Coffee, Denver and Jazz

      — Выглядишь дерьмовенько, чувак.       Спасибо, Такер. Я и без тебя это прекрасно ощущаю.       — Двойной эспрессо.       На протяжении последней недели я пытаюсь отказаться от лекарств, но выходит тяжко. Иногда я срываюсь — помниться, изначально мой кашель был лишь частью симуляции. Сейчас же меня правда одолевает какое-то фантомное чувство першения в горле и удушья. Такое чувство, когда ты готов кашлять бесконечно долго, но это ни к чему не приведёт. Именно в такие моменты я пью лекарство — недозированно, буквально полглотка, чтобы мозг думал, что всё нормально. Средства у меня осталось не так много, чтобы я разбрасывался им направо и налево.       — Ожидание пять-семь минут. Когда ваш заказ будет готов, я вам сообщу, — я огляделся по сторонам, чтобы понять, кто находится в кофейне помимо меня и Крейга.       Также на протяжении последней недели я захаживаю в «#two-six-three». Я начал параноидально бояться пить кофе где-то, кроме как в этом заведении. Меня постоянно гложет мысль, что дома и в «У Твиков» мне что-то подсыпали.       После произошедших событий я сильно углубился в тему наркотиков. Существует несколько «золотых» правил в условно безопасном употреблении веществ. Во-первых, ни за что нельзя смешивать несколько разнонаправленных наркотиков между собой: депрессанты и антидепрессанты. Во-вторых, если при употреблении всё-таки используется не один препарат, то необходимо уменьшить дозу каждого из них. В-третьих, если происходит смешивание разных веществ, то начать необходимо с наркотиков, постепенно добавляя алкоголь и лекарства. Мой сироп от кашля, «Tussisedum», который я просто называю Седумом, содержит в себе кодеин. Кодеин — это такое наркотическое вещество, пролекарство, то есть соединение, которое становится лекарством при попадании в организм, к морфину. Оно, как и сам морфин, является опиатом на основе макового растения, одной из категорий опиоидов.       Опиоиды при смешении с алкоголем дают крайне опасное сочетание, так как оба вещества являются депрессантами. У человека резко замедляется пульс, дыхание становится затруднено, из-за чего повышается шанс остановки сердца. Это знание меня очень пугало — как же мне тогда повезло, что после этого события со мной было всё в относительном порядке…       В кофейне помимо меня и Такера были двое человек: юноша и девушка, которые разговаривали между собой. Их присутствие объясняло такую тактичность в разговоре со стороны Крейга.       — Заказ для Твика готов, — я подошёл к стойке выдачи и немного задержался.       Я перевесился через прилавок, встав на носочки, и наклонился к Крейгу — он понял, то, что я делаю, и пригнулся, чтобы услышать мой шёпот.       — Слушай, а ты не знаешь, в школе всё ещё работают Гаррисон и Маки?       — Работают. Гаррисон после нас даже класса не взял. Решил отдохнуть, — Такер слегка язвительно усмехнулся.       Если быть честным, я бы хотел увидеть мистера Гаррисона и мистера Маки. За прошедший год, как бы странно это не звучало, я успел соскучиться по ним. Могу ли я посетить школу без лишнего внимания и вопросов? Бывает же так, что выпускники приходят повидаться? Будет ли это скромное и странное желание достаточным, чтобы пройти внутрь здания — все-таки у меня нет младших братьев и сестёр, к которым я якобы мог прийти по семейным обстоятельствам.       Я махнул на прощание Крейгу и вышел из кофейни. Давно ли я стал так дружелюбно к нему относиться? За ту неделю, которую я провёл в Южном парке, я поймал себя на мысли, что у меня совсем нет друзей: Баттерс — это всего лишь мой знакомый, который вряд ли был бы рад тому, что я считаю его чем-то большим — более того, он продолжает учёбу в Денвере и, вроде как, и не собирается возвращаться сюда, в город, который ассоциируется у него с детством, полным наказаниями. А кроме него у меня никого нет — в школе я не был молчаливым или одиноким, я не сторонился общения, но и тесных личностных связей ни с кем не завёл. Какое-то время я проводил с компанией Эрика Картмана, но дружбой это назвать сложно — тогда Кенни Маккормик, незаменимая часть их шайки, пропал: кажется, он так и не объяснил причины своего отсутствия, но, думаю, такое поведение, к сожалению, типично для детей из подобных неблагополучных семей. Я же был просто его заменой. Можно сказать, в школе я пользовался репутацией странного фонового мальчика, которого не шпыняют только по причине того, что это не весело — я был таким ребенком, которого при отборе в команды в проект или спортивную игру выберут предпоследним. По началу, в младшей школе, Эрик Картман пытался меня задеть из-за моей повышенной эмоциональности и нервозности, но даже этот подкованный в оскорблениях человек не смог придумать, как продолжить издевательства и оставил меня в покое.       Выйдя из кофейни, я сразу же повернул направо — сегодня среда, а значит школа открыта.

