Coffee, Denver and Jazz

      Слёзы льются из глаз.       Сердце стучит так громко и быстро, что я могу почувствовать, как кровь циркулирует по моему телу.       Я капаю в нос капли, пытаясь избавиться от чувства заложенности.       Голова раскалывается.       Перед глазами мелькают то белые, то чёрные пятна — скачки давления.       Остаётся только принять седативное. Именно так я и живу последний месяц — в полном отказе от кодеина.       Порой становится легче. Ребята из группы терпиливы настолько, насколько это возможно. Я ловлю себя на мысли, что, если бы я сам попал в ситуацию, где нужно проявлять столько спокойствия, то был бы взвинчен и раздражён. Мне крайне повезло с друзьями.

***

      Я часто общаюсь с Баттерсом. Порой мне кажется, что сейчас, на расстоянии, я стал понимать его лучше. Я стал доверять ему более интимные моменты и тревожные мысли. С кем бы я обсуждал мои романтические интересы, кроме как со Стотчем? Правильно — ни с кем другим.       Баттерс — хитрый человек. Нет, не такой, который воткнёт нож в спину. Он скорее такой человек, который в нужный для себя момент сыграет дурачка: натянет улыбку, потупит взгляд, начнёт задавать элементарные вопросы. Но это просто изощрённая игра для того, чтобы увильнуть от ответов. Именно такого дурачка он включил в тот момент, когда в колледже я, налакавшись лекарств, пытался завязать с ним разговор на тему того, почему у меня не получается начать отношения с девушками. Он, Стотч, улыбался, смеялся, хитро говорил, чтобы я сам всё осознал — этот чертёнок прекрасно со стороны видел, какой я гей.       Да, я искренне считаю, что геев видно издалека, и любой хоть капельку проницательный человек заметит это.       Поэтому именно Баттерсу Стотчу я доверил то, что мне нравится Крейг Такер. В ответ я получил удивление: он знал о моей ориентации — сильно раньше, чем это осознал я — и реакция его вызвана скорее шоком от выбора конкретно этого человека.       А выбор ли это?       Я не говорил Крейгу Такеру о своей симпатии. Несмотря на внешние жесты его заинтересованности, его касания и шутки, я боюсь, что, получи я отказ, я не смогу продолжить жить дальше. Мне негде будет ночевать, мне негде будет работать, у меня не будет хобби и друзей — словом, моя жизнь в данный момент очень тесно переплетена с фигурой Такера, и ссориться с ним желания нет абсолютно.       А сердце при одной только мысли о разрыве связей с ним начинало неприятно жечь. Кажется, именно это чувство называют «сердце кровью обливается». Я не хочу его терять.       Другой аспект моей жизни, который не может не беспокоить, заключается в моей репутации в городе. Первые дни люди часто шикали мне в след, приходили в кофейню, дети вылавливали меня идущим по улице и выкладывали фотографии с геометками в «Енотограмм»; сейчас постепенно стало легче. Тем не менее, мой образ анонимного музыканта закрепился окончательно — мы даём регулярные концерты в баре Скиттера, в «Изюминках», на городской площади. Думается, все прекрасно осознают мою личность — Картман просто не мог не догадаться, равно так же, как и не смог бы держать рот на замке — но скандал больше не вызывал у них интереса.       Юридическая сторона вопроса за последний месяц меня утомила. Мой уважаемый в городских кругах отец предпочёл спихнуть на меня всю вину, но мама, которая всегда — как я выяснил со слов Клариссы Донован, с самого юношества — была эдаким мостиком и посредником между несговорчивым Ричардом Твиком и всем обществом, пыталась сгладить углы. И даже сейчас, когда пострадала в том числе её репутация, она убедила отца отозвать обвинение; по крайней мере так мне передал это сержант Йейтс. На меня повесили непосильный для меня штраф в пять тысяч долларов в качестве единственной платы по статьям; на суде я не был — ведь это такой стресс! — и поэтому мне оставалось только принять это решение. Выплатить сумму мне помог Толкин Блек — как же он добр! Главный расист города, глава полицейского управления Йейтс мог только ворчать и сверлить взглядом, ведь Токен заступался за меня — белого, до недавнего времени примерного горожанина. Внутри жгло чувство стыда от того, что я в очередной раз воспользовался его помощью; группа во главе с Блеком же уверяла меня в том, что им это не сложно и если мне очень неуютно, то я верну этот долг в будущем — а я его точно верну.

***

      Сегодня был жаркий августовский день: солнце пекло, а горы не позволяли ветру гулять по улицам города. С самого утра в горле скапливалось тошное чувство. В такую погоду не хотелось спать, и я спустился на первый этаж дома, обмахиваясь самодельным веером — журнальным выпуском.       Рабочий день лучше начинать с плотного завтрака. Сказать, что из моих уст слова о важности утреннего перекуса будут лицемерием, — не сказать ничего. Метамфетоминовая зависимость в ноль притупляет чувство голода, и даже сейчас, спустя год после прекращения употребления, я не научился «хотеть» есть. Желание выражается в боли в желудке и затуманенном сознании, а не в аппетите.       Глаза цепляются за стеклянную банку, стоящую посередине обеденного стола; на неё небрежно наклеена бумажка — «Денвер».       Тошно. Хочется рвать на себе волосы от противного чувства в горле и груди — я отворачиваюсь.       Эту баночку две недели назад поставил в это место Джимми. Он сказал, что у нашей группы должна быть мотивация откладывать деньги на поездку, а лучший способ заставить человека эффективно выполнять свою работу, как всем известно, — это показательный результат. Когда читаешь книгу, то сравниваешь объём страниц, который прочитал; когда пишешь письмо, то отдаляешь лист, чтобы оценить аккуратность выведенных на бумаге букв. Так и тут — все большее количество купюр в банке грело душу и внушало ощущение, что скоро у нас всё получится.       У ребят действительно бы всё получилось, если бы я не тянул их на дно. Хочется отмахнуть печальные мысли и негативные рассуждения, но правда была такова, что большая часть отложенных за две недели средств пошла на погашение моих штрафов. Мне было стыдно просить у Толкина этой помощи, но по-другому я не смог бы рассчитаться со всеми долгами. Штаты — страна свободы, Штаты — страна кредитного рабства. Боже, храни Америку!       Я обязательно всё отработаю. Буду брать сверхурочные, буду экономить на еде и воде, допродам остатки вещей — но я справлюсь!       Я позавтракал. Всё время нахождения на кухне я не мог оторвать взгляд от злосчастной банки с купюрами; я пересчитал их — полторы тысячи долларов. Джимми говорил, что за площадку в баре Денвера придётся выложить не меньше пятидесяти сотен.       Блять, как же я плох.       Взгляд зацепился за календарь. Самая выгодная пора дать концерт — это начало учебного года: можно бесплатно выступить на студенческих адаптационных мероприятиях и вечеринках братств. Осенний триместр в Денверском университете начинается во вторую неделю сентября, а значит все организационные мероприятия выпадают на конец первой или начало второй. Двенадцатое сентября в этом году выпадает на пятницу, так что логичным будет, что все концерты выпадут на период с понедельника по четверг. Мне нужно уточнить это у Стотча.       Я взял телефон и опешил. @Chaos_s твик! поздравляю тебя с днём рождения! желаю тебе поскорее решить все свои проблемы и обрести своё счастье! в лице такера или нет - реши сам: р       Чертёнок.       Я могу только посмеяться.       Я поднимаю глаза на календарь и передвигаю курсор — да, сегодня семнадцатое августа. Мой день.

***

      На протяжении всей старшей школы, начиная с девятого и заканчивая двенадцатым классом, мой день рождения был первым учебным днём. Родители не готовили мне праздника, и только мама с мягким щебетом между делами поздравляла с особым днём.       Хотел бы я день рождения сейчас? Откровенно говоря, да. Меня гложет это неправильное чувство — а заслужил ли я праздник? Почему я позволяю промелькнуть подобным мыслям в голове?       Подготовят ли мне что-нибудь ребята? Подготовит ли что что-нибудь Крейг?       Хочу.       Я сижу на кухне, поджав под себя ноги и хватаюсь за волосы. Какой стресс! А если они потратят деньги с поездки в столицу на мой праздник?       

