Coffee, Denver and Jazz

      Голова раскалывается: боль пульсирует в висках, лоб тянет; именно так начинается утро после сна, которого получилось достичь с помощью трёх глотков кодеинового сиропа.

@tweeek_TWeak

То есть мне просто прийти в #2-6-3

и попросить мистера чёрча?

@SuperrCraigTucker Ага. Не парься, тебе предложат работу.       Очень хочется верить, звездочёт.

***

      Вчерашняя ночь представляет из себя смутное воспоминание. Кажется, что я ни минуты не проспал естественным сном: первые пару часов до полуночи я продремал после приёма двух глотков Седума, а после моего разговора с Крейгом, несмотря на все попытки, я сделал ещё три для успокоения.       От чего я успокаивался после разговора с Крейгом? Ответ на удивление прост — от своих пидорских мыслей. Вчера я поймал себя на рассуждениях о том, что мне нравится эмоциональная стабильность Крейга. Можно сказать, в нашем своеобразном дуэте я представляю собой человека, который ментально привязан к приятелю, а он — физически. Крейг аккуратен и тактичен, но его постоянные невесомые жесты и прерванные прикосновения говорят о моей правоте. Может быть, мне действительно стоит чаще позволять другим трогать меня?       Но каждая моя ночная мысль заканчивалась одинаково: «Твик, прекрати думать об этом. Твик, Крейг — натурал». А внутри нарастала противная пустота.        Сильнее всего она дала о себе знать с сегодняшнего утра: когда я тайком выбежал в ванную, схватив с кровати всю ту одежду, в которой был вчера, и обратил внимание на ветровку, которой меня, промокшего до нитки во время дождя, согрел Крейг. Эта знакомая расцветка сразу всплыла в моей памяти — это была наша школьная спортивная форма, которую нам выдавали в двенадцатом классе: она бело-зелёная, из плотной ткани, с символом команды «Коровы Южного Парка». Такие кофты были именные — сейчас в моих руках была ветровка «Такер 02». Он отдал мне, хоть и временно, свою личную вещь; Крейг в школе был самым ярым собственником и редко делился даже листком бумаги или стержнем для автоматического карандаша. Мне же он выделил один из предметов своего гардероба — можно ли считать, что я у него теперь на особом счету?       Скорее, да.       Выходит, что я пару часов находился в городе, на глазах людей, в кофте с чужой фамилией — звучит так, будто я являюсь миловидной девушкой, таскающей себе одежду своего возлюбленного или молодого человека. Но это был я, а юноша — Крейг. Господи, какой стресс!       Сегодня передо мной стояла важная задача: мне было необходимо всеми правдами и неправдами, скандалами и слезами попытаться устроиться на работу, чтобы выкарабкаться из зависимости быть должным перед родителями. Но в самом начале передо мной возникла сложность: нужно незаметно выбраться из дома. На часах было шесть утра, а значит ожидать ухода отца и матери оставалось немного.       Вернувшись в свою комнату, я счёл интересным и полезным понаблюдать за обстановкой около нашего дома через окно: интересно это было потому, что за две недели пребывания в Южном Парке я почти не замечал происходящее вокруг меня, не смог влиться в спокойный ритм жизни, не смог проникнуться воспоминаниями, а полезно — потому, что так я сразу замечу отъезжающее авто. Наш дом располагался ровно напротив дома Маршей, а мои окна были направлены в спальню Стена — не то, чтобы мне было интересно подглядывать за своим одноклассником, за юношей, но порой краем глаза я видел в его комнате движения. Должно быть, я хотел бы тоже участвовать в тех играх, которые устраивали они. Мой отец часто помогал Рэнди Маршу с починкой автомобиля, а мама пекла фирменные пирожные по семейному рецепту на дни рождения Стена и Шелли — тем не менее, ни с кем из этой семьи я дружен не был.       Мои родители в целом отличались большим количеством знакомых, которых они называли друзьями семьи. Они были в хороших отношениях с доброй частью населения Южного Парка: в школе они вызывались помогать с подготовкой мероприятий, в городе выступали с речами на демонстрациях в защиту частного бизнеса, а во время воскресных посещений церкви пели в любительском хоре. Сейчас я могу сказать, что с большой вероятностью это всё было маской для создания образа идеальной и милосердной семьи — хотя, разумеется, в чем-то они были искренни: пирожные на дни рождения детей друзей мама делала по своему желанию, и даже сами именинники не знали о происхождении сладостей.       Мои родители выехали из дома в шесть часов и тридцать пять минут утра — кофейня будет полностью готова к семи. Отец, выходя из дома, крикнул сидящей в машине матери о том, что на фасаде нашего дома начала выцветать краска — и показательно посмотрел на дом. Я уверен в том, что эта фраза была отговоркой — он пытался так незаметно заглянуть в моё окно и проверить наличие собственного сына дома. Но не волнуйся, отец, скоро я убегу отсюда раз и навсегда. Я взял в руки толстовку Крейга и вышел из дома.       