***

      Школа Южного Парка не изменилась ни на йоту. Должно быть, последние крупные перемены были в ней восемь лет назад: раньше это здание было предназначено для начальной школы, но в тот самый год, когда мы должны были перейти в среднее звено, все остальные школы более старших уровней в городе закрылись, и наше здание стало работать на всех детей. Именно так мистер Гаррисон, не успев нарадоваться последнему году обучения нашего состава, продолжил быть нашим руководителем в шестом классе. Другое изменение, связанное с переездом в наше здание средних и старших классов, заключалось в ликвидации пустующих помещений и выходов — всё было переоборудовано под большее количество детей. Раньше мы часто сбегали с уроков у мистера Маки через столовую и чёрный выход на заднем дворе — как только в нашей школе появился новый директор, ворота на задний дворик, впрочем как и сам задний дворик, были закрыты для студентов.       Я немного боялся зайти внутрь. А если меня примут за террориста? Зачем взрослому парню пробираться в места нахождения детей? К счастью (или сожалению), я был слишком большого мнения о школе Южного Парка — на входе мне не задали ни единого вопроса и просто пропустили.       В главном зале как всегда было много народа. Честно говоря, я даже забыл, каким наполненным может быть холл школы Южного Парка — я никогда часто не задерживался тут и предпочитал на переменах сидеть в классном кабинете. Это поведение доходило до того, что я, когда все остальные дети шли на ланч, отказывался от любой еды – забавно ощущать это сейчас, когда я ни крошки не могу взять в рот дома.       Продвигаясь вглубь коридора, я ищу глазами табличку «Мистер Г. Гаррисон». Интересно, как он отреагирует на мой приход?       Стоя перед его дверью, я начал заметно нервничать и дрожать, а в горле запершило. Нет, сейчас совсем не время! Мне негде притаиться, чтобы спокойно переждать эйфорию от Седума. Остается лишь зайти.       В кабинете веяло холодом и свежестью. Он был таким, каким я его помню: камерный, полупустой, неприятный — но это ощущалось так по родному. В колледже Бизнеса есть два типа аудиторий: поточные и групповые. Поточные аудитории — это обширные помещения, в которых собирается целый поток студентов из множества направлений. Учебные места расположены по уровням, зачастую в форме амфитеатра. Мне всегда было невыносимо холодно и неприятно на лекциях в подобных аудиториях — меня одолевало ощущение того, что за мной наблюдают. Семинары проходили в маленьких групповых кабинетах, похожих на школьные классы — в них было уже значительно уютнее. В учёбе в колледже меня угнетала сама система, когда ты определён не в конкретный стабильный класс, а посещаешь дисциплины по своему выбору — наверное, это одна из тех причин, почему я так и не завёл друзей в Денвере.       За преподавательским столом сидел мистер Гаррисон. Он был на удивление спокойным, молчаливым, внешне же он будто бы помолодел. Видимо, наши выходки и его стресс из-за этого очень сильно сказывались на его состоянии. Мне, по правде говоря, он всегда казался странным: в младшей школе он постоянно использовал во время урока мистера Шляпу — тряпичную игрушку для чревовещания. Оценивая это сейчас, я не могу с полной уверенностью сказать, почему он это делал: это была своеобразная методика преподнесения материала для самых маленьких или личная странность Гаррисона? Помню, что среди одноклассников существовало мнение, что мистер Шляпа был воплощением его скрытых желаний и гомосексуальной стороны, ведь кукла с наших уроков пропала в тот самый момент, когда у Гаррисона начала складываться личная жизнь с мужчиной. Впрочем, меня это никогда не тревожило.       — Мистер Гаррисон? Здравствуйте!       Он посмотрел на меня крайне недоверчиво. Меня даже посетили мысли о том, что он меня не помнит — может, зря я сюда пришёл? Как же это глупо выглядит со стороны — никто из одноклассников не уважал Гаррисона, а я пришел к нему в гости, как будто он был самым понимающим из учителей, тем, кто заслуживал признания.       — Да. Ты же сын Хелен и Ричарда Твиков! Проходи, — Гаррисон переменился в лице и махнул в свою сторону, показывая жестом, куда мне сесть.       Нет, я не просто сын своих родителей. Я самостоятельная личность. Но этот акцент на мои связи меня очень сильно насторожил и встревожил — неужели он тоже захаживает за дополнительными добавками в кофе в нашем заведении? Если это так, то странно, что ни разу в «У Твиков» я его не видел.       — Я в гости к вам. Недавно вернулся из колледжа, — получилось скомкано, но я начал диалог.       — Удивительно, что кто-то из моего класса бездарей поступил в колледж! Разве не рановато для конца триместра? — Гаррисон начал листать календарь, стоящий у него на столе. Он как всегда нетактичен.       Я занервничал. Как бы лаконично и без подробностей сообщить, что я не посетил ни одного занятия весеннего триместра и в конце концов бросил колледж?       — Я учился в Денверском университете, в колледже Бизнеса. Не то, чтобы это было мне близко, но я ощущал необходимость в подобном образовании. Сейчас вернулся помогать в кофейне.       Наступила неловкая пауза.       — А что у вас произошло за год после выпуска?       — Ах, да! Я планирую снова взять маленьких в следующем году, — он открыл ящик при столе и вынул оттуда эту жуткую куклу. — Темы снова будет объяснять мистер Шляпа. Он достаточно неплохо выучил вас, — Гаррисон надел его на руку и начал чревовещать, на что я нервно улыбнулся, чтобы не создавать ещё больше неловкости.       — А мистер Маки сегодня в школе?       — Да, да, он у себя.       Я хотел попрощаться перед уходом, но Гаррисон был слишком занят своей тряпичной игрушкой и разговору с ней. Всё-таки он или просто странный, или на него так сказываются добавки в нашем кофе. К Гаррисону я определённо пришёл зря — он не был рад со мной поговорить.       Кабинет мистера Маки находился на первом этаже, недалеко от спортивного зала. Постучавшись в его дверь, я услышал до боли знакомые «М’да, проходите».       В этой комнате я просидел не один час. Во время моих панических припадков или за любой малозначительный проступок меня отправляли на профилактический разговор к школьному психологу. Сейчас, когда у меня был опыт регулярного посещения врача-психиатра, я могу сказать, что советы Маки не были совсем бестолковыми, какими они казались в детстве. Проблемой этих консультаций было то, что Маки почти не умел заинтересовывать детей, а когда и пытался это сделать, то выбирал неправильные методики непосредственно профилактической работы. Помню, как в младшей школе вышел неоднозначный канадский фильм Терренса и Филиппа, после которого в нашем классе распространилось сквернословие, и мистер Маки вместо серьёзного разговора заставил нас петь песню о недопустимости подобного поведения — разумеется, весь класс сразу же после этого пошёл в кинотеатры, чтобы ещё раз пересмотреть картину.       