***

      В подвале коммуны холодно, и к этому я, должно быть, никогда не привыкну. Остаётся надеть толстовку «Такер 02», которую Крейг так заботливо — я уверен, что он делает это специально, — оставляет на крючке возле двери.       Мне нравится носить его вещи. Тёплые и уютные.       Джимми заикается:       — И-и-итак, Твик, — он кивнул в мою сторону. — Пожалуй, пора на-начинать.       Я боюсь сцены — мне стыдно это признать. Господи, ведь это такой стресс! Сотни пар глаз, направленные на меня! Тысячи осуждающих смешков! Миллион секунд, которые длится моя партия в каждой песне!       Во время выступлений я скован. Крейг говорит не беспокоиться — но как мне не беспокоиться, когда я нахожусь в положении, когда в меня в любой момент кинут тухлым овощем или тяжелым барным стаканом? Такер долго пытался пересилить меня в одиночку: мы пели в унисон, смотря друг другу в глаза — как же они красивы! — мы по очереди придумывали рифмы к фразам друг друга, чтобы уметь быстро подобрать подходящие слова в забытую строчку песни. Но всё это не приносило результатов: однажды Крейг — как мне показалось, раздраженно — отвёл взгляд и посоветовал обратиться к куда более опытному Джимми. Ведь правда: кто, как не Джимми Волмер, проводящий на сцене времени больше, чем дома, сможет лучше научить меня не быть таким забитым и скованным?       — Я понимаю, что ты чу-чу-чувствуешь, Твик: зажатое горло, спёртое дыхание, напряжённые плечи, деревянные ноги. Та-так?       Кивок. Да, это определённо попадание.       — Сохраняй зрительный ко-ко-контакт с аудиторией. Найти среди неё одну пару глаз, на ко-ко-которой сможешь остановиться. Так ты будешь чувствовать, будто выступаешь перед одним че-че-человеком в неформальной компании.       Этот совет я нашёл занятным. Хороший повод пригласить на выступление Баттерса.       — Постарайся почувствовать себя частью группы. Если ты сделаешь что-то не так, то-то-то я всегда перехвачу внимание и исправлю оплошность. Я, ко-ко-конечно, не лучший человек для того, чтобы бы-быстро вставить фразу, но если что заберу негодование толпы себе, — он улыбнулся.       Господи, Джимми! Сколько в тебе самоиронии. Ты лучший.       — Если ты уже, — он подчеркнул это слово, — заставил публику смотреть на-на-на тебя и разволновался, то постара-ра-райся выставить это как шутку. «Кажется, я сейчас в таком стрессе! Знаете, всё вокруг — это такой стресс! Но с вашей помощью я переборю его».       Страх выглядеть глупым и получить на это негативную реакцию — вот моя главная проблема. Но Джимми Волмеру нет никакого смысла подставлять меня, давая неподходящие советы. Мы с ним в одной группе, часть одного тонущего корабля, полного недопонятыми авантюристами-бездельниками.       — А ещё лучше — о-о-отыгрывай образ, который Толкин тебе придумал: загадочный, тихий, говорящий односложно и по делу.       В этот момент голос подал сидящий рядом Такер.       — Джим прав. Вспомни, как у тебя хорошо получилось отыграть наше «расставание» перед теми новенькими-азиатками. Ты так переживал, но как только вошёл в кураж, то я и сам готов был поверить в твою искренность.       Этот случай не даёт мне покоя до сих пор.

***

      Почти три месяца назад, когда я только вернулся в Южный Парк, мы с Крейгом уже поднимали подобный разговор. К моему удивлению, инициатором вспомнить из всех историй именно эту был сам Такер — хотя, казалось бы, именно он больше всех от неё пострадал.       Что изменилось за этот десятилетний срок? Почему я, что тогда, десять лет назад, что сейчас не чувствую к этой ситуации негатива? Неужели уже тогда у меня была симпатия к этому человеку?       Крейг Такер, вопреки моей остаточной памяти о нём со времени учёбы в школе, оказался идеальным примером юноши. Высокий, темноволосый и зеленоглазый, он ко всему прочему имеет склонность раскрываться только близким людям — я в это число вхожу. Я наслышан о его жестокости к тем, кто переступает ему дорогу, но ни разу не видел подобное своими глазами: слухи или хорошо скрываемая правда?       Он умеет и — что куда важнее — хочет слушать; а я хочу рассказать о каждой мысли, что посещает мою голову.       Что будет, если Крейг Такер узнает, что я гей? Нет, Твик, не юли! Ты не просто гей — ты влюблён в самого натурального из парней. Того, которого девочки каждый год ставили на первое место в списке самых привлекательных и харизматичных одноклассников, с кем мечтали встречаться все: от дивы Стивенс до паиньки Ниттс.       Меня грызёт чувство непонимания: что значат его прикосновения? Это дружеский знак? Вряд ли, ведь такое отношение — особое отношение — Крейг проявлял только ко мне. Он не кажется тактильным человеком, и я ни разу не видел, чтобы он касался кого-то, кто не находится у него на особом счету: он хлопает по плечу Клайда, когда того охватывает паника и меланхоличные мысли, он приобнимает и гладит по голове Тришу, когда они по-семейному ругаются. Крейг Такер старается не касаться даже Джимми Волмера и Толкина Блека — а они ему куда ближе, чем я.       Что он хочет этим сказать? Господи, какой стресс!       Сильно ли я краснею, когда я думаю об этом человеке?..

***

      Я встал из-за синтезатора и принялся щёлкать пальцами — эта дурная привычка выводила на раздражение мою мать, но это так снимает стресс! — и направился в сторону выхода.       Я не мог не признать, что в глубине души мне хотелось бы оставить приятное воспоминание об этом дне в своей памяти. Я решил сделать ребятам предложение:       — Давайте что-нибудь закажем? Готовка сейчас вызывает такой стресс. Вдруг, пока я буду сидеть перед кастрюлей с кипящей водой, я усну из-за усталости и спалю дом!       Резко я почувствовал руку, сжимающую мой локоть. Меня отдёрнули назад. Меня убивают?!       Повернувшись, я увидел, как Крейг Такер протягивает мне коробку в сверкающей упаковке. Клайд Донован обошёл меня со спины и надел мне на голову бумажный колпак. Джимми Волмер и Толкин Блек начали скандировать:       — С днём рождения! Поздравляем, Твик!       Я осел на корточки и закрыл лицо руками. Ожидал ли я этого? Нет. Хотел ли? Да.       Крейг коснулся моей головы и, когда я поднял на него взгляд, протянул руку:       — Именинники не плачут. Мы всё распланировали.       Клайд принялся говорить, будто желая добавить к речи Такера:       — Да. Ты заслужил немного отдыха после июля и до отправки к Денвер.       Они кратко ввели меня в курс дела. Крейг должен был отправиться за продуктами для стола, Клайду отводилась роль кинокуратора, а Джимми с Толкином отвечали за подготовку двора и дома к празднованию. Я, будучи тем, чей день рождения планируется отмечать, по их плану должен был отдыхать и расслабляться — я же напросился пойти вместе с Крейгом.       

***

      Во время похода в магазин Крейг вёл себя как всегда: сдержанно, говоря только по делу. Но это на фоне всего стресса всегда успокаивает меня. Я подмечал, как он часто косился на один из магазинчиков — зоомагазин — и, видимо, он хотел туда зайти. Поэтому в момент, когда мы были готовы уходить из здания торгового цента, он окликнул меня и сказал идти первым, я не удивился. Казалось бы, что может смутить меня в этой простой просьбе? Но внутри что-то говорило о плохом.       Возле дверей я не почувствовал яркий и знакомый аромат — я ненавижу свою врождённую чуткость. Тут же я услышал щебет голоса матери:       — С днём рождения, сынок.       Она как всегда выглядела с иголочки: идеально выглаженное платье, аккуратные кудри, яркая матовая красная помада — но что-то в ней говорило о внутренней неуверенности. Её взгляд.       Зачем она здесь?       Оставалось только бросить сухие слова благодарности — Твик, тебя воспитывали вежливым, как ты может не ответить матери? — и пройти мимо неё. Она следила за мной взглядом, пока не поняла, что продолжать разговор я не планирую.       — Твик, отец не вычёркивает тебя из завещания.       Тело как будто пробило копьём. Я остановился и повернулся в её сторону:       — Кларисса Донован, сестра моего одноклассника Клайда, сказала, что отец сам бунтовал против дедушки.       Она сначала растерялась, а потом, как будто поняв, что со мной предстоит провести более откровенный разговор, вздохнула:       — Да, это так. Я хочу рассказать тебе всё как есть, сынок, — она сделала паузу, чтобы убедиться, что я не собираюсь уйти. — Я горжусь тем, что ты продолжаешь заниматься приготовлением кофе. Значит, что мы с Риком воспитали тебя правильно, — скованная улыбка. — Я рада, что ты развиваешь свои музыкальные таланты. В городе часто говорят о том, что сын четы Твиков работает в противоборствующей компании и вместо всецелой отдачи в это дело параллельно занимается хобби.       Всё таки в городе знают личность клавишника-инкогнито.       — Так же я хочу, чтобы ты знал, что я сделаю всё возможное, чтобы ты мог вернуться в семью, если это понадобиться. Твой отец действительно с самого юношества был помешанным на себе и своих занятиях парнем. Мечтал бросить всё и не хотел перенимать семейное дело, — она делала паузы после каждого предложения. — Но и я, и твой дед хорошо понимали, что хобби нужно спонсировать, что просто так выжить невозможно. Рика очень расстроило то, что ему придётся остаться в городе вместо мечты, когда у нас появился ты. Со временем он смирился, восстановил общение с нашим одноклассником Стюартом Маккормиком, ввязался в криминал. Его бунт продолжился даже после смерти отца. Он придумал этому отговорку, что так он обеспечит семье жизнь, ушёл в крайность.       Мерзкие.       — Сердце кровью обливалось, когда он выбрасывал твои вещи. Ты — буквально отражение его юношества, нежелание перенимать дело, ещё грязнее, чем в нашу молодость. Я знаю, что ты ненавидишь, когда трогают твои вещи. Я просто хочу, чтобы мой единственный ребёнок не ненавидел нас.       Я отвернулся. Реально ли она раскаивается?       В такие моменты я вспоминаю Клайда, который остался без матери: одинокий, в душе меланхоличный, он готов вернуть её любой — злой или доброй, чёрствой или любящей. Я не хочу, чтобы моя мать испытывала подобные чувства при живом сыне.       Но я не хочу видеть лицо отца, пропускать через себя его эгоизм и несостоятельность, лицемерие и готовность предать в том числе своих близких. Я был причиной, почему он остался в Южном Парке? Тогда почему он меня выгнал? Он обесценивает сам себя.       Я…       — Я скоро уезжаю в Денвер для того, чтобы дать там концерт. Когда я вернусь, давай встретимся за чашкой кофе? — я усмехнулся. — Я покажу мои собственные рецепты. Чтобы ты поняла, что я куда талантливее отца.       Мама сжала свои руки на груди — готов поклясться, что она хотела меня обнять и похлопать по голове. Она пархнула в мою сторону в сунула мне в пакет стопку банкнот.       — Я хотела перевести тебе эти деньги на карту, но я не знаю твои реквизиты. Это за штраф. Покрывает не всё, но половина будет.       У нашей группы в кармане прибавилось две с половиной тысячи долларов. Мама мягко улыбнулась, махнула на прощание и, сев в машину, поехала в сторону семейной кофейни — должно быть, она ходила в торговый центр за зёрнами.       — Прощание? — Крейг подошёл сбоку и смотрел со мной вслед автомобилю.       Посмотрим.