***

      Над головой прозвенел колокольчик, и я вошёл в уже родные стены. В самом деле не верится, что ещё год назад в это здание входило всего пару человек в месяц — сделать фото для водительского удостоверения или загранпаспорта. Сейчас тут живо и свежо: проходимость в «#two-six-three» куда выше, чем в кофейне родителей.       Я сделал шаг с сторону стойки и опешил. За прилавком, приветствуя меня, стояла девушка. Я, хоть и принимаю лекарства, превращающие мозг в кашу, но нахожусь в достаточно здравом уме, чтобы понять, что передо мне стоит не Крейг Такер. У неё была смуглая, но не тёмная кожа — мулатка. Афро волосы собраны в два высоких хвоста, пару прядей падало на лицо в виде чёлки. Кажется, Крейг говорил, что его управляющий чёрный — эта девушка, должно быть, его родственница. Стало очевидным, почему он сказал мне узнать про работу самостоятельно: его сегодня не будет, чтобы помочь мне.       Я подошёл и начал всматриваться в цены. Стыдно признавать, но я за прошедшие две недели не пил в этом заведении ничего, кроме эспрессо и латте. Сейчас, когда за аппаратом стоит незнакомая мне бариста, я хотел бы выбрать такой напиток, который в моём понимании трудно испортить. Нужно что-то, что так отдаёт вкусом в нос и сжимает горло при послевкусии, что в случае брака пережаренная основа теряла свою противную горечь.       Я нахожу таким напитком раф. Разновидность, придуманная в кофейнях восточной Европы, пришедшая в Штаты не так давно. Его готовят на одной порции эспрессо, составляющей треть от состава, молоке или сливках и сливочной пене. В кофейнях Денвера используется последний вариант, что меня отталкивает от напитка ещё сильнее — он начинает казаться, ко всему прочему, жирным. Раф — это не кофе с большим количеством молока, а молоко с капелькой кофе. Тем не менее, именно его я и заказал.       Я написал Крейгу — ответа не было. По-видимому, он был чем-то занят, так как в последний раз он был в сети, когда ответил мне на вопрос по поводу работы. Ради приличия я решил подождать. Хотя кого я обманываю: мне просто некуда идти и коротать время, а надежда увидеть сегодня на смене Такера ещё теплилась внутри. Я понимал необходимость обратиться к девушке с моей просьбой, но она была заняла другими клиентами — я направился к столику.       Прозвенел колокольчик. Я бы и не обратил на это внимания, если бы не почувствовал позади себя чьё-то присутствие:       — Какие люди посетили нашу глушь.       Голос гнусавый, но почти по-детски звонкий. Я обернулся; передо мной стоял достаточно низкий юноша, одетый в спортивную форму. Не смотря на последний факт, он был нормального — ближе к плотному — телосложения. Он снял очки, и я смог чётко разглядеть его лицо: искусанные губы и шелушащаяся — будто от регулярных слёз — кожа под глазами.       — Доброе утро, Донован.       Клайд сел напротив меня и — довольный — потянул руки вверх. Я не видел его с момента выпуска, но однажды приметил фотографию с ним у Крейга в телефоне. На ней были все из их компании, исключая, разве что, Джимми, который выступал в качестве фотографа. В тот момент мне показалось, что ребята держат в руках гитары, но уточнять про это у Крейга я не стал — хотя бы потому, что снимок я увидел украдкой. Так что перемены во внешности Донована меня не удивили: он достаточно сильно — до линии подбородка — опустил волосы, начал носить очки на свой небольшой минус и встал на путь сброса веса.       И сейчас этот человек определённо что-то от меня хочет.       Иначе я не могу объяснить, почему тот, кто почти не говорил со мной в школе, решил подсесть рядом. В голове быстро мелькнула мысль о том, что его попросил об этом Крейг, но я почти сразу же отмёл эту идею — не считает же меня Такер беспомощным и неспособным задать один единственный вопрос работнику, который заменяет его сегодня?       — Так ты… Типа… За кофе пришёл?       Я уже говорил, что считаю Клайда полным придурком? Раньше я мог списать его странные словечки и фразочки на детскую глупость, но сейчас это выглядело крайне странно и вызывало чувство стыда.       — Да, — повисла тишина. — Так ты что-то спросить хотел?       Клайд отвлёкся от своего занятия — рассматривания собственных подушечек пальцев. Кажется, он занимался скрипкой всю жизнь — сколько себя помню, у него были постоянные мозоли.       — Да нет, приятель, ничего конкретного, — он посмотрел на меня. — Такер сказал, что ты в город вернулся, что в кофейню к нему часто заглядываешь.       — Это правда, — я отвернулся. — Что ещё он рассказал?       Клайд, будто бы ждавший этого вопроса, оживился.       — Если честно, я понимаю, что ты не хочешь по несколько раз рассказывать, как бросил колледж и как провёл этот год. Крейг предупредил об этом, — он сложил руки на столе. — Я хочу с тобой более интересную тему затронуть, если ты не против.       Я занервничал. Какой вопрос мог задать Клайд?       Несмотря на мой скептицизм и настороженное отношение к этому человеку, я не мог не признавать тот факт, что в нашем классе он считался достаточно популярным юношей: у его отца есть модный обувной бизнес, его друзья были активистами и спортсменами школы, а сам он отличался в значительной степени развитой искренней эмпатией, из-за чего уже в старших классах он хорошо сдружился с девушками. Он определённо находился в кругу молодёжи Южного Парка, знал слухи и секреты.       — Спасибо за понимание, Клайд.       — Я хочу обсудить Тестабургер.       Чёрт.       — Я знаю, какой она может быть приставучей и при этом превосходно играть на эмоциях, — он замолчал, задумавшись над следующей фразой. — Мне… Мне всегда нравилась Бебе, и я провёл достаточно времени в их компании. Я могу поручиться за свои слова: Тестабургер — шлюшка.       — Я знаю о ситуации с Токеном, но не совсем понимаю, почему вы высказываетесь настолько резко. Неужели она такая лицемерная? — мои слова звучали как недоверие, и мне оставалось только умолкнуть.       Вчера вечером я вспоминал школу: Венди всегда относила ко мне скорее как к младшему брату. Да, я трудно перевариваю чужие слова о ней.       Я задумался о причинах, которыми руководствуется Клайд, рассказывая мне подобную информацию. Возможно, его подговорил Крейг, чтобы я сильнее уверовал в эти слова; возможно, что он, будучи одним из самых близких друзей Толкина Блека, не мог с моральной точки зрения видеть, как в подобную ситуацию через время попадаю и я; возможно, что он исходит из личной выгоды и надеется в ответ на ценные советы спросить с меня какую-нибудь непосильную услугу. А возможно всё и сразу.       — Она давно грезит журналистской карьерой, активистку из себя строит. А на деле говорит то, что от неё ждут. Помнишь, как в младшей школе Гаррисона заменяла хорошенькая сексуальная практикантка? Тогда даже Марш на неё слюни пускал. А потом она исчезла, — он цокнул. — В том году вскрылось, что Тестабургер приложила к этому руку. Через мамашку вызвала на неё проверку на легальный статус нахождения в США — её депортировали на Восток, откуда она бежала. Можешь сделать выводы, насколько эта лицемерка искренне помогает беженцам. И сейчас она хочет подобную аферу провернуть, собирается раскрыть взаимосвязь ЮгоЦюги и наркооборота в Южном Парке. До добра эта идея не доведёт, — он закатил глаза. — По крайней мере тех, по чьим головам она пройдёт.       Я пусто и безучастно смотрел на столик. Что, если Клайд прав, и мне стоит сорваться с этой авантюры? В конце концов я пообещал об этом и Крейгу — а пообещал ли?       — Твик, ты не подумай, — он замахал руками, оправдываясь. — Я не одобряю вещества и прочую дрянь и не против искоренения ситуации с этим в городе. Просто, — он глубоко вздохнул, переводя дыхание. — Просто Тестабургер делает это всё ради совершенно других целей, — он замолчал.       Мы просидели без слов около минуты, когда Клайд продолжил.       — У меня мачеха сама травку курит. Я много ссорился с отцом из-за этого, но, кажется, я для него уже как бракованный товар. Я даже в качестве лекарств бы не употребил.       Кажется, я начинаю чувствовать искренность в словах Клайда. Я понял, что все те предположения, которые я выдвигал пару минут назад, были неправильными; Донован действует исключительно из своих личных мотивов. Ему ненавистна Венди, ему ненавистна наркомания.       Клайд всегда был плаксой, который рано лишился матери — от этого он стал ещё более тусклым и нервным. Тема семьи и отношения отца к нему и к сестре была болезненной, и тот факт, что он раскрыл мне причины своей позиции, говорил о его доверии ко мне.       Сзади от себя я услышал открывающуюся дверь подсобного помещения. Я ещё не успел повернуть голову в сторону шума, когда Клайд вскочил на ноги и поднял руку. Удивительный человек — как он так молниеносно вышел из такого тяжёлого рассуждения?       — Мистер Чёрч! Я придержал вам парнишку, которого так нахваливал Такер!       Чего?       Я повернул голову на смех; в дверях подсобки стоял крупный смуглый мужчина — управляющий. Донован нагнулся к моему уху и задорно шепнул:       — Крейг сказал тебя задержать. Он прекрасно знает, что ты из пугливых и не дошёл бы до владельца сам.       Я был готов прибить этого придурка на месте.       — Но ты оказался таким приятным собеседником. Пошли со мной к Маршу после разговора с Чёрчем?