Как только я коснулся ручки, чтобы открыть дверь и войти внутрь, из кабинета выскочила девочка. Хотя скорее я бы назвал её девушкой: она была достаточно рослой и худенькой. Выбегая от психолога, она задела меня плечом и тут же, повернувшись ко мне лицом, показала средний палец. Даже мои одноклассницы не позволяли себе подобного поведения! Её черты лица мне кого-то напоминали, но она слишком быстро удалилась прочь, чтобы я успел вглядеться на неё подольше и понять, на кого она похожа. Со вздохом я зашёл внутрь.       В кабинете Маки, как и в учебном классе Гаррисона, почти ничего не поменялось. На стене гордо висели грамоты и сертификаты прохождения профориентационных курсов и дипломы повышения квалификации. Посередине комнаты стояло пару стульев для тех, кто посетил (или кого заставили посетить) школьного психолога.       — Здравствуйте, мистер Маки!       Он сидел в кипе бумаг — может, он занят и ему совсем не до меня?       — Да-да, здравствуй, Твик, — казалось, он продолжал меня не замечать. — М’погодите-ка, разве ты тут учишься?       — Нет. Я в гости к вам.       — М’ладненько, присаживайся, — казалось, он был слегка смущён и не хотел меня видеть. — М, надо признать, что ко мне никогда не приходили выпускники в гости, п’нятненько?       Я скомкано улыбнулся. Послушать Маки мне хотелось бы больше, чем Гаррисона. Меня часто тревожат мысли о произошедшем за последний год, и, думаю, мне стоит снова посещать специалиста.       — Я вернулся в Южный Парк на прошлой неделе. До этого учился в Денвере. Честно говоря, я немного соскучился по школе. Как у вас дела?       Маки сдвинул кипу в сторону, чтобы смотреть чётко на меня.       — Как всегда. Куча несносных детишек, бегающих по школе и не принимающих моральные нормы общества. П’нятненько? Видел девчонку, что вылетела отсюда? Вся в своего брата. Патриция Такер.       Точно, я понял, кого она мне напоминает. Думаю, Крейгу не стоит говорить о том, что я не признал Тришу — ещё более частых шуточек про то, что я не узнал сначала его, а потом и его сестру я не переживу. Сейчас я действительно понимаю, что она похожа на своего брата: у неё такие же острые черты лица и тяжёлый серьёзный взгляд.       — Показывает средние пальцы учителям, отличается одиноким поведением, — кажется, мистер Маки начинает рассказывать конфиденциальную информацию о ребёнке. — У Крейга были хотя бы друзья неплохие. Эта водится с младшей из Маккормиков.       Я прикусил губу. Чем плохи Маккормики? У меня даже такого единственного друга нет. Но стоит ли мне жаловаться сейчас на то, что меня гложет?       — Мистер Маки, можете мне ответить на один вопрос как психолог?       — Оу, Твик, я же всё-таки специализируюсь на детях, — он посмотрел на моё лицо. — Но в целом могу помочь как опытный взрослый. Что случилось?       Должно быть, видочек у меня действительно не лучший, раз даже Маки, посмотрев на меня, решил сжалиться.       — У меня совсем нет друзей. Это теперь со мной навсегда?       Как же горько это признавать. Даже у отъявленных хулиганов вроде Такера или мерзавцев вроде Картмана были друзья. Неужели я так плох? Неужели на меня нельзя положиться или доверить секрет?       — Твик, скажи мне, ты с кем-нибудь из класса поддерживал связь после выпуска? Даже если сейчас ты потерял её.       — Я учился в Денвере с Баттерсом Стотчем. Он поддерживал меня в трудный для меня период жизни. Но, боюсь, это была просто вежливость с его стороны. Вы же как никто знаете Баттерса и в какой атмосфере дома он рос… Мне кажется, он просто морально не может позволить себе не помочь старому знакомому. Мы не разговаривали с тех пор, как я уехал, уже неделю.       Маки снял свои очки и протёр их.       — Знаешь, Твик, напиши ему. Просто доверься мне и напиши ему, что хотел бы пообщаться. П’нятненько?       Возможно, это был тот редкий случай, когда Маки прав.