***

      Дома уже был накрыт стол: пицца, торт, газировка и крепкий чёрный кофе. Клайд бегал из стороны в сторону, фотографируя меня со всех сторон — от этого мне даже стало неловко; Толкин занёс в кухню мясо, которое он пожарил на гриле во дворе; Джимми ставил на торт свечи. Крейг сидел возле меня, и его рука едва касалась моей — под столом, ведь ребята не поймут. И вот снова, и вот опять! А что он чувствует ко мне, раз позволяет такие вещи?       Я задумался. Действительно, за последние месяцы мой страх прикосновений сошёл на нет, и Крейг Такер — не без моей подачи — начал этим пользоваться. Он невесомо хлопает по плечу после репетиций, он касается носиком своей обуви моего ботинка в моменты, когда нечем заняться. Да: «И я, и Крейг отличаемся «приставучестью»: я — ментальной, он — физической». Я определённо был тогда прав.       Может, ему просто интересно играть с ранее недоступной игрушкой?       От этих мыслей хочется рвать на себе волосы, как я делал это всё детство. Не хочу, чтобы он играл.       Через время ребята переглянулись между собой, и Клайд сделал звук фильма, играющего на фоне, тише.       — Твик, к сожалению, у нас не-не-не было возможности купить тебе к пра-пра-празднику много подарков, — начал Джимми. — Поэтому всё, что мы купили находится в коробке.       — Мы понимаем, что заставлять именинника открывать подарок перед толпой людей — некрасиво и некорректно, но, — Толкин показал пальцем на Донована. — Посмотри на него. Он уже прыгает от интереса.       Клайд сидел на диване возле Блека, едва покачиваясь из стороны в сторону. Я улыбнулся и знаком попросил передать коробку.       Когда я взял её в руки, я обратил внимание на её форму и массу: она была узкая и продолговатая, при этом весила около четырёх с половиной фунтов — это было с какой-то точки зрения очевидно, ведь каждая лёгкая вещица приносила свою толику в общий вес. Я развязал бант и попытался аккуратно снять сверкающую упаковку. Должно быть, это что-то аутичное — сохранять в целости обёртку во время вскрытия, но при этом выбрасывать её через пару дней, чтобы она не мелькала перед глазами в комнате.       Первым в глаза бросился занимающий почти всё пространство коробки маленький струнный инструмент — укулеле. Я почти на сто процентов уверен в том, что этот подарок был делом рук барда нашего детства, Джимми Волмера. Пару раз, когда мы с ним оставались наедине в кухне дома коммуны — я засиживался из-за бессонницы, возникшей из-за отказа от лекарств, Джимми же только возвращался домой после выступления в доме культуры, — мы болтали о всяких мелочах. Я припоминал, что мне всегда нравились эти маленькие гитарки, на одной их которых он играл во время наших фэнтезийных приключений. Тогда-то я и узнал правильное название этого инструмента и зарёкся, что научусь на нём играть ещё лучше, чем сам Волмер.       Второй подарок в коробке был выполнен явно в манере Клайда: небрежно, быстро, но с точным попаданием в мои желания. Донован всегда отличался, можно сказать, вальяжным — именно вальяжным, а не безответственным — отношением к порученному ему делу: домашняя работа в школе, тренировки в спортзале, музыкальное образование. На дне коробки лежал блокнотик. Это была типичная раскраска по номерам — но именно её я бы хотел получить, чтобы занять себя чем-то во время поездки в Денвер.       Третий подарок я получил от Толкина. Немногословный и интеллигентный, он не мог не сделать утончённый выбор — это была упаковка крепкого зелёного натурального чая и записка: «Твик, хоть иногда пей что-то более полезное, чем кофеин».       Последний подарок был обёрнут тканевым пакетиком. На узелок была подвязана бирка:

«Открыть в Денвере»

      Да, это так по-такеровски.       Я переглянулся с каждым из ребят:       — Парни, вы лучшие из всех друзей, что у меня были.       Да, они друзья.

***

             Клайд скучающе листал телеканалы. И обед, и десерт были съедены, поэтому каждый постепенно начал заниматься своим делом. Мы с Крейгом сидели напротив телевизора:       — Донован, если не собираешься ничего смотреть, то отдай пульт и свали к себе, — Крейг поймал подброшенный в его сторону пульт, и Клайд, зевая, пошёл к себе.       Он остановился на программе новостей: демонстрации в Фергюсоне, последствия пожаров в Калифорнии, нарастающая инфляция, политика либеральной верхушки. Боже, кто спасёт Америку?

«Переходим к следующим новостям сегодняшнего вечера. Тема дня — вопрос легализации однополых браков в США. Колорадо — исторически либеральный штат, правительство которого готово принять поправки в региональное законодательство в ближайшее время…»

      Крейг отвёл взгляд и, как мне показалось, о чём-то задумался. Он поднял на меня глаза:       — Какое-то у них своё Колорадо, да? В Горной оси все вокруг — сплошные гомофобы, о какой легализации речь, — он притих. — Вот что скажи: заметны ли эти настроения в столице?       Я задумался. А заметно ли? Я сам последние полгода не выходил из комнаты.       — В начале года это было заметно. Это в основном высмеивалось, на тех же студенческих вечеринках или мероприятиях от вуза, — я замолчал и, поняв, что сказал, добавил. — Нет-нет-нет! Я не думаю, что кто-то из нас тут гей или что-то такое, я правда посчитал, что выступить на вводном концерте колледжа — это выгодная в первую очередь идея!       После недолгой паузы, Крейг махнул головой и, спрятав руки в карманы, отправился в сторону двери заднего двора.       — Давай прогуляемся до озера Старка через полчаса?       Как я могу тебе отказать?       Через полчаса улица погрузилась в полнейшую тьму, и только редкие фонари на Главной улице освещали дорогу до озера Старка. В это время суток в Южном Парке прохладно, а близ воды витают сотни скопищ гнус. Я без зазрений совести прихватил с собой ветровку Такера — так, на случай. Вдруг он заметит и улыбнётся.       А улыбался ли Крейг при мне? Я не могу вспомнить ни одного момента, и от этого на душе скребут кошки: Твик, ты не особенный, Твик, ты в пролёте как фанера над Денвером.       