***

      Владелец кафе, мистер Чёрч, любезно меня принял. От него я узнал много занимательных мелочей: это заведение он открыл по своей инициативе, и на все предположения посетителей о его вражде с «У Твиков» он отвечал, что ни разу не виделся с владельцами конкурирующего бизнеса. Он рассказал, что достаточно тесно знаком с Крейгом и, когда тот позвонил ему посреди ночи с вопросом о вакансии, не задумываясь ответил согласием. В «#two-six-three» не было широкого штаба персонала: на постоянной основе в ней работал сам Чёрч и Такер; последний нагрузил себя почти всеми рабочими часами из-за большой денежной необходимости. В редкие дни его отсутствия задачи по приготовлению напитков и обслуживанию клиентов брала на себя дочка Чёрча — девушка, которую я сегодня встретил.       В голове у меня начали вертеться вопросы: в какой жизненной ситуации находится Крейг? За эти недели я не узнал почти ничего из его жизни вне работы, а наши разговоры о прошлом в основном сводились к воспоминаниям о школьных временах. Пару раз он поднимал тему семьи, но я даже не знал, живёт ли он до сих пор с родителями и Тришей или переехал в другое место.       Эти мысли ещё сильнее заполнили мой мозг, когда я получил долгожданное сообщение от Крейга.

@tweeek_TWeak

Ты сегодня не на смене?

@SuperrCraigTucker Не-а. Сегодня был занят. Мне выходной на весь день выписали, хотя я просился на пару часов. Донован никакую дурость не сотворил? Прости, что не предупредил.

@tweeek_TWeak

Всё путём. Насчёт Клайда не беспокойся

      Всё действительно было путём. Путь этот, правда, пролегал к дому Стена Марша.

***

      Стен Марш казался достаточно заносчивым и гиперболизировано страдающим. Возможно, что так на него сказывалась чутка безумная атмосфера в семье. Ближе к старшей школе он окончательно перестал виться вокруг Венди и, как мне показалось, давление, которое оказывалось на него, стало ниже; по крайней мере, он перестал вести себя как непонятый главный герой комедийно-сатирического сериала.       В школе с Маршем я почти не общался. Когда у меня спрашивали о моём отношении к нему, я с уверенностью отвечал, что он мой друг. Мнение я поменял в тот момент, когда краем уха подслушал его разговор со Шерон, его матерью; в нём он говорил, что не считает друзьями даже своих близких товарищей, Кенни и Картмана — что уж говорить про меня, мальчика, с которым он общался считанные дни в младшей школе?       Но сейчас я — под веселую песню, напеваемую Клайдом себе под нос — иду к нему домой. Неужели что-то поменялось? Неужели поменялся я? Или это была жалкая попытка провести день где-то, кроме дома, и общаться с кем-то, помимо Крейга и Баттерса? Клайд сказал, что у Марша планируется вечеринка — от этого слова у меня пробежали мурашки по коже. Дыхание спёрло, а пульс участился — но я понимал, что надо всеми правдами и неправдами вырываться из эмоционального кокона. Я просто не верю, что Событие может повториться — или я хочу в это верить?       Когда мы вошли, я выдохнул. Всё было не так, как тогда. Окна были открыты, помещения полны света и только в гостиной едва заметно играла музыка. На полу возле входа были коробки с алкоголем, а на кофейном столике сложены пакеты с чипсами и газировкой.       В доме уже собралась небольшая группа людей. Клайд — в своём стиле — вошёл с криком:       — Ребят! Я привёл Твика, никто не против? Стен?       Я съёжился от излишнего внимания. Частенько на подобные вечеринки заходят люди, которых не приглашали и это считалось своего рода нормой; но моя тревожность начала нарастать, руки трястись, а дыхание сбиваться. С натянутой улыбкой я помахал всем присутствующим.       Почти никто из сидящих вокруг не обратил на меня внимания, чему я, в целом, был доволен. Только сейчас я выловил момент, чтобы пробежаться глазами по всем находящимся в этом доме людям. Помимо меня в гостиной расположилось десять человек: в центре комнаты, ругаясь друг с другом, стояли хозяева дома в лице Стена и Шелли Маршей и Кайл Брофловски; на диване напротив телевизора, уже доедая пачку чипсов и посмеиваясь, сидел Эрик Картман; рядом с ним находился Кенни Маккормик — этого человека стоило ожидать на данном мероприятии, но мне всё равно стало не по себе; на ступенях лестницы сидели неизвестные мне девочка-подросток и взрослый юноша, оба — в грязной старой одежде; за обеденным столом — Токлин Блек и Джимми Волмер. К последним, неудачно попытавшись взяться за мою руку, меня повёл Клайд.       По крайней мере, этих людей я боялся меньше всего.       — Джим, Токен! Смотрите, кого я привёл!       По их лицам можно было сказать, что они не были против моего присутствия тут.       Джимми Волмер вносил в свой блокнот записи. Должно быть, это был сборник очередных шуток для концерта в доме культуры. Он и раньше, начиная с младших классов, участвовал в подобных мероприятиях и был ведущим шоу вне стен школы; сейчас, как мне рассказали родители в первые дни после моего возвращения, он продолжает заниматься этим занятием. Мама добавила, что он мог бы добиться куда больших высот, если бы не продолжал общаться со своей старой компанией; когда я попросил объяснить, что она имеет ввиду, то в кофейню зашёл клиент — момент был упущен.       Толкин Блек крутил на указательном пальце упаковку от, как мне показалось, струн. Я предполагаю, что это были струны для скрипки Донована; это предположение парни тут же подтвердили коротким разговором:       — Здорово, чувак, — они стукнулись кулачками. — Как ты просил.       Токен подбросил Клайду струны и переключил своё внимание на меня:       — Давно не виделись, Твик. Как ты? Не говори, что этот придурок тебя силой притащил?       Я нервно посмеялся. Достаточно неуютно — но не так страшно.       — П-п-привет, Твик, — я махнул рукой Джимми.       Клайд резким движением взял с соседнего стола пластиковые стаканчики и газировку; он разлил каждому по порции и снова начал напевать мотив себе под нос.       Он… Пытался сгладить обстановку и сделать так, чтобы я чувствовал себя лучше? Если это было так, то я сильно недооценивал его. Всё-таки девочки были правы: Клайд отличается высоким уровнем эмпатии.       — Да всё супер, ребят, — я посмеялся. — Я и сам не прочь прийти, старых знакомых увидеть. Это же всегда приятно.       Почти всегда — краем глаза я увидел Маккормика, не сводящего с меня взгляд. Хочу запереться в ванной и выпить лекарства.       — А Крейг необычайно много рассказывал о тебе в последнее время, — подметил Толкин.       — Он и о вас не прочь упомянуть.       Это не было лукавством: каждый раз, когда была возможность, Такер начинал рассуждать о том, как поступил бы каждый из его друзей в такой ситуации.       — Он в последнее время стал живее, — Клайд сказал это с ноткой грусти в голосе. — Я за него рад.       В такие моменты мне вспоминаются вечерние разговоры с Баттерсом. Однажды, во время моего прихода от Седума, он начал рассуждать о счастье и его месте в его, Стотча, жизни. Это было особое чувство — не такое особенное, как у других. Баттерс выделял «счастливую грусть» — такую из эмоций, которая возникает в моменты полного психологического раскола; радость от самого воспоминания, что тебе было хорошо. Он описывал это как своеобразное уравновешивание чувств на протяжении жизни, белую и чёрную полосы. Он намеренно избегал понятия «расплата», говоря, что расплаты за счастливые моменты не бывает. Бывает только счастливая грусть.       Именно с такой грустью в голосе и говорил Донован. Интересно, насколько много он, как лучший друг Такера, знает о нём?       За светскими разговорами я провёл около получаса.