***

      Я обещал матери отдыхать неделю и браться за работу. Как же быстро пролетели эти дни. Как же мне не хочется пачкать руки в этом подпольном деле. Пока мне очень тревожно вставать на готовку напитков — отец подтвердил, что ещё рано. Он уверил меня, что мне для начала нужно выучить тех, кто обычно заказывает «добавку», выучить дозировки в соответствии с суммой, которую протягивает человек. Например, если клиент протягивает мне сто долларов на капучино с метом, но хочет минимальную его дозу, а меньшей купюры нет, то он поясняет, сколько «чаевых» он хочет оставить — чаевые в данном случае являются той суммой, на которую покупается наркотик.       Я занимался уборкой. Порой я бесконечно рад минималистичному дизайну, который выполнен в нашей кофейне. Само собой — паутинки на Хэллоуин, гирлянды на Рождество и прочая декорация — это круто и придает атмосферы заведению. Но меня очень раздражала уборка таких украшений — мне проще всё сдернуть, помыть и перевесить, чем аккуратничать и едва касаться пыли сухой тряпкой или пипидастром.       Краем глаза я смотрел на маму. Она что-то напевала себе на нос во время приготовления кофе. Её касания ко мне, к моим волосам и плечам теперь кажутся не просто неприятными — меня тошнит и пробивает холодом от отвращения. Насколько гнилую натуру можно иметь, чтобы так показательно переживать о сыне, без стыда спрашивать у него причины такой реакции и делать вид, будто ответ ей неизвестен?       Порой я ловлю себя на мысли, что я рад, что не похож внешне на мать и отца — хотя в детстве меня задевали едкие комментарии со стороны незнакомцев нашей семьи, которые считали крайне остроумным кинуть колкий комментарий о том, что я нагулянный. Я был похож на бабушку по отцу: светлыми волосами, более мелким, чем у родителей, завитком, вздёрнутым носом, овальным лицом и голубыми глазами. Мама никогда напрямую не говорила, что со мной что-то не так, но комплиментов о моей внешности не делала — для неё важнее было то, что я послушный и не приношу проблем. Отцу было важно, чтобы я помогал с кофе — интересно, он сам пробовал свои напитки или только ставил эксперименты на родном ребёнке?       На прошлой неделе, во время разговора с Крейгом, он упомянул, что я похож на его мать. Я улыбался и еле сдержался, чтобы не отвесить шутку о том, что парни выбирают партнёра, похожего на свою мать. Как же хорошо, что у меня хватило ума не говорить эту мысль вслух.       Всю неделю я не мог выкинуть из головы страх из-за мыслей о том, что после нашего кофе у кого-то будет передозировка и уголовная ответственность ляжет на плечи каждого из членов моей семьи. Хотя отец и отказывался добавлять больше двадцати пяти миллиграмм вещества на порцию, какую сумму бы не предлагали, я все равно ощущал, что лёгкие деньги сгубят даже это ограничение. Он сам, не скрывая, озвучил главный девиз каждого жалкого капиталиста — «Спрос рождает предложение». А спрос на большие дозировки у него уже есть… Как заметен со стороны мой тремор?       Колокольчик над дверью зазвенел. Я машинально оторвался от своего занятия:       — Добро пожаловать!       Передо мной стояла она — дива. Передо мной стояла Венди Тестабургер.       — Твик! Это ты! Как давно я тебя не видела!       Что? Почему сама дива школы, Венди Тестабургер, мало того, что знает меня по имени, так ещё и так радуется встрече со мной?       Она резко подбежала и обняла меня — я сначала съёжился, меня окутало чувство тошноты и я оттолкнул её. Вышло максимально нетактично, что, судя по её выражению лица, она ощутила. Господи, какой стресс! Не прошло и минуты со встречи, а я уже нарвался на гнев дивы!       — Здравствуй, Венди. Давно не виделись.       Тестабургер была главной любимицей класса. Она с самого детства была на короткой ноге с Гаррисоном, на мероприятиях была ведущей, в школе была, как и Джимми, главной звездой. Её мать во всем поддерживала дочь и защищала её в любой ситуации — Тестабургер-старшая была таким родителем, который ради своего ребёнка будет писать жалобы во все инстанции: администрацию школы, города, штата и округа. Ближе к выпускному классу у многих одноклассников переменилось мнение относительно Венди, и даже Стен, который был её верным поклонником все двенадцать лет школы, окончательно разорвал с ней все связи. У меня же она никогда не вызывала особого интереса и мнение о ней у меня всегда было нейтральное — она, как мне казалось до момента, вообще не знала моего имени, так я не представлял для неё интереса.       — Я давно тебя не видела. Как ты?       Стоит ли мне рассказывать ей что-то о себе? Я очень насторожился — хотя у меня не было опыта, чтобы Венди ставила меня в неудобное положение, я знал, что такой опыт был у многих наших одноклассников.       — Всё в норме. Ты за кофе? Я сегодня не готовлю заказы, но вполне могу его принять.       Мне показалось, что глаза Венди загорелись, а в голове появилась идея. Она улыбнулась и радостно захлопала в ладоши.       — Так ты тут работаешь! Так чего мы ждём?       Мама невольно смотрела на нас. Я не уловил её эмоций. Лишь бы она не придумала всякого — поднимать разговор о моей ориентации сейчас хотелось бы меньше всего.       — Мне ванильный раф, большой.       Господи, какой стресс! Почему из всех напитков она предпочла именно этот?       — Пятнадцать долларов.       После оплаты заказа, я передал чек матери, и она приступила за работу. Венди не спускала с меня глаз и определенно и чём-то промышляла. Как бы ей тактично сказать, что ожидание пары минут можно провести за столиком, а не напротив кассы?       — Твик, а когда ты освободишься? Могли бы прогуляться, всё-таки старые друзья, — она заправила прядь волос за ухо.       Она кокетничает со мной? Дива, ты мечешь бисер перед свиньями. Это до смеха забавно.       Неожиданно для меня, моя мама отозвалась на её слова:       — Твик может быть свободен хоть сейчас. Он уже на два раза выполнил сегодняшнюю работу. Да и грех отказывать такой милой девушке в прогулке, да, сынок?       Я закрыл лицо руками. Господи, какой стресс!

***

      — Не против проводить меня до журналистской конторы на Главной улице?       Как я оказался в положении, когда я против своей воли гуляю с дивой всей школы по её приглашению? С другой стороны, она назвала меня старым другом: было ли это кокетство и лукавство или она правда считает меня таковым? Что если Венди будет моим первым настоящим другом в Южном Парке?       Журналистская контора Южного Парка находилась в начале Главной улицы – это первое коммерческое здание из всего ряда заведений, расположенных на ней. На этой же улице была «#two-six-three».       — Что ты хотела со мной обсудить?       Венди радостно пискнула.       — Твик! Как хорошо, что первым поднял эту тему. У меня есть к тебе очень интересное предложение.       Мы прошли кинотеатр и перешли дорогу. Я уже вижу кофейню — как же хочется горький крепкий эспрессо.       — И какое предложение, по твоему мнению, может заинтересовать такого пассивного человека как я?       — Я думаю, у тебя будет личный интерес и мотивация.       Я решил, что лучше её послушать. А может она права и у неё есть такое предложение, которое не будет давать мне покоя перед сном? Не сказать, что я и так спокоен перед сном…       — Эй, Твик!       Этот голос. За последнюю неделю я слышал его так часто, что не спутаю его ни с одним другим. Этот гнусавый призвук — надо будет спросить, почему он так интересно звучит.       Крейг вытащил из уха наушник. Куда он ходил в разгар рабочего дня, когда ещё с утра был на работе?       — Зайдешь за вечерним кофе?       Я растерялся. Крейг снова, как и в самый первый день, зовёт меня по своему желанию, чтобы увидеться. Он прошёл мимо Венди и слегка наклонился к моему уху (неужели он отражает мой утренний жест?) — у меня по спине пробежали мурашки. Меньше всего сейчас я ожидал такое внимание со стороны Такера посередине улицы.       — У меня резко появился к тебе разговор не для лишних ушей, — он шепнул эту фразу и сразу же выпрямился.       Голос подала явно недовольная Венди. Она смотрела на Крейга крайне злым взглядом — в целом, это поведение было взаимно со стороны Такера. Что между ними произошло?       — У родителей Твика, чтобы ты знал, есть своя кофейня. Вряд ли ему будет интересен твой пережжённый кофе. Тем более, сейчас я провожу с ним время.       — Я не интересовался твоим шлюшьим мнением, Тестабургер, — он показал ей средний палец и прошёл мимо нас, явно направляясь в кофейню.       — Я приду, как только освобожусь, — Крейг, не оборачиваясь, поднял руку в знак того, что он понял.       Венди выглядела не лучшим образом: было видно, что Крейг серьёзно её задел. Стоит ли мне интересоваться тем, что произошло между ними? Будет ли мой короткий диалог с Такером причиной, почему у меня не получится завести дружбу с Венди?       — Венди, ты как? — я невесомо похлопал её по плечу, но, кажется, она даже не заметила этого. — Что между вами происходит?       — Чёртов Крейг Такер всегда портит мою жизнь. Понимаешь?       Ком застрял в горле. Крейг действительно подставляет Венди?       Разумеется, за прошедшую неделю я достаточно сильно сблизился с ним. Мне даже начало казаться, что вся та вуаль хулигана и буллера, что ложилась на Крейга, была лишь тенью его репутации из младшей школы. Он не делал мне ничего плохого, но его резкое обращение в таком тоне по отношению к девушке не могло не смутить. Между ними напряжение можно было резать ножом.

***

      До пункта назначения мы дошли молча. Только войдя внутрь, Венди будто бы пришла в норму и энергично начала свой рассказ.       — Твик, последний год, как ты мог слышать, я работаю тут. Я решила стать журналистом. Думаю, этот выбор был очевиден, учитывая мои ораторские задатки и желания привлекать внимание к серьёзным проблемам.       Я присел на стул возле её стола. Полагаю, в её речи нет места для моих ответов и все вопросы — риторические.       — У меня есть неподтверждённая информация о том, что в Южном Парке широко распространена наркоторговля. Ты что-то об этом знаешь?       Чёрт возьми.       Мне срочно нужно успокоиться. Вдох-выдох. Насколько сейчас будет комичным открыть флакон Седума и выпить залпом всё то, что у меня там осталось?       — Я так и знала! — мне показалось, что Венди выкрикнула это с какой-то непреодолимой радостью.       — По твоей реакции я поняла твой ответ без слов. Это ведь как-то связано с вашей кофейней?       Она слишком проницательная. Не зря она считалась самой умной девочкой класса.       — Венди… Я просто не хочу, чтобы моя семья занималась этим. Мне не хочется вписывать своё имя во все новостные заголовки ближайшей недели.       — Я обеспечу тебе статус инкогнито, а ты расскажешь и поможешь мне во всём, что знаешь. И когда твои родители увидят, что эта тема начинает будоражить общественность, они прекратят подпольные продажи. Что думаешь?       Я задумался. Кто как не она может обеспечить огласку делу и создать напряжение в обществе? Я должен попытаться — хотя бы ради доброго имени нашего семейного бизнеса.

***

      Как только я вошёл в кофейню, Такер тут же поставил на стойку выдачи кофе.       — Мне есть что тебе рассказать. Считай это за счёт заведения. Или за мой личный. Как тебе приятнее думать, — сказав это, он указал на кружку.       Сказать, что я был удивлен — это ничего не сказать. Всё-таки он не такой и плохой человек. По крайней мере, по отношению ко мне. Но стоит ли мне что-то говорить о произошедшем час назад? Кто я ему, чтобы начинать оправдываться за времяпровождение с Венди?       — Где ты на неё наткнулся? — начал он.       Между ними явно были непростые отношения — мне очень хотелось про это разузнать.       — Я помогал родителям, а она пришла за кофе, — я выдержал паузу. — Ты же понимаешь, что после этого ты должен рассказать мне обо всём?       А почему я решил, что Крейг мне что-то должен? Я переоцениваю своё положение в его глазах — может мой вопрос сейчас будет последнем гвоздем в крышку гроба зачатков нашего общения. Ты неделю любезничал с ним, чтобы сейчас всё сломать из-за девушки, которая втягивает тебя в авантюру? Правда, Твик?       — Это долгая история.       Он собрался со мной поделиться? Крейг Такер будет рассказывать что-то личное о себе?       — Я не спешу. У меня ещё кофе.       Да, я кокетничаю.       — В общем-то я переругался с Шлюхобургер за тот год, что тебя не было в Южном Парке. Помнишь, ты делился, что думал, что я первый уеду из этой дыры? Я собирался. Но у меня не было возможности поступить в колледж. Моя семья не из богатых.       Кажется, я припоминаю. Такеры действительно никогда не купались в роскоши. Их отец все время, сколько я помню Крейга, ездил на одной и той же поддержанной машине и регулярно её чинил. У самого Крейга, казалось, даже водительских прав нет, хотя из нашего класса мало кто не мог их себе позволить. Он при этом никогда не был жертвой буллинга — должно быть, для зачинщиков это было невесело: Крейг никогда не реагировал на подобное.       — И мы с ней сдружились. Она как никто умеет лить дерьмо в уши, но так обнадёживающе. Так сладко щебечет. Сучка знает, на что давить, — Крейг отвернулся. — Она говорила, что тоже ненавидит эту дыру, что хочет в Денвер. Мы с ней хотели создать музыкальную группу и на центы с выступлений свалить из Южного Парка.       Он замолчал. Кажется, для него это был действительно личный разговор. Я перевесился через стойку и коснулся его плеча. Мне даже не было неприятно — казалось, что дотрагиваться до Крейга было приятнее, чем для кого-то другого.       Стоп, что?       — А потом? — Крейг удивленно покосился на мою руку у него на плече, но промолчал.       Я почти уверен, что у него был едкий комментарий на то, что я сейчас сделал.       — А потом оказалось, что она через меня хотела сблизиться с Токеном, потому что её шлюшка-мамашка больше не спонсировала её хотелки.       Мерзость.       — Тебе нравилась Венди? Как девушка?       Какая мне разница?       — Нет. Но мне важно было встретить человека, который меня поддержит. Который разделит со мной идею свалить из города, сделать это своими силами, через творческий порыв.       У меня не было слов. Крейг посмотрел мне в глаза, что не делал до этого ни разу. Господи, как спирает дыхание.       — Понимаешь, я же ей раскрылся. Думаю, по мне видно, что я не тот человек, который делится переживаниями с каждым встречным. А эта грязная сучка по, признаю, моей вине узнала все мои желания и слабые стороны.       Он протянул руку к моему плечу — явно, чтобы похлопать. Тут же он её отдернул назад.       — Поэтому её компания рядом с тобой меня насторожила. Я не хочу, чтобы она сделала хуёво моему другу.       Крейг Такер считает меня своим другом?       Готов поклясться, что у меня от счастья заблестели глаза — у меня есть друг. Почему меня переполняют такие яркие эмоции сейчас, когда мне рассказали столь тревожную историю и я должен проявить эмпатию?       Я понимаю позицию и чувства Крейга насчёт Венди. С другой стороны, Венди действительно предложила мне вариант такого сотрудничества, в котором я не теряю ничего. Мне очень не хочется видеть, как мама с папой занимаются наркотиками — как бы моё мнение в их отношении не переменилось, глубоко в душе я продолжаю чувствовать свой долг и любовь к ним. Неужели сейчас я обещаю свою поддержку людям совершенно противоположных взглядов — играю на два фронта?       — Чувак, у тебя всегда была камера на телефоне заклеена? — Крейг указал на мой смартфон.       Прекрасно, Твик Твик, твою паранойю начинают подмечать люди вокруг. Как давно Такер заметил это? И что он заметил ещё? Должно быть, этот человек действительно более интересный и многогранный, чем я думал. Крейг Такер, ты серый кардинал.       — Крейг, я действительно твой друг?       Мне нужно это знать. Я не смогу спокойно спать.       — Естественно, — он протянул мне руку с выставленными мизинцем, будто предлагает подтвердить какой-то контракт.       Это было так по-детски.       Я скрестился с ним мизинцами. Я уверен, что заметил, как уголки его рта дёрнулись — всё-таки Такер не безэмоциональный.

***

      За сегодняшний день я многое узнал о Крейге Такере. Он мечтает уехать из Южного Парка, основать музыкальную группу, и он до невозможного ненавидит Венди Тестабургер.

***

@tweeek_TWeak

            Привет Баттерс

Прости что давно не писал ^^''

Как ты себя чувствуешь? Как там в Денвере?

@Chaos_s твик, я уже и не думал, что ты напишешь! я думал, что я тебя достал за этот год в колледже, и ты меня возненавидел у меня всё хорошо лучше расскажи, как ты как я переживал за тебя!