Поварешка

— Воды. Зоро очнулся поздно ночью. Санджи услышал его не сразу и разлепил веки, только когда скрипнула больничная кровать — Зоро пытался сесть. Санджи оказался подле койки в одно мгновение. Его собственный сердечный ритм дал сбой, когда он всмотрелся в изможденное лицо Ророноа. Глаза у Зоро были мутными, с влажной пеленой невменяемости, упорно пытающиеся сфокусироваться на Санджи. Слипшиеся губы открывались и закрывались, как у выброшенной на берег рыбы, словно Зоро пытался что-то сказать. Санджи сдержал порыв дотронуться до влажного лба Ророноа, стирая пот — кожа была покрыта испариной, как пленкой. Бутылка с откидной крышкой оказалась в ладони, и Санджи придержал Зоро за спину, плавно вталкивая его обратно в подушки и прикладывая пластмассовое горлышко к сухому и бледному, как пергамент, рту. Пил Ророноа мелко, но жадно; бинты так туго перетягивали израненную грудину, что не давали сделать ни глубокого вдоха, ни полного глотка. Санджи чувствовал ладонью идущий от Зоро жар лихорадки, марля на его спине была влажной и облегала, как вторая кожа. Зоро сделал неглубокий свистящий вздох, посмотрел на Санджи невидящим взглядом, и веки его снова тяжело сомкнулись — провалился в беспамятство. За спиной с тихим щелчком закрылась входная дверь, Санджи по инерции сделал несколько шагов назад, когда перед глазами замелькали спины в белых халатах, и приглушенные голоса сестер наперебой называли цифры, снимая показания с электрокардиографа, а дежурный ординатор попросил его выйти на несколько минут из палаты. Оказавшись в темном, отливающим ночным синим светом коридоре, Санджи нервно стукнул себя по карману брюк, погладив пальцами выпирающую пачку сигарет. В палате курить было нельзя, на аварийной лестнице запрещено, дверь на крышу была заварена, а выйти сейчас с режимного объекта значило обречь себя на шатания до утра по промозглой улице, пока больница официально не откроется для приема посетителей. Санджи бездумно прошелся до пустой стойки регистратуры и обратно и сел на неудобную скамейку для посетителей, которая на четвертые сутки полусна в больничном кресле ощущалась железной девой. «Очнулся», — кинул он короткое сообщение в общий чат, чтобы чем-то занять время и руки. Телефон отозвался немедленно, несмотря на то, что электронные часы на смартфоне показывали 03:27 ночи. «Слава богу!» — это Нами, и следом «Есть новости? Что говорят врачи?». «Я же говорил: D». Луффи. «Зоро неубиваемый!». «Передай привет, скажи, что он нас здорово напугал!». Усопп. «Сам ему скажешь, он уже вырубился». «Зоро-натор!». «Утром обновлюсь, он снова спит, с ним медсестры». «Санджи, мы можем приехать только послезавтра, край — в четверг». Санджи устало прикрыл глаза и потер переносицу двумя пальцами. «Давайте утром спишемся? Я жду новостей от Чоппера, он должен поговорить с главврачом. Пока на смене». «Когда у меня будет свой корабль, я назову его Зоро-трон…». «Нами, как вы?» «Или Зорабль». Усопп скинул сет фотографий — Луффи зачем-то полз по отвесной скале Ред Лайн без страховки и видимой цели, а на последней — летел с нее вниз прямо на фотографа. Санджи не сдержал улыбки, хотя обстоятельства не располагали. «Расскажем при встрече. Если кратко — мы помогли Бруку и плывем на базу дозора». «Жду подробностей!». И чуть позже дописал. «Всем доброй ночи, связь». Санджи отложил телефон и прижался затылком к холодной стене, рассеянно прислушиваясь к шуму в палате. Через несколько минут медперсонал освободил помещение, сказав, что завтра с утра Зоро ждет осмотр лечащего врача, что вообще чудо, что он очнулся, и что Ророноа тот еще счастливчик. Санджи слушал вполуха, его хватало только на короткие кивки и «угу». — Может быть, все-таки переночуете в ординаторской? — спросила его юная симпатичная медсестра, когда старший ушел в сторону регистрационной. Глаза у нее были ясными, несмотря на ночное дежурство, и, если бы не «инцидент», как Санджи мысленно окрестил попытку Зоро самоубиться хитровыебанным способом, он бы решил, что она с ним флиртует. — Благодарю, прекрасная леди, боюсь, за этой грядкой нужен глаз да глаз, — он вымученно улыбнулся и тихо прикрыл за собой дверь, вернувшись в палату. Маримо продолжал тяжело, со свистом, дышать, также, как во все предыдущие ночи, и Санджи еще раз всмотрелся в его лицо, пытаясь найти в нем проблески сознания, но Зоро больше не просыпался. Санджи поднял с пола упавший пиджак, который служил ему подушкой, свернул его в ролл и устроился на неудобном кресле, подложив ткань себе под голову. Он вытянул вперед ноющие ноги и сложил ладони на животе. Сцепил пальцы в замок, унимая дрожь. Санджи сидел в тишине, не отводя взгляда от часто вздымающейся груди Зоро. Тонкое больничное одеяло не скрывало покрывавших тело бинтов, и от долгого взгляда на перекрывающие одна другую линии ткани, у Санджи зарябило в глазах. Он снова сел прямо, морщась, — мышцы, кажется, навсегда запомнили рельеф этого ебаного пыточного орудия, по ошибке сочтенного кем-то элементом мебели, — и вдавил ладони в закрытые веки, пока под ними не забились цветные осколки. Его снова прошиб озноб, Санджи поднялся, встряхнулся, прошелся и сел на кресло опять. Да, Зоро был жив и дышал. Был сшит и цел под кровлей бинтов. Санджи посмотрел в окно, переживая очередной приступ тошноты. Перед глазами опять стояла картина вскрытого Зоро, Зоро, лежащего на досках палубы, как на разделочной доске — с раскуроченной брюшиной, мокрой розовой изнанкой внутренностей, торчащими через толщу развороченных мышц и сухожилий осколками ребер; он был похож на тушу, множество из тех, которые Санджи свежевал. Его лицо бледнело от секунды к секунде, а кровь все текла, текла и текла, похожая на свекольный сок, и у Санджи хлюпало под ногами от крови, когда он переступал с ноги на ногу, глупо осматриваясь по сторонам и пытаясь понять, что делать. Потом его толкнули в спину, Чоппер сказал «держи крепко», и Санджи держал; держал мокрое, теплое и скользкое, стараясь, не опускать глаз ниже подбородка Зоро, и смотреть только на его искривленное от боли, но живое лицо. В голове у Санджи крутилось детское и неуместное «если я буду смотреть — все будет хорошо, если я не буду отводить глаз — все будет хорошо». И Санджи смотрел, не отрываясь, как лицо Зоро становилось восковым, как у трупа, как нервически дергались его ресницы и ходили желваки на челюсти, как сумасшедше билась выступившая вена на его шее, делая Зоро еще бледнее и бледнее, холоднее и холоднее, и собственное тело, казавшееся Санджи чужим, дубело от напряжения. Это был первый раз в сознательной жизни, когда он столкнулся со смертью лицом к лицу. Мать Санджи хоронили в закрытом гробу, и тогда ему было шесть, все ощущалось, как через вату. Генетическая экспертиза подтвердила, что это была Сора Винсмоук, но опознавать, кроме обугленных останков, было нечего. Даже Джаджу не хватило выдержки поехать в морг. До сегодняшнего дня Санджи никогда не видел смерть настолько близко, и никогда прежде он не ощущал себя столь бессильным и беспомощным перед ее беспощадной, неумолимой мощью. Санджи посмотрел на свои оксфорды, на подошве и мысках которых остались засохшие кровавые разводы, похожие на ржавчину. С момента удара до прибытия медицинского катера прошло не более четверти часа. До момента, как Зоро доставили в больницу — сорока пяти минут. За сорок пять минут Санджи добирался из общежития до порта. Среднее время его утренней пробежки — сорок пять минут. За сорок пять минут Зоро мог истечь кровью и умереть, сделав свое первое путешествие — путешествием в один конец. Все происходило так быстро, что казалось нереальным. Санджи отвлекся, достал из кармана телефон и поставил его на зарядку рядом с тумбочкой, где стояла полупустая бутылка воды, лежала таблетница и поднос из-под завтрака. Он полулег в кресле и закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон. Зоро издал какой-то глубокий, низкий болезненный звук, и Санджи снова подорвался, напряженно всматриваясь в его лицо. Брови сдвинуты, губы поджаты, желваки на скулах. — Зоро? Звук вышел сухим и прогорклым, словно горло не хотело его выталкивать. На сильных предплечьях Ророноа проступили вены от напряжения: он комкал лоскут одеяла так, словно снова с кем-то боролся, и Санджи стало смешно и тошно от собственных мыслей. Он измученно прикрыл глаза тыльной стороной ладони и сделал глубокий вдох через нос, пытаясь протолкнуть сжимающий горло ком ниже по пищеводу. Захлестывающая радость от того, что Зоро все-таки был жив и вернулся в сознание, непрошенной горечью проступила в уголках глаз.

***

Уже через два дня Зоро перевезли на Сабаоди, предварительно накачав антибиотиками и обезболивающим, на специальном медицинском судне, который только Ками знает какими молитвами и увещеваниями, смогли раздобыть Усопп с Чоппером. Санджи без сожалений попрощался с больницей Орандж Тауна, вспомнив о ней, только когда несколько дней спустя загружал стирку и обнаружил в кармане пиджака стикер с номером телефона, который не отозвался в нем ничем, кроме неловкости. Еще через неделю состояние Зоро стабилизировалось: осложнявшая лечение и восстановление инфекция пошла на спад, и к нему снова допустили посетителей. Санджи ехал в метро, тридцать семь минут от общежития до больницы, листал ленту в телефоне и думал над тем, что он скажет Маримо и должен ли сказать хоть что-то. Тони-Тони, прочитавший его сообщение о том, что он подъезжает и захватил для него обед тоже, прислал в ответ улыбающийся смайлик с сердечками в глазах. Чоппер был в отличном состоянии, и Санджи ему почти завидовал, силясь собраться с мыслями. Их маленький эмоциональный друг, с почти детской любовью к глюкозе и подростковой увлеченностью компьютерными играми, проявил хладнокровие опытного судмедэксперта, когда «инцидент» потребовал его немедленного участия. В той ситуации, в которой они оказались на Барати, Чоппер сориентировался быстрее всех, раздал пул указаний и принялся за неотложную помощь. Он пренебрег стерильностью, вопреки протоколу, и пошел на риск, предпочтя угрозу заражения — критической кровопотере, и это спасло Зоро жизнь. Он поставил на одно из зол и оказался прав. Все-таки гениального врача от хорошего отличала звериная интуиция, и Тони-Тони Чоппер, к их удаче, оказался ей щедро одарен, как всегда, наверняка, поскромничав и ничего не рассказав Зоро о своем вкладе в его спасение. — Что сегодня на обед? — спросила скуластая голодная рожа, как только Санджи переступил порог новой больничной палаты Ророноа. — Санджи! — Чоппер помахал ему с подоконника, на котором он устроился с планшетом, зачитывая Зоро последние новости. — Хуй с маслом для Маримо, — с легким раздражением отбрил его Санджи, разгружая на прикроватной тумбочке термосумку с горячим свежесваренным обедом, — привет, Чоппер, рад тебя видеть. Есть карри, есть паста, есть онигири — выбирай. — Хочу онигири, — отозвался Зоро со своего места, уже потянувшись рукой к одному из ланч-боксов, за что тут же получил от Санджи по забинтованным пальцам. — Я буду карри, обожаю твое карри, — Санджи с улыбкой передал Чопперу приборы, посмотрел на адское кресло в углу, такое же, как в предыдущей палате, что гарантировало его заднице новые мучения, и остался стоять, дав отмашку Зоро, — бери онигири, водоросль. К вещему ужасу Санджи, выражение лица Ророноа стало похожим на лицо Луффи, когда тот проходил мимо киоска с уличной едой, и он предупредительно сделал шаг назад, кинув Ророноа, как опасному животному, одноразовые палочки, которые тот, поморщившись, поймал на лету. Санджи ел стоя, прислонившись спиной к стене и держа бокс на весу, и вполуха слушал Тони-Тони, который рассказывал про программу реабилитации для Зоро, которую он разработал совместно с целым консилиумом врачей больницы, с учетом необходимости Ророноа вернуться в физическую норму до окончания летних каникул, что было настоящим вызовом, с учетом характера полученных им травм — повреждения внутренних органов, разрывов мышц, колоссальной потери крови. Санджи неотрывно следил за Зоро, считывая болезненную скованность его движений даже в таких простых действиях, как прием пищи. Ел он при этом быстро, жадно и с аппетитом. Санджи не был чужд состраданиям к Маримо даже после того, что он выкинул, и после ревизии больничной еды в предыдущее посещение, счел своим долгом вложиться белками и клетчаткой в процесс реабилитации. На впавших щеках Ророноа уже проступал здоровый румянец, и, когда Зоро поймал его взгляд на себе, Санджи отметил, что темные глаза блестели хорошо знакомым Санджи азартом. Так, словно Зоро задался целью пробежать марафон через неделю любой ценой, хоть на костылях или по-пластунски. Санджи дернул уголком рта и отвернулся к окну, напряженно поведя плечом. — Спасибо, это охуительно вкусно, — громко проинформировал его Маримо, привлекая к себе внимание и сделав попутно еще один шаг на пути от одноклеточного к человеку, предварительно прожевав еду перед тем, как заговорить. — Да, Санджи! Как всегда, невероятно вкусно, — улыбнулся с подоконника Чоппер. Ком спагетти застрял в горле, и Санджи поставил свой бокс с недоеденной пастой на тумбочку. — Пойду перекурю, — бесцветно бросил он и вышел. На телефоне было два пропущенных и голосовое на три с половиной минуты от Хирамеры — девушки, с которой он провел ночь накануне плавания. Прошло всего около двух недель, но Санджи казалось, что это произошло вечность назад; за валом событий он напрочь забыл, что обещал скидывать ей фотографии и отписываться о том, как проходит их экспедиция. Санджи почувствовал себя форменной свиньей, когда осознал, что с момента отъезда он вообще ни разу ей не написал и не позвонил. Он вернулся в палату и собрал опустошенные контейнеры. Чоппер стоял около постели Маримо в перчатках и, сдвинув бинты, проверял, как заживает шов на его грудине. Санджи отвернулся и повесил на плечо собранную сумку. Он больше ни на секунду не собирался здесь задерживаться. — Эй, кок, — Санджи переборол свое нежелание и развернулся к Маримо, поджав губы, — хочешь мне что-то сказать? — с вызовом спросил Зоро, смотря на него прямым, упрямым взглядом, который будил в Санджи позывы самого деструктивного характера. Например, приложить Зоро лицом о свое колено или избавить от пары лишних зубов. Он ограничился тем, что иронично приподнял бровь. — Что я должен тебе сказать, Маримо? — тихим, но звенящим напряжением голосом ответил Санджи, выпрямляясь во весь рост и вскидывая подбородок, — рад видеть твою рожу живой и довольной? Не поправить ли тебе подушку и не подоткнуть ли одеяло? — Санджи! — Чоппер тоже обернулся к нему и посмотрел таким осуждающим взглядом, что на долю секунды ему стало стыдно за свою вспышку. Чоппер шагнул к нему и мягко коснулся сгиба локтя, — Зоро только недавно оправился, я тебя очень прошу… — Не надо, Тони, — прервал его Ророноа, и Санджи мягко высвободил руку из хватки пальцев. Расстроенный Чоппер отошел на два шага, но остался в комнате, — если этому ублюдку есть что сказать, пусть говорит. Санджи нехорошо прищурился. — Тебе повезло, что я человек высоких моральных правил: не бью убогих и умственно отсталых. Потому что, очевидно, язык силы — это единственное, что твой маленький недоразвитый мозг способен понимать. Зоро резко сел на постели. Он не издал ни звука, но по тому, как побледнело его лицо и напряглись жилы на шее, Санджи понял, что это стоило ему еще одной болевой вспышки. Сейчас жалости к Маримо он не испытывал. — Какого черта ты до меня докопался, дерьмо-кок? Приходишь со своим кислым таблом и видом гребаного мученика. Говори, какого хера у тебя ко мне есть, или проваливай со своими подачками. Санджи оскалился. Он стоял напротив Зоро, держа в карманах сжатые в кулаки ладони, чувствуя, как подходит к точке кипения. — Да так, нихуя. Только бесит твое довольное беззаботное ебало. Делаешь вид, что нихера не произошло, Маримо? — зло выплюнул Санджи. Зоро мгновение переваривал услышанное. — А хули я должен делать? Сидеть и плакать? — голос Ророноа стал ниже на две октавы. Санджи слышал, как Тони-Тони нервно заходил за его спиной, — или, может, подтереть тебе сопли, шитти-кок? Санджи не успел сделать вдоха для ответа, как Зоро продолжил и взгляд его потяжелел. Будь он в форме и при катанах, Санджи бы напрягся по-настоящему — Зоро был серьезен. — Я выжил, — процедил он сквозь зубы, смотря на Санджи в упор. — Я проиграл, но выжил. И если в твоих сопливых фильмах говорят о том, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, то это — полная хуета. Все, о чем я думал, лежа там, — это то, чего я не успел, и как жалею, что оказался недостаточно силен. И, черт возьми, катись ты нахер, кок, потому что я не собираюсь стелиться перед тобой или кем-то еще в извинениях. Я смог, — проговорил Зоро, ударяя голосом о каждый слог, — я выжил. И охуительно этому рад, да. Рот Зоро разрезал хищный оскал, глаза горели темным бешенством, и его острое, четко очерченное лицо приобрело гипнотически звериное выражение, которое, — с ужасом распознал Санджи, — часто проскальзывало у Ичиджи, и внутренне похолодел. Наваждение прошло, стоило моргнуть, но лед уже запечатал Санджи изнутри. — Выжил, говоришь? — голос его звенел от ярости и сочился ядом. — Санджи, я очень тебя прошу, швы еще не зажили… Он вскинул руку, останавливая Чоппера, и снова обратился к Зоро, обводя рукой всю его перебинтованную, изможденную фигуру, и заговорил, не сдерживая сарказма в голосе: — Считаешь, это своей победой, а, дерьмовый мечник, еще одним достижением? — злость, которая перемалывала внутренности Санджи в фарш все последние дни, наконец прорвала плотину, — считаешь, что стал еще на одну ступеньку ближе к своей неебической мечте, а? Какой ты ебейший молодец, Ророноа, вернулся с того света, давайте воздадим должное номеру один! — Санджи издевательски хлопнул в ладоши несколько раз и, увидев, как Зоро яростно комкает в кулаках больничное одеяло, ткнул в него пальцем, — ты самодовольный кусок дерьма под ногами и больше ничего, — выплюнул Санджи. Зоро зарычал и дернулся к нему, как зверь, но Чоппер оказался быстрее, перехватывая Ророноа за плечи и не давая даже попытаться встать; он громко всхлипнул, но Санджи это не остановило. В этот момент, кроме Зоро для него никого не существовало. — Ты считаешь, что победил смерть, вышел сухим из воды, ебаный чемпион, но ты хоть одупляешь подобием своего недоразвитого мозга, чего стоила твоя выходка, тщеславный ублюдок? Зоро шарил по его лицу глазами, словно не находя, что сказать, и Санджи понял, что попал в точку — видимо, остальные решили не посвящать Зоро в детали его чудотворного спасения, но Санджи не собирался его щадить. Четыре дня на грани нервного истощения, когда он сидел, до боли в глазных яблоках всматриваясь в лицо Ророноа, гадая, выживет тот или нет, очнется или нет — вылились в яростную словесную канонаду: — Ты умер, уебок! Умер, блять! По-настоящему! Ты четыре с половиной блядских минуты провел в состоянии клинической смерти, твое сердце остановилось почти на пять ебаных минут! Еще тридцать секунд — и ты бы мог навсегда остаться овощем, мудила, — Санджи постучал пальцем по своему виску, — слыхал про кислородное голодание и атрофирование нейронов, а? Пускал бы слюни на подушку, не в состоянии самостоятельно подтереть себе задницу, такой бы жизни ты хотел, м, герой? Ради этого ты был готов рискнуть? Отвечай! — Санджи, едва слышал через пелену гнева, как тихо плакал Чоппер, что-то шепча Зоро, но тот смотрел на Санджи в упор черными, как дуло пистолета, глазами, и Санджи смотрел на него в ответ, не отводя взгляда. Воздух в комнате, казалось, трещал от электричества, — тебе насквозь разорвало грудину, мы твои кишки по полу собирали, мышцы твоего плеча сшивали пятнадцать часов, ублюдок, это господне чудо, что к тебе вернулась чувствительность, и ты отделался одним ебаным шрамом и температурой! — Я не… — хрипло попытался возразить Зоро, и по его упрямому взгляду Санджи уже знал, что он скажет. — Заткнись нахуй, Маримо. Завали свой блядский рот и послушай меня. Перед тем, как ты скажешь, как тебе неебически повезло, какой ты, мать его, счастливчик и готов продолжать свой ебаный самурайский путь, несмотря ни на что, позволь ввести тебя в курс дела и прояснить пару нюансов, — голос Санджи с высокой громкости упал до вибрирующего шепота, от застилавшего глаза гнева он едва различал лицо Ророноа перед собой, — твое детское желание помериться членами с другим ебнутым мудаком стоило Робин карьеры! — по тому, как непонимающе вытянулось лицо Зоро, Санджи почувствовал новый виток захлестывающей ярости, — о, ты, должно быть, даже не думал, что твоя самоубийственная ода собственному величию станет поводом для отстранения куратора, который за тебя ответственен, не так ли? — грудь Санджи перехватило болезненным спазмом, но он продолжил, едва переведя дыхание, — госпожа Нико отстранена и ждет дисциплинарной комиссии с угрозой лишения лицензии благодаря тебе, Маримо. Санджи осмотрел Зоро с ног до головы и почувствовал, как Чоппер обнял его за пояс и попытался оттащить от кровати, в инстинктивной попытке встать между ними. — Санджи, все образуется с Робин, мы все вместе пойдем на это слушание… Санджи был неумолим и не сдвинулся с места ни на миллиметр. — О, нет, Чоппер, я хочу, чтобы этот обмудок в полной мере осознал, какое дерьмо он натворил, — Санджи опустил голову и инстинктивно, бездумно положил руку Чопперу на макушку, давая подрагивающим пальцам утопнуть в ржаной россыпи, — как бы ты жил, если бы он сдох, Тони? — задал он вопрос Чопперу, и тот вскинул на него затравленные влажные глаза, которые были выразительнее любых речевых оборотов. Санджи снова посмотрел на Зоро почти ненавидящим взглядом, — каково жить, Маримо, зная, что ты угробил своего друга, а? Такое бремя ты хотел возложить на его плечи? — Я не хотел, — голос Ророноа был глухим, он опустил голову и смотрел на свои перебинтованные руки. Санджи не дал ему продолжить. — Ты не не хотел, Маримо. Ты просто не думал ни о ком, кроме себя. Не думал, что кому-то придется смывать за тобой лужу крови с палубы. Не думал, что кто-то должен будет звонить твоему опекуну и спрашивать про твою аллергию на лидокаин прежде, чем ты откинешься от болевого шока, — Санджи почувствовал, как выдыхается, как ярость сменяется смертельной усталостью. Это не было удовлетворенной сытой усталостью, какая наступает после хорошей драки или хорошего секса, это была усталость тупого серого опустошения. Он выпутался из рук Чоппера и поправил пиджак, — я знал, что ты упрямый упертый кретин, — он сглотнул, и Зоро посмотрел в его лицо, искаженное в чертах от боли, широко раскрыв глаза, — но я не думал, что ты настолько самовлюбленная эгоцентричная мразь. — Санджи! Он вышел из палаты, хлопнув дверью и лишив Чоппера возможности последовать за собой. *** — Привет. Занята? — Санджи остановился перекурить у метро, придерживая ухом телефон. Его все еще слегка потряхивало от злости, но никотин и нежный голос красивой девушки оказывали на его нервную систему равно целительное воздействие, — как насчет встретиться? Где-то через час. В «Русалках», на Коралловом Холме. Успеешь? Конечно, я вызову тебе такси обратно, да. Отлично, до встречи, моя милая. Через пятьдесят минут Санджи сидел в тихой уютной кофейне на другом конце Сабаоди и цедил горький эспрессо, смотря на край прозрачного блюдца. Телефон молчал, и Санджи еще раз проверил чат. «Он в порядке?» так и висело непрочитанным сообщением, Чоппер не заходил в сеть с полудня. Нога Санджи нервно подрагивала под столом. Санджи не считал себя виноватым, не считал, что был не прав в том, что высказал Маримо. Тот был идиотом, кретином, упрямым слепым бараном, чертовым эгоцентриком, которому не было дела до окружающих его людей и того, что он может их ранить своими действиями. И он заслужил каждое брошенное Санджи слово, черт возьми. Санджи неистово бесило, что, несмотря на всю свою эпическую безалаберность, катастрофическую безответственность и процветающий эгоизм, Зоро при этом всем оказался человеком, слепо верящим в свои силы и готовым поставить на карту все. И как бы Санджи не старался, он не мог отрицать той искры восхищения, которая оглушила его на секунды, когда он смотрел на Зоро, уверенно несущегося навстречу чужому мечу с катанами наперевес и неистовством берсерка. Словно он был сошедшей со средневековых гравюр фигурой воина, героем древнего эпоса, который умирал ради самой битвы, восхваляя смерть своим мечом и прославляя себя в веках. Санджи никогда не встречал людей такого склада и не был уверен, что еще доведется. На пробу Ророноа оказался скроен из одной большой цели, выстелившей его жизненный путь, замешан на силе и воле, и, вспоминая его горящие темным пламенем глаза, Санджи готов признать, — хотя бы внутренне, — что, возможно, для таких, как он, среднее социальное мерило было слишком тесным. Это вызывало физическое раздражение, и Санджи хотелось выскоблить ногтями эти мысли с обратной стороны своей черепной коробки, потому что этот заплесневелый ленивый увалень был последним на земле биологическим существом, о котором Санджи хотелось думать в столь высоких категориях. Кто вообще в их век устраивал публичные дуэли на террасе ресторана, пока сонные гости потягивали свои напитки, нежась в теплых лучах рассветного солнца?! Это немножко коррелировало с тем, что Зоро сказал ему ночью на пирсе. Санджи снова ощутил, как в нем поднимается злость. В его собственной жизни не было ничего, за что он готов был бы умереть. Все, что Санджи делал последние девятнадцать лет — это выживал, выгрызал себе право на существование вне Джермы, вне уготованной колодки кровных обязательств и несоизмеримых с реальностью отцовских ожиданий; и одно то, что он выстрадал свое нынешнее положение, что он становился тем, кем никогда не должен был быть — уже это казалось Санджи достижением. Одно это было достойным борьбы, натяжения всех жил и риска. Но отдать жизнь ради этого? Он сделал последний крошечный глоток, оставшийся в холодной чашке. Пожалуй, даже между смертью и Джермой, он бы все-таки выбрал последнюю, потому что даже там, даже под давлением Джаджа и братьев, всегда оставался шанс вырваться. Да и не собирался же Джадж всерьез хоронить его в подвале заживо, верно? После того, что он видел, у Санджи не оставалось сомнений, что для Зоро не существовало контекста и обстоятельств, не существовало сомнений. Он делал то, что должен был делать, и, с зубным скрежетом, Санджи соглашался с тихим тонким голоском внутри себя, что это вызывало уважение; на том же глубоком пещерном уровне, на котором его вызывали грубая сила и упорство. Оставался, конечно, вариант, что Зоро был просто инфантильным идиотом, про которых говорят — слабоумие и отвага, но ночной разговор на "Барати" заставил Санджи усомниться, что Ророноа такой уж простачок. Санджи неожиданно для себя почувствовал, что пружина, скручивающая его изнутри последние несколько дней, наконец расслабилась. — Давно ждешь? — Хирамера мягко коснулась его волос на затылке и наклонилась, чтобы коротко мазнуть по щеке теплыми губами. Санджи обдало знакомым запахом ее духов и средства для укладки волос. — Только подошел. Он поспешил подняться, чтобы помочь ей сесть, и она приняла его жест, коротко кивнув головой. Санджи подозвал официанта и попросил принести горячий шоколад и сет ее любимых макаруни. — Ты не звонил, — не то, чтобы Хирамера пыталась скрыть упрек в голосе. Санджи почувствовал себя уставшим еще до начала разговора, и вымученно извиняюще улыбнулся. На короткое мгновение между тем, как она поправляла сумочку на спинке стула, и как принесли заказ, Санджи захотелось рассказать ей все: обо всем том эмоциональном аде, через который он прошел за последние дни, едва не поехав кукухой от переживаний. Он открыл было рот. — Я сменила мастера, потому что оказалось, что мой предыдущий не стерилизовал инструменты ультрафиолетом, это такой ужасный риск… Хирамера начала говорить, и Санджи слушал ее с улыбкой, затолкав поглубже свои неуместное желание вывалить на ее хрупкие плечи свое дурное настроение. Он сосредоточил взгляд на ее маленьких аккуратных ладонях с длинными острыми ногтями, которые еще две недели назад будоражили его воображение самым смелым образом, нарощенные подкрашенные ресницы и мягкие линии темных стрелок под ними, завитые розовые локоны и полные губы, манящий глубокий вырез голубой блузки. — Потом она сказала ему, что он должен был отвезти ее к родителям, а он поехал с друзьями в бар, и там… Санджи кивал и качал головой, чувствуя, как висок начинает медленно и навязчиво простреливать болью, словно иглой. Он силился сосредоточить свое внимание на разговоре, но чувствовал, как его внимание неумолимо ускользает с каждым ее словом. — Он должен был это сделать! Осознание, что она была ему совершенно чужой, несмотря на месяц настойчивых ухаживаний с его стороны и ночь, которую они провели вместе, парализовал его на несколько мгновений. — Ты вообще меня слушаешь, Санджи?! — она щелкнула пальцами перед его лицом, уголки накрашенных мягких губ опустились вниз. Санджи почувствовал себя отвратительно за то, что испортил ей настроение. Он кивнул и, пересилив свое настроение, взял ее за ладонь, лежащую на столе, успокаивающе погладив: — Конечно, милая. Прости, что отвлекся. Хочешь прогуляться? Она улыбнулась, откинула волосы за спину и кивнула, удалившись в уборную. Санджи расплатился и, когда Хирамера вернулась, они вместе вышли из кафе и направились к парку. Пока они прогуливались вдоль пруда, Санджи пытался вспомнить, что он о ней знает. Кажется, у нее была сестра, и она училась на менеджера. Или Хирамера уже работала? Копилка его знаний о ее жизни оказалась полупустой. Словно она была ожившей картинкой из приложения для знакомств, на которую он повелся и которых пересвапал великое множество. То есть, он был уверен, что она оскорблена из-за того, что он ее игнорировал, но чем она жила? к чему стремилась? О чем мечтала? Ничего, ноль, ни малейшего понимания. И, самое паршивое, Санджи осознавал, что все это стало ему совершенно неинтересно. Что все это и было ему совершенно неинтересно. Словно все время их знакомства он отыгрывал плохо написанную сцену, только сейчас осознав, в насколько провальном спектакле участвовал. Санджи почувствовал себя загнанным в ловушку, но не Хирамера была виновницей его положения. Поняв, что она молчит и ждет от него ответа, Санджи остановился с извиняющей улыбкой. — Прости, дорогая, я отвлекся. Что ты сказала? Она сложила руки на груди и посмотрела в сторону, снова обиженно скривив губы. — Мне нужно такси, Санджи. Мы с подругой едем на девичник сегодня вечером, и я должна успеть собраться. — Разумеется, милая! — Санджи поспешил достать телефон и протянуть ей, чтобы та вбила нужный адрес, — надеюсь, ты хорошо проведешь время на вечеринке. Еще несколько минут они прождали в тишине на парковке, но перед тем, как такси подъехало, Хирамера неожиданно притянула Санджи к себе и глубоко влажно поцеловала. Несмотря на мягкость ее рта, тонкость корпуса в руках и бархат кожи, поцелуй оставил у Санджи во рту привкус жеваной бумаги. — Напиши, как доедешь. Он с легкой тоской проводил взглядом машину, на которой она уехала, и медленно побрел в сторону метро. Уже подъезжая к своей станции, Санджи получил сообщение от Чоппера: «Да-да, с Зоро все хорошо!». И «прости, что раньше не ответил», и следом «я накачал Зоро успокоительным, чтобы он вырубился» и добавил «потому что он стал требовать у медсестры кресло-каталку, чтобы «пойти надрать твою тощую жёпу (Это Зоро так сказал!)». Санджи едва ли не впервые за день позволил себе короткую улыбку, с неохотой признавая, что, вероятно, с Маримо он несколько перегнул. К моменту, как он был у общежития, Санджи почти уговорил себя извиниться. «Санджи, я надеюсь, что вы помиритесь с Зоро. Я понимаю, что тебе пришлось нелегко, и ты был с ним один все это время в больнице, но и Зоро очень серьезно пострадал, и ему еще так долго предстоит восстанавливаться…». «Все будет хорошо, не переживай. Я с ним поговорю». «Спасибо, Тони». Вернувшись в пустой блок, Санджи сделал заготовки на завтра, поужинал, отключил все уведомления на телефоне и с ведром поп-корна завалился смотреть сериал, со злорадством думая о том, как проспойлерит Ророноа те серии, на просмотр которых он его обгонит, пока тот валяется в больнице.

***

— Вооот!!! И мы поняли, что этого кита выкрали! Выкрали кита, Зоро!!! На военном танкере, заплатив какому-то вице-адмиралу. И так Лабун оказался по другую сторону Ред Лайн, в огроооомном загоне, размером с целый остров, представляешь? Этот богатый хрен держал его там в гигантских цепях, но Лабун все равно пытался выбраться, и бился головой о бетонную стену, каждый день, каждую минуту, без перерыва! Он был весь израненный, с воооот таким шрамом прямо на лбу, но не сдавался… — Потом оказалось, что весь архипелаг принадлежит одному из Тенрюбито, — оборвала его Нами, придерживая висок двумя пальцами так, словно его разрывало от боли, — но было уже поздно, так как кита мы выпустили и вызвали Дозор, — Санджи тихо прикрыл за собой дверь в палату, и, не привлекая внимания, оказался внутри, — поскольку киты под конвенциональной защитой, этому уроду не избежать скандала и суда. Луффи сидел в ногах у Зоро, забравшись на его постель, Нами устроилась на невысокой тумбочке, светя голыми коленками, а Усопп стоял у изголовья койки. Он первым его заметил. — Хей, Санджи! — Три головы синхронно повернулись в его сторону, и он приветственно вскинул руку. Луффи, как пес, вытянул все туловище вслед за носом, и в глазах у него заплясали голодные черти, он оттолкнулся от кровати, прыгнул и уже через секунду повис на Санджи, оплетая конечностями. Тот готов был поклясться, что Луффи полегчал на пару килограммов за время своего путешествия. — Санджи, я чуть не умер без твоей еды! — Санджи похлопал Луффи по спине, чтобы тот его не удушил, но Луффи уже получил, что хотел, и в следующее мгновение снова сидел на кровати Зоро, доставая из бокса контейнер за контейнером, предвкушающе потирая руки. Санджи поправил галстук и пиджак, откинул в сторону челку и посмотрел на Маримо, который тут же отвел взгляд, поняв, что Санджи увидел, как тот смотрит. Упрямая тупая лужайка. — Зоро, — обратилась к нему Нами, распаковав для себя свежий пудинг, — извини, что мы не приехали раньше. На медсудне было только одно доступное место, мы не могли сопровождать тебя все вместе. Чоппер направился с Робин на Саободи на попутном грузовом, чтобы договориться с больницей, а Усопп нужен был Фрэнки для обслуживания Мэри, — она опустила глаза с тяжелым вздохом. Понятное дело, что оставить Луффи одного она не могла, — а потом начался шторм, и мы застряли в «Барати» еще на два дня. Луффи ел так, словно неделю в его рту не было ни крошки. Чертов симулянт. — Фа-фа, — кивнул он с набитыми щеками, за что тут же получил затрещину. Прожевал, проглотил и продолжил, — поэтому поехал Санджи. Я был уверен, что вы вдвоем разберетесь, — Санджи видел только его черную макушку, но не сомневался, что Луффи улыбается во все зубы. Ага. Разобрались они с Маримо, — а мы взяли с собой Брука и поплыли за Лабуном, его другом-китом, которого украл небесный дракон. — Ай, забей, — впервые за время, что Санджи находился в палате, Ророноа подал голос. Выглядел он также, как вчера, только бинты были свежими. Санджи наклонил голову и присмотрелся. Весь перемотанный белым, с торчащим вверх пучком волос Зоро был похож…на луковицу, — я рад, что вы добрались спокойно. И помогли этому мужику, он вроде нормальный. — Да, Брук супер крут! — кивнул Усопп и показал Зоро что-то на телефоне. Санджи тоже подошел, чтобы посмотреть. — Вооот, смотри, — ткнул пальцем в экран Луффи, — такой вот кит! Он больше Мэри в десять тысяч раз, но, конечно, я смог его приручить. — Нихера себе, ты что, на него забрался?! — Он меня даже покатал, — улыбаясь во весь рот, поведал Луффи, — очень умный кит, все понимает, — с толком заметил Монки Д. — А теперь что с ним будет? — Теперь он свободен и волен отправиться, куда захочет, — с улыбкой ответила Нами, — но у него есть датчик геолокации, поэтому Брук в любой момент сможет его найти. — Мне понравилось искать кита, — проинформировал всех Луффи, вылизывая свой ланч-бокс и посматривая в сторону контейнера Усоппа, — это почти как искать сокровища, только круче. Нами, может, нам еще кого-нибудь найти? — Мозги свои где-нибудь поищи, — беззлобно хмыкнула Нами — Хэй, — привлек Ророноа всеобщее внимание, видимо, избегая смотреть на Санджи, — спасибо вам, что пришли. И спасибо, что вытащили мою задницу с того света. — Пф, подумаешь, — Нами махнула рукой, но по тому, как она заправила короткую прядь волос за ухо, Санджи понял, что она слегка смущена, — Луффи такие фортели каждые два дня выкидывает, — он бросил на Зоро взгляд из-под ресниц, — я резервирую твою почку для трансплантации на случай летального исхода в следующий раз. — Что?! — Не за что, Зоро, — Усопп положил руку ему на плечо, — хотя, да, ты нас здорово напугал. Я думал, ты реально помрешь. Там было столько крови… Не знаю, выкарабкался ли бы ты без моей помощи. — А я знал, что ты справишься, — Луффи беспалевно попытался стащить у развесившего уши Маримо рисовый колобок, но Санджи четким пинком в лоб отправил его в полет. Луффи совсем не обиделся, приземлившись на обе ноги, как ни в чем не бывало, — но Михоук — реально мощный мужик. Хотел бы я с ним подраться. — Луффи, — устало посмотрела на него Нами, — ну вот зачем тебе с ним драться? Он же мечник! — Потому что это весело, Нами! «Балаган» — подумал Санджи, и на сердце потеплело. — Есть что-то, что я могу сделать для Робин? — вопрос Зоро прерывал препирательства, и на секунды повисла неловкая тишина, — она ни в чем не виновата и не должна терять из-за меня работу. Санджи посмотрел на Ророноа. Плечи его были чуть ссутулены, но кулаки — решительно сжаты. Он почувствовал легкий укол совести за то, что Маримо теперь себя поедом поедает после его эпического спича. Повисла неловкая тишина, и Нами сориентировалась первая. — Дисциплинарные слушания обычно закрытые, но я думаю, что ты можешь подать просьбу, чтобы дать показания как свидетель, — она что-то листала в телефоне, — Виви подрабатывает секретарем в комиссии, я спрошу у нее, что можно сделать. — Мы со всем справимся, — Луффи, снова оказавшийся на больничной койке, вытянул руку и крепко, уверенно сжал плечо Зоро, вынудив посмотреть на себя. Какое-то время они молчаливо пырились друг на друга, и Санджи со странным чувством наблюдал, как расслабляется спина Зоро. Словно Луффи одним легким движением смахнул с Зоро ту гору вины и ответственности, которую вчера на него взвалил Санджи. — Луффи! — вдруг воскликнул Усопп, хлопнув ладонью о ладонь, — так у тебя же дед в попечительском совете! Можно его попросить… — Нет. — тоном, не терпящим возражений, отрезал Луффи, — Это другое. Усопп только понимающе кивнул. — Кстати! Смотрите, — он открыл галерею на телефоне, — это мне Брук скинул, вот тут этот кит еще совсем маленький… Дверь приоткрылась, и первой показалась розовая докторская шапочка Чоппера с белым крестом по центру. — Так, ребята, — он постучал пальцем по циферблату наручных часов, — время. Зоро нужно отдыхать, у него после обеда обследования. А нужно еще успеть сделать клиз… — Мы уходим-уходим! — засобирался Усопп. Из-за его спины Санджи показал Тони-Тони две раскрытые ладони. «Десять минут». После того, как все ушли, они с Зоро остались в палате одни. Напряжением в комнате можно было заряжать мобильные устройства. — Ну что, Маримо, — попытался Санджи максимально непринужденно начать разговор и отошел к окну, — как себя чувствуешь? — задал он дежурный вопрос и достал из термосумки две жестяные банки: холодный зеленый чай и колу зиро. Чай Зоро поймал на лету. Что же, уже неплохое начало. — Эм, лучше, — ответил он неопределенно после небольшой заминки, почесав затылок. Этот жест был Санджи знаком — Зоро всегда так делал, если бывал смущен или силился описать что-то, для чего не хватало его вокабуляра. Он кашлянул в кулак и, придавив каблуком ботинка свою визжащую фальцетом гордость, процедил сквозь зубы. — Слушай, я… — Послушай, ты был… Зоро криво улыбнулся, посмотрев на него, и Санджи вернул ему, чуть напряженную, но тоже улыбку. По крайней мере, они оба чувствовали себя одинаково неуютно в этой попытке вести цивилизованную беседу словами через рот. Санджи прислонился к подоконнику, на котором вчера сидел Чоппер, вскрыл свою банку, и в тишине палаты зашипели пузырьки. — Я первый, — сказал он, сделал длинный глоток и продолжил, не дав Ророноа возразить, — Маримо, я круто погорячился вчера. Перешел черту. Это было слишком, ты не заслужил всего того дерьма, которое я вылил на тебя. Ты чуть не умер, и я просто… — Ты был прав, кок, — упрямо поджав губы, все-таки не дал ему продолжить Зоро, — я поступил эгоистично, ни о ком не подумав. Решил, что это мой шанс, и недооценил Михоука. Я подставил под удар своих друзей, — Санджи слушал молча. Зоро смотрел в стену рядом с его головой так, словно проговаривал слова, обдуманные прежде, — и мне жаль, что в это оказалось вовлечено так много людей. Лицо Зоро было сосредоточенным, изломанные линии бровей — сведены к переносице. Санджи словил острое и незнакомое желание поддержать Зоро, так, как совсем недавно сделал Луффи — одним взглядом, и он подошел ближе, устраиваясь на тумбочке рядом с кроватью, чтобы обозначить свое присутствие. Зоро перевел на него упрямый взгляд и продолжил. — Но я бы сделал это снова. Санджи как будто подспудно ожидал такого заявления. Но вместо ора, которым он разразился бы вчера, рискни Ророноа уронить что-то подобное, он только хмыкнул. — Упертая батва. Кажется, знакомая подколка приободрила Ророноа лучше любого возможного касания. — Озабоченная поварешка, — вернул он, без заминки, и продолжил, посмотрев на свою лежащую на одеяле перебинтованную руку, — я говорю, что даже если бы у меня была машина времени, я бы сделал все то же самое, не стал ничего менять или избегать боя. После того, что произошло, после этого… — Инцидента, — подсказал ему Санджи, и Зоро автоматически кивнул. — После этого «инцидента», теперь, я знаю, к чему должен стремиться. Я понял, какая пропасть лежит между мной и Михоуком. Он намного опытнее, старше, прошел через десятки настоящих боев и у него свой стиль — это то, что нарабатывается годами. Совесть кольнула Санджи изнутри. Не может быть, что он своими словами погрузил Ророноа в пучину отчаяния и самобичевания, подорвав его веру в свои силы? С каждым словом Зоро становился все мрачнее и мрачнее, и Санджи вытянул руку, чтобы ободряюще положить ему на плечо, как совсем недавно сделал Луффи. — Но мне плевать, — его голос был твердым, а лицо, когда он посмотрел на Санджи, неожиданно просветлело, и тот замер с занесенной рукой. Зоро смотрел на него взглядом, какого Санджи никогда у него не видел: прямо, искренне, но с какой-то безумной, почти дикой пленительной искоркой в самой глубине, а потом он улыбнулся — широко, хищно и до одури самоуверенно, и Санджи почувствовал, как мир на секунду качнулся. Это было его сердце, пропустившее удар и с удвоенной силой толкнувшее Санджи в ребра, чтобы на мгновения лишить и воздуха, и опоры. Он неловко сжал кулак и ткнул Ророноа в предплечье. «Молоток, Маримо. Так держать». — Я собираюсь нагонять его в ускоренном режиме и взять Титул до двадцати пяти. Я так решил. Голос Ророноа была полон грубой неприкрытой уверенности, а в ухмылке сквозило что-то, не оставившее Санджи и йоты сомнения — так оно и будет. Он отвернулся к термосумке, усиленно делая вид, будто пытается что-то найти и стараясь побороть неожиданно нахлынувшее смущение. Чертов ублюдок, какая нахальная ухмылка у этой самоуверенной клумбы! Санджи сглотнул и полез в карман за сигаретами. От решимости Зоро у Санджи захватило дух, и он судорожно подыскивал слова. — Ты… — Называй меня как хочешь, дуро-решка, но даже не думай отговаривать. Я сделаю так, как сказал, и хер я клал на то, кто и что думает. Это моя жизнь, и я буду жить ее, как хочу. У Санджи пробежали мурашки по затылку от слов Ророноа, и он неожиданно для себя понял, что не хочет читать Маримо лекции, спорить и пререкаться. Он обнаружил в себе желание совершенно иного толка. — Пф, Маримо, — он снова вернул себе самообладание, выпрямился, откинул с глаз челку и обернулся к Зоро с уверенной ухмылкой, — пререкаться с газонами — дело неблагодарное, да и я не мамочка, чтобы читать тебе нотации, — Зоро на это только вопросительно поднял брови и сложил руки на груди, видимо, вспомнив, что буквально вчера Санджи его чихвостил, как не в себя, не говоря уже о том, что пререкались они абсолютно по любому вопросу: от цвета губок для мытья посуды до необходимости выбирать «философию» факультативным предметом. Однако Санджи продолжил, как ни в чем не бывало, — но в том, что касается навалить люлей зарвавшейся водоросли — в этом мне нет равных, — Зоро прищурился, смотря на него, и наклонил голову, словно пытаясь расшифровать. Санджи перевел на ботанический, — можешь на меня рассчитывать, Маримо. Зоро выглядел удивленно, когда догрузил. — Хочешь помочь мне с тренировками, бровастый? Санджи фыркнул. — Пф. Это ты хочешь, чтобы я помог тебе не растерять форму, пиная безжизненные груши и размахивая мечом, глупый Маримо. А я — просто добрый малый и не могу оставить ближнего в беде. Такие дела, твоя удача. Санджи закинул на плечо пустую сумку и воткнул сигарету между губ. — Ну и заноза же ты, кок, — осклабился Ророноа, — жду не дождусь, как снова возьму в руки катаны, — он угрожающе похрустел суставами на руках. — О, они тебе понадобятся, — он перекатился с пятки на носок и кивнул в сторону двери, — так что. Когда начинается твоя физиотерапия? Маримо подумал с полминуты. — На следующей неделе, вроде. Чоппер говорит, что надо сдать еще какие-то анализы, сделать проверки, — и он с тоской посмотрел на окно, — пиздец, как на улицу охота. — Не вешай нос, Маримо, — Санджи козырнул Зоро от виска уже у выхода из палаты, — и будь готов. Санджи Блэк идет по твою душу. Зоро проводил его заразительным низким смехом, от которого рот Санджи непроизвольно растянулся в ответной улыбке, и он вышел из палаты ровно в тот момент, когда в нее заглянул хмурый и недовольный задержкой Чоппер.

***

К сожалению, реабилитация Зоро протекала не так успешно, как ожидалось. Санджи навещал его каждый день, привозил свежий обед, сменные вещи и какие-то бытовые мелочи (зеленая борода, которая стала проклевываться у Зоро на лице спустя неделю, ввела Санджи в странное состояние: между очарованием и ступором, и он просто купил Ророноа одноразовый станок, сказав, что его генетическая мутация пугает медсестер). Иногда он задерживался поболтать, иногда пересекался с кем-то из мугивар, а в пятницу они вообще собрались поужинать всей компанией прямо у Зоро в палате, досидев до комендантского часа. С учетом частоты посещений, от Санджи не укрылись нервические движения левой руки Ророноа, которую изредка словно охватывали спазмы, и он не мог справиться с тем, чтобы удержать стакан или застегнуть пуговицу. Санджи тактично не замечал попыток Зоро скрыть недуг и не атаковал вопросами, но когда он прямо спросил об этом Чоппера, его догадки подтвердились — мелкая моторика левой руки Зоро была нарушена из-за перебитых плечевых нервов. Это сильно осложняло восстановление, не говоря уже о том, что медленно заживающая рана на груди не позволяла ему самостоятельно передвигаться, и его больничные трипы ограничивались туалетом — из-за риска расхождения швов Зоро даже не выпускали из палаты. Настроение у Ророноа на исходе второй недели было препаршивое. Санджи же, наоборот, не унывал, преисполненный энтузиазма помочь ему вернуться на путь самурая как можно быстрее. Около двух недель спустя после перевода Зоро на Саободи, он привычным жестом толкнул плечом дверь в его больничную палату, держа в каждой руке по большому непрозрачному пакету. — Привет, царствие растений, — он сгрузил свою добычу на злосчастное кресло и посмотрел на хмурого Ророноа, вытаскивающего из уха наушник. При взгляде на Санджи, отметил он про себя с улыбкой, лицо у Зоро смягчилось, а угол рта потянулся вверх, — у меня есть две хорошие новости. С какой начать? Ророноа покосился на тот пакет, из которого вкусно пахло, даже несмотря на расстояние и коротко облизнулся, и у Санджи болезненно скрутило живот. Он поморщился — кофе с сигаретой на голодный желудок еще никого не оздоравливали. — Давай вторую, — Ророноа сложил руки на груди, укрыв левую ладонь под правым локтем, и этот защитный жест не ускользнул от внимания Санджи. Он передал Зоро тот самый пакет, поведав с гордостью: — Я устроился работать в кофейню до конца лета, — из-за того, что их экспедиция была прекращена по форс-мажорным обстоятельствам, а на улице стояла только середина июля, и впереди было полтора свободных летних месяца, Санджи решил, что лучше подработать, чем просиживать впустую время за приставкой. Тем более, лишние берри к стипендии никогда не бывали лишним, — это чудесное уютное место недалеко от общаги, в двух станциях, где круглые сутки подают завтраки, — зеленая голова исчезла в пакете, и Санджи улыбнулся этой умилительной картине, — поэтому теперь я при деньгах и с безлимитным доступом к кофе-машине, — он устроился на подоконнике, наблюдая за копошениями Ророноа в полиэтилене. — Ха, — понимающе хмыкнул Зоро, вытащив голову из пакета и зубами разворачивая сендвич с тунцом, — все девчонки района теперь твои. — Ха-ха, ага, да, точно, — Санджи неловко хмыкнул. Со всей этой беготней, больницей и новой подработкой он как-то успел подзабыть о своем разбитом Хирамерой сердце. Она написала ему, что «они хотят разного» и попросила больше не звонить. Санджи принял этот удар, как мужчина, и даже не плакал. — А что за вторая новость? — спросил Зоро, выудив из мешка банку с холодным кофе и бросив Санджи его колу, — ты нашел ключи от пентхауса и съезжаешь? — Мечтай, — беззлобно огрызнулся Санджи и, подождав, пока Зоро закончит с едой, отдал ему второй пакет, — это твоя маст-хев программа на ближайшие недели. Трудись, занимайся, ни в чем себе не отказывай. — Эм…– Зоро полез в пакет, и Санджи с ухмылкой ожидал его реакции, — ого… В пакете лежали новенькие кистевые эспандеры разных форм и нагрузок, резиновые мячики, мячики-колючки, перчатка на пружине, детский набор пластилина, коробка белого дзен-пазла на пятьсот деталей (Санджи почитал, что сбор мозаик помогает для восстановления двигательной функции) и… — Эм. А это зачем? — да, это выражение лица Маримо стоило того, чтобы положить в пакет пару порно-журналов и упаковку влажных салфеток. Санджи согнуло от смеха, таким обескураженным и сбитым с толку выглядел Ророноа, держа двумя пальцами прошлогодний рождественский выпуск «Амазонок Лили» с красоткой Маргарет на обложке. — Это… Маримо… — Санджи держался за живот, стараясь отдышаться, — альтернативный способ лечения, — он сжал кулак и сделал в воздухе движение «вверх-вниз», и от того, как стал краснеть и пыхтеть смущенный Зоро, его скрутило новым приступом смеха, аж слезы выступили, — чтобы…не… заржавело… Он уклонился от летящего в голову форзаца, но корешок второго журнала попал четко в переносицу, и Санджи почувствовал неприятно знакомый привкус меди во рту. — Бля, — он втянул поглубже в нос кровавую соплю, — кинь салфетки. Пока Санджи промакивал нос, Зоро закончил ревизию пакета. — Пиздец ты ебанутый, кок. Спасибо, конечно, но ты реально отбитый на всю голову извращенец, — он принялся убирать все обратно в пакет. Санджи, наконец, отдышался и вытер кровь с верхней губы. — Пф, ты слишком узко мыслишь. — А ты, я вижу, спец в этих вопросах, — вернул ему Ророноа. — А то, — не задумываясь ляпнул Санджи, и в следующее мгновение ржал уже Зоро, молотя рукой по одеялу, — блять, да не в том смысле! — он только сейчас сообразил, что фактически признал себя знатоком самоудовлетворения. Зоро смеялся так заливисто, что это вызывало только желание смеяться вместе с ним, а еще, чтобы Ророноа делал это чаще, и Санджи глупо улыбался, смотря, как тот заливается над его оговоркой, — заканчивай давай, пока швы не разошлись. Зоро вытер глаза тылом ладони и протянул Санджи его посылку. — Я не могу это принять, кок. У меня нет сейчас денег, чтобы тебе вернуть. И пока я не в форме, я не знаю, когда смогу заработать. Санджи скривился и не сдвинулся с места. Он выпрямился и коротко дернул себя за полы пиджака: — Запомни, Маримо, бабки — не проблема, — он чувствовал себя героем известного мема, и по тому, как Зоро улыбнулся, несмотря на серьезность дискуссии, Санджи понял, что он выбрал правильную переговорную позицию. Неговнистый улыбающийся Ророноа, оказывается, был чертовски приятным собеседником, в отличие от своего угрюмого двойника, — я серьезно, Маримо, не время выебываться, — по тому, как стали хмуриться его тонкие зеленые брови, Санджи понял, что тот входит в состояние упрямого валуна, и сменил тактику, — послушай. Я не занимаюсь благотворительностью. Я инвестирую в будущее, — патетично заметил Санджи, — во-первых, ты отдашь мне, когда сможешь. Во-вторых, отдашь в три раза больше. И, в третьих, хочу, чтобы у будущего держателя Титула был ко мне должок. Он улыбнулся, и Зоро медленно, раздумывая и взвешивая все за и против, опустил руку с пакетом на кровать. — Пиздец у тебя условия. Ведьмина школа? — Еще хоть слово про Нами…

***

С комплексом упражнений от Тони-Тони и новым комплектом принесенных Санджи мини-тренажеров, дела Маримо пошли несоизмеримо лучше. И, надо сказать, не то от скуки и безделья, не то от того, что Ророноа по существу своему был «танком», но занимался он на совесть, почти не выпуская из ладони эспандеры, в какое бы время суток Санджи не приходил. Из-за работы в кафе он стал заглядывать к Зоро в менее стабильном графике, иногда забегая с завтраком перед сменой, иногда — в обед, иногда — после работы, минут за пятнадцать до отбоя. И каждый раз, когда бы он не приходил — Ророноа исправно занимался, либо разрабатывая руку, либо наматывая шаги по палате и коридору, таща за собой капельницу, на которую он повесил пару небольших гирь для утяжеления. Либо, черт возьми, собирая абсолютно белый пазл, разложив его на двух сдвинутых стульях. Он, по ходу, не только абсолютно всерьез воспринял слова Санджи относительно связи мозга и нервных окончаний в руке, но и безоговорочно ему поверил — он не знал, чем еще объяснить его неистовое упорство. Так или иначе, успехи Зоро и его улучшающиеся день ото дня состояние здоровья и настроение грели Санджи душу, и он надеялся, что Ророноа скоро выпишут — за время его отсутствия он достаточно насладился одиночеством, чтобы по-настоящему захотеть засыпать под мерное ровное посапывание со стороны стоящей у противоположной стены кровати. Неясна была только судьба пластилина, но на прямой вопрос Санджи Ророноа только нахмурился, отвернулся и сказал, что с ним покончено. Был вечер пятницы, когда он вышел от Зоро с легким, пьянящим предчувствием предстоящих выходных. Часы показывали половину десятого вечера, и можно было прогуляться по набережной, можно было вызвонить Луффи и завалиться в какой-нибудь бар, или… Санджи остановился на небольшом закутке на парковке, где обычно курили посетители и терлись вечно сонные ординаторы и медсестры. — Кто сегодня дежурит в травматологии? — А то непонятно… — Вот же кайф человеку! И ничто его не разбудит, и ничто не потревожит… — Да уж, хотел бы я уметь также. Где притулился — там и уснул. Зато хоть тихо. Дальше Санджи не слушал, план в его светлой голове созрел неожиданно и внезапно. «Есть идея» — вбросил в общий чат и щелчком отправил бычок в мусорку.

***

— Тише-тише, вот, возьми маску… — Маримо-то маска начерта?! — Капец Зоро тяжелый! Санджи, это ты его раскормил! — Но я на всех взял маски… — Окей. Все готовы? Раз-два-взяли! Нелегкое тело Ророноа было подхвачено тремя парами рук, приподнято и перетащено в стоящее рядом кресло-каталку. — Зоро! Зоро! — Усопп пощелкал пальцами перед лицом Маримо, на всякий случай держась от него на расстоянии вытянутой руки. Сонный Маримо — непредсказуемый Маримо, — проснись. Все в порядке, это мы. Вот, возьми маску и надень на лицо. — Что происходит? Какого черта? — раздупляющийся Зоро заозирался по сторонам, со сложным выражением лица пытаясь разобрать фигуры во тьме, — куда мы?.. — Везем тебя заниматься фотосинтезом, Маримо, — Санджи убрал порожек и с усилием налег на коляску, сдвигая с места. Усопп уже держал дверь открытой. — О, Санджи, дай мне! Я хочу покатать Зоро. — Твою мать, блять, поварешка, только попробуй! Санджи с ухмылкой освободил ручки кресла-каталки и хлопнул матерящегося Ророноа по плечу. — Увидимся, Маримо, приятной поездки. Но, пошел! Луффи газанул с места, оставив на светлом больничном полу темные полосы, и рванул по больничному коридору к выходу. Санджи с Усоппом переглянулись и гуськом, шаг за шагом, по стеночке двинулись в сторону аварийного выхода. Спустя четверть часа, вся компания сидела на широкой скамейке напротив небольшого темного пруда, в живописном сквере, в десяти минутах от больницы. Когда Санджи с Усоппом подошли, Нами с Чоппером уже были там. Спустя минут пять Луффи докатил Зоро, но прибыли они, почему-то, с противоположной от больницы стороны. Сказать, что Зоро был ошарашен — ничего не сказать. — Что-то ты какой-то бледный, Зоро, — переглянувшись с Санджи, первым вкинул Усопп. — Да-да. И поседел как будто, — как ни в чем ни бывало заметила Нами, сидя на спинке скамейки и покачивая ногой. — Зоро, ты хорошо себя чувствуешь? — единственный, кто всерьез относился к ситуации, был Чоппер, который тут же подскочил замерять Зоро пульс и проверять повязки. Ророноа, видимо, все еще переживал последствия покатушек с Луффи по вечернему городу, выдавив из себя: — Нормально я. — Ну, что же, — Санджи уже распаковал сумку для пикника и раздавал всем пластиковые стаканчики, — считаю, что операция «похищение Маримо» прошла успешно! — Кампай! — Свободу Зоро! — За здоровье! — Санджи, а есть еще эти сырные палочки? — Эй, это мои, ты свои уже съел! Санджи устроился на спинке скамейки рядом с Нами, и с улыбкой наблюдал за привычной возней, потягивая теплое пиво. Ророноа освоил преимущества своего средства передвижения и теперь наматывал круги по аллее вдоль пруда, спасаясь от Луффи, который забрался Усоппу на спину, как на лошадь, и преследовал его. Чоппер догонял их всех. Маримо смеялся, подставляя лицо по-летнему теплому ветерку, и выглядел по-настоящему счастливым, жмурясь, как большой кот. Санджи, смотря на него, тоже не мог сдержать улыбки. — Ну, — спросила Нами. — А? — отозвался Санджи, отвлекаясь от созерцания растения в естественной среде обитания, — прости, я прослушал. Что ты спросила? — Об этом я и говорю, — хмыкнув, сказала Нами и посмотрела Санджи прямо в глаза, — кто она? Он только непонимающе моргнул. — Кто? О ком ты, Нами? Нами закатила глаза и скривила губы — она не любила, когда из нее делали дуру, Санджи знал. Он только развел руками, искренне не понимая, о чем Нами спрашивает. Она тяжело вздохнула и стала загибать пальцы: — У тебя новая рубашка, — Санджи кивнул. Все так, — ты чисто выбрит и это твой «выходной» одеколон, — Санджи нахмурился и коснулся воротника голубой рубашки, которую надушил перед выходом. Так, — ты постоянно витаешь в облаках и иногда шевелишь губами, словно говоришь сам с собой, — Санджи хлопнул себя по рту, словно тот был предателем. К чему все эти детали? — И ты снова печешь печенье, — добила его Нами и сделала большой глоток из своего стакана. Санджи встряхнулся и с улыбкой посмотрел на Нами. — Нами, я правда не понимаю… Она закатила глаза и забрала бутылку из его рук, допив оставшееся пиво в один длинный глоток. — Ну и дурак. Триста берри за консультацию. — Кок!!! — Санджи вскинул голову, — лови! — и на автомате поймал летящий в его сторону мобильный. Полный событий день, выпитое пиво, запущенный в него, как пушечное ядро, мобильный, и вопрос Нами, который застал Санджи врасплох, лишили его равновесия — он качнулся назад и рухнул со скамейки в растущие за ней кусты. Послышался треск веток и мат. — Я сейчас тебе руки до конца оторву, Маримо!! — его разозленный голос раздался с земли, Зоро заржал где-то по ту сторону лавки, и, Санджи готов был поклясться, что он услышал шум скользящих по гравию колес. Он вскочил на ноги, одним гибким движением оказываясь в вертикальном положении и отряхиваясь от налипшей листвы, — тебе пиздец! Зоро уже укатывал в ближайшую темную аллею, и Санджи ринулся за ним, провожаемый только усталым вздохом Нами, и, мягко ударившим в спину, тихим «за что, небеса».