Истребитель субмарин.

Без химзащиты к океану близко подходить запрещает красно-белая табличка — иллюзия безопасности. Естественно, на территории пляжа круглые сутки дежурит охрана, но та зачастую отлеживается по коморкам на блок-постах, ведь государство этот запрет вбивает в головы с малых лет. Вода ядовита, она отравляет и категорически недопустима к использованию, от неё образуется шквал мутаций и последующие проблемы со здоровьем: от хронических заболеваний у молодых и до чудовищных рудиментов у новорождённых. О, Антон мечтал в детстве, чтоб у него выросло третье яйцо, ну вот чисто по приколу, как обычно бывает у детей. Сейчас же он мечтает о дополнительном дофамине и чтоб яйца у него отвалились, ведь он человек со стержнем, и этот стержень уже давно начал пробивать черепную коробку изнутри от удушливости его положения. Сколько бы минусов не было, плюсы будут абсолютно везде, даже на кладбище: благодаря воде, отравленной несколько десятков лет назад, в местности появились разного вида уродцы — с жабрами, с перепонками, даже с плавниками и хитиновым покровом. Но всякие лягушачьи лапки, гребешки, сперма лососёвых и прочие изыски рядом не стоят с тем, от чего профессия Антона и появилась. У него есть всё, начиная высокооплачиваемой работой и заканчивая крутой машиной — казалось бы, что ещё нужно для счастья? Он не важная шишка в акульем бизнесе, но порядочный сотрудник, ценимый своим начальством. Он душа компании и легко идёт на контакт, если, конечно, сам того захочет. Он берёт от жизни по чуть-чуть и трепетно относится к тому, что имеет, ведь страх остаться без всего имеется всегда. Особенно, когда марево дрожит от нервных вздохов незнакомых ему пингвинов — молодых, перспективных, неопытных, но таких распалённых и самоотверженных. Дети с раннего возраста определяют свои увлечения посредством изучения книжек с картинками — у кого космос, у кого древний Египет, а у кого динозавры. Антон относился к типу детей, которому нравились динозавры и машины, но поздно вечером, когда не удавалось заснуть, смотрел передачи про обитателей морских пучин. Возможно, именно эти передачи настолько заинтересовали маленького мальчика, или выпуск с Дроздовым и Децлом, накормивших всю съёмочную группу супом из ядовитых жаб сильно запал в душу, а то и низкий балл аттестата повлияли на его склад ума, но в вузе он отучился на океанолога, и ещё ни разу не пожалел о своём выборе: Шастун стал этаким плейбоем в сфере рыб и острых зубов. Подводный мир интересный, но до того и кровожадный, и для зелёного Антошки, впервые выбравшегося на охоту, линь гарпуна, с визгом вылетающий из арбалета, стал отправной точкой в переломе психики. Всё же, спустя несколько сессий с психологом и осознанием того, что для безбедной старости нужно поработать в молодости, он решил остаться. Даже более — он стал лучшим в своём деле, благодаря чему не знает бед и об очередях в поликлиниках тоже не знает, ведь есть средства обследоваться платно, со всеми почестями. Сколько бы сессий с психологом он не отходил, у него всегда будут появляться незакрытые гештальты. И один из них — некогда любимая работа, в один момент ставшая настолько ненавистной, что иной раз повеситься хочется. Он толком так и не понял, где по жизни нужно было свернуть не туда, чтоб стать кровожадным фанатиком, мечтающим на своём пути уничтожить всё живое и таинственное. Куда там детство, когда во взрослом возрасте возникают проблемы с самоопределением. Иногда его злость доходит до абсурда. Вот, например, Антон ненавидит весну и в целом всё, что его окружает. Он не любит тающий снег, водные проталины которого замерзают ночами, образуя на дорогах минное поле из льда. Не терпит яркого солнца, палящего прямо в глаза с ранья. Не выносит голубого неба, на которое без прищура и ожога сетчатки глаз не посмотреть. И, самое противное, он до сих пор не смирился с тем, что людей вокруг устраивает потепление и выход из зимней хандры. Естественно, Антон иногда ловит себя на мысли о том, что ко всему нужно относиться куда проще, в особенности ему: проблем и так хватает, чтоб раздракониваться по таким пустякам. Но и Антон не был бы Антоном, если бы не раздраконивался. Он оброс связями и без проблем сдружился с каждым сотрудником их конторки, но проблем иной раз больше, чем могло быть. И одна из них — набор новых сотрудников, ведь прошлых либо утянули русалки, либо забрал океан, либо они сошли с ума, не выдержав тяжести работы. Антон каждый раз старается делегировать столь нудное занятие, но ругаться на некомпетентность и слабость ребят потом придётся ему же. Поэтому слинять каждый раз не получается — у Эда не настолько хорошо глаз намётан, он здесь больше как секретутка, которая носит кофе и не носит чулок, ведь Шастун ещё не настолько ёбу дал. Более того, за суровым образом быдло-говнюка скрывается через чур сентиментальная натура, которая берёт всех без разбора, ведь к людям младше себя он относится как к котятам: «Ну Тох, почему мы не можем взять эту девочку? Все имеют право на работу, я не могу ей отказать!». О том, что рост девочки едва ли достиг метра, а весом она с три яблока, Шастун не говорит, буквально выжигая Выграновского глазами до тех пор, пока его мозг, заплесневевший от огромных порций дофамина, не сложит пазл в единую картинку, выдав наконец многозначительное «базар». И вот, они в роли братьев Запашных смотрят на собранный цирк уродов, стараясь на ментальном уровне передать все свои негодования касательно данного каста. У Эдика заметно съезжает вбок челюсть от представленных образцов, Антон же в целом старается лишний раз глаза не поднимать, ибо у него со сдержанностью своих эмоций всё ещё хуже. Но куда там, он ещё и видимость работы не умеет создавать, чтоб было правдоподобно, поэтому с лицом крайней заинтересованности читает добродушно составленные Эдом досье. Досье — это так, для красного словца, по факту же обычные листочки, лежащие на столе: сборная солянка из электронных анкет, которые потенциальные кандидаты заполняли сами, и блиц-опрос от Выграновского, старавшегося спрашивать по делу, а не затирать про сто и один плюс быть рэпером на полставки. Солнце сегодня палит по-особенному кровожадно, а окна кабинета Антона выходят как раз на солнечную сторону, заливая тёплым светом абсолютно всё пространство. От сощуренных глаз спасает лишь то, что он сидит затылком к окну, но именно из-за этого сборная солянка потенциальной команды странно косится на него: лицо бледно-серого цвета, что априори не может вызывать доверия, так и тени под бровями падают слишком неудачно, через чур затемняя круги под глазами и в целом кожу. У Антона испарина на лбу проступает каждый раз, как они устраивают этакое шоу ангелов Шастуна, пытаясь отобрать самых-самых ребят. К сожалению, «Ангелам Шастуна» со временем пришлось поменять политику массонабора настолько кардинально, что восемь лет назад он бы с очень высокой вероятностью развернулся ещё на пороге, узнай, что сейчас даже за красивые глазки берут. Даже если у этих глазок катаракта. —Так. Времени мало. Ты, ты, ты и ты — дос, —всё же устало выдыхает Эд, смотря на наручные часы. Недовольное цоканье и тяжелые вздохи лишь подтверждают, что их решение не напрасно, ведь настоящий мужчина должен молча повеситься в сарае от тяжести бытия, а не ныть из-за того, что его на работу не взяли, пусть работа и престижная. Антон не хочет оставаться в стороне и наконец поднимает глаза, пробегаясь по своим потенциальным пингвинам внимательным взглядом. Они тут же начинают слезиться. —Двое с правого края и мальчишка в оранжевом свитере, извиняйте, —пожимает он плечами. Профессиональным взглядом Шастун видит тех, кого они возьмут гарантированно, но пара человек всё же вызывает сомнения. Этакий смотр строя и песни никогда не привлекал Антона: когда ему лично доводилось участвовать в подобном, он чувствовал себя зверюшкой в зоопарке, в которую едва ли пальцем не тыкали, чтоб он покрутился и показал максимум своих возможностей. Козырем Антона был крайне тупой анекдот про пиво и проститутку, а в заместителях на тот момент сидел человек, подобный Эду: у него тоже наблюдались признаки дефицита внимания и любви к туалетному юмору. —Мы немного помурчали с Антон Андреичем, пока вы тряслись за дверью, —усмехается Выграновский, хрустнув шеей. —Давайте сразу перетрём и забетонируем: работа сложная, иногда даже очень. Она для эмоционально зрелых братков, видевших всякое говно. Если вы плохо переносите вид крови, смерти живых существ или в целом наблюдаетесь на учёте у психиатра, то у вас есть последний шанс сбежать. В другом же случае ваши родные будут видеть вас не вживую, а на мраморном памятнике. В кабинете повисает молчание, которое точно нельзя отнести к театральной паузе. У Антона от подобной звенящей тишины каждый раз что-то в районе желудка начинает противно сосать, и он всеми силами пытается убедить себя в том, что виной тому — быдлянский говор Эда, а не раскрывшиеся карты. Ещё двое покидают ряды новобранцев, и вот тут Шастуну уже становится страшно: новые сотрудники нужны, он ещё не обладает способностью рожать их из пустого места, а из потенциальных кандидатов остались только пятеро. И если они сейчас сольются, он будет драть себя за кудри в бешенстве, ведь план сверху уже спущен, его нужно выполнять, а у них конь не валялся, валяются лишь свежие трупы в океане и гора документов на столе Антона по материальной помощи семьям погибших. —Ну пох, могло быть хуже. Итак, братва, давайте знакомиться. Меня зовут Эд, в будущем, если всё пройдёт гладко, я стану вашим наставников и лучшим другом на работе. Я занимаюсь набором персонала, обучением того самого персонала и их комфортом на рабочем месте. Так шо, если у вас возникнут вопросики, вы смело можете перетереть их со мной, или же, если шо-то посерьёзнее, уже к Антон Андреичу обращаться. Он здесь всем рулит и заведует. Также Антон занимается вашим обучением, но уже на практике, потому, если повезёт, а везти будет часто, в море вы будете выходить именно с ним, —насколько может, старается внятно разжевать Эд, создавая этот эко-френдли вайб, чтоб всё прошло максимально гладко и они сохранили хотя бы тех пятерых человек, которые одинокими в поле берёзами качаются перед ними. —Давайте познакомимся с вами поближе, —улыбается Антон со всем своим добродушием. —Сергей Лазарев, давай, как в садике, шаг вперёд и расскажи немного о себе. Желательно не повторяться с тем, что ты писал в резюме, —раскрывает распечатанную анкету, смотря на фотографию и поднимая глаза на того самого Сергея, уже шагнувшего на далеко не истинный путь. Выглядит он вполне себе уверенно, можно даже сказать надёжно, но что-то невероятно смущает Шастуна, чему названия никак не подобрать. Он щурится, внимательным взглядом осматривает молодого человека с ног до головы, останавливаясь на лице и через чур печальных глазах. —Меня уже, собственно, представили. Зовут меня Серёжа, служил раньше в театр, потом сменил дислокацию и устроился в рыбную лавку рядом с портом. Разделывал там всяких уродцев, крабов наразвес продавал, лягушкам лапки отрезал, поэтому, можно сказать, уже более-менее знаю всю внутрянку. —А почему из актёров до живодёра опустился? —Лавка моему отцу принадлежит, а он уже не в силах играть в бизнес. Серёжа даже договорить не успевает, как у Эда в глазах загораются два огонька, в голове резко запускаются транзитные маршруты. Он хватает зелёную печать, вырвав анкету из рук Антона, и уверенно ставит «принят» на первой странице, протягивая бумаги в руки чуть смущённому мальчишке. —Щас прямо по коридору идёшь, седьмой кабинет слева. Врачу отдашь дело, он тебе печати поставит и на второй этаж ко мне беги, я оформлю тебя, —криво улыбается Эд, поднимаясь с нагретого места и протягивая раскрытую ладонь для рукопожатия. Кажется, не только Лазарев, но и весь каст пингвинов, судя по круглым глазам, удивляется подобному муву. Это вот так нынче проходит собеседование? Страшно представить, как будет проходить стажировка, но там уже Эд сделает своё дело, не зря же его Антон пристраивал. Серёжа лишь кивает как-то заторможенно в ответ и разворачивается на сто восемьдесят, покидая отряды перспективных глупышей. —Илья. Шаг вперёд, расскажи о себе. —Ну... Я работал на заводе, дослужился до мастера, а потом меня торