Истребитель субмарин.

Тонкая корка льда трескается под тяжёлой подошвой клёпаных берцев на сотни осколков, стирающихся в пыль. Попытки не шуметь предприняты, только с грацией слона в посудной лавке вряд ли получится не привлекать к себе внимания, а если ещё не упускать тот факт, что у здешних обитателей великолепный слух, то успех точно гарантирован. У Антона большие локаторы, но за чёрно-белой резиной своего гидрокостюма он вряд ли услышит как мыши в подвале ебутся. В любом случае, пока ребята не орут в рацию, он делает всё верно, пусть и не слишком осторожно. В полуметре от него вода пенится об острые валуны, запах морской соли проникает через спецовку, забивается в нос, и дышать становится совсем сложно: слизистая пересыхает. Без того дышать было сложно, ведь воздух у этой местности специфический, а сейчас Шастун чуть не задыхается, то и дело делая глубокие вдохи в попытках окончательно не закончиться. Вода проникла через шовчики ниток и натуральную кожу, намочила шерстяные носки, только он не останавливается. Продолжает идти сквозь звенящую тишину и шум хлёстких ударов волн, в душе переживая, что обратно уже не получится вернуться. А ведь в паре метров от него небольшой катер качается на волнах и Дима спутывает верёвки клеток, дабы не уехать с пустыми руками. Из-за тумана видимость так себе, но всё не совсем плохо и можно разобрать, как недалеко от берега вода идёт кругами и брызги взлетают вверх от шлепков хвостов, покрывая водную гладь пеной и волнами. Глупые существа, до сих пор не усвоили урок касательно опасности этого мира и продолжают тянуться к берегу, рискуя собственными жизнями. Антон улыбается. У него наперевес за спиной висит гарпун, и он снимает его, оглаживая кончиками пальцев в резиновых перчатках острую стрелу. Издалека его и не заметить: химзащита сливается с мокрыми скалами, блестящими на свете яркой луны, туман окутывает тело, серебряные шлейки на груди похожи на мерцающую морскую пену. Если задержать взгляд — он становится частью скалистой местности, кривым уступом, выделяющимся лишь сбоку. В округе ни одной живой души, и это радует, ведь тишину не нарушает ничего, даже хлопки хвостов по воде — они как основа этого мира, как показатель, что всё делается не зря. Антон ступает на пару шагов ближе, щурит глаза. Его палец уверенно ложится на курок, острый наконечник гарпуна наводится на одно из плещущихся в воде тел — чешуя красиво переливается синей рябью, блестит от света луны, а мелкие жемчужины, вросшие в хвост, можно будет собрать горстью в карман и продать за круглую сумму в ближайшей антикварной лавке у порта. Любой шанс заработать вызывает у Шастуна лёгкую улыбку, и он не менее легко дёргает пальцем. Затаив дыхание, смотрит на то, как острая стрела покидает ствол под свист линя. Вода окрашивается в красный и твари, чья чешуя некогда светилась слабым синим огнём, скрываются, оставляя за собой лишь столбы воды и бултыхающуюся рыбку, которая так хочет жить, яростно цепляясь за стрелу в своём хвосте, пытаясь вытащить её. В общей суматохе сложно концентрировать внимание на чём-то конкретном, рыбка не замечает, как разламывает хрящи в попытках спастись, разворачивая хитиновую плоть своеобразной розочкой. Автоматизм доведён до предела, за Антона уже всё сделали — ему всего лишь нужно нажать на кнопку и шнур с острой стрелой, на которую насажена русалка, вернётся обратно в ствол, щёлкнув напоследок. Всего лишь нужно упереться берцами в камни, что он и делает, ведь тварь на крючке не перестаёт сопротивляться, бултыхаясь не как изящное создание, а как дешёвый поплавок, почти отслуживший своё. Тащит улов на себя, сводя светлые брови к узкой переносице. От сосредоточенности кончиком языка облизывает губы, наматывает верёвку на запястье, из-за чего складки костюма зажимаются между мотками, сковывая движения. Белый катер курирует ближе к скалам, распугивая испуганных русалок, ещё не успевших сбежать. Парни наводят свои гарпуны, залпом жмут курки и нет-нет, да попадают в извивающиеся тела, подтягивая их ближе. А белое тело черноволосой рыбки