***

      Крейг уверено подходил к краю берега, трогал воду рукой и смахивал капли куда-то в сторону:       — В это время суток она чуть тёплая.       А ты ожидал купальный сезон?       — Помню, как мы с Триш, сбежав из дома назло отцу, ночью сидели тут, держа ноги в воде. Это был май.       Я дёрнулся, представив себе те ощущения, которые они испытали в тот момент. Температура воды в озере Старка летней ночью достигает пятидесяти градусов — страшно представить, какая температура была в конце весны.       — Мы тогда ощутили свободу. Знаешь, по-настоящему. Но со временем такого стало мало, и я… — он закрыл глаза и, кажется, решил сделать вид, что и не собирался продолжать фразу.       «И я связался с Венди». Звездочёт, я понимаю тебя с полуслова.       — Я хочу ощутить эту свободу сейчас, — он повернулся ко мне и, смотря сверху, продолжил. — Есть ли свобода в Денвере? Эта легализация — действительно проявление желаний людей, а не пустословие? Это ведь так не по-нашему, — он сделал паузу, чтобы, как мне казалось, обдумать всё и не говорить лишних слов. — Мне привили, что это всё неправильно, но это кажется такой близкой свободой, понимаешь?       Жар охватил тело, а руки из-за тревожности начали трястись. Твик, и вновь ты опять здесь. Вдох-выдох, учись успокаиваться так.       — Понимаю.       — Я всегда был тихим и нелюдимым. Значит ли это, что я не приживусь в Денвере?       — А ты хотел бы?       Крейг пожал плечами.       Он достал из своей сумки тот самый тканевый мешочек, который был его частью подарка на день рождения.       — Я попросил тебя открыть его в Денвере. Но, знаешь, сейчас более подходящий момент. По крайней мере, это похоже на сценку из слащавых фильмов, которые я смотрю с Донованом по пятницам, — он протянул мне подарок.       Он разрешает мне развеять вуаль сокровенного раньше времени. Значит ли это, что в нём что-то надломилось?       Когда я развязал узелок, моё дыхание спёрло сильнее: это была моя памятная кружка, которую я ещё неделю назад в попытке заработать деньги на поездку продал на аукционе Айку Брофловски за десятку долларов.       Я улыбнулся:       — Ты лучший, знал?       Кивок. Да, другой реакции я не ожидал.       Хочу тебя коснуться. Сейчас, на озере Старка, в сплошной темноте, когда нам не нужно опасаться консервативных зевак города.       Крейг, будто прочитав мои мысли, сделал шаг первым.       За последние месяцы мой страх прикосновений сошёл на нет, и Крейг Такер начал этим пользоваться. Он невесомо хлопает по плечу после репетиций, он касается носиком своей обуви моего ботинка в моменты, когда нечем заняться, он обнимает меня, будто мы находимся в самой романтичной из любовных сцен.

***

      — Джонни Грин. Телом и душой.

My heart is sad and lonely

Ми-бемоль–фа–ми-бемоль, фа, ми-бемоль. Си-бемоль, си-бемоль.

For you I sigh, for you dear only

Ля-бемоль–си-бемоль–ля-бемоль, си-бемоль, ля-бемоль. Ми-бемоль, ре-бемоль, до, ми-бемоль.

Why haven't you seen it

Ре-бемоль, си-бемоль, соль-бемоль, си-бемоль. Фа, ми-бемоль.

I'm all for you body and soul

Ре-бемоль–ми-бемоль-фа, ля-бемоль, ля-бемоль–си-бемоль–ми. Ре-бемоль.

I spend my days in longing

Ми-бемоль–фа–ми-бемоль, фа, ми-бемоль. Си-бемоль, си-бемоль.

And wondering why it's me you're wronging

Ля-бемоль–си-бемоль–ля-бемоль, си-бемоль, ля-бемоль. Ми-бемоль, ре-бемоль, до, ми-бемоль.

I tell you I mean it

Ре-бемоль, си-бемоль, соль-бемоль, си-бемоль. Фа, ми-бемоль.

I'm all for you body and soul

Ре-бемоль–ми-бемоль-фа, ля-бемоль, ля-бемоль–си-бемоль–ми. Ре-бемоль.

I can't believe it

Ре–ми-фа-диез, ля, ля.

It's hard to conceive it

Ля. Ре, ре, фа-диез, ля, ля.

That you'd turn away romance

Соль. Фа-диез, фа-диез, ре, ми, до-диез–ля.

Are you pretending

Ре–ми–фа, ля, ля.

It looks like the ending

Соль. Фа-диез, фа-диез, си, ре, ре.

Unless I could have just one more chance to prove, dear

До, до, ля, си, ля, си, си, соль. Ми, ми-бемоль, ре, си-бемоль.

My life a wreck you're making

Ми-бемоль–фа–ми-бемоль, фа, ми-бемоль. Си-бемоль, си-бемоль.

You know I'm yours for just the taking

Ля-бемоль–си-бемоль–ля-бемоль, си-бемоль, ля-бемоль. Ми-бемоль, ре-бемоль, до, ми-бемоль.

I'd gladly surrender myself to you body and soul

Ре-бемоль, си-бемоль, соль-бемоль, си-бемоль. Фа, ми-бемоль.

My life a wreck you're making

Ми-бемоль–фа–ми-бемоль, фа, ми-бемоль. Си-бемоль, си-бемоль.

You know I'm yours for the very taking

Ля-бемоль–си-бемоль–ля-бемоль, си-бемоль, ля-бемоль. Ми-бемоль, ре-бемоль, до, ми-бемоль.

I'd gladly surrendеr myself to you body and soul

Ре-бемоль, си-бемоль, соль-бемоль, си-бемоль. Фа, ми-бемоль.       Уже через два дня.

***

      Поездка в Денвер на автомобиле займёт порядка пяти часов. По законам штата Колорадо человек, официально имеющий диагноз СДВГ, не теряет право на вождение машины, но я, будучи шестнадцатилетним подростком, крайне настойчиво отказывался от предложения отца обучить меня этому — именно поэтому сейчас у меня нет водительского удостоверения. Зато оно есть у Клайда Донована, который и согласился отвезти нас в столицу. Джимми Волмер и Толкин Блек занялись организацией переговоров о нашем выступлении по разным точкам города. Крейг Такер взял ответственность за транспортировку наших инструментов: гитар, саксофона, скрипки.       Я же взялся за закупку провианта на время поездки, и в первую очередь — воды. Самостоятельный поход в магазин со временем перестал казаться таким изнуряющим занятием — жители города постепенно начали забывать о том, что было в середине лета. На возвращение в привычную обстановку пришлось выкинуть пять недель собственной жизни, что порядком меньше, чем то время, которое я потратил на зависимость.       В магазине сотни пар глаз смотрели на меня. Хочется закрыться от всего этого, надеть мою защитную маску, огораживающую меня от позора. Я ненавижу быть массовкой, за которую может зацепиться чей-то взгляд; когда ты стоишь за прилавком, то ты знаешь, что на тебя смотрят и готов к этому, когда тебя тайно высматривают и фотографируют, то возникает неприятное ощущение слежки.       Во время всего моего похода за закупкой запасов воды меня одолевала тоска. Перед отъездом я решился прогуляться по жилому району Южного Парка. Дома, дворы, дети, младшие братья и сёстры моих знакомых и одноклассников, бегающие вокруг — всё это наводило на грустные воспоминания. Дойдя до конца улицы, почти на пересечении с железнодорожными путями, я дошёл до него — родного места. Вид моего собственного дома удручал.       Действительно ли отец не выпишет меня из завещания? Для чего была вся эта драма? Откажись родители от семейного дела, они обесценят в первую очередь сами себя: они предали своё возможное счастье вне Южного Парка не ради этого, положили свои жизни не для того, чтобы сдаться сейчас. И отец, и мать, кажется, знают, что после меня кофейне придёт конец; к удивлению, на меня не полилась порция осуждения за слова об ориентации. Мне нужно время. Побольше. Мне нужно съездить в Денвер, чтобы навсегда разорвать ту неправильную связь, которую я выстроил с этим городом во время учёбы.

***

      Шаг. Шаг. Камень отскакивает из-под ног. Шаг — и ещё два. Передо мной возникли рельсы. Я, расправив руки в стороны, стараясь дышать полной грудью, перепрыгнул и приземлился на шпалу — каменную, наполовину разбитую в осколки. Передо мной возвышалось недостроенное здание бизнес-центра, а чуть поодаль, за навесом, располагался дом Маккормиров. ЮгоЦюга — кажется, тут меня окончательно и сломили. Когда это произошло: в детстве, когда я впервые попробовал здешний мет, или после недавней встречи с моим одноклассником-Хайзенбергом — я не знал. Но это место определено было для меня роковым.       Дышать тяжело. Я начал идти в сторону детской площадки, чтобы выйти на Главную улицу и дойти до «#two-six-three» и коммуны.       Позади себя я слышу свист и крик:       — Карен, ну постой ты!       Карен. Я дурак, но верить в то, что именно в этот район забежит случайная девочка с таким именем, — слишком наивно. Это была она — Карен Маккормик. Конечно же, как иначе. Ебаный в рот.       Мимо пробежали две девушки — а не слишком ли они взрослые для того, чтобы бегать друг за другом, будто играя в пятнашки? Две девушки: Карен Маккормик и Триша Такер. Они пробежали мимо меня, крикнули — как мне кажется — пару бранных слов в мой адрес и вошли в полуразрушенную хибару.       Не могу не признать то, что с недавнего времени я разделяю крайне эгоистичные взгляды насчет Карен. Да, она не заслужила родиться в семье алкоголиков и наркоманов, не заслужила испытывать с самого раннего детства такие трудности и учиться преодолевать их; это не заслужил никто. Но теперь, будучи вполне взрослым человеком, она вряд ли представляет из себя что-то большее, чем её старшие братья. Белый мусор, охотница за деньгами, разрушительница судеб — я готов поклясться, что во что-то я попал.       Тришу Такер я видел лично всего раз — в начале июня, перед кабинетом мистера Маки. Он, должно быть, как всегда пытался навязать кому-то свою псевдомораль — так он делал часто, особенно в отношении меня.       Помню, как я попал к нему с тревогой, вызванной моими галлюцинациями; мне казалось, что каждую ночь, в полчетвёртого утра, гномы крали моё нижнее бельё. Маки сказал не думать об этом и крепко спать — и этот человек имеет высшее психолого-педагогическое! Но надо признать, что тогда никто, в особенности сотрудники школы, даже не задумался бы о том, что мои видения — побочка от наркотиков. Гадость.       Триша Такер стала такой же жертвой его обвинений. Судя по словам Крейга, его сестру хотели отправить в частную школу в другом городе. Подростковый период, насильное разлучение с подругой, привлечение к семейным проблемам школьного психолога — да, я понимаю реакцию Триш.       Те, кто посягают на спокойное и счастливое детство ребёнка, должны гореть в аду. Желательно — в отдельном котле.       Окно на втором этаже дома Маккормиков открылось, и из него показалась фигура Карен. Погодите, сколько я уже смотрю в сторону их участка?       — Эй, невротик, не-в-ротик, — начала она. — Хорош пялить куда не следует.       Да что с вас взять?       Глупый вопрос. С них взять килограммы веществ и разбогатеть на этом. Сколько бы выручал Кенни, если бы не сливал большую часть денег в алкоголь?       — Ты же из Твиков? Ты был тут ночью. — Карен продолжила. — Говорят, что наследник Твиков сейчас в полной заднице. Триша слила, что вы едите в столицу. Брат хочет поболтать с тобой.       Я вздохнул. Этот разговор — последнее, чего хотелось сегодня. Но внутреннее желание спросить у него обо всём съедало. Твик Твик, сколько ещё раз ты будешь соглашаться на эту ебанистику?

