Поварешка

— Капучино на ванильном молоке с карамельным сиропом для очаровательной леди, — Санджи поставил на стойку пластиковый стаканчик с ароматным кофе и широко улыбнулся девушке напротив, — и шоколадный трюфель за счет заведения, — он положил рядом со стаканчиком завернутую в крафт конфету и мечтательно вздохнул, провожая взглядом узкую юбку-карандаш. Быть может, это она? Милая барышня с длинным каре и с красной сумкой, которая заходит каждое утро за кофе перед тем, как исчезнуть в стеклянных дверях высотки напротив? Наверное, она работает каким-нибудь стажером или ассистентом большого начальника, два раза в неделю ходит на йогу, а по выходным выбирается с друзьями на пикник. О, Санджи мог бы собрать отличную корзинку для пикника… Он со вздохом перевел взгляд на одноместный столик у окна, за которым сидела другая девушка, устроив длинные ноги в широких брюках цвета хаки на противоположном стуле и напряженно печатающая что-то на раскрытом лэптопе. На голове у нее были большие желтые наушники, широкая толстовка болталась на узких плечах — она приходила через день и всегда заказывала большой заварник листового чая и сырники. Быть может, в нее?... Или это все-таки была та медсестра из Орандж-Тауна, которую подсознание Санджи все никак не могло отпустить? Телефон завибрировал в кармане. Нами. Нами? Неужели, все-таки Нами, и Санджи все это время отрицал свои чувства, боясь разрушить дружбу с Луффи?! Он отошел к длинной кофемашине, с тоской посмотрел на свое отражение в ее отполированном гладком боку и, прислонившись к стенке, медленно потек на пол. Посидев на корточках с минуту, он поднялся и заходил из стороны в сторону за рабочей стойкой. Санджи слишком часто на своем коротком веку влюблялся, чтобы отрицать очевидное; все симптомы были на лицо — чувство легкости и полета, беспричинная смешливость и тягучее, сладко ноющее предвкушением тело. Проблема была в том, что Санджи совершенно не имел понятия, кто в этот раз попал в его романтический прицел. Уже неделю он ломал себе голову в тщетных поисках ответа, мысленно перебирал знакомых, малознакомых и пару раз встреченных девушек, и не распознавал никого, на кого сердце отвечало бы этой колкой спазматической истомой. Санджи и не был особо нигде в последний месяц, кроме кофейни и больницы! Оставался, конечно, вариант, что это кто-то из медперсонала, и, быть может, стоило наведаться на смену к Чопперу, провести ревизию, но что-то подсказывало Санджи, что там искомое он не найдет. Он принялся яростно натирать стойку, с маниакальной внимательностью вглядываясь в свое отражение на десертных вилках, силясь найти хотя бы пятнышко, которое можно было бы безжалостно уничтожить салфеткой. Другой головной болью, помимо незапланированной латентной влюбленности, осложняющей Санджи жизнь ореолом тайны, стал, как ни странно, выписавшийся на долечивание из больницы Маримо. При всех достоинствах, признать которые Санджи находил в себе силы, Маримо все-таки был неисправимым кретином, что не преминуло обнаружиться в первую же неделю после его возвращения. Во-первых, он систематически забывал повесить сушиться полотенце после душа. Во-вторых, постоянно открывал перед сном окно, забывая закрыть на ночь, из-за чего Санджи частенько ловил насморк. В-третьих, уже дважды порывался взломать дверь чужой комнаты, в тщетных попытках отыскать свою. Безбожно храпел. Санджи вздохнул. Ладно, похрапывал. Он скривился своему отражению в стеклянной витрине, где стояли пирожные. Окей, просто шумно сопел. Все это окупалось только воспоминаниями о том, что при всем вышеперечисленном, Ророноа всегда брал для Санджи вторую бутылку пива, если заходил в супермаркет по пути с тренировки. Никогда не отлынивал от уборки, если на Санджи накатывали внезапные полуночные приступы чистоты, и не халявил в тех делах, которые Санджи ему делегировал: мастерски мыл полы и профессионально разбирался с межплиточными швами в ванной: Санджи называл это «стиль трех зубных щеток» для борьбы с плесенью. Он поймал свое глупо улыбающееся лицо на поверхности до блеска натертой столовой ложки и с мрачным видом вернул ее на место, облокотившись о стойку и сокрушенно повесив голову. Загвоздка была в том, что после выписки из больницы существование Маримо вдруг стало катастрофически материальным. Он словно проступил из слепой зоны Санджи, сделался веским и осязаемым — его оказалось абсолютно невозможно проигнорировать. Санджи почти год прожил с Зоро, относясь к нему, как… Ну, если не к элементу мебели, то точно как к подобию питомца. Сердобольная натура Санджи не могла пройти мимо страждущего, поэтому он Зоро кормил, напоминал ставить будильник и пинал, чтобы тот хоть изредка садился за письменные задания и сдавал зачеты, но не утруждал себя глубокой погруженностью в существование соседа. Точно как с тамагочи, но в расширенной версии. Он встряхнул волосами и едва не зарычал, взявшись за перестановку на полке, чтобы прогнать прочь нелепые мысли. Нет, конечно, он замечал Зоро и раньше, и разумеется, знал его привычки, поскольку они делили общий быт, мог даже поделиться какой-то из своих учебно-любовных забот, но все эти короткие коммуникации были абсолютно незначительным фоном его насыщенных будней. Ророноа был частью ежедневной рутины, и Санджи спокойно, при необходимости, мог его не замечать. В этом смысле — они с Зоро держали паритет, не осложняя жизни друг друга ненужными подробностями. Санджи был слишком увлечен своей новой интересной жизнью, — полной новых знакомств, мини-войны за место шефа в университетском кулинарном клубе, студенческих пьянок, тусовок, насыщенных и коротких романов, — чтобы быть полноценно эмоционально вовлеченным в Ророноа. До недавнего времени, Санджи вообще не был уверен, что там было, во что вовлекаться; все-таки наличие нервной системы у растений до сих пор было спорной точкой зрения в современной биологии. Но чертова водоросль притащилась из больницы на своих двоих, будучи полна решимости и упорства вернуться к силовым тренировкам в максимально короткие сроки, — и Санджи понял, что привычный ритм накрылся. Ророноа был частью реальности, от которой Санджи больше не мог легко и безболезненно отмахнуться. Более того, после возвращения в общежитие Ророноа, восприняв слова Санджи о помощи в тренировках