***

      К Клайду подскочила девочка-подросток — та самая, которая сидела на лестнице в момент моего прибытия. Выглядела она экстравагантно, но — как бы грубо это не звучало — бедно: одежда местами потускла, складки на юбке расправились и больше не держали форму, джемпер был в разводах, будто его стирают в ручную.       Вероятно, она была чьей-то родственницей или подружкой — других подростков, в чей компании она могла бы прийти, в доме Маршей не было.       — Клайд, а Триша будет?       Триша… Такер?       Клайд насупился:       — Карен, позвони ей и спроси. Я не знаю, где твоя подруга, — он сделал акцент на притяжательном местоимении.       — Она не берёт. Она говорила, что придёт с Крейгом, поэтому и спрашиваю.       Карен, Карен, Карен.       Я посмотрел на неё ещё раз; потом пробежался глазами по гостиной и увидел Кенни.       Карен Маккормик. Это была сестра Кенни Маккормика.       Я вспомнил свой поход в школу пару дней назад. Тогда Маки во время нашего разговора упоминал, что Патриция Такер начала близко общаться с младшей из их семьи; в тот момент я подумал, что это очень колкое замечание — дети Маккормиков не виноваты в социальном положении, на которое их обрекли родители. Сейчас же, имея не самый приятный опыт «делового» взаимодействия с Кенни, я признаю, что тоже настороженно отношусь к ним. Да, это нечестно. Да, это грубо. Но я просто не хочу видеть этих людей.       Карен махнула рукой на Клайда и ушла.       — Мелкая… Манерами в старших братьев, — прошипел сквозь зубы Донован, кивком указывая на Кенни и, как можно догадаться, Кевина.       Марш погасил свет, Брофловски вынес из коридора чехол от гитары — я мог бы пошутить про месть тихого одноклассника Картману, но эти двое на протяжении получаса даже не смотрели друг на друга. Возможно, они больше не враждуют?       Они начали своеобразный концерт; помню, как ещё в младшей школе этот дуэт устраивал пижамные вечеринки, на которые приглашали всех парней из класса — на них Брофловски и Марш каждый раз ставили рекорды в Guitar Hero. Сейчас же Кайл играл незамысловатую песенку на акустике, а Стен нахлопывал ритм руками.       Так они просидели с полчаса. Уже через пять минут интерес толпы к ним угас, но я продолжал краем глаза наблюдать за их игрой — мне очень хотелось попробовать поиграть на гитаре. В последний раз я трогал струнный инструмент, когда Баттерс в попытке привести меня в чувства притащил его ко мне в комнату. Я знал теорию классической игры: посадку, ноты, но не более.       Неожиданно — по крайней мере для меня — Картман закричал на всю комнату о скуке этой вечеринки; к этому моменту все действительно устали. Толкин выругнулся:       — Они опять притащили эту херь.       Я посмотрел на Клайда: он сморщился и готовился уйти отсюда.       Тогда я обратил внимание на то, что держал в руках Картман: кажется, это были самокрутки. Он принялся раздавать её всем; когда очередь дошла до нас, Кенни взял четыре косяка из его рук и самолично направился к нам — что он задумал?       Кенни протянул один из них проходящему мимо Доновану.       — Съеби отсюда, Маккормик! — попытка задеть дарителя окончилась неудачей, и Клайд отошёл. — Марш, мы займём твой подвал.       Толкин и Джимми направились за ним; я, не успев ничего понять, остался наедине с Кенни.       — Приветик, Твик, — он с издёвкой улыбнулся. — Не хочешь попробовать чего-то более органического? Тебе определённо, — он произнёс это таким вкусным голосом, — определённо должно понравиться.       Я занервничал: этот человек знает то, что я предпочёл бы скрыть. Я боюсь Кенни.       Мне пришлось взять самокрутку. Наверняка в её сделал Маккормик, снабдив запасом своего дружка.       — Осмелишься мешать? — его голос вывел меня из мыслей. — Не думал, что ты настолько запуганный, чтобы коснуться веществ. А ведь сам кричал на всю ЮгоЦюгу о ненависти к этому.       Кенни забрал у меня косяк и посмеялся.       — Твик, ты такой ненормальный. Скажи родителям, что у меня готова новая поставка.       Он ушёл, оставив меня наедине с собой.       Более интересным, чем наблюдение за дымящими малолетками, занятием я счёл вести переписку в телефоне.

@tweeek_TWeak

Ты не придёшь к Маршам?

      Я решил воздержаться от подробностей того, как я узнал, что Крейг хотел посетить эту вечеринку: я до сих пор не знаю, можно ли мне быть инициатором разговора на тему его семьи. Эта тема в случае Такера была неоднозначная и сложная: с одной стороны, с родителями он явно не в ладах, с другой — он, когда мы были в домике на дереве, не скрывая ничего, рассказывал о сестре и важности этого места для них. @SuperrCraigTucker Ну если ты просишь.       Чёртов идиот. @SuperrCraigTucker Я шучу. Не злись.              Почему я продолжаю с ним общаться?       Отложив телефон, я огляделся вокруг: почти все ребята были заняты раскуриванием травы. Они не обращали внимание ни на что в этой комнате; я, прикусив губу от волнения, взял гитару Брофловски — я ведь не сломаю, мне просто интересно. Я встал и поспешил к Джимми, Токену и Клайду — скрыться от этой блажи.        В подвале дома Маршей было прохладно — я вздрогнул. Стоит ли мне надеть кофту Крейга? С одной стороны, вопросов ко мне быть не должно: он одолжил мне её вчера вечером, а сегодня я прихватил её с собой с целью вернуть хозяину. С другой — это так по гейски.       Я усмехнулся — и надел.       Ребята были заняты игрой; кажется, какой-то файтинг. Тихонько сев в угол, я принялся дёргать струны.       Всем известно, что самый простой и оптимальный способ играть на гитаре — это бить боем по аккордам. Но, если углубиться в сам строй инструмента, можно с удивлением раскрыть его тайные стороны. Поэтому я всегда считал академическую игру лучшей.       Классический строй гитары выглядит как шесть струн от «ми» до «ми»: E первой октавы, H, G, D, A, E большой октавы. В этом диапазоне можно филигранно сыграть почти каждое произведение при должном умении; но я начал с гамм. Гамма представляет из себя такой музыкальный ряд, в котором нужно, соблюдая и отыгрывая каждую ступень, пройти путь от тоники до тоники. Полутона в гитаре, в отличии от пианино, не обозначены отличными по цвету клавишами — они соседствуют с тонами и достигаются перемещением пальца по ладам. Так, сыграв открытую третью струну, я услышу ноту «ре»; переместив палец на первый лад, я получу «ми-бемоль».       Я вспомнил свою недавнюю игру на клавишных — я продолжу в той же тональности. Си-бемоль-минор включает в себя четыре ключевых знака: b, es, as, des, ges. Я начал мысленно перекладывать это на струны.       Брать шестую струну не имело смысла, ведь нужная нота — b — находится на шестом ладу; логичнее взять пятую струну и, поставив палец на первом ладу, получить тот же звук. По такой логике выстроить гамму не составляет труда.       Я говорил себе в нос:       — Первый, третий, — си-бемоль, до. — Открыто, первый, третий, четвёртый, — ре, ми-бемоль, фа, соль-бемоль. — Первый, третий, — ля-бемоль, си-бемоль.       Я играл вверх и вниз, постепенно наращивая темп; ребята — Джимми, Токен и Клайд — ранее занятые приставкой, внимательно смотрели на меня. Какой стресс!       Донован тут же подскочил ко мне:       — А ты ещё и на гитаре умеешь?       Ещё?       — Я просто перебирал ноты, никаких серьёзных построений.       Глаза Клайда, казалось, сверкали.       — Не зря Такер хотел тебя пригласить!       Погодите, вы про что?       Я с надеждой посмотрел на Токена; тот, вздыхая и оттаскивая от меня Донована, принялся объяснять.       — Мы играем в музыкальной группе. Почти все, кроме этого, — он ткнул Клайду в макушку, — самоучки. Крейг в том году предлагал пригласить клавишника, припомнил нам, что ты умеешь. Но в городе тебя тогда не было.       Всё встало на свои места: и странные фразочки Такера на протяжении всего нашего общения, и слова матери, что компания Джимми и её задумки тянут Волмера на дно.       — А… А аккордами сможешь? — Клайд, казалось, с некой серьёзностью обратился ко мне вновь.       Он посмотрел на меня и поправил очки — своеобразный знак сфокусированности. Я едва заметно кивнул.       — Я правда только парочку знаю и никогда их не тренировал.       Я проиграл «четвёркой» пару известных мне аккордов — C, D, Em.       Донован собрал волосы у пучок и взял у меня инструмент. Я мог только молча наблюдать за его игрой: быстрой, точной. Бой, которым он бил по струнам, был не таким как у меня; он сохранил мои аккорды, меняя их в определённой последовательности, из-за чего мелодия казалось логически расчерченной: C, Em, D, Em и так каждый раз.       Дверь подвала открылась.       — Ребят? Марш сказал, что вы тут.       В помещение спустился Крейг и с интересом посмотрел на нас.       — Что вы тут делаете?       — Крейг! Мы обязаны взять Твика к нам! Твик, прошу! Нам нужен клавишник!       Казалось, Клайд готов встать передо мной на колени. Я пересёкся взглядом с Крейгом; потом, обратив внимание на Токена и Джимми, я понял, что все находящиеся в этой комнате ждут моего ответа.       Я вздохнул:       — Я согласен.       Клайд попытался обнять меня — я оттолкнул. Думаю, всё к лучшему.       — Эй, Твик!       — Да?       — Почему на тебе моя толстовка? — Крейг посмотрел мне в спину, а ребята начали смеяться.       Чёртов придурок.

***

      К вечеру мы с Крейгом остались одни в подвале; Джимми сказал, что сегодня у него концерт — неужели его шутки, которые он писал днём, в этот же день будут использованы? — и отлучился от нас в восемь часов. Вместе с ним ушли и Клайд с Толкином. Почему Крейг не пошёл так же поддержать друга я не знал — и даже не спросил.       Я дёргал струны так, как научил меня Донован. Аккордами играть практичнее — но мне не нравится.       — Твик, — Крейг отвлёк меня от мыслей. — Ты вправду не прочь присоединиться?       — Ты искал меня для этого, не так ли? — я поймал на себе озадаченный взгляд и неуверенно повторил. — Ты говорил, что искал меня в кофейне в прошлом году.       Крейг потянулся:       — Ты прав. Но сейчас может быть не лучший момент. Ты только работу нашёл, — он повернулся ко мне и протянул мизинец. — К слову, поздравляю.       Я скрестился с ним пальцами.       Внутри меня всё же гложет вопрос: а откуда, собственно, Такер изначально узнал о моём умении играть на клавишных?       — А откуда ты…       Крейг будто ожидал этого вопроса.       — Я знаю, что ты параноик, но не бойся, я не следил за тобой в окна или что ты ещё мог надумать.       Я съёжился и чуть отсел — такой вариант я не рассматривал, но он пугающим образом имел место быть.       — Токен сказал, что когда-то в детстве вы общались, — я кивнул, как бы подтверждая эти слова. — Сказал, что у него дома стояло настоящее пианино, и ты на нём часто, будучи в гостях, играл. Сам он посчитал глупым тебя просить, а я осмелился, — он нахмурился. — Не сильно удачно правда…       Я посмеялся. Значит, даже если бы я не поехал в колледж и не вернулся сейчас, я бы всё равно начал общаться с Крейгом.       Это мило. Он приятный.       — Спасибо за помощь. Ты настоящий друг.       Он отвернулся, но я чувствовал — он улыбается.       Я откинулся на спинку дивана и задумался. Какой следующий шаг мне стоит предпринять? Как сделать так, чтобы навсегда оторваться от старой — уже чужой — жизни?       Мне нужно было съехать. И скорее.

***

             Сегодня я узнал, что Крейг Такер никогда, как мне казалось раннее, не ненавидел меня. Что он готов пожертвовать своим заработком, чтобы помочь другим. Чтобы помочь мне. В ответ я помогу ему — стану клавишником в их группе.