***

      Заходить к ним по двор было лишним.       В лучах дневного света территория участка кажется ещё более неухоженной и менее приветливой. Тут и там разбросаны металлические осколки то ли от разобранных угнанных автомобилей, то ли от мусора, найденного на свалке, которая находится по другую сторону забора. Очевидно, что Маккормики собирают этот хлам не просто так: качественные фрагменты идут на ремонт лаборатории в пристройке, некачественные — собираются и сдаются на металлолом. Дешёвая работа: за кило нержавого железа — четвертак.       Спину осыпало неприятной дрожью. В нос отдаёт запахом дешёвых сигарет, которые Кенни раскуривает долго и протяжно, будто у него в руках были дорогие кубинские сигары.       — Ну и ссанина, — он сплюнул в траву. — Будешь?       — Воздержусь.       Он пожал плечами и затянутся ещё раз. Действительно, что добру пропадать.       — Я чего тебе сказать-то хотел, — он начал щёлкать пальцами. — Да, припомнил. Много о Такере знаешь?       О Крейге Такере?       А что я знаю о нём?       — А тебе какая разница, Маккормик?       Он цокнул, вытащил сигарету из рта и выпустил дым в сторону.       — Повежливей. Схуяли ты говоришь со мной как со врагом народа? Наши родители — деловые партнёры юности, я с тобой собачиться не хочу. А Такер меня беспокоит. Буквально.       «Деловые партнёры» — а так и не скажешь, что мет гоняют.       Кенни присел на покрышку, валяющуюся во дворе.       — Гитаристу ведь нужные здоровые пальцы, да? Какого Такеру было играть в перевязке?       Чего?       — Откуда ты́ это взял?       — Ради этого разговора я и попросил мелкую тебя подозвать. А меня бы сразу послал. Ты же явно что-то хочешь узнать, не так ли?       Эта ходячая бедность определённо понимает за какие ниточки стоит дёргать. Меня действительно интересовало то, что произошло с руками Крейга.       Я уверен, что Кенни попросит что-то взамен. Такой человек, даже став богатым, не изменит своим жалким ориентирам.       — Зачем тебе раскрывать мне это?       Цоканье.       — Знаешь, я просто хочу избавиться от этого утырка. Ещё один такой перфоманс, сродни которому он устроил в середине июля, я не потерплю.       О чём ты?       — «Перфоманс»? — спросил я.       — Чтобы ты знал: Такер ёбаный псих. Пришёл сюда, ко мне, ни разу не невинному и очень даже виновному, ночью. Попытался сломать мне нос и ногу. Поднял руку на гостившую у меня Венди.       Он что?       Неужели слухи о нём — правда?       — Тебе повезло быть его другом. Кажется, он не просто не париться ни о ком, кроме тех, кто ему важен. Он жесток со всеми чужаками. — Кенни щёлкнул пальцами перед моим лицом и улыбнулся едкой ухмылкой. — Не думаешь, что странно, что он так яро тебя защищает. Не Клайда. Не Токена. Не Джимми. Тебя. Возникают всякие мысли… Я не припомню чтобы у тебя была девушка в школьные годы. У него — тоже.       «Я влюбился в чёртового Крейга Такера».       «Твои веснушки похожи на звёзды».       «Как же по-гейски».       Твик, отставить! Не время!       — Ты заслужил всё это, — я попытался сказать это ровно и с уверенностью. — Крейг Такер не тратит силы просто так. Венди говоришь? Эту сучку можно было наказать и сильнее.       Кенни внимательно смотрел на меня, вытащил из пачки ещё одну сигарету — и засмеялся. Казалось, он вот-вот упадёт с покрышки, на которой сидел.       — «Сучку»? Твик, у таких как ты просто не получается без того, чтобы вызвать испанский стыд, говорить подобные слова!       Была не была.       — А какого хера Тестабургер была ночью в твоей халупе?       — Допустим ебались. Веришь?       Нет. Точно нет — простой секс без обязательств Кенни мог получить от любой из «изюминок» или старшеклассниц. Тут что-то другое. Что могло связывать его с Венди? Почему Крейг решил свести какие-то счёты с Кенни, когда он, в отличии от Тестабургер, не пересекал дорогу Такеру?       Это можно быть только при одном варианте:       — Откуда Венди изначально узнала, что «У Твиков» толкает мет? — Кенни начал улыбаться ещё шире. — Она пришла ко мне уже́ с этим. Да это ты ей рассказал, вы в доле!       — А ты умнее чем кажешься, Твик. Не совсем мозги снаркоманил.       Сучонок.       — Ответь мне только на один вопрос: зачем? Зачем ты ей вбросил это? Заработал на этом? Много? Да ты бы в долгосрочной перспективе лучше бы тихо спихивал дурь моему отцу, чем один раз получил копейки Венди! Идиот.       Кенни задумался: замолчал, потушил сигарету о резину покрышки, опустил голову.       — Почему я помог Венди? Да потому что сестра голодала! Она была голодна именно в тот момент, а не через неделю или месяц — когда там твой отец сделает поставку. Венди предложила — я сделал. Деньги не пахнут, Твик! — он срывался на крик. — Но тебе не понять какого это — жить впроголодь, работать за копейки! Ты всю жизнь жил не просто хорошо. Ты жил пиздец как хорошо — ты был вторым по состоятельности ребёнком в школе после Блека! Я бы всё ради этого отдал. Пусть хоть раз удача будет не на твоей стороне. Родители пичкают вещества? Да пожалуйста, я даже подыграю! Только бы любили, уважали. Да хотя бы знали по имени! Покупали, что я хочу! Давали реализовать таланты! Мне не надо думать о колледже и как прокормить сестру! Пока я голодал — ты ломался и страдал от мыслей — от мыслей! Больше дела и времени на мысли не будет. Действительно, горе от ума!       — Ты завистливый уёбок, Маккормик. Ты заслужил всё то, что ты хлебаешь по жизни.       — Подумай как-нибудь на досуге, что, может быть, я тоже хотел бы играть в музыкальной группе. Тусоваться с компанией Крейга Такера. Но они ни за что б меня не взяли. Я не ты. Золотой ребёнок, сын главных бизнесменов этой дыры. А меня осуждают почти все мои знакомые. Даже талант, какой есть у нас обоих, мне не поможет…       Я развернулся и пошёл к выходу. Как этот уёбок может вообще такое говорить? Теперь я даже могу оправдать действия Крейга в отношении этого дуэта.       Как давно Крейг понял, что Кенни и Венди работают вместе? После моих слов? Это было так очевидно? Предаст ли она и Маккормика, когда подвернётся удачная возможность?       Стоп.       — «Почти все»? — я цокнул, не смотря на него. — Уверен, что Тестабургер будет на твоей стороне всегда?       Со стороны Кенни послышался глухой звук, будто он начал бить ногой разбросанные вокруг деревяшки.       — Уверен, что предаст, — он притих, и я сделал шаг вперёд. — Твик. Последняя просьба. Ты хороший человек, да?       Не смотри на него. Не надо.       — Прошу, как только увидишь Баттерса в Денвере… Попроси его позвонить мне.       Я посмотрел на него: Кенни выглядел понурым. Как подбитая собака, сидящая на обочине. Баттерс Стотч, как ты, чёрт возьми, связан и ним, и почему ты единственный человек, который не предаст его?

***

@tweeek_TWeak

Узнал, что ты с Маккормиком связан

Дружите?

@Chaos_s кен? ты с ним связался? эй, твик, не игнорируй, говори, раз начал       На душе тяжело.

***

      Последняя коробка собрана. Я отнёс её к машине, загрузил в багажник. Вглядевшись вокруг, я как будто пытаюсь наглотаться свежего воздуха и домашнего уюта. Южный Парк, несмотря на всё дерьмо, ты всё ещё мой дом.       — Чувак.       Я отшатнулся, махнул рукой в его сторону и быстрым шагом отправился в дом.       В голове одна мысль: всё, что говорили о нём, — правда. Эта жестокость — это не просто ошибки прошлого, это его настоящее.       Крейг Такер ни разу не сделал мне ничего плохого. Раньше мы были как будто по разные стороны планеты. Но как известно, параллели на искривлённой поверхности пересекаются, а наша планета — шар, так что наша дружба была вопросом времени. Сделает ли он со мной что-то, если я, как Тестабургер, сделаю ему плохо?       Нет, я не буду предавать его и флиртовать с Толкином! Стоп, почему я вообще о таком думаю и почему Крейгу было бы не всё равно? Господи, какой стресс!       Я спустился по стене и закрыл голову руками. Хотелось вырвать все волосы, смять края рубашки, сжать что-то в руках и не отпускать. Сколько я сидел в такой позе в коридоре нашего дома — я не знаю, но из этого состояния меня вырвал Клайд:       — Твик, уже пора, — я посмотрел на него, и он вздохнул. — Парень, я не знаю, что произошло между тобой и Такером, — начал он, протягивая мне руку, — но напряжение заметил даже я.       — Он способен ударить друга?       Клайд прикрыл глаза, закинул руки за спину и пошёл в сторону двери:       — Ни за что. Особенно тебя. Легче?       Легче. По пути в Денвер Крейг Такер почти не говорил со мной и не пытался выудить у меня причину моего избегания. Может, он понял. А может, он просто даёт мне немного времени на раздумья.

***

      Мы ехали ночью. Высокие горы создавали своеобразный щит с двух сторон от шоссе, и ветер — поток от едущих машин — не имел возможности рассеяться, из-за чего в дороге было холодно.       Клайд управлял поддержанным Фордом Гелакси 2003 года выпуска, взятого им на сэкономленные на учёбе деньги — он купил его ещё до того, как решил отказаться от университета в Боулдере со стипендией. На мои вопросы о том, почему Донован купил семейный минивэн ещё до создания группы, он увиливал от темы — должно быть, он изначально понимал, что они могут заняться музыкой.       Крейг — видимо, чтобы не смущать меня — сел на переднее сидение с Клайдом. Я сидел сзади между Толкином и Джимми. Конечно, из-за этого я не мог позволить себе смотреть всю дорогу в окно, но ребята были настолько утомлены днём сборов, что всю поездку спали — и я не мог лишить их возможности положить головы на стенки авто.       Я же всю ночь бодрствовал, всматриваясь к картинки блокнота, который подарил мне Донован — ни одну из них я не осмелился трогать. Краем глаза я видел в отражении зеркала заднего вида Такера: он смотрел в окно, искал что-то в телефоне, открывал дорожную карту — но даже не думал отдохнуть. В районе истока реки Клир-Крик, уже на подъезде к Денверу, он выглянул ко мне и спросил о моём самочувствии. Он делает шаги к нашему общению, при этом аккуратно обходя мою тревожность.       Я сглотнул ком, томившийся всё это время в горле:       — Да, всё хорошо. Денвер меня больше не пугает.       Наверное.       Мы проехали табличку «Добро пожаловать в Денвер!» — назад пути нет.

***

      Прошёл почти год с того момента, как я, будучи первокурсником, вступил на территорию кампуса Денверского университета.       Что произошло за этот год? Многое. Я не хочу использовать красивые, но избитые сравнения, но да — чем-то я похож на феникса. Я приехал сюда, будучи наркоманом, и уехал отсюда, прихватив с собой ещё парочку зависимостей. А в Южном Парке я нашёл зависимость от парня. Забавно, не так ли? Крейг был абсолютно прав, говоря, что, если мне нужно зависеть от чего-то, то лучше всего это будет зависимость от хорошего человека. Предполагал ли он, что я выберу его? Определённо да.       Кампус университета не поменялся ни на йоту, и от этого осознания воротило. Вот — здание, в котором у меня проходили занятия по управленческому учёту и введению в экономику; вот — корпус специализированного курса деловой коммуникации; вот — дом братства. Блять, нет, не смотри. Всё тут и всё такое же: жуткое, холодное и вызывающее чувство одиночества.       Крейг, кажется, видел моё состояние и старался отвести меня от плохих мыслей. Он знает всё произошедшее со мной в этом городе — он чувствует долг.

***

      Понедельник, сентябрь восьмое. Это была та дата, в которую мы должны были выступить: Джимми договорился о том, что мы будем петь гимн универститета сразу после речи ректора университета Ребекки Чопп. Она занимает пост первый год; интересно, какой она человек? Стоит спросить у Баттерса.       Я нахмурился. Да, точно. Баттерс. Он, несмотря на очевидно доверительную связь с Маккормиком, всё равно оставался самым близким для меня человеком. Человеком, которому я буду посвящать песни, человеком, на которого я буду тайно смотреть, представляя в нём одном всю зрительскую аудиторию. Друг ли он мне? Вряд ли. Но я должен его пригласить и простить обиду.       Ночевали мы в хостеле Хэмптон Инн и Сьютс Денвер-Черри Крик на Восток-Кентукки авеню, в десяти минутах езды от Денверского университета. Дешевые койки были нам по карману, и мы заняли целую комнату.       Вечером воскресенья Джимми завязал со мной разговор. Тогда мы сидели позади здания на парапетах:       — Эй, Джим, — начал я, когда услышал стук от его костылей позади себя.       — Ты уже не дёргаешься.       Я засмеялся. Действительно, раньше, когда я только переехал в коммуну, я боялся каждого шороха, и появление Волмера с характерными для него звуками меня пугало.       — Холодно тут. В Южном Па-па-парке приятнее.       Я кивнул.       — Тут остаётся только привыкнуть.       — По-по-позовёшь Баттерса на завтрашнее выступление?       — Уже пишу.       — Это пра-правильно. Такие друзья, как С-С-Стотч, всегда нужны.       Кто он мне?       — Почему ты думаешь, что он мой друг? Мы никогда так друг друга не называли, — я сделал паузу. — Я часто во время пребывания тут перекладывал на него свои обязанности и проблемы. Непростительно часто, — вздох. — А он их быстро решал. Он спас меня однажды.       Джимми слушал меня. Мы пару минут стояли, смотря на проезжающие мимо машины.       — Может, это и на-называется «друг»?       Может. Друг ли?

***

      Университетская аппаратура срывалась на скрип, и Клайд, пытавшийся её настроить, с недовольством и ругательствами начинал проклинать тот день, когда согласился на эту авантюру. Под этой авантюрой он, кажется, понимал не столько поездку в ветреную столицу, сколько создание музыкальной группы. А может и в целом дружбу с Такером — потому что именно на него Донован сейчас срывался больше всего:       — Просто принеси мне нормальный джек-джек. Я брал свой за сотню баксов, он у меня в чехле лежит, Крейг!       Такер показывал ему средний палец — и кинул в его сторону запрашиваемый провод.       Я нервно искал в толпе бегающих из стороны в сторону активистов знакомую рослую фигуру — Баттерса Стотча. Я нажимал на кнопки неподключенного к электричеству синтезатора, стучал ногами по педалям — в общем, пытался отвлечься.       Я посмотрел на последние сообщения в нашем чате:

@tweek_TWeak

Начало в 10 утра

Жду

@Chaos_s почему ты напоминаешь мне это каждый час почему это надо делать в 4 утра???       Джимми, кажется, заметив моё состояние, подошёл ко мне. Я ожидал от него пустого вопроса о самочувствии или готовности, но он, видимо, решил меня удивить своей оригинальностью; хотя о чём я — этот человек никогда не был известен пустословием в общении с друзьями.       — Не-не-не беспокойся, Твик. Баттерс придёт. Если он обещал — он приходит.       Я посмотрел на Волмера: он улыбнулся такой улыбкой, какую натягивают на себя люди, рассказавшие чей-то страшный секрет, и отдалился от меня. Я со спокойствием выдохнул.       Да. Стотч придёт.

