никто и не захочет обсуждать такое вслух. Холландер, сжав челюсти, слегка отвернулся, окинув взглядом толпу — видимо, в поисках какого-нибудь библиотекаря, который спас бы его от разговора с Ильёй. Но никто не спешил прерывать беседу двух самых горячих (во всех смыслах) писателей года. — Я читал «Срединные земли», — почти небрежно бросил Илья. Холландер снова повернулся к нему, но в глаза так больше не смотрел. — И что ты думаешь? Илья думал, что книга получилась прекрасной. Он, как минимум, находил её такой же депрессивной, как и «Клабфист», а то и хуже — потому что Илья хотя бы обладал талантом смешить людей. Некоторые строки из книги Холландера хотелось немедленно заучить наизусть, чтобы веками лелеять в памяти, и вместе с тем хотелось швырнуть книгу через всю комнату. Последнюю главу Илья добил в четыре утра, стоя на кухне — голый по пояс, с сигаретой, одиноко дотлевавшей между пальцев. Закончив, он опустился прямо на пол, надавил пальцами на глаза и подумал лишь: «Да пошёл ты на хер, Шейн Холландер». Илья пожал плечами; ткань задела соски. — Было нормально. Глаза Холландера расширились, брови сошлись у переносицы: — Нормально? — Ну да, нормально. Неплохо. Мне понравилось, когда Вернон и Клайв убили друг друга. Очень романтично, прямо Ромео и Джульетта. — Это вообще не про романтику! — возмущённо возразил Холландер, да так громко, что несколько стоявших в непосредственной близи библиотекарей обернулись на них — удивлённые и восторженные. — Клайв и Вернон не были влюблены друг в друга, никогда. Они были влюблены только в саму идею любви. — А, ну, может, при переводе потерялось, — Илья хмыкнул и сделал ещё глоток. Холландер мрачно уставился на него в ответ. — Ну давай, — подначил его Илья, — скажи теперь, что ты думаешь о прочитанном отрывке? Холландер замялся, и Илья вдруг понял, что действительно хочет узнать его мнение — вызвал ли текст отвращение, возбуждение, желание смеяться или бросаться вещами. Но вслух Холландер сказал только: — Твоя книга точно привлечёт много внимания. — Я всегда привлекаю внимание, — ответил Илья, пытаясь скрыть накатившее на него разочарование. Конечно, Холландер не потрудился дать ему полноценный ответ. Мимо прошла официантка с прозрачными пластиковыми стаканчиками, на треть наполненными тёплым шардоне. Она взяла один с подноса и протянула Илье, явно нарочно коснувшись его пальцев своими; блеск её глаз не позволял сомневаться в намерениях. — Во сколько ты заканчиваешь? — спросил Илья, по большей части лишь ради того, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию у Холландера. И тот не разочаровал: выдохнул что-то тихо себе под нос и, не скрывая отвращения, отвернулся. Рука Ильи мгновенно метнулась к нему, удерживая на месте. Холландер замер, задержав дыхание, и чужой оборвавшийся выдох заставил сердце Ильи пропустить удар — ощущение, которого он не испытывал очень-очень давно. — Я освобожусь в полночь, — сказала официантка и прикусила губу. Илья не сразу понял, зачем ему эта информация. — Хорошо, — ответил он с ощутимым опозданием, слегка выбитый из колеи. — Я тебя найду. Они оба знали, что данное только что обещание никто не сдержит, но, никак не прокомментировав, она понесла своё дешёвое калифорнийское вино дальше по залу. Илья сделал глоток, поморщился и отставил стакан на ближайший стол. Он всё ещё держал Холландера за руку. — Как насчёт того, чтобы сделать всё немного интереснее? — Сделать интереснее что? — Чья книга дебютирует на первом месте… — Илья понизил голос и наклонился так близко, что его дыхание наверняка согревало кожу Холландера, — тому в качестве награды отсосут. Холландер резко дёрнулся назад, и Илья не стал его более удерживать. — Ты сейчас не серьёзно. Илья развёл руками, расплываясь в широкой, довольной улыбке. — Я всегда крайне серьёзен, когда речь заходит о минетах. Спроси кого угодно. У своего друга Педро Паскаля, в конце концов. — Это… — щёки Холландера снова заалели, румянец разлился под веснушками, разошёлся пятнами вниз по шее, заполз под галстук. Илье захотелось пройтись по ним языком. — Это отвратительно. Нет. Определённо. — Что, боишься проиграть, Холландер? — Нет! Просто я не… я не… — он тяжело сглотнул, с видимым усилием собираясь с мыслями. — Я не буду сосать твой член. Я слишком хорошо знаю, где ему приходилось бывать. Неожиданным образом даже для самого себя Илья вдруг рассмеялся — искренне, с удовольствием. Холландер моргнул, недоумённо глядя на него; хмурое выражение на его лице дрогнуло, губы чуть приоткрылись. Но затем он всё-таки отвернулся — теперь уже окончательно, — и очень скоро библиотекари снова сомкнулись вокруг него кольцом.

***

Новый день означал новую вечеринку — настолько же ужасную, как и предыдущая, хотя среди гостей не было ни единого пересечения, кроме разве что Ильи. Вот, собственно, и всё. Марло при встрече схватил его за плечи и начал трясти, стиснув в объятиях. — Роз! Ты всё-таки пришёл! — Да, — ответил Илья, стараясь не стучать зубами друг о друга. — Скажи, что здесь есть не только шардоне. Марло повёл его через лабиринты из человеческих тел к — прости, господи — запотевшему кегу «Pabst Blue Ribbon», лежавшему в пластиковом тазу с полурастаявшим льдом, и налил Илье стакан, в котором пены было больше, чем пива. — Ну, за тебя, чувак! — За тебя, — сказал Илья и глотнул полный рот пены. — Ну и каково тебе три месяца тусоваться в списке бестселлеров? Невероятный результат. После переезда в Нью-Йорк Клифф Марло стал его первым другом. Формально в то время Ильи проживал у Светланы на диване, но редко приходил ночевать — чаще всего он просыпался в чьей-нибудь спальне. И однажды этой спальней оказалась комната Марло. Илья, щурясь спросонья, лежал в чужой постели, зажатый между кем-то очень длинным и очень волосатым и кем-то очень маленьким, чьи длинные светлые волосы лезли ему в лицо. Вдруг длинный волосатый тип так смачно пукнул, что разбудил блондинку. Та села, пробежалась взглядом между ними и спросила: — Вы правда сосались во время тройничка или мне показалось? Илья честно не помнил, а волосатый парень удивлённо ответил: — А в чём проблема? Девушка раздражённо подскочила, схватила валявшееся на полу платье и покинула спальню с самым мрачным видом, бормоча что-то о том, что её использовали в качестве развлечения два гея. После этого Илья и Огромный Волосач остались вдвоём — в чём мать родила и в одной постели. Квартира, к слову, была довольно симпатичной — с теми самыми огромными окнами в пол, которые всегда показывают в фильмах про Нью-Йорк, но так редко встречались в реальности. — Хочешь, я тебе отсосу? — предложил Илья. Огромный Волосач потянулся и почесал яйца. — Не-а. Я вообще так-то по девушкам. Но за предложение спасибо. Яичницу будешь? После этого Илья не сказать что переехал к нему. Бóльшая часть вещей по-прежнему оставалась у Светланы, и он продолжал проводить ночи у неё на диване (или у неё в постели — раз на раз не приходился), когда они зависали вместе. Но со временем Илья стал ночевать в гостевой спальне в квартире у Марло чаще, чем где-либо ещё, потому что даже такой человек, как он, не мог тусоваться все ночи напролёт. Вместе они играли в Mario Kart, смотрели тупые боевики, и как-то раз Марло, оторвавшись от бонга, вдруг заявил: — Это моё. — Что — твоё? — спросил Илья. До того момента ему и в голову не приходило задаваться вопросом, чем Марло зарабатывал себе на хлеб, так что новость о том, что тот вообще-то был автором крайне успешной серии книг про парня, застрявшего в фэнтезийной RPG-игре, где надо было сражаться с монстрами, прокачивать уровни и вступать в коалиции с дьявольскими отродьями, застала Илью врасплох. — Ты пишешь книги? — Аж девять штук, — похвастался Марло. Именно Марло был первым человеком, кто предложил Илье перенести на бумагу всё случившееся в его жизни дерьмо. Впоследствии он же и стал первым читателем (Светлана оказалась второй лишь потому, что Илья несколько побаивался услышать её мнение) и поддерживал его всеми руками и ногами, хотя тексты Ильи были невероятно далеки от фэнтези про попаданцев. Теперь же Марло был уже на двенадцатой по счёту книге в серии, и фирма «Дель Рей», где тот издавался, устраивала вечеринку в баре в Манхэттене с типа как бы изношенным интерьером и фотобудкой. Все пили PBR из пластиковых стаканчиков и притворялись, будто не мечтали втайне об эле вместо несчастного лагера. На барной стойке красовался торт в форме дракона, и это, пожалуй, тянуло на нечто прикольное. Среди приглашённых были в основном писатели, чьи книги в мягкой обложке продавались в аэропортах и получали экранизации для стриминговых сервисов, — мужчины и женщины, рожавшие по книге каждые девять месяцев, как на конвейере. Пару человек Илья знал по прошлым вылазкам с Марло. Например, там была женщина в кожанке, и Илья был практически уверен, что Марло в неё влюблён — ну или, быть может, в героиню её книг, где сюжет состоял из кровавой резни/ебли/резни-и-ебли-одновременно. В тот момент она болтала с седовласым мужчиной, который, если Илья не ошибался, писал военные триллеры в космическим сеттинге. — Вы гляньте, кто к нам, блядь, пожаловал! — внезапно воскликнул Марло, и Илья встал на мыски, пытаясь понять, куда тот смотрит, — в крепких объятьях Марло оказалось человеческое подобие золотистого ретривера. — Как дела, дружище? — поздоровался ретривер и, заметив Илью, отстранился. — Розанов. Хейден Пайк не шибко жаловал Илью, потому что однажды на дне рождения Марло Илья немножко приударил за его женой. Шутки ради — по большей части, но Пайк так не считал и с тех пор брызгал на Илью слюной, словно злая собака на цепи. Пайк писал юридические триллеры, вечно выбирая в качестве названий ровно одно слово: «Вердикт», «Заседание», «Перерыв»… Однажды ночью Илья, мучась от бессонницы, взял один из его опусов с полки Марло — что тут скажешь, потолок гипнотизировать было и то интереснее. — Пайк, — вместо приветствия сказал Илья, — поздравляю с «Висюном». — «Висяком», — процедил тот. — Я тебя тоже поздравляю. С этой твоей книжкой про секс или про что она там. — Ещё про наркотики и рок-н-ролл, — чисто для галочки уточнил Илья, более не заинтересованный в разговоре — в затылке покалывало, будто кто-то открыл окно в душной, битком набитой комнате. Он глотнул ещё пива и обернулся, мазнув взглядом по людям с нулевыми познаниями в моде и вездесущим библиотекарям, в поисках… А вот и он. Шейн Холландер, хоть в этот раз и был облачён не в костюм с галстуком, а всего лишь в чёрные джинсы и стандартную белую футболку, явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он сделал глоток из пластикового стаканчика, поморщился и тыльной стороной ладони стёр пену с верхней губы. На этой вечеринке Холландер уже не был в центре внимания, хотя некоторые гости его точно узнали. Он стоял, прислонившись лопатками к кирпичной стене, ссутулив плечи, как будто пытался стать ещё меньше или вовсе исчезнуть, представляя собой сплошной сгусток напряжения. Его взгляд беспокойно скользил по комнате, ни на ком толком не останавливаясь, и Илья сделал шаг в сторону, чтобы никто не скрывал его от чужого внимания. Это сработало: взгляд Холландера скользнул мимо, замер, вернулся обратно и теперь осмысленно задержался на нём; глаза расширились. Губы Ильи изогнулись в насмешливой улыбке, он приподнял стаканчик в знак приветствия. «Номер один», — прошептал одними губами, и, хотя в царившем в баре полумраке нельзя было сказать точно, ему показалось, что Холландер смутился. Затем тот дерзко вскинул подбородок, и Илья почувствовал, как что-то дёрнулось у него под рёбрами: резкий рывок, будто рыбу подцепили на крючок.

***

«КЛАБФИСТ» ИЛЬИ РОЗАНОВА — №1 В СПИСКЕ БЕСТСЕЛЛЕРОВ «THE NEW YORK TIMES» Жёсткий, бесстрашный автофикшн о квирности, эмиграции и теле как поле битвы <Фотография автора> Издательство «Farrar, Straus and Giroux» с радостью сообщает, что продажи романа «КЛАБФИСТ» от русского писателя Ильи Розанова, проживающего в Бруклине (литературный агент — Светлана Ветрова из «Prose & Co Literary») стартуют с первого места в списке бестселлеров «The New York Times». В центре романа история Алёши, повествующая о жизни молодого квир-парня, убежавшего из дома в четырнадцать, и последовавших за этим десятилетиях безрассудной, ненасытной жестокости — от московских бань до клубов Бушвика. Черпая вдохновение из собственного жизненного опыта, Розанов с непоколебимой откровенностью написал одновременно роман взросления, пособие по сексуальному воспитанию и пылающий яростью манифест — или предупреждение — о жизни, когда тебе нечего терять. «Илья Розанов пишет так, будто обливает бензином собственный дом и бросает спичку — только попробуй отвести взгляд, — рассказал его редактор Максвелл Херрик-Левинсон. — Мы не видели дебюта настолько бесстрашного, настолько смешного, грязного и эмоционально опустошающего… честно говоря, я думаю, мы вообще никогда не видели ничего подобного». Отрывок из «КЛАБФИСТ», опубликованный в этом году в «The Paris Review», привлёк огромное внимание общественности из-за откровенных сексуальных сцен (в этом фрагменте Алёша делает минет пятидесяти парням за один вечер) и провокационного переплетения эротического и политического. Права на перевод проданы в четырнадцать стран. Права на экранизацию приобрела студия «A24». Илье Розанову 24 года. Он родился в Москве и эмигрировал в США в девятнадцать лет. У него нет степени по литературе, а среди личностей, которые оказали наибольшее влияние на его творчество, он перечислил «Лимонова, Женé и всех, с кем я когда-либо трахался». В настоящее время живёт в Бруклине. Роман «КЛАБФИСТ» вышел одновременно в твёрдом переплёте, в электронном и аудиоформате; аудиокнигу озвучил Мадс Миккельсен. <Обложка «Клабфиста»> Отзывы критиков: «Этот роман подобен коктейлю Молотова. Розанов пишет про секс так, как иные писатели мечтают писать про войну — с полной самоотдачей и без капли сентиментальности». — Rolling Stone «Непристойно, исступлённо и отвратительно смешно. К финалу книги вы уже не будете прежним». — The Guardian «Невероятный и неожиданно пронзительный дебют. Проза Розанова абсолютно самобытна: едкая, лиричная, нарочито юношеская, убийственно точная. Выдающееся рождение нового автора». — Publishers Weekly ★ «Просто возмутительно, что “Клабфист” одновременно ещё и один из самых смешных романов года. Розанову надо запретить быть настолько забавным, пока он доводит читателей до нервного срыва». — The New York Times Book Review Издательство «Farrar, Straus and Giroux» входит в состав «Macmillan Publishers».

***

«ТЕОРИЯ ПУСТОТ» ШЕЙНА ХОЛЛАНДЕРА — №2 В СПИСКЕ БЕСТСЕЛЛЕРОВ «THE NEW YORK TIMES» Шесть взаимосвязанных историй в одном романе — самый структурно амбициозный литературный проект года от лауреата премий и автора «СРЕДИННЫЕ ЗЕМЛИ» <Фотография автора> Издательство «Alfred A. Knopf» с гордостью сообщает, что «ТЕОРИЯ ПУСТОТ» — третий роман Шейна Холландера (литературный агент — Роуз Лэндри из «Underdark Literistic») — дебютировал на втором месте в списке бестселлеров «The New York Times», и это уже второе подряд попадание его романа в топ списка в течение первой недели продаж. Шесть переплетённых между собой историй «ТЕОРИЯ ПУСТОТ» охватывают три столетия: от подмастерья картографа в Вене 1780-х годов до дешифровщика в Блетчли-Парке и поглощённого горем AI-разработчика в Рейкьявике из недалёкого будущего. Одна линия порождает другую, как серия запертых комнат, в каждой из которых хранится ключ к предыдущей. Это роман о закономерностях, которые мы пытаемся отыскать в хаосе, и хаосе, который продолжает существовать вопреки всем законам; «ТЕОРИЯ ПУСТОТ» уже называют самой амбициозным и технически виртуозным произведением Холландера на сегодняшний день. «Шейн Холландер — лучший архитектор повествования в современной прозе, — прокомментировала его постоянный редактор Кэтрин Айвз. — В «Теории пустот» он выстраивает невозможное — роман колоссальной интеллектуальной сложности, которому удаётся при этом остаться пронзительно эмоциональным. Каждая часть соединяется с предыдущей с точностью часового механизма, но итоговый эффект отнюдь не механический. Он разрушительный». Шейну Холландеру 24 года. Является автором двух романов: «Тихий зов гагары», принесшего ему международный успех, и «Срединные земли» (№1 в списке бестселлеров «The New York Times», лауреат премии ПЕН/Фолкнер). Получил магистерскую степень в области изящных искусств и в настоящее время проживает в Бруклине, Нью-Йорк. Роман «LACUNA VARIATIONS» вышел одновременно в твёрдом переплёте, в электронном и аудиоформате; аудиокнигу озвучил сам автор. <Обложка «Теории пустот»> Отзывы критиков: «Холландер написал роман, который остальные писатели пытаются написать уже лет двадцать… Шедевр». — The New York Times Book Review «Самый изысканно сконструированный роман со времён «Облачного атласа», в каком-то смысле даже превосходящий его — потому что там, где Митчелл ослеплял, Холландер действует с хирургической точностью. Последние пятьдесят страниц полностью переворачивают с ног на голову всё, что было до, — буквально всё. Стоило мне перелистнуть последнюю страницу, как пальцы сами вновь открыли первую». — The Atlantic «Редкий образчик романа, который одновременно представляет собой набор головоломок, размышлением о непостоянстве и по-настоящему захватывающую историю. Холландер прячет всю сложную архитектуру между строк — вы не видите шестерёнок, но слышите, как тикают часы». — Vulture «Потрясающе. В момент, когда вы по-настоящему понимаете структуру — действительно понимаете, — весь роман приобретает новый смысл. Настоящий tour de force». — Kirkus Reviews ★ «Никому не дано писать так же, как Шейн Холландер». — Publishers Weekly ★ Издательство «Alfred A. Knopf» входит в состав «Penguin Random House LLC».