на абсолютно серьезных щах, требовал от него исполнения обещанного с маниакальным ежедневным постоянством. И то, что его выписали под расписку с обязательством посещать перевязки раз в два дня, продолжать прием таблеток и курс физиотерапии, не мешало Зоро ходить на пробежку утром и вечером, тягать гантели в любую свободную минуту и спарринговаться с Санджи на полной мощности, когда тот приходил с работы. Санджи, положа руку на сердце, всегда считал Ророноа ленивым увальнем, потому что большую часть времени наблюдал того в горизонтальном положении, залипающим в планшет. И только увидев, по-настоящему увидев, сколько усилий Зоро вкладывает в фехтование, он понял, насколько сбалансированным тот делал свое расписание, идеально комбинируя силовые тренировки с растяжкой, медитациями, бегом и здоровым сном. Такой режим требовал колоссальной дисциплины, и Санджи с неудовольствием отмечал для себя, что его собственное расписание было далеко от подобной упорядоченности: он не тратил на поддержание формы больше необходимого и предпочитал действовать, скорее, импульсивно и под влиянием момента, чем сообразно заранее определенному плану. Его график в кафе менялся каждую неделю, Санджи старался не прогуливать пары, но не всегда находил на них настроение. Возможно, именно это и делало его хорошим (быть может, даже гениальным…) поваром, но, наблюдая за тем, с каким титаническим упорством Ророноа подчинил свою жизнь цели, которую он для себя избрал, Санджи чувствовал все то же тупое восхищение, которое накрыло его еще в «Барати». В первый совместный спарринг после перерыва, эта пелена, которая застилала Санджи глаза и словно подкрашивала фигуру Зоро и пространство вокруг него в золотистые тона, стоила Санджи двух болезненных ударов: несмотря на потерю в весе и скорости, бил Зоро по-прежнему крепко, даже без катан. Но после этих промахов со стороны Санджи, Ророноа здорово вызверился, решив, что тот делает скидку на его состояние и отсутствие полностью восстановленного контроля над левой рукой. Санджи был слишком далек от эмоционального равновесия, чтобы расписывать Зоро, что он бы никогда не заставил того чувствовать себя уязвимым или недооцененным в драке с ним (Санджи кое-что знал о пацанской гордости), и поэтому дальше они дрались до полного изнеможения, и Санджи не пропустил больше ни одного удара, нокаутировав Зоро и вырубив секунд на тридцать. Он еще не мог определить своего отношения к новой позиции Зоро в его жизни, но одного Санджи точно не мог отрицать — нелепая попытка Ророноа вскрыться о чужую катану не оставила его индифферентным. Что в купе с внезапными приступами влюбленной тахикардии, накатывающей в самые неподходящие моменты, выводило жизнь Санджи на новый уровень дискомфорта. — Санджи? — он с удивлением обнаружил стоящую напротив Нами, нетерпеливо постукивающую ногтем по стойке, — опять кого-то мысленно раскладываешь? — Ох, дорогая, привет! — краска ударила в лицо, — прости, я просто задумался, — он извиняюще улыбнулся и поспешил перевести тему, — что будешь пить? Нами только хмыкнула, приподняв бровь. Это значило: «Я не купилась на твои отмазки и рано или поздно мы вернемся к допросу, дорогой Санджи, и я тебя расколю, как два пальца». Санджи завис на мгновение. Так вот, что она имела ввиду… — Холодную матчу, пожалуйста. Синюю. Он устроился за столиком напротив Нами буквально через пару минут. На ней была легкая летняя майка с глубоким вырезом и короткая юбка с разрезом на боку, и Санджи внутренне выдохнул. Он по-прежнему находил Нами безукоризненно привлекательной, и это обнадеживало. Быть может, и не был он ни в кого влюблен вовсе… — Ты выглядишь, как всегда, превосходно, Нами. У тебя новый топ? — Спасибо, Санджи, — Нами сдержанно приняла комплимент и сделала глоток из пластикового стаканчика через трубочку, — есть новости по слушанию Робин. Санджи поджал губы и достал пачку сигарет из черного рабочего фартука. — Я так понимаю, ничего хорошего? Нами кивнула. Санджи нахмурился и повертел пачку в руках. — Чертов кусок придорожного газона… — Зоро тут не при чем, — перебила его Нами и нервным жестом убрала волосы за ухо. Она сделала глубокий вдох перед тем, как продолжить, — как ты можешь догадаться, университет — это как большая корпорация, — Санджи наклонил голову, слушая, — а в большой корпорации всегда водятся деньги. Большие деньги. Санджи задумчиво пожевал губу. — И причем здесь госпожа Нико? — Притом, — продолжила Нами, подбирая слова, — что далеко не всем в совете директоров нравятся ее проекты. Не сами проекты, а их…сметы, — Нами посмотрела на Санджи в упор, — и дело даже не в выделяемом финансировании… — Санджи молчал, и Нами продолжила, — представь, что такое раскопки и экспедиции. Это всегда: перевозчики, оборудование, инфраструктура, провизия, спецодежда, — Нами загибала пальцы, — много звеньев в длинной экономической цепочке. — Откаты, — Санджи поджал губы и потер прикрытые веки, — вот дерьмо. — Ага, — Нами сделала еще один глоток, — Робин, как ты понимаешь, работает чисто; и очень многим не нравится, что она…эм, — Нами сделала неопределенный жест рукой в воздухе, — не соблюдает «внутренние правила». — Черт, вот дерьмо. И Маримо… — Зоро не виноват, — кивнула Нами, — но 99%, что этой истории дадут ход. И даже те, кто сейчас лояльны к Робин, не смогут ничего сделать, так как у совета есть реальное основание для наложения санкций. Боюсь, что Робин попробуют заменить на кого-то менее взыскательного, и мы ничем не сможем ей помочь. Санджи поставил локти на стол и сложил ладони в замок. Какое-то время он молчал. — Плохо. Я не уверен, что Зоро все это поймет правильно, — Санджи вспомнил, как наехал на Ророноа именно из-за Робин, — уже есть дата слушания? — Через шесть дней, как раз за неделю до начала занятий. — Я попробую с ним поговорить, окей? Не уверен, конечно… — Зоро действительно не виноват, — Нами покачала головой, — будь на месте Робин кто-то другой, с него бы даже объяснительную не взяли. Вся эта история — только повод, чтобы ее убрать. Санджи обернулся, когда на входной двери звякнул колокольчик, впуская новых посетителей. — Нами, прошу меня простить… — Все окей, я тоже побежала, — она повесила сумку на плечо и подхватила свой стакан, — если что — пиши. — Обязательно. И хорошего дня.

***

Санджи закрыл смену около одиннадцати вечера, задержавшись на ревизию с супервайзером, и вернулся в общежитие ближе к полуночи, сделав дополнительный крюк от метро через набережную, чтобы обдумать возможные сценарии разговора с Зоро. Не то, чтобы их было много, просто Санджи никак не мог сфокусироваться: мысли постоянно растекались, возвращаясь к прожитой бок о бок с Зоро неделе после его выписки, и сегодняшней необходимости посвящать того в хитросплетения управленческой составляющей университетской жизни. После таких новостей, Зоро, с его простым подходом к решению сложных вопросов, сталось бы пойти с мечами наперевес в совет директоров. Еще и Луффи с собой взять. И — прости-прощай, стипендия, престижное образование и будущая карьера великого мечника. Черт, как же Санджи раздражал сам факт необходимости разбираться в клубке эмоций, вызываемых топорными действиями этого ограниченного в развитии газона! Когда он вернулся в блок, в комнате уже не горел свет — только небольшая настольная лампа на его прикроватной тумбочке, которую Зоро специально оставил включенной. Сам он уже беззаботно дрых и, стараясь, его не разбудить, Санджи принял душ, переоделся и лег в постель. Он выключил лампу, но света из окна все равно было достаточно, чтобы хорошо рассмотреть Зоро на противоположной кровати. И как только он не просыпался в присутствии Санджи? Где были его хваленые инстинкты, реакция животного, звериная интуиция, о которых говорил Зефф? Санджи подумал было кинуть в него домашний тапок, но осекся. Он некстати вспомнил коматозные ночи, проведенные рядом с койкой Зоро, когда тот был в лихорадке и без сознания. Возможность видеть его сейчас, пусть и по-прежнему в плотных бинтах, перетягивающих грудину, но мерно дышащего и даже пускающего носом сонные сопливые пузыри, отзывалась в сердце странным выпуклым теплом, которого Санджи не находил в себе раньше. Он перевернулся на спину и задумчиво посмотрел в потолок. Но кто же это все-таки был, кто занял место в его сердце, но кого Санджи, хоть убей, не мог вспомнить? Он усмехнулся, понимая, что только у него, с этой патологической еженедельной влюбчивостью в новый объект, могла возникнуть такая нелепая ситуация. Но, наверняка, это была какая-то удивительная барышня — иначе быть не могло — высокая и стройная, умная и понимающая, заботливая и горячая… Тело на соседней кровати душевно всхрапнуло, и Санджи со вздохом выплыл из своих мечтаний и повернул голову к Ророноа, который устроился на боку, подперев щеку ладонью, и уже пустил нитку слюны на подушку, сладко посапывая. Лицо Зоро, при всей его остроте и грубости, выражало абсолютное умиротворение; темные ночные тени подчеркивали линии четких скул, а спавшее одеяло высвободило разворот обнаженных покатых плеч, плавно поднимающихся на каждом вздохе. Санджи поймал себя на том, что выравнивает собственное дыхание с ритмом Зоро — совсем как в ночи, когда того шпарило лихорадкой, и он ловил каждый его сипящий выдох, боясь, что тот может стать для него последним. Из-под повязки на груди выглядывал воспаленный край неровного шрама, похожий на лоскут пламени, и Санджи подумал, что это, в общем-то закономерно, что, после пережитого, Зоро перестал быть для него пробелом в реальности. В конце концов, не каждый день становишься свидетелем чуда эволюции, перехода с одной видовой ступени на другую. Может, Санджи бы даже премию за это получил, веди он журнал наблюдений за ментальным развитием Маримо… Санджи прикрыл глаза и снова почувствовал этот электрический зуд в кончиках пальцев. Живот скрутило болезненно-сладким волнением, по затылку побежали мурашки, и он с болезненным тихим стоном отвернулся к стене, медленно соскальзывая в сон. Черт, да кто же это все-таки был?... *** — Ты не мог надеть что-то поприличнее? — Санджи нервно смолил сигарету за сигаретой, пока они с Зоро шли к административным корпусам, и недовольно косился в его сторону, — и нахера ты нацепил сережки? — А что такого? — Ророноа даже сбавил шаг, чтобы осмотреть себя, словно забыл, что натянул буквально пару часов назад, — нормально я выгляжу, хули ты опять до меня докопался, поварешка? Санджи фыркнул. — Ага, нормально, да. Если ты собрался на Момоиро на трехдневный рейв фестиваль, — он фыркнул и остановился перед входом в высокое, облицованное белым мрамором здание. Часы на запястье показывали, что у них есть еще двадцать минут до начала процесса, и Санджи, потоптавшись, свернул к месту для курения рядом, — если ты забыл, это официальная комиссия, там будет вся ебаная спонсорская и университетская верхушка, чертова толпа важных людей, от впечатления которых будет зависеть… — Да в рот я ебал этот цирк с костюмами, — Санджи устроился на лавке для курильщиков, и Зоро последовал за ним. Он остановился напротив и сложил руки на груди в позе упертого, невыносимо упрямого барана, — я скажу то, что должен, и все, — и, словно в подтверждении своей серьезности, поковырял мизинцем в ухе. Санджи поднял на него раздраженный взгляд и отвернулся. Дебильный кусок мха. Ну кто? Кто ходит на дисциплинарные слушания в черных джинсах, берцах и обтягивающей темной футболке? У Санджи глаз дернулся, когда он утром увидел, как Ророноа четким уверенным движением заправил майку за пояс брюк, туго затянул ремень на бедрах и повел плечами, проверяя плотность сидящих на грудине бинтов. Ткань черной футболки облепляла его торс и крепкую спину, как вторая кожа, короткие рукава не скрывали мускулатуры рук. Санджи считал подобный вид абсолютно недопустимым и вызывающим. Зоро вырядился так, словно собирался купить голоса женской части комиссии своим внешним видом, а не толкать проникновенную речь о том, как он сожалеет о содеянном. Санджи стряхнул пепел с сигареты и снова посмотрел на Ророноа, который все это время смотрел на него, не отрываясь и словно ожидая ответа. У Санджи начали гореть уши, и он разозлился. — Идиот. — Кретин. — Хуево-мечник. — Дуро-кок. — Как же ты меня заебал, Маримо. Санджи смачно пнул Зоро по голени и щелчком отправил бычок в ближайшую мусорку. Зоро зло рыкнул и рывком дернул Санджи за ворот рубашки, поставив на ноги. Тот молниеносно перехватил запястье Ророноа, отдирая от своего галстука. — Что с тобой такое, кок? Хули ты бесишься с нихера уже какой день? Гребаная зеленая гусеница, он еще и надушился! Санджи вязко сглотнул, пытаясь протолкнуть сухой ком, вставший в горле, глубже. Он шарил глазами по лицу Ророноа, подыскивая слова, и в висках жарко, настойчиво било. Санджи резко подался назад, выпутываясь из хватки Маримо, толкнул того в грудь, разрывая зрительный и физический контакт. Рука, державшая Зоро за запястье, взмокла, как у подростка, и Санджи разозлился сам на себя. Он спрятал ладонь в карман брюк и лихо развернулся на каблуках в сторону здания. — Я не обязан перед тобой отчитываться, — зло бросил он на ходу, — не уверен, что ты осилишь все аспекты мыслительной деятельности высших позвоночных, — Санджи обернулся через плечо и, заметив, что Ророноа так и остался стоять на месте, яростно раздувая ноздри, остановился и ткнул в него пальцем, — запомни, если из-за того, что ты облажаешься со своей речью, Робин потеряет работу, я тебе все кости переломаю. Не дав Зоро ответить, Санджи отвернулся и, прибавив шагу, зашел в административный корпус. Он успокоился, только когда увидел мугивар, заполнивших собой небольшой коридорчик, в конце которого находился нужный кабинет. — А где Зоро? — спросил Луффи, увидев Санджи, и тот мысленно чертыхнулся. Твою мать, он же должен был доставить Маримо как ценного свидетеля в целости и сохранности, не потеряв и не дав потеряться по дороге. Луффи посмотрел на него, наклонив голову, — вы опять поругались? — проницательно заметил он с широкой понимающей улыбкой и, поправив свою неизменную шляпу, хлопнул Санджи по плечу, когда проходил мимо, — время еще есть, я его найду, Санджи. — Спасибо. И какого черта он, действительно, докопался до Зоро, когда Луффи вообще пришлепал в шлепанцах, под малиновым пиджаком Фрэнки красовалась гавайка с ананасами, а длина юбки Нами могла бы стать концом профессионального пути любого пастора? Санджи только кивнул Луффи в знак благодарности и занял его место на неудобной скамейке, между приветственно, но нервно улыбающимся Усоппом и собранной Нами. — А где госпожа Нико? — спросил он, выравнивая дыхание. Сердце после стычки с Маримо, колотилось, как бешеное. Мало того, что такой волнительный день, так еще и этот овощ ведет себя, как одноклеточное! — Уже там, — кивнул на дверь Усопп, — они скоро начинают, а нас будут вызывать по одному. — Ты поговорил с Зоро? — спросила его Нами, и Санджи поджал губы, отрицательно мотнув головой, вспомнив вчерашнюю ссору, — и ладно, я думаю, это к лучшему. Санджи поднял на нее удивленный взгляд. — Почему? Санджи был убежден, что недопустимо скрывать от Ророноа факт, что, если исход дела Робин предрешен, то, независимо от того, что он скажет, ее все равно могут уволить. Более того, Санджи, тысяча чертей, не считал, что даже неразумное поведение Зоро может служить достаточным оправданием, чтобы взять и просто скипнуть этот неудобный разговор. Да, Зоро мог выводить его из себя тысячей изощренных способов. С царственным видом выходить из душа в одном полотенце, не удосужившись переодеться в ванной, словно забыв о том, что они делят одно пространство на двоих; начать обескураживающе искренне смеяться над какой-то глупой шуткой Санджи, вгоняя того в транс неловкости; либо просто засыпать раньше, чем Санджи возвращался со смены в кафе, вынуждая его лежать в тишине еще пару часов, полируя взглядом затылок Ророноа, как заправский сталкер, в попытке разбудить одним взглядом и вывести на серьезный разговор. Но все это были мелочи, потому что на кону стояли карьера и будущее Робин. И, Санджи, считая это своим долгом перед госпожой Нико, все-таки сжал яйца в кулак и вывел Зоро на разговор. И что он получил в ответ от этого недоумка? «Я все уже решил, поварешка, отъебись». Эгоистичная скотина. «Я знаю, что должен делать, не лезь, куда на просят». Зарвавшийся мохоголовый кретин. «Без твоих советов справлюсь, просто оставь меня в покое и дай мне сделать то, что я должен». Да пожалуйста! Неблагодарная примитивная амеба. Ух, как Санджи был взбешен! — Ало, Санджи? — Нами помахала ладонью перед его лицом, — ты со мной еще? — А, да, извини. — Посмотрим, как будет развиваться ситуация, — она пожала плечами, — Луффи я тоже ничего не сказала, — Нами тяжело вздохнула, — не хочу, чтобы его отчислили раньше времени за нападение на кого-нибудь из совета. — Кстати, а на кого он вообще учится? — задумчиво протянул Усопп. — Хороший вопрос… — внезапно тоже задумался Санджи. Дверь кабинета открылась, и в проеме появилась фигура Виви. — Фрэнки? — она отошла в сторону и откашлялась, прочистив горло, — свидетель Катти Флам, прошу, проходите за мной. Спустя сорок минут, Виви выглянула снова, на этот раз чтобы позвать Нами. Пока они с Усоппом ждали, кто будет следующим, подоспели Маримо и Луффи. Оба, почему-то выглядели запыхавшимися, словно бежали кросс, и чертовски довольными — Зоро сиял, не особо активно пытаясь сбросить с себя руки Луффи, повисшего на нем, как на дереве. Санджи отвернулся, избавив себя от этого трогательного зрелища. — Ну-у-у-у, как там дела? — Луффи присел на корточки напротив Усоппа, от скуки перекатываясь с пятки на носок, а Маримо, махнув тому рукой и показательно игнорируя Санджи, устроился с ногами на подоконнике. Тупая невоспитанная поросль, — я нашел Зоро в столовой, и добрая тетенька накормила меня раменом. Не таким вкусным, как Санджи делает, но все равно классным. — Да ты его едва с тарелкой не сожрал, — хмыкнул какого-то черта довольный Зоро со своей клумбы. Кто его вообще спрашивал?! Стоило только услышать голос Ророноа, как Санджи вновь почувствовал неуместное волнение, раздражение и скрутивший спазмом желудок. Он сцепил руки в замок перед собой, унимая легкую дрожь в самых кончиках. Как же его бесила эта беззаботность! Да, от того, что Ророноа скажет, решение комиссии могло и не измениться, но ведь тот об этом даже не знал! И все равно вел себя глупо и безответственно, словно не понимая, что на кону стоит должность Робин. — Заткнитесь вы, — шикнул он, кивнув на знак на стене «не шуметь, идет заседание», — там все слышно. Луффи улегся на скамейке рядом с Усоппом, и тот поделился с ним наушником, показывая какое-то видео на смартфоне. Санджи сидел в напряженном молчании, изредка посматривая на Ророноа, который дремал, приложив голову затылком к стене, и держа скрещенные руки на груди. Его дебильная футболка не скрывала легкого загара рук, который не сошел, даже несмотря на время, проведенное в стенах больницы. Это Санджи тоже выбесило. Еще через пятнадцать минут вызвали Усоппа, потом — Луффи. После, Санджи почти целый час сидел в этом чертовом коридоре вместе с Маримо, взвинченный до предела, но, именно в тот момент, когда он поднялся, чтобы выйти на перекур, выглянула Виви. Санджи оказался внутри большой аудитории, как он понял, используемой юридическим факультетом для инсценировки судебных процессов: в центре находилась большая судебная трибуна, напротив нее — стойка для допросов, по двум сторонам от которой располагалось два стола. Справа, на местах для «присяжных» сидели члены комиссии — Санджи узнал их по характерным черным костюмам. Он занял свое место и впервые посмотрел на председателя, еле удержав лицо, чтобы не скривиться. Спандам. Санджи не пересекался с ним лично, но в университете за ним закрепилась слава редкостного ублюдка, который, пользуясь бенефитами своей должности, принуждал особо симпатичных студенток (и некоторых студентов) к совместным поездкам на конференции, настойчиво предлагал повышенные стипендии и финансирование проектов в обмен на услуги, не соответствующие ни его должностному положению, ни элементарному приличию. В в случае отказа — прибегал к откровенному шантажу. Санджи не верил слухам, но оценивающий взгляд, который бросил на него Спандам перед тем, как начать задавать стандартный ряд вопросов, пробрал Санджи яростью до самого нутра, вызвав волну едва контролируемого желания затолкать выбитые зубы поглубже ему же в глотку. Санджи не сомневался, что именно этот человек был причиной нынешнего положения Робин. Санджи подтвердил свою личность, кратко рассказал о себе и стал отвечать на вопросы относительно экспедиции. Он хорошо держался и тщательно подбирал слова, пока в какой-то момент Спандам его не перебил. — Одну минутку, господин Блэк, — он деланно осекся и продолжил с неприятной улыбкой, — Санджи. Я могу называть вас Санджи? Так вот, Санджи, правильно ли я услышал, что это была Ваша инициатива сделать остановку в плавучем ресторане «Барати» вопреки установленному маршрутному плану? Санджи на секунду замялся, чтобы просчитать возможные варианты ответа. — Безусловно, такое предложение было мной озвучено в качестве одной из перспективных для исследования экспедиционных точек… — Отвечайте прямо на вопрос, Блэк! — Спандам невротично вскрикнул, и Санджи на мгновение растерялся от неожиданности с такого резкого перехода тона. Спандам ткнул в его сторону ручкой, зажатой в руке, и поднялся со своего места, нависнув с высоты судейской трибуны, — это было Ваше предложение или нет, нарушить маршрут следования? Санджи сглотнул и процедил сквозь зубы. — Да. — Согласилась ли на него Нико Робин? — Да, но это было согласовано… — Молчать! Отвечай, когда тебя спрашивают, Блэк, — Спандам перегнулся через стойку, и обратился к членам исполнительного совета, сидевшим на скамейке сбоку от него, — прошу отметить, господа, что мистер Блэк подтвердил, что именно по его инициативе госпожой Нико Робин был несанкционированно изменен маршрут плавания, в нарушение пункта… — «Барати» был на пути нашего следования, мы сверялись с навигационной системой… — громко возразил Санджи, но Спандам снова его перебил, возвышая голос почти до крика. — …что является не только прямым нарушением ее профессиональных обязанностей, но и высоких этических стандартов, которые Университет Сабаоди вырабатывал столетиями… Санджи судорожно осмотрелся по сторонам. Нами нервно грызла ноготь, переводя взгляд с него на Спандама и на Робин; нахмуренный и сосредоточенный Усопп сидел, поджав губы и положив подбородок на сцепленные руки, а выражение лица Луффи было не разобрать за низко надвинутой на глаза шляпой. Робин сидела за отдельным столом поодаль, положив ногу на ногу и держа один локоть на стуле. Она выглядела царственно и безупречно. Длинная черная юбка стекала к ее туфлям, подборок был высоко поднят, а на ее лице застыла абсолютно нечитаемая улыбка. Она была спокойна, и внимательным, но непроницаемым взглядом смотрела на членов комиссии, не обращая на заливающегося Спандама ни малейшего внимания. Сам не зная, отчего, но Санджи ни к месту подумал, что именно так должна выглядеть богиня правосудия. — …чем подвергла риску вверенных ей подопечных студентов, один из которых являлся несовершеннолетним!!! — брызжа слюной, продолжал Спандам. Закончив свою речь, он выдохнул и, спустя секунду, обернулся к Санджи, продолжив, как ни в чем не бывало, снова вернувшись к спокойному, квази-вежливому тону речи, — Благодарю за ваше время, господин Блэк, — тот снова растекся в сладчайшей улыбке, которую Санджи тот час же захотелось стереть с его лица подошвой ботинок, поглубже впечатав в зубы, — все ваши показания внимательнейшим образом учтены и зафиксированы. Можете занять свое место на скамейке позади. — Но я не… — На место. Сейчас же, — обрубил Спандам и щелкнул пальцами Виви, кивнув на дверь, чтобы та вызвала следующего свидетеля. Санджи сел рядом с Луффи, как оглушенный. Все произошедшее казалось каким-то абсолютным фарсом, и он не мог отделаться от ощущения, что только что подставил Робин своими словами. Черт возьми, если бы он не был таким эгоистичным мудаком, который хотел увидеть Зеффа, несмотря ни на что, они бы никогда не остановились на «Барати». Если бы он не упросил Робин, им не пришлось бы менять маршрут и ее карьера не была бы под угрозой. Его мелкая прихоть обернулась необходимостью этой прекрасной честной женщине выслушивать все эти несправедливые обвинения, проходить через унизительное слушание. Сердце Санджи сжалось в комок и тупо ударило в ребра, когда он осознал простую и ясную мысль, что если бы не он, Маримо не встретился бы с Михоуком, не ввязался в бой и не подверг себя убийственно серьезному риску. Все из-за него. Зоро пострадал и чуть не погиб из-за него… Санджи сокрушенно схватился за голову, уставившись в пол, чувствуя, как накатывает паника, и не заметил, как Нами ободряюще положила ладонь ему на плечо. Это он виноват, это он был виноват, что они поплыли на «Барати», это он втянул всю команду в это дерьмо, это Санджи их подвел, подставил Робин, лишил ее карьеры… — Санджи… Санджи! — Нами ущипнула его за бок, и он встретился с ее глазами. Тонкие рыжие брови были болезненно сведены к переносице, она шептала, но так, чтобы он слышал, — Санджи, этот козел всех так спрашивал, ты не один, и ты не виноват. Послушай, там Зоро. Санджи вскинул голову. Маримо стоял у трибуны, как каменное изваяние, сложив руки на груди, и упрямо хмурился. Санджи пропустил его появление. О чем его спрашивали? Что он уже успел сказать?! — А ну повтори? — Спандам почти свесился с трибуны и смотрел на Зоро, как на грязь под ногами, кривя лицо в высокомерной гримасе, — что ты сказал? — Я сказал, чтобы вы не увольняли Нико Робин, она ни в чем не виновата и ничего не могла сделать, — Зоро говорил не громко, но его голос, как раскат грома, достигал каждого уголка комнаты, — я совершеннолетний и могу сам отвечать за свои поступки. Вступить в драку с Дракулем Михоуком было моим решением, и никто не смог бы меня остановить. Я сделал бы это на «Барати» или где угодно. Единственный, кто пострадал в этой ситуации — это я. Поэтому, если вам нужен виноватый, то я здесь, можете меня отчислить, но Нико Робин не трогайте. Санджи снова захлестнуло. Дыхание перехватило, сердце коротнуло под ребрами, а крутая волна волнения, как кипятком, окатила щеки. Он приложил к ним ладони, чувствуя жар. Спандам издал звук, похожий на писк раздавленного насекомого. Он никогда не видел, чтобы лицо человека меняло цвет с такой скоростью: сначала Спандам побледнел, и его толстая нижняя губа затряслась, как перед слезами, а потом на скулах стали проступать багрово-красные пятна, делая его похожим на мутировавшего далматинца. — Ты будешь мне указывать, что делать, недоразвитый ублюдок? — голос Спандама взлетел с вкрадчивого шепота до фальцета, он больше не сдерживался — ты хоть понимаешь, с кем говоришь, щенок? Ты знаешь, кто я такой?! — Ты — кусок говна. В зале повисла тишина, нарушаемая только стуком падающих на пол челюстей. Санджи отодрал взгляд от Зоро и посмотрел на только что сделавшего столь высокопарное заявление Луффи. Тот стоял совсем рядом с Ророноа, в той же позе, что и он — упрямо выкатив грудь и держа на ней скрещенные руки. Откуда-то со скамейки комиссии раздался короткий смешок, разломавший повисшую тишину. — Если ты не слышал, что я сказал, то я повторю: ты — кусок говна, и ногтя Робин не стоишь. Луффи перемахнул через невысокую ограду, отделявшую свидетелей от «зала», и оказался рядом с Зоро, который смотрел на него с широкой довольной ухмылкой. Луффи же подошел к Нико Робин и протянул ей руку. — Робин, пошли отсюда. Ты больше не будешь здесь работать. Снова воцарилась тишина, а потом произошло то, чего никто не ожидал — Нико Робин рассмеялась, и ее тихий смех был похож на звон бьющегося стекла. Она поднялась, приняв руку Луффи, и с улыбкой посмотрела на него. — Я с радостью проследую за тобой, Луффи, но позволь мне закончить одно дело. Она подняла со стола, за которым сидела, тонкую папку, вытащила из нее белый тонкий лист бумаги и проследовала к Виви, сидевшей в таком же шоке, как и все остальные. — Прошу передать господину Спандаму мое заявление об увольнении по собственному желанию с занимаемой должности. Согласно прилагаемым документам, вчера мною было получено уведомление о верификации моего статуса в качестве привилегированного члена «Международного археологического общества», и, ввиду конфликта интересов, я более не могу занимать штатную должность в университете Сабаоди. Робин развернулась, взмахнув копной волос, и приняла руку Луффи, положив ладонь на сгиб его локтя. Она в тишине проследовала с ним к выходу из зала, обернувшись на пороге. — Господин Спандам, едва не забыла. На основании международной конвенции о защите культурного наследия Гранд Лайн, я уполномочена предъявить вам обвинение по статье о контрабанде предметов, представляющих историческую ценность. Повестка на допрос должна прибыть к вам через пару часов, в понедельник ожидаем вас в Бюро с адвокатом. Луффи захихикал. — Робин, ты такая крутая! И они с улыбками вышли из зала. *** — Это было что-то! — Робин, ты такая классная, что жутко! — Я впечатлен, госпожа Нико, вы так изумительно держались. — Луффи, ты идиот!!! Спандам тебя с потрохами сожрет теперь, а если не он — то дисциплинарный комитет. Ты нахамил главе! — Но, Нами. Он реально кусок говна. — Ха-ха-хаааа. — А ты что ржешь, дурья башка?! Тебя тоже могут отчислить за такие выкрутасы! — Кампааай! Они расположились в баре недалеко от общежития, чтобы отпраздновать такой исход. Зоро пролил на себя пиво и смеялся, отфыркиваясь от белой пены, кусок которой лежал у него под носом, как настоящие усы. Санджи цедил напиток из своего бокала и не мог поверить, что Ророноа готов был уйти из университета, чтобы спасти Робин должность. И ничего ему об этом не сказал. Не то, чтобы Санджи его спрашивал, конечно… В этом было столько тупого, отчаянного героизма. Это было так в стиле Зоро. — Кхм-кхм, — Нико Робин откашлялась, привлекая всеобщее внимание, и подняла свой бокал с темным стаутом, — я должна извиниться перед всеми вами и поблагодарить всех вас. Материалы сегодняшнего заседания пойдут в расследования по делу Спандама и на этическую комиссию. К сожалению, я не имела права посвящать вас в его подробности ранее, но я благодарна всем за присутствие и поддержку, — она осмотрела всех с теплой улыбкой и остановила взгляд на Ророноа, — Зоро. Спасибо за твои слова. Это было неожиданно, и я по-настоящему тронута и благодарна. Ророноа на это только махнул рукой и зачерпнул пригоршню начос. — Мгм-м… — что-то невнятно промямлил он в ответ и неопределенно пожал плечом, принявшись хрустеть закуской, — хуйня вопрос. Зоро казался расслабленным, но прямая линия его спины, сведенные к переносице брови, складка около угла рта — говорили Санджи больше любых слов. Он сцепил зубы, зажмурившись на мгновение. Все встало на свои места. Вот, почему Зоро отбрил его вчера вечером, вот, почему он был так груб и взволнован. Решение лишить себя будущего не далось Ророноа по щелчку пальцев, быть может, он даже сомневался, что готов его потянуть. Все то время, что Санджи малодушно молчал, Зоро, должно быть, изъедал себя мыслями о том, что он будет делать, вылетев с учебы, как вернется домой в свою маленькую деревушку, что лишится всего своего окружения разом… И все-таки Зоро принял его, он оказался готов заплатить за свои ошибки соразмерную в своей системе координат цену. И Санджи бы солгал, скажи он, что это не пробрало его до мурашек. Его сердце снова сделало волнительный кульбит, заставив Санджи поперхнуться от неожиданности. Луффи щедро бахнул ему по спине ладонью, и пиво пошло носом. Санджи вскинул взгляд на заливающегося смехом Ророноа, который показывал на него пальцем и ржал, и хтонический ужас осознания обрушился на Санджи с тяжестью могильной плиты. — Прошу меня простить, — приложив к лицу салфетку, он спешно вышел из-за стола и поспешил в уборную. Оказавшись внутри, он открыл кран и умыл лицо ледяной водой, но это не помогло. Из зеркала на него растерянно смотрело его собственное отражение, с лихорадочно горящими щеками и влажным блеском в глазах. Санджи вытер лицо салфеткой и убрал волосы с глаз, стараясь выровнять дыхание. Зоро? Нет-нет. Это не мог быть Зоро. Какой Зоро. Какой, к чертовой матери, Ророноа Зоро?! Картинки в голове сменяли одна другую: улыбающийся Зоро; Зоро, потягивающийся так, что становилось видно полоску медовой кожи между краем брюк и футболкой; Зоро, держащий в зубах катану и делающий сальто, Зоро, слизывающий со рта кровавую пленку после драки; Зоро, на коленях моющий полы, Зоро, спящий в гамаке и свесивший руку почти до пола… Зоро, Зоро, Зоро. Дверь в туалет открылась, и вошел Ророноа, заставив Санджи отшатнуться на два шага назад так, словно в комнату ворвалось неистово бушующее пламя. — Кок? — он настороженно посмотрел на Санджи, а потом его глаза удивленно распахнулись, — ого… Какие у тебя брови. А почему они смотрят в одну сторону? Это какая-то генетическая мутация? Санджи вскинулся, как ужаленный, и повернулся к зеркалу, принимаясь поправлять челку. Смущение и стыд прокалили Санджи до остова, он начал запинаться, как идиот: — Ай, Маримо, ха, о чем, о чем ты спрашиваешь, ты себя видел вообще? — о, черт, Санджи-то его видел. Отлично видел в отражении зеркала его изумрудные, удивительные волосы, ровную линию лба, сведенные к переносице в напряженной гримасе брови, внимательные глубокие глаза… За смущением пришла злость, она была знакома, и Санджи вцепился в нее, как в спасательный круг. — Нормальные у меня брови, всем бровям брови, когда бог раздавал обычным людям брови…– рот Санджи, в отличие от его воинственно настроенного мозга, решил нести какую-то околесицу. — Ты себя нормально чувствуешь? — опасливо спросил Зоро и приблизился к Санджи, положив ладонь ему на плечо, — ведешь себя, как чокнутый петух. Перебрал? Зоро стоял совсем рядом и смотрел на Санджи с легким беспокойством, — с таким, с каким смотрят на тех, кто имеет плохую семейную историю психических заболеваний. Этот опосредованный контакт взглядов показался Санджи настолько неистово интимным и неуместным, что его начало неконтролируемо потряхивать — ну точно, пациент психоневрологического диспансера. Он определенно перебрал с количеством Зоро в его жизни, и эта опасная концентрация грозила Санджи потерей здравомыслия. Он сбросил с плеча чужую руку, раздраженный ее наличием на своем плече и собственной реакцией и коротко кивнул. Санджи отвернулся, снова умыв лицо под наблюдающим взглядом Зоро, проклиная ублюдка за то, что от его пристального внимания желудок Санджи чувствовал себя так, словно его под завязку забили ментосом и кока-колой. Санджи посмотрел на Зоро сквозь зеркало коротко и кивнул тому на дверь. — Пошли-ка, выйдем, Маримо. Когда они оказались на полупустой, бедно освещенной парковке, Санджи воткнул в угол рта сигарету, прикурил, убрал пачку в карман, расстегнул пиджак и закатал рукава. Зоро стоял напротив него в трех шагах. Санджи распознал в его позе напряжение, хотя Ророноа старался выглядеть расслабленно, убрав руки в задние карманы своих чертовых джинс, низко сидящих на бедрах. — Кок? Что за цирк? — Ударь меня, — сказал Санджи и принял защитную стойку, чуть выставив вперед правую ногу. Он сделал крепкую затяжку. Взгляд Зоро стал по-настоящему настороженным, он вопросительно наклонил голову, но ощутимо подобрался, вытащив руки из карманов и расправив плечи. — Ты совсем головой поехал, поварешка? Звоню Чопперу? Санджи не дал ему продолжить, без предупреждения высоко вскинув ногу. Он осыпал Зоро градом ударов, не давая и секунды, чтобы сгруппироваться для контратаки; отсутствие мечей не делало Ророноа слабее ни на йоту, но Санджи бил по-настоящему яростно, не делая никаких скидок на его неоконченную реабилитацию. Адреналина в его крови было столько, что хватило бы на подъем целого кладбища. Санджи дрался неистово, на голых эмоциях, и это стоило ему ясности головы, которая часто позволяла ему побеждать — если не грубой силой, то тактикой атак. Зоро выгадал момент, когда Санджи замешкался, стоя на руках, и сделал ему подсечку, метя в открытые запястье; тому пришлось переносить вес на одну руку, чтобы не рухнуть на землю и не дать задеть руки — Зоро прыжком рванул ближе, чтобы снести его и уронить на землю. Санджи всхрипнул, встретившись спиной с асфальтом, но это стоило того — он за долю секунды избежал захвата Зоро, который бы пригвоздил его собой к земле, не вывернись Санджи. Чертово сердце, гнусный предатель, что оно с ним делало! Это было тем, чего он боялся. Эксперимент удался и провалился одновременно. Пьянительная близость Зоро в бою смещала фокус и рассредоточивала внимание. Кожа предплечий, которой Ророноа коснулся несколько раз, выставляя блоки против яростных атак, наливалась жаром, и все тело Санджи словно вибрировало от истомы, толкая его снова и снова нарываться на скрещенные руки и подставлять голени под тяжелые горячие ладони. Они раскатились в стороны и стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Зоро вытер пот со лба, хищно улыбнулся и посмотрел на Санджи глазами, полными азарта и вызова. От этого взгляда у Санджи подогнулись колени, и он захотел избить их палками. Он сделал пару шагов назад и рухнул на низкий поребрик под фонарем также резко, как начал драку, давая понять, что на сегодня они закончили. Вал привычных, вызванных стычкой эмоций прошел, но за ним следовал новый — незнакомый и пугающе сильный, к которому Санджи был критически не готов. Зоро с немым вопросом на лице смотрел на него с полминуты, а потом подошел и сел рядом, опаляя бок жаром собственного тела. Санджи, внутренне подобравшись, достал сигареты. Они сидели в тишине, пока он закуривал. — Легче? — спросил Зоро и откинулся на руки, с сытой ухмылкой посматривая на Санджи. Тот отвернулся, чтобы не выдать себя полыхающим лицом. В каком же он оказался дерьме, матерь божья. Мысли никак не желали собираться в предложения, и Санджи выдавил из себя вместе с сигаретным дымом: — Ага. Они снова замолчали на какое-то время. — Это из-за Робин, да? — Ророноа не переставал проявлять чудеса проницательности. Санджи чувствовал на своем затылке его взгляд, но не мог заставить себя обернуться. Хуже того, он не знал, что отвечать. Врать Зоро? Рассказать про свой инсайт? Его мороз пробрал от мысли, которую он только что озвучил у себя в голове, — ты был на очке, что ее уволят? Санджи прикрыл глаза, пытаясь не потерять концентрацию и вести беседу в привычном ключе. — Да. Да, типа того, — врать Зоро было паршиво, но он понятия не имел, как ему в двух словах описать суть накатившего на него откровения. Санджи себе-то не знал, как его объяснить, — извини, Маримо. Я снова борщанул днем и сорвался на тебя. Ты этого не заслужил, я повел себя, как дерьмо. — Все путем, — хмыкнул Зоро, — ты вечно творишь какую-то дичь, я уже привык. Как видишь, я никогда не против размяться. То, что Санджи осознал с кристальной ясностью за последние десять секунд — он должен молчать. По крайней мере до тех пор, пока не решит, что с этим делать. До гробовой доски, например. И пытаться вести себя в пределах нормы. — Ха, размяться? — Санджи все-таки обернулся к развалившемуся на траве Ророноа. Тот так и лежал на согнутых локтях, вытянув ноги перед собой. Во всем черном, под ярким белым светом одинокого фонаря, с тремя сережками, переливающимися золотом, он был словно сошедшая с обложки модель «плейгерл», — скажи спасибо, что я тебя не убил. — Пф, фантазер. Санджи затушил бычок о край поребрика и рывком поднялся. Он протянул Ророноа руку, и, когда тот перехватил его ладонь своей — сухой и горячей — рывком дернул на себя, помогая подняться. Санджи на это только оскалился, и они, лениво переругиваясь, пошли обратно к бару. Уже у входа Санджи остановился, обратив внимание на мокрое пятно у Зоро на футболке. — Блять, у тебя что, шов разошелся?! *** Они просидели в баре почти до полуночи, расспрашивая Робин о ее дальнейших планах. Луффи упрашивал Нико сплавать с ним на поиски, которые после освобождения Лабуна стали его настоящей идеей-фикс, Нами резонно замечала, что ему не на чем плыть, Усопп предложил познакомить Луффи с Каей, Нами дала ему за эту идею по голове, но было поздно, потому что они уже звонили Кае по видеосвязи, поставив телефон на край стола так, чтобы девушка Усоппа тусовалась с ними; Фрэнки предложил свою помощь в обслуживании любого судна в том плавании, в которое отправится Монки Ди; Луффи сказал, что Бруку с Фрэнки нужно записать совместный трек, и Брука он тоже хотел взять с собой, потому что он отвязный и крутой, Санджи сидел и исподволь наблюдал за довольным Ророноа, который молчал почти все время, видимо наслаждаясь алкоголем и близостью друзей. Спустя полтора часа к ним присоединился Чоппер, прилетевший со смены: как всегда голодный, сонный и напружиненный от волнения. Он осмотрел Зоро там же в туалете бара и сказал, что с ним все в порядке — просто выступила сукровица по краю шва. Потом, правда, настучал им с Санджи по головам и за драку, и за алкоголь с антибиотиками, и потребовал, чтобы они немедленно пошли отдыхать. Они — потому что сам Ророноа одолел бы эти полкилометра бы только к утру. Распрощавшись с друзьями, Санджи и Зоро пошли к своему корпусу. Идти было от силы минут пятнадцать, но, оставшись с Ророноа наедине, Санджи неожиданно понял, что нервничает. О чем говорить с Зоро? О чем они обычно говорили? Вся его голова была мусорным мешком с картофельными очистками. Санджи прочистил горло. Выпитое пиво неожиданно вытолкнуло из его рта: — Кстати. А ты знал, что госпожа Нико лесбиянка? — Да ну? — Ророноа перевел на Санджи удивленный взгляд, а потом равнодушно пожал плечом, — ну, ее дело, конечно. Сказать, что Санджи был удивлен — ничего не сказать. Он не знал, что Ророноа настолько… толерантный. — Хотя, — продолжил Зоро после небольшой паузы, вырвав Санджи из задумчивости. Они миновали КПП и шли на свой этаж, — я могу ее понять, — он хмыкнул, и Санджи показалось, что сейчас у него случится сердечный приступ от того, как абсурдно это звучало. — Ха-а. Да, — хмыкнул Санджи в ответ и остановился. — Ты пойдешь в душ? — Зоро кивнул, — иди первый. Я перекурю и вернусь. Санджи прикончил целую пачку, стоя на черной лестнице и пытаясь собраться, взять себя в руки, понять, как это произошло, почему это произошло, и что ему теперь со всем этим делать. Единственными четко сформулированными выводами сегодняшнего дня были «это пиздец» и «это полный пиздец». Мало того, что Зоро был представителем другого биологического вида — Санджи даже мысленно не улыбнулся своей подколке — он был парнем. Не феминным, ни тем, которого со спины можно было спутать с девушкой, а качком с заявкой на эталон мужской красоты. Мужиком! Санджи чувствовал себя таким вымотанным, словно бежал кросс, голова едва варила, но понимание, что ему нужно возвращаться в комнату, где уже, должно быть, спал Ророноа, — наполняло грудь доселе неведомым трепетом, а затылок — пьянящей легкостью, какая бывает от шампанского. Санджи мысленно себя проклял. Он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету в давно служившей пепельницей жестяной банке из-под кофе. — Есть зажигалка? Он обернулся на хриплый низкий голос — позади стоял Трафальгар Ло, студент медицинского со старших курсов, с которым Санджи иногда пересекался на вот таких ночных перекурах. На Ло, как обычно, не было лица — только глубокие черные тени под усталыми глазами. Санджи протянул ему свою зажигалку, бросив короткий взгляд на часы на запястье. Половина третьего утра. — Учишься? Тот только хмуро кивнул и прислонился к подоконнику, вернув Санджи зажигалку. — Каникулы же, — Санджи сделал неуверенную попытку поддержать светскую беседу. Трафальгар на это только невесело дернул углом рта, и Санджи понял, что тот хочет побыть в тишине. Он козырнул Ло от виска. — Бывай. — Бывай.

***

К моменту, когда Санджи лег в постель, Зоро уже крепко спал. Тот снял окровавленные бинты и не утрудил себя футболкой, предоставив Санджи уникальную возможность лицезреть свой изуродованный торс в нежных предрассветных цветах. Санджи тихо сел на край кровати и, пользуясь бессознательным состоянием Ророноа, беззастенчиво осмотрел его с головы до ног, задержавшись взглядом на жутком, незажитом рубце, кривой, неровной линией рассекающей Зоро пополам. Все-таки врачи в Орандж-Тауне сделали все, чтобы спасти Ророноа, но ни о какой ювелирной работе здесь речи не шло — сшито было крепко, но эстетически безобразно. Санджи тряхнул головой, не давая мыслям утечь к тем больничным ночам. Хотя, быть может, именно тогда все и началось. Санджи вытянулся на кровати и подложил ладонь под прохладную подушку, смотря на лицо Зоро так, словно видел впервые, и пытаясь понять, как он не замечал и не понял раньше, что это был он, все время под боком, на виду. Волевой подбородок, ровная линия носа, тонкие сухие губы, чуть приоткрытые в дыхании… Чувствуя, как жар опаляет корни волос, Санджи резко отвернулся к стене и вдавил основания ладоней в закрытые веки, надеясь, что это поможет ему забыть увиденное. Он сглотнул, быстро открыл на телефоне вкладку инкогнито в браузере и зашел на известный сайт. Санджи пролистал несколько вкладок, пока не ощутил, как кровь знакомым, привычном жаром окатила затылок и пах, и он, прикрыв глаза, облегченно выдохнул и убрал телефон обратно на тумбочку, поерзав под одеялом. Все было в порядке; девушки по-прежнему вызывали у него вполне определенные чувства и реакции, никаких сбоев на линии. Санджи сказал себе, что это нормально, абсолютно нормально, что он решил проверить обстановку. Просто сверил часы, и все работало, как надо, и Зоро здесь ни на что не повлиял. Намек на мысль вызвал у него непреодолимое чувство тошноты. Он снова перевернулся, чтобы посмотреть на Ророноа: все-таки при всей толерантности Санджи, в его богатом внутреннем мире точно не находилось места для того, чтобы помыслить Зоро в тех категориях и аспектах, в которых он мыслил о женщинах — как в физическом, так и в духовном плане. А это значило, что ситуация не столь критична, как ему показалось несколько часов назад. Просто слишком много переживаний было связано с Зоро в последние месяцы, тот, по сути, был единственным человеком, с которым Санджи общался на постоянной основе, и не было ничего удивительного в том, что он проникся историей Ророноа и его убеждениями — Санджи вообще был довольно эмпатичным, он знал это о себе, и никогда не считал за недостаток. Маленькое отклонение в привычном ритме работы сердца — ничего особенного, так, мимолетное увлечение, коих за свои годы он пережил тысячи. Санджи прикрыл глаза и сжал одеяло ладонью в районе груди, где настойчиво и сильно билось сердце, словно пытаясь заглушить рациональность его мыслей. В делах любовных Санджи был спецом, он не раз разбивался в отношениях, и на такие случаи у него был проверенный, безотказно работающий способ. Санджи провалился в сон с улыбкой, решив довериться мудрости и опыту древних — и вышибить клин клином столь быстро, сколь возможно.