***

      Я увидел эту светловолосую макушку издалека. Баттерс за шагу шагов поднялся на сцену и приблизился ко мне:       — Давно не виделись, парень!       Он махнул мне рукой в качестве приветствия, я — протянул руку. По лицу Баттерса было заметно, что он удивлён, но он рукопожатия он не отказался.       — Ты изменился, — он улыбнулся. — Я… Рад за тебя. Правда.       Позади себя я услышал голос Джимми:       — Б-Б-Баттерс, так да-да-давно не виделись!       — Привет, Джимми! — он резко переменился в лице, как будто надев весёлую маску, и помахал Волмеру.       Он слегка нагнулся ко мне, чтобы нас не слышали другие:       — По поводу Кена я объясню тебе позже, хорошо? Сейчас уже на подходе мисс Чопп. Она нереально душевная и крутая. Плохо так говорить, но, думаю, если бы ты продолжил учёбу, то тебе она понравилась бы. Она часто общается со студентами тет-а-тет и помогает им решить их проблемы.       Он махнул всем на прощание и сошёл со сцены, уйдя в толпу смотрящих. К нам быстрым шагом поднялась активная стройная женщина и, поприветствовав нас, начала речь:       — Доброе утро, первокурсники и студенты! Сегодня, восьмого сентября четырнадцатого года, я впервые открываю учебный процесс в нашем университете. Я хочу, будучи крайне опытным человеком, дать вам один очень ценный совет: когда вы, будучи выпускниками, оглянетесь на эти четыре года учёбы, вы запомните не лекции и не экзамены. Вы запомните моменты, когда вы боялись и, переборов себя, — шли вперёд; когда вы чувствовали себя «чужими» — и находили «своих». Когда вы ошибались — и кто-то подавал вам руку. Некоторые из вас приехали сюда с тяжёлым грузом; с секретами, которые вы не рассказывали даже родителям; с травмами, которые вы пытались «залечить» тишиной; с зависимостями, которые вы называли «лекарством». Я хочу, чтобы вы знали: Денверский университет — это не место, где вы прячетесь от жизненных трудностей. Это место, где вы учитесь быть собой. Даже если вам кажется, что вы сломаны — то вы заблуждаетесь. Вы просто собираете себя заново. И помните, что самая важная вещь, которую вы можете сделать здесь — это не получить диплом. Самая важная вещь — это найти человека, который скажет вам, что вы не одни. Потому что именно так мы становимся теми, кем должны быть. Через руки, которые нас держат, и через голоса, которые говорят «остановись». Добро пожаловать в ваш новый дом.       В каждом слове Ребекки Чопп я находил себя. На душе становилось пусто и, одновременно с этим, легко.       Мы начали играть.

***

      После нашего выступления к нам с бурей эмоций подбежал — да, именно подбежал! — Баттерс. Кажется, я не видел его таким возбужденным с младшей школы:       — Парни, это просто невероятно! Вы так круто сыграли! Как долго вы готовились? Вы будете ещё выступать сегодня на адаптиве? Твик, ты же за этим спрашивал меня, когда в этом году он начинается? Насколько вы тут?       Я, смотря на позитив, излучаемый Баттерсом, улыбнулся:       — Мы тут на неделю.       Мои слова решил продолжить Волмер. Кажется, он единственный из ребят, кто не против поговорить с Баттерсом. Припоминаю, что ещё в школе он, Стотч, мало общался с компанией Крейга, предпочитая группу Картмана и походы с родителями на музыкальные и комедийные городские выступления, а Джимми же часто «пропадал» вместо совместных встреч в доме культуры — должно быть там они и сдружились.       — Да-да. У нас ещё о-о-один концерт се-сегодня. Он в ресторане в ка-ка-кампусе, недалеко от женского общежития.       На душе стало приятно. Я видел, как Стотч хотел поболтать с Джимми наедине, но не мог из-за того, что чувствовал необходимость общаться со мной. Я решил ненавязчиво им подыграть:       — Пожалуй, я прогуляюсь, — я нервно усмехнулся и махнул ребятам на прощание.       Баттерс в некотором непонимании обернулся в мою сторону, но потом, видимо, осознав мой план, произнёс:       — Удачи, Твик! Как раз я бы хотел с ребятами поболтать о всяком.       — Вечером я буду на месте встречи, не беспокойтесь. Мне нужна чашка здешнего кофе.       Да, кофе. Пойду за ним. Ближайший Старбакс находится в десяти минутах пути на Эванс-авеню.       Заходил ли я в это место часто? В первой половине учебного года я был их постоянным клиентом. Из-за местоположения, близкого к Денверскому университету, эта кофейня работает в основном на студентов. Для многих это местечко было отличной вечерней подработкой после занятий. Я знал многих бариста в лицо и по имени, они меня — тоже. Интересно, работает ли кто-то из старого состава сейчас?       Зайдя в кофейню, я сразу же принялся рассматривать изменившийся интерьер: новое меню, на прилавке появились поздравительные открытки, наборы со свечками, памятные кружки. В голове сразу промелькнула приятное воспоминание: Крейг Такер выкупил мою кружку.       Эта кружка — эксклюзив акции Старбакс, выпущенной в 2009 году. Было выпущено пятьдесят различных дизайнов, включавшие в себя изображения природного разнообразия каждого из штатов. Тогда, пять лет назад, отец привёз мне из Денвера кружку с изображением Колорадо: на фоне Скалистых гор и жёлтых сосен изображён толстоногий баран — уникальные достояния штата. На моей копии мама самолично выбила моё имя — в углу, возле ручки, красовалась покрашенная в зелёный цвет надпись «Твик».       Спасибо, звездочёт.       Я взял эспрессо. Несмотря на всё пережитое, это всё ещё я — это всё ещё мои вкусы. Горькое чувство пронизало горло — от этого становилось приятнее. О чём Баттерс хотел поговорить с ребятами? Кажется, что если я буду задумываться над этим, то я вырву последние волосы на голове, а это, к сожалению, не очень хорошо скажется на моём внешнем виде на вечернем концерте.       Сердце сжалось, а плечи дёрнулись. В окно кофейни я увидел самого жуткого человека в моей жизни — я увидел того, кто скормил мне ЛСД. Как его? «Дилан»? Пусть будет так — в любом случае, этот человек не достоит имени.       Я вышел из кофейни и застал его стоящим за углом, в проходе между зданием Старбакс и Культурологическим центром университета. Он курил дешёвые сигареты — кажется, ещё противнее и хуже, чем у Маккормика.       Кажется, я смотрел в его сторону слишком долго. Сердце забилось сильнее, когда я слышал его обращение к себе:       — Парень, что ты так стоишь? Проблемы? — казалось, он пытается проверить меня на причастность к его «встрече». — Ты Люк?       Должно быть этот «Люк» — его покупатель. Я пытался дышать глубже, чтобы не начать трястись от страха сейчас. Нет, сейчас тут нет моих друзей: Крейга, Клайда, Джимми, Толкина… Баттерса. Да, чёрт возьми, Баттерс все эти два года был моим лучшим другом. А этот «Дилан» — скорее всего, это его псевдоним, — стоял передо мной, в переулке, пытающийся продать какое-то вещество новой жертве. И он даже не помнит меня — я простая игрушка для него. А может даже и мусор — от этого в горле создаётся напряжение и хочется тошнить.       Обминая себя за плечи, я направился к месту проведения нашего концерта. Твик, скоро ты наденешь маску. Защитишь себя с помощью неё. Только она может скрыть твои эмоции от публики.

***

      — Твик, волосы! — крикнул мне Клайд, когда я прошелся мимо него в сторону сцены, параллельно надевая маску.       Я опоздал. Не критично, но поймал на себе недовольный — или, скорее, обеспокоенный — взгляд Донована. Что Баттерс успел им растрепать?       В любом случае, времени было мало. Я вышел на сцену, за мной — ребята. Мы начали.