*****

Комментарии автора: • Отрывок из «Клабфист» — отсылка к весёлым похождениям широко известного в узких (и не очень) кругах бисексуала Гранта О’Брайена. Мне кажется, этот оммаж его бы очень порадовал. • Сюжет «Срединных земель» — это, по сути, «Амстердам» Иэна Макьюэна, только с гейской линией между Клайвом и Верноном. • Немножко би-любознательный Клифф Марло очень дорог моему сердцу. И да, серия романов, которые он пишет, — «Dungeon Crawler Carl».

•••

Комментарии переводчика: • «Clubfist» — в основном значении «огромный кулак, кулак как дубина», ранее употреблялось и переносном значении «дубина, грубиян». Далее будет название будет обыгрываться в в дополнительном объёме из-за того, что состоит из двух корней — ‘club’ (не только «дубина», но и «клуб») и ‘fist’ («кулак»), так что решено оставить название романа Илья в русском варианте как «Клабфист» (к тому же мне кажется, весьма контркультурный автор Розанов из данной истории был бы точно не против такого варианта). • Романы Шейна Холландера — «The Loon’s Quiet Call», «Midlandia» и «Lacuna Variations» переведены, соответственно, как «Тихий зов гагары», «Срединные земли», «Теория пустот». • Премия ПЕН/Фолкнер — крайне престижная лит. премия США, присуждаемая за лучшее прозаическое произведение художественной литературы, опубликованное в текущем календарном году. • «The Paris Review», напечатавший по сюжету отрывок из «Клабфиста», — престижный англоязычный литературный журнал, основанный в Париже в 1953 году и до сих пор имеющее неоспоримое влияние на западный литературный мир. В издании публикуют фрагменты из выдающихся художественных произведений, поэзию и интервью с известными писателями. • «Pabst Blue Ribbon» (во второй раз в тексте встречается как PBR) — ничем не выдающийся (ну простите (нет)) светлый фильтрованный лагер. • Книги Пайка называются «Verdict», «Chambers» и «Recess». Новая книга про которую Илья пошляцки шутит, называя «Висюном» («Flaccid» — вялый, обвисший), вообще-то называется «Flagrante», что дословно является отсылкой на «Поймать с поличными» (здесь правда простите, пришлось немного подоврать, основываясь на звучании, потому что перепалки Ильи и Пайка — святое в любой вселенной, так что я ни о чём не жалею. К тому же «Поличное» (???) звучит на мой вкус как-то вяло уныло). • Бушвик — район в Бруклине, знаменитый своей насыщенной культурной жизнью. • Эдуард Лимонов — отечественный писатель и поэт, знаменит прежде всего своим скандальным романом «Это я — Эдичка», который тот написал, проживая в США. Книга изобилует обсценной лексикой и сценами секса, в т.ч. гомосексуального. Как и «Клабфист» Ильи, роман Лимонова также в определённой мере является автофикшном. • Жан Женé — французский писатель, поэт, героями произведений которого, как вы уже могли догадаться по вайбу, являются довольно маргинальные представители общественности. • Tour de force (фр. «проявление большой силы», «ловкий трюк») = зд. шедевр. • ★ рядом с названиями журналов поставлены мной, у автора — «Starred Review». В англоязычном мире есть ряд журналов о литературе, которые публикуют в частности рецензии на вышедшие произведения и могут при этом сделать специальную отметку звёздочкой, означающую, что автор рецензии считает данную книгу действительно выдающейся. Такие «звёздочные ревью» напрямую влияют на продажи книги и авторитет автора на рынке. (В Википедии есть список журналов, которые имеют такое «право», если вы перейдёте на их сайты в раздел рецензий, то сразу увидите, что такие рецензии, собственно, отмечены ★. Рецензии обычно пишут известные критики и авторы.)