всё извивается, бьётся о камни, разбивает тонкую корку льда у берега, кровь стекает по склизким водорослям, куда впиваются острые ногти, пока сеть опоясывает её, накрывая, словно посмертной простынёй, и концы связываются на хвосте в узел, чтоб точно не потерять. Он не боится ответного удара, ведь стрела, вошедшая в плоть, пропитывается специально выведенным составом химических средств, усыпляющих жертву за считанные секунды. Его испарения токсичны и опасны не только для человека, потому стрелы хранят в специальных свинцовых контейнерах, а гарпуны идут с защитным чехлом из полиэфирэфиркетона, во время выстрела уничтожая временные домики и не подходя для повторного выстрела — лишь после трудоёмкого процесса повторной обработки. Большие затраты, зато как окупаются. И ошибки, к сожалению, в таком случае не позволительны. —Попалась, —хрипит он, оглаживая длинные мокрые волосы, наматывая их на кулак. Для него подобное — далеко не диковинка. Это — его работа, и ему даже нравится всё происходящее. Ещё в средние века писали про морских красавиц, что своим пением губят моряков, а сейчас прогресс шагнул настолько далеко, что моряки губят их, пачками пакуя в контейнеры и продавая по частям за бешеные бабки, лишь бы какая-нибудь богатая милфа потрясла кошельком возле бронированного стенда с живым жемчугом. Антон поднимает голову, хмурится на вновь взволновавшуюся воду. Встречается глазами с глазами, выглядывающими из-за камня. Склоняет голову, дёргает бровью, и лишь смеётся, когда совсем небольшая рыбка оголяет свои острые зубы, пытаясь то ли запугать, то ли насмешить. Только рыбка пугается, когда дуло гарпуна наводится на её чёрную капну волос и мощный запал воздуха рассекает воду на пару сантиметров. Рыбка шипит. Хвост рыбки шлёпает по воде, и невысокий столб воды поднимается ввысь, пока взрослая подружка в сетях что-то орёт своим высоким голосом, извиваясь активней. Цепкие лапы парней тянут её за хвост по камням, обивая башкой все углы и уступы. Размазывают кровь, из-за чего вода окрашивается красной полосой по всему пути, пока туша не шлёпнется о борт лодки, в ужасе бьясь о белые скамейки и ребристый пол. —Здоровая, —весело хрипят со стороны каюты. Малёк за камнем продолжает шипеть на потеху Антону, только дел у того слишком много, чтоб рассматривать подрастающий организм. Шастун ловко цепляется за лестницу, подтягивается на руках, оказываясь на ровном полу относительной безопасности. —Самая здоровая из тех, кто был там, —улыбается Антон, доставая из чехла нож. Лезвие сверкает в свете фонарика, за секунду рассекая кожу под челюстью. Радостное клокотание орошает судно, рука в резиновой перчатке скользит в перерезанную плоть, вытаскивая целую горсть крупных жемчужин — они сыпятся из ладони, стремясь отскочить от закатанного в белый металл пола и навсегда потеряться под снаряжением, но так красиво мерцают перламутром, что у всех присутствующих сразу же загораются искры в глазах. —Принесите ведро, сразу секрет сольём, пока ещё жива. Ведро на десять литров тут же ставится рядом, лезвие острого карманного ножа чертит глубокую линию под пупком — и команда развеселившихся охотников улюлюкает ещё громче, стоит белой вязкой жидкости плеснуть Антону на защитное окошко в районе лица — пластик сразу же идёт буграми, плавится от токсинов. Зато азарт возрастает до невозможного и, надавив на живот всё ещё барахтающейся рыбки, шесть пар глаз наблюдают за тем, как ведро, подставленное к перевёрнутой на бок русалке стремительно наполняется. Наполняется также стремительно, как и их карманы через пару часов. Они невероятно красивые, буквально до сбившегося дыхания и искр из глаз. Настолько красивые, что Антон ненароком каждый раз рот раскрывает, когда видит сидящие на камнях скопления. Кожа белая-белая, гладкая, будто высококачественный фарфор, волосы блестят от воды, а плоские животы плавно переходят в чешуйчатые хвосты, рождая в голове разного рода звериные желания. Упругие бёдра ещё говорят о сходстве с людьми, но коленей уже нет, как нет и ступней, и они не скрыты за отростками хвостов, их просто не существует — охотники проверяли. Чешуя имеет свойство переливаться при благоприятных условиях и твердеть при опасности. Твердеть настолько, что ломаются качественные лезвия ножей и пил. Антон голодным взглядом бегает по бёдрам и животу без пупка, закусывая нижнюю губу. Лезвие ножа тут же блестит под светом фонариков. Из перерезанной глотки фонтаном брызжет кровь, ставший почти прозрачным хвост агрессивно шлёпает по бортам не слишком большого катера, тонкие женские запястья стянуты несколькими хомутами — зато сколько радости доставляет этот процесс, как поднимается настроение от вида страха в широко раскрытых глазах и застывшего в ужасе лица. Рыбка даже не пытается кричать истошным криком, как они делают обычно — ей уже бесполезно вырываться, ведь острые лезвия полосуют её быстрее, чем она успевает противиться. Жужжание заведённой бензопилы распаляет охотников и пугает русалку, что скалит свои острые зубы, пытаясь цапнуть. —Сука, застывает! Ну давай ты быстрее, ёбаный рот! —Держи её, раз хочешь быстрее! —Парни, хватайтесь, мы должны успеть! Чешуя застывает под цепью пилы также быстро, как спадает запал на судне — шесть ртов разочарованно стонут, пытаясь проткнуть каменную корку, но та не поддаётся и лишь раскурочивает лезвие. И все шестеро переглядываются, пока Антон пытается вывернуть ей челюсть, чтоб забрать хоть что-нибудь — ведро заполнилось только на треть, и этого слишком мало, чтоб заснуть с довольной улыбкой на лице. —Ну пиздец. —Говно ебаное. —Так. Не расстраиваемся. Несём то, что есть, и делим пополам. В следующий раз не будем тупить и разделаем сразу. И так дел наворотили своим самовольством. У кого-то есть претензии? —довольно строгим голосом спрашивает Антон. Он успевает в последний момент упереться коленом и локтем в пол, округляя глаза вместе со всей командой, когда их поголовно сносит с ног от сильного толчка. —Что за хуйня?! —Пингвин, не ори! Шастун ловко складывает нож, убирая его в нагрудный карман. Рыпается к борту, как можно сильнее цепляясь мокрыми перчатками за перила в попытках вглядеться в чёрную муть воды. Вода опять идёт волнами слишком близко к борту, пока вдалеке всё через чур спокойно. Попытки вглядеться не заканчиваются успехом, вынуждая нервничать лишь сильнее. Хочется не просто проявить себя, а понять, в чём причина встряски раньше, чем та повторится вновь. Словно хищник, он скользит глазами по чёрной воде, вглядывается в каждый миллиметр, пока цепким взглядом не заметит блестящий прям под кармой огонёк. Антон молодой и шустрый, для него нет проблемы в два прыжка оказаться на другой стороне катера, заваливаясь на пол и длинной рукой цепляя за что-то мягкое нечто тяжёлое. На уровень глаз вместе с рукой в белой перчатке поднимается детёныш — именно его Антон видел — зубки острые, волоски чёрные, блестящие на висках жемчужины сразу же рисуют ценник с пятью нулями этому ребёнку. Вся команда сразу же растягивает гримасы в улыбках, ведь увидеть маленького русала, видимо, сына застывшей камнем мамки, большая редкость. Зато для малька не редкость, раз он так отчаянно, со всем энтузиазмом хлопает своим хвостиком по запястью, закутанному в химзащиту — даже малыши ядовиты, нечего умиляться гадости. —Я отпущу. Пусть растёт, через несколько лет к нему вернёмся, когда подрастёт и разжиреет. Тогда с него будет польза. И маленькая рыбка, только-только достигшая подросткового возраста, не успевшая ещё потерять детские черты и окончательно сформироваться, выкидывается подальше в воду, словно тяжёлый камень уходя на дно. Катер вновь заводится, ведро с секретом и жемчужины убираются в каюту, шлемы снимаются с голов, ведь теперь можно не рисковать — они отплывают от эпицентра гнездования русалок и дышать можно свободно, не боясь отравить свои лёгкие токсичным секретом, что без химической обработки в продажу не поступает. И чем дальше отплывает лодка, тем темнее становятся тучи, волны бьют сильнее, а чёрная маленькая макушка выглядывает с головой побольше из-под воды до последнего, пока мотор не перестанет тревожить воду совсем.