***

      Бред Мелдау — Don't be sad. Я играл сфорцандо там, где нужно крещендо. Я ловил на себе взгляды ребят — они продолжали играть, делая вид, что всё запланировано.       Си-до-ре, до. Си — нет, там «си-бемоль». Дальше — пока никто не заметил…       Ля-соль, соль, соль. Стоп, нет, это должно быть легато! Без паники…       Си-до-ре — как там дальше? Си-до-ре. Зачем я переигрываю этот момент?! Я сбил всю игру ребят. Нужно нагнать их, пропустив следующий такт.       Ля-ми, фа. Там не «ля». И тональность там ми-минор — там не может быть просто «фа» без бекара. Что я творю?!       Когда песня закончилась, ребята переглянулись между собой. Я встал из-за пианино, опустил взгляд в пол и готов был начать выть прямо на сцене. Сейчас меня от смерти от стыда спасает только маска.       Крейг попытался коснуться моей руки — я дёрнулся. Не трогай меня! Я не достоин.       Я сам не понял, когда я сбежал со сцены, когда протиснулся между стоящими перед ней зрителями. В след себе я слышал крики — голос Баттерса, зовущего меня по имени. Он всё видел — от этого ещё паршивее.       Выбежав на улицу, я сорвал маску и схватился за волосы, убирая их с лица. Господи, я готов поспорить, что я вырвал небольшой клочок, пока сидел у выхода из здания, опав на колени.       Я не мог собраться с мыслями: что сейчас было?! Было ли это так плохо?! Мой провал видело так много человек — меня забросают мусором, помидорами. Я никогда не смогу появиться ни в одном городе Колорадо — прощай, Денвер, прощай, Южный Парк; я сменю имя и уеду в Сиэттл. Как отреагируют ребята? Сколько же денег и возможностей я им слил?!       Я вышел к той зоне кампуса, в которой располагались общежития и парковые зоны. Вдали я видел здание, которое использует для своих встреч коммуна «Насильники и наркоманы» — меня воротило. В горле застрял ком того самого напряжения, когда противно становится не столько с окружающих людей и вещей, сколько от самого себя: волосы сильно светлые, глаза сильно голубые, рубашка сильно зелёная. Я чувствовал позади себя фигуру — и совсем не тревожился.       Я сел на лавку, Крейг — рядом. В груди как будто образовалась чёрная дыра, пожирающая всё внутри: душу, эмоции, силы и желание жить.       Я вдохнул этот холодный ночной воздух, и дыхание стёрло — не от волнения, а от непривычного ветра. Будь в здравом уме, только оставайся в сознании.       Он коснулся моих ботинок носком своих кед и скрестил со мной мизинец.       Я больше так не могу, звездочёт. Прости за крик.       — Ответь мне: что значат твои прикосновения? Я не настолько глуп, чтобы думать, что это дружеский жест, Крейг. Скажи, что у тебя на уме?!       — Аналогичный вопрос, — он смотрел вверх, в небо, и казалось, что он пытается разглядеть хоть что-то в этой засорённой светом тьме. — Почему тебе нравится, когда я к тебе прикасаюсь? Разве не ты был гаптофобом?       Я опустил голову. Он слишком хорошо меня узнал за эти месяцы дружбы.       — Давай по душам поговорим.       Он кивнул.       — Ты ведь ходил к Маккормику?       Кажется, именно этот вопрос нужно решить в первую очередь.       — Ага. Я не мог допустить, чтобы этот человек не поплатился за то, что было с тобой летом.       Так я думал.       — Как быстро ты понял, что они с Венди заодно?       — Как только ты произнёс фамилию этого наркоши. Это было слишком очевидно. Венди готова переебаться с кем угодно для своей выгоды. Она даже не боится потерять эти связи, если они ей больше не нужны, — он сделал паузу. — Она даже не попыталась восстановить со мной общение после того, как начала клеиться с Толкину.       Он открыл телефон — я отвернулся. Не люблю смотреть на чужие переписки. Он же ткнул мне им прямо в лицо, будто зная, что иначе я не взгляну.

@SuperrCraigTucker

У меня к тебе предложение.

Встретимся сегодня ночью?

Хочу показать тебе одно очень важное для меня местечко.

      Он хотел показать ей домик на дереве.       Я попытался сглотнуть ком в горле. Я не единственный. Не избранный. Не первый.       — Чтобы ты себе херни не додумал. Я то знаю, что твоя голова — рассадник бредовых идей. Я очень сожалею, что хотел привести её в это место. Оно… Сокровенное что-ли. Я рад, что в нём был только ты, — он убрал телефон. — Кажется, теперь моя очередь спрашивать, да?       Подловил. Да.       — Ты так быстро сбежал. Баттерс попросил передать, что его с Кенни связывает дружба. Что Стотчу по-человечески с ним приятно.       — Припоминаю, что он весь прошлый год говорил, что, обучаясь в школе, ему было приятней всего проводить время с ним. Оно... Ожидаемо. Но всё равно неприятно.       — В чём причина паники на выступлении?       Это был ожидаемый вопрос. Я поджал под себя ноги и уткнулся в них лбом.       — Я в кофейне встретил того парня, что подмешал мне ЛСД. Ладно, чего греха таить — я ведь и сам был не против. Мне было, как говориться, «интересно». Доинтресовался, — я притих, пытаясь справиться с напряжением. — Он меня не узнал. Попытался предложить дозу. Понимаешь? Не узнал. То есть я для них ещё и просто очередная жертва!       — А кем бы ты хотел быть?       Этот вопрос отрезал все те слова, которые я хотел произнести.       — Я… — я сделал паузу. — Я бы хотел, чтобы моя жертва была единственной. Чтобы никто больше не пострадал.       Я махнул головой в сторону здания той самой коммуны.       — Видишь, там дом двухэтажный с покатой крышей? Это было там.       Я закрыл лицо руками. Крейг приобнял меня за плечи. Внутри скапливалось напряжение, и я снова был готов выть от несправедливости. Это состояние накатывает волнами: то невозможное безразличие и тишь, то буря эмоций и крик.       — Отвечая на твой вопрос о прикосновениях. Я блядский гей, — я сжал волосы. — Сука, я гей. И влюбился в тебя, — я вздохнул. — Я не хочу, чтобы ты уходил. Я понимаю, что тебе может быть противно, но я уже просто не могу молчать.       Крейг неспешно поправил свой шарф:       — Холодает, да?       Это всё, что ты скажешь, Такер? Господи, ты всё-таки неописуемый придурок! Сколько я вложил в эти слова!       Да душе стало как-то грустно: скребут кошки, дыхание спирает, камень на сердце, я вою на луну — и все прочие идиомы меланхолии. А Такер молчит — как он может молчать? Пожалуйста, скажи хоть слово. Как меня ранит тишина вокруг нас.       Лёгким движением он набросил на меня шарф, после — шапку. Его, фирменную с росписями культуры инков!       — Знаешь. Я бы хотел, чтобы только ты видел мои эмоции.       Он улыбнулся. То что никогда не делал. Сердце безумно бьется, а кровь бурлит. Я особенный.       Я посмотрел в его глаза — зелёные. Глубокие. Смотрят на меня. Он прикрывает веки, скрывая этот яркий цвет — я цокаю он недовольства. Почему от меня скрыли такие глаза? Меня пробивает дрожь — в Денвере есть ветер, это же из-за него?       Нет. Причина тряски — чёртов Крейг Такер, тянущий за узелки собственной шапки. Господи, да. Господи, как можно быстрее.       Поцелуй кроткий и невесомый; блажь и эйфория накрывают сильнее, чем под привычным кодеином. Низ живота тянет. Я готов прямо сейчас сесть ему на колени и перевести момент из романтичного в извещённый — но тогда никакой страсти не будет. Невероятное должно быть редким: если каждый день все будут отмечать Хэллоуин, то никакого праздника не будет.       Это невинно — да, именно это слово. Моя первая влюблённость — или любовь? — взаимна. Как это невинно и вкусно. Что значит «вкусно»? Вкусной может быть еда; вкусной может быть игра на музыкальном инструменте; вкусным может быть самый интимный из моментов. Вкусным может быть Крейг Такер.       Обычно я паникую: кричу, рву волосы, перекатываюсь с ноги на ногу. Теперь я молчу — надеюсь, он поймет разрушительную возможность тишины.       — Вишня? — кивок. — Забавно. Никогда не думал, что мне понравится этот вкус и запах.       Я опустил лицо, укутав его в шарф; он — поднял мою голову за подбородок. Поцелуй, ещё и ещё. Да, Крейг Такер, ты полюбишь вишнёвый вкус.

***

      Мы шли, держась за руки. Сейчас его пальцы тёплые, горячие. А мои холодные; должно быть, вся кровь ударила в голову и щёки.       Вдоль кампуса всё так же растут жёлтые сосны, высокие и размашистые. Я поднял свободною руку, как будто пытаясь достать крону:       — Днём под ними так приятно сидеть. Тенисто и тихо. А Денверский ветер непривычно для жителей гор охлаждает. Эти сосны — эндемики Колорадо, но в Горной оси их практически нет. Они хорошо приспособлены для жизни в ветре, но умирают в штиль. Умирают в местах, где тяжело дышать, — я замолчал и задумался над словами.       Крейг Такер, как будто прочитав мои мысли, продолжил:       — Но в Южном Парке дышать на самом деле тяжело.       — Да, — я опустил голову и сильнее сжал его руку. — Да, ты прав.       Я украдкой посмотрел на него: Крейг поднял лицо к небу:       — Здесь не видно звёзд. Световое загрязнение. Мне не нравится, — он поправил шапку, надетую на меня. — Только две звезды такие же яркие, как всегда. Ты и Полярная.       Я показательно, играясь, цокнул:       — А ты говорил, что я твоя Полярная, твой ориентир. Или Денвер поменял твоё мнение? — глядя на выражение лица Крейга, глупое и серьёзное, я не мог не начать смеяться.       — У нас ещё неделя. Покажи мне это место, Твик. Так, как ты умеешь. Научи меня его прочувствовать, будто это особый сорт кофейных зёрен.       Обязательно.       — Как давно ты понял, что я гей?       — Давно. Но я сомневался — вдруг это особенности твоего поведения. Так больно было от того, что мои чувства невзаимные. А сегодня Баттерс подтвердил мои предположения.       Я усмехнулся.       — Да что там такого он рассказал вам…       — Твик?       — Да?       — Могу я звать тебя «дорогой»?       

***

      Спустя неделю мы ехали домой. Это была глубокая ночь. Чем дальше мы отъезжали от столицы, тем ярче можно было наблюдать звёзды за окном машины.       Крейг сидел рядом со мной, скрестив со мной мизинцы. Наш знак. Я коснулся пальцем его носа:       — Хотел бы переехать в Денвер? Или ещё куда?       — Теперь нет.       «Теперь». На душе без причины стало тревожно. Крейг поспешил уточнить свои слова.       — Теперь мне неважно «где». Главное — с тобой.