i carry your heart(i carry it in my heart)

Плясать умеет всякий дикарь.

Кому: shane.hollander@shanehollander.com От кого: ilyarozanov81@gmail.com Тема: №1 Прикрепляю результаты анализов на ЗППП. Отрицательные. House of Yes, The Onyx Room, 23:00. <Документ с результатами>

***

— Жан-Поль Готье, на секундочку, — оповестила Светлана, вручая Илье новую рубашку в награду за первое место. — Кто бы её ни снял с тебя сегодня, надеюсь, этот человек будет аккуратным. Она чертовски дорогая. Илья вдруг задумался, будет ли Холландер аккуратным? Да и вообще — придёт ли? На самом деле не было ни одной веской причины полагать, что тот явится на рандеву — он ведь не ребёнок, которого можно было взять на слабо. Облокотившись на барную стойку, он крикнул бармену (водка с содовой, потому что пить местную водку чистоганом было смерти подобно) и обернулся. Неподалёку, раскачиваясь на полотнах, женщина, из одежды на которой была разве что кожаная портупея, выполняла разные трюки. Диджей тоже был неплох: мешал реггетон с афро-хаусом — танцпол пребывал в восторге от такого микса. Комната пульсировала в такт красным, синим, снова красным, а воздух густо пах потом и жидкостью для дым-машины. Он проверил телефон, затем — почту. Пусто. К барной стойке как раз подошёл парень с проколотой верхней губой и бицепсами не меньше, чем у самого Ильи. — Тебя угостить? — У меня уже есть, — ответил Илья, даже не глядя на него. — Тогда ещё раунд? — Ещё раунд вряд ли случится. Пока он одиноко цедил свою водку, к нему подошли ещё трижды: бритоголовый парень с ярко выраженным бостонским акцентом; очень красивое существо (наверное, всё же парень) — которому едва ли исполнилось двадцать и от которого Илья в любую другую ночь не оставил бы и живого места; последним стал смельчак, что, не ходя вокруг да около, просто по-хозяйски положил руку Илье на задницу и отчего-то оскорбился, когда в ответ на дерзость ему тут же заломили пальцы. Стакан опустел; Илья ещё раз проверил телефон. 23:31. Очевидно, приходить Холландер не собирался. Илья: планы сорвались. предложение потусить в силе? Марло: есесн. мы должны обмыть твоё достижение. ты ща где? Илья с трудом сдержал вздох. Да, он был разочарован, но лишь потому, что отказал аж четырём — ну ладно, трём — вполне достойным кандидатам, — то есть прямо сейчас он мог бы отрываться как в последний раз в жизни. Он хмыкнул, хрустнул шеей и уже набирал ответ Марло, когда сбоку раздалось: — Извини за опоздание. Илья поднял взгляд — перед ним стоял не кто иной, как Шейн Холландер — собственной персоной. Одет он был так же, как и на вечеринке Дель Рей: белая футболка, чёрные джинсы. В довесок к аутфиту прилагалось то же слегка перепуганное выражение лица. Стробоскопы раскрашивали белую ткань в разные цвета. Вряд ли в клубе нашёлся бы ещё один чудак, одетый так же, и Илья покачал головой, улыбнувшись против воли. — А я уже решил, что ты струсил. — Я не струсил, — упрямо вскинул подбородок Холландер. — Хочешь что-нибудь выпить? — Нет. Ну и прекрасно; Илья тоже не собирался больше ничего заказывать. Всё, чего ему сейчас хотелось, — пройтись пальцами по мягкому хлопку самой скучной в мире футболки и не спеша огладить мышцы, скрытые под ней. Он проследил взглядом линию плеч и то, как ткань слегка натягивалась на груди, когда та вздымалась. Холландер, сунув руки в карманы, неловко переминался с ноги на ногу. — Клуб дороговат. — И? — фыркнул Илья. — Сколько тебе выдали в качестве аванса? — Я не буду это с тобой обсуждать. — Твои романы — в списке бестселлеров, ты сам — лауреат нескольких премий… мне кажется, заплатить тридцать баксов за вход в клуб тебе вполне по силам. Холландер пожал плечами, но спорить не стал. — Ты где-то рядом живёшь? Или снял номер в отеле? Или?.. Илья рассмеялся, чуть запрокинув голову, точно зная, как выгодно смотрятся в таком положении его шея и грудь. — Кому-то прям неймётся. Холландер нахмурился; его лицо окрашивалось то в синие, то в красные тона. — Может, я просто хочу поскорее с этим покончить. — Ну да, ну да, — протянул Илья. Игравший трек только способствовал и без того развратному настроению; люди двигались в ритм; Илье подумалось: пока не время. Он обхватил Холландера за запястье и потянул к танцполу. — Пойдём. — Что? Нет. Нет, я не могу… Розанов, я не танцую. Но Илья был непреклонен; к тому же Холландер легко мог вырваться, если бы правда был против — но тот лишь запнулся, когда Илья тащил его мимо группы потных полуголых мужчин, которые проводили их плотоядными взглядами, к свободному пятачку ближе к центру. Басы долбили так сильно, откликаясь вибрацией в каждой клеточке тела. Руки Холландера безучастно повисли вжоль тела, на лице застыло выражение великого мученичества. Илья обвил рукой его талию, шагнул ближе — так, что их бёдра почти соприкоснулись. От Холландера пахло чем-то свежим, напоминающим стиральный порошок — ни дать ни взять главный чистюля танцпола. — Всё просто, — шепнул он на ухо Холландеру, — просто двигайся. Холландер закрыл глаза, и… Боже. Это была полная катастрофа: чувство ритма в Холландере отсутствовало как концепт, и даже когда Илья попытался как-то его направить, придерживая за бёдра, тот стал покачиваться, как какой-то белый пенс на рок-концерте. Тяжёлый бит шилом прошивал их обоих, но Холландер двигался так, будто вообще не слышал музыку. Ладно, несмотря ни на что, Илья готов был признать: это было самую малость очаровательным. Холландера хотелось укусить, но вместо этого он опустил руки ему на задницу. — Эй, — встрепенулся тот. — Это для тебя уже слишком? — ухмыльнулся Илья. — Мы тут не одни. Илья жестом обвёл пространство вокруг них, где люди целовались, тёрлись друг о друга — занимались всеми видами непристойностей, кроме, разве что, секса как такового. Холландера увиденное не убедило — он решительно вернул руки Ильи выше. Илья пожал плечами и вместо этого скользнул ладонями вверх по его спине, забрался под футболку, прошёлся по гладким впадинкам позвоночника, по горячей, слегка влажной коже — а потом снова скользнул пальцами вниз, вдавливая их в ямки над тазовыми косточками, направляя Холландера и помогая качать бёдрами из стороны в сторону. Холландер, прости господи, так старался. Он нащупал нечто отдалённо похожее на ритм и упрямо его придерживался; плечи его были напряжены, брови сведены к переносице. Зрелище по-прежнему было мучительным, и потому Илья почти удивился, осознав, насколько сильно его это заводило — просто наблюдать. На то не имелось ни единой разумной причины. В Холландере не было ничего хоть сколько-нибудь сексуального — кроме, пожалуй, таланта облекать мысли в слова с точностью швейцарских часов. Только вот в таком банальном человеческом деле, как танцы, он оказался абсолютно беспомощен. И всё равно не отступил, когда его взяли за руку и сказали: «Пойдём». Илья придвинулся ближе, так что его возбуждение упёрлось Холландеру в бедро, и почувствовал, как у того перехватило дыхание. Наконец руки Холландера скользнули по рёбрам и легли ему на грудь. — Розанов… — Тс-с. Илья медленно и весьма недвусмысленно качнул бёдрами навстречу — Холландера пробрала дрожь. Он перестал танцевать — или чем он там занимался — и просто застыл, вцепившись в шёлк рубашки; что ж, аккуратным он не был от слова совсем. Илья протиснул между его бёдер ногу, почувствовал через два слоя джинсы́ твёрдую линию возбуждения, и Холландер, словно не отдавая себе отчёта, подался вперёд, прижимаясь к нему; голова чуть запрокинута, губы — приоткрыты. Стробоскоп высвечивал бликами влажную нижнюю губу, обрисовывал тенями сухожилия на шее, и Илья мог думать только об одном: «Как же я сегодня испорчу тебя». — Пойдём, — снова сказал он и потянул Холландера за собой. Заперев за ними дверь туалета, он замер; внезапная тишина была почти что оглушительной. Слышно было лишь чужое дыхание — заполошное, рваное, — и даже в тусклом верхнем свете можно было без труда заметить, что глаза Холландера были подёрнуты дымкой и совсем потеряли фокус. — Всё в порядке? Холландер моргнул, словно приходя в себя, и огляделся, не скрывая отвращения. Туалет был достаточно чистым — насколько вообще могут быть чистыми клубные туалеты: вокруг по классике белая плитка, на зеркале — граффити, на стене — автоматы с презервативами и тампонами, на сиденье унитаза — жёлтое пятно мочи. — Этим ты обычно занимаешься? — спросил он, поджав губы; в голосе — открытое пренебрежение и осуждение. Всё внутри Ильи сжалось от внезапной обжигающей вспышки злости, неожиданной — пусть даже он привык к нравоучениям, всю жизнь заигрывая с нормой и моралью; да он, блядь, этим буквально зарабатывал теперь. Ему не стоило удивляться, что и Холландер тоже примется его осуждать. — Именно. Таким, знаешь ли, занимаются многие. Когда не ненавидят себя за то, что они не гетеро, — это было пальцем в небо — они ведь, по сути, были едва знакомы, — но Илья сразу понял, что попал в яблочко. На дне тёмных глаз Холландера вспыхнула искра, мягкая расслабленность вмиг покинула его тело. — Я не ненавижу себя. Моя сексуальность не вызывает у меня никакого дискомфорта. — Конечно-конечно, — насмешливо протянул Илья. — Как долго тебе приходилось встречаться с девушками, прежде чем ты посмел признаться хотя бы себе самому, что ты гей? И сколько из них тебя любили? Шейн Холландер, идеальный парень. — Я здесь разве не затем, чтобы отсосать тебе? — прорычал Холландер и толкнул Илью к стене. Сердце едва не выскочило из груди; тонкий шёлк рубашки совсем не защищал от ледяного холода кафеля. — Правда? — прорычал Илья в ответ. — Тогда давай на колени, будь послушным мальчиком. На секунду показалось, что Холландер сейчас ударит его, но тот лишь с яростным стоном опустился на колени, сдвинул рубашку Ильи и дёрнул молнию вниз. И замер, когда член Ильи оказался в его подрагивающей руке. — Большой, да? — усмехнулся Илья. — Да пошёл ты нахуй, — сказал Холландер и взял в рот. Если бы Илью спросили, он бы предположил, что Холландер отсасывал быстро, эффективно, осторожно пряча зубы. Хорошая техника, ровное дыхание, оптимальное количество слюны: три звезды Мишлен — минет, который не стыдно показать родителям из косного пригорода. Но в реальности дело обстояло вообще по-другому. Шейн Холландер сосал его член так, словно это было всё, чего он когда-либо желал в своей жизни. Щёки втягивались — раз за разом, — когда он сначала скользил вверх, а затем опускался до самого основания, пока не начинал давиться, блядь, и выпускал член изо рта, жадно хватая воздух. Подбородок у него был мокрым, от головки до губ натянулась ниточка слюны и тут же оборвалась. Холландер едва успел отдышаться, как снова опустился вниз и застонал, прикрыв глаза, в то время как свободной рукой крепко сжимал бедро Ильи — так сильно, что наверняка останутся синяки. Илья обхватил его голову руками, пальцы запутались в мягких волосах: — Солнышко, — вырвалось у него, и Холландер моргнул, осоловело глядя на него своими тёмными, влажными глазами. На фоне алевших щёк отчётливо выделялись веснушки, и Илья огладил их большим пальцем, прежде чем скользнуть в рот Холландера и оттянуть уголок губы в сторону. — Шире. Холландер тут же подчинился, широко раскрыл рот, высунул язык и послушно ждал, пока Илья, склонившись, выпустит ему на язык тонкую струйку слюны. Холландер заскулил, и Илья подумал, что выглядел тот абсолютно невменяемым. — Продолжай, — мягко сказал он, и Холландер снова взял его член в рот — с каким-то жадным, всепоглощающим отчаянием. Блядь, Илья был в полном шоке. Он не был уверен, что когда-либо ему доставался такой минет — не потому что этот был самым лучшим или самым грязным, а потому что, несмотря на тонны секса в его жизни, он никогда не сталкивался с такой сокрушительной силой чужого желания. Долго Илья не продержался. Он согнулся почти пополам, крупно вздрагивая, когда кончал; перед глазами всё потемнело, пальцы всё ещё были в чужих волосах. Когда наконец удалось прийти в себя, он отстранил Холландера, прошёлся взглядом по его покрасневшим, заплаканным глазам, опухшим губам. Заметил застывшую капельку спермы в уголке. Как же хотелось его поцеловать. Илье хотелось целовать Холландера и раньше, может быть, ещё тогда — после самой первой вечеринки. Он поднял Холландера на ноги, обхватил его за шею, а другой рукой потянулся вниз, чтобы вернуть должок, уже прикидывая, чтó они будут делать дальше: можно было привести Холландера к себе домой, отсосать ему — медленно, с чувством, с толком, с расстановкой. Боже, может быть, он даже позволит Илье трахнуть его… Он попытался залезть Холландеру в штаны, но тот оттолкнул его: — Отойди от меня. Всё, что Илья смог придумать в ответ за целую секунду, было лишь недоумённое: — Чего? Холландер повернулся к раковине, включил воду и принялся яростно тереть лицо под пронзительный визг труб. Затем он схватил горсть бумажных полотенец и начал обтирать брюки, и… так вот оно что… — Ты что, кончил прямо в штаны? — Заткнись. Илья рассмеялся — для веселья было множество причин: он только что испытал один из лучших оргазмов в своей жизни, а Шейн Холландер был просто восхитительным. — Ты, блядь, кончил просто отсасывая мне? Когда ты в последний раз трахался, если ты так отчаянно… И тут его снова толкнули; Илья, увидев перед собой рдеющие багрянцем щёки и налившиеся кровью глаза, слишком поздно осознал, что Холландер, должно быть, чувствовал себя униженным. — Боже, нет, всё в порядке… Холландер, да подожди же ты… Но тот уже вылетел из туалета, куда немедленно хлынули волной с танцпола всепроникающие басы. За дверью уже успела выстроиться очередь сгорающих от нетерпения людей; вероятно, всем было до звезды на мокрое пятно на чужих брюках — всем, кроме самого Холландера, который проталкивался сквозь толпу прочь, ни разу не оглянувшись на Илью, всё ещё стоявшего у раковины с выставленным на всеобщее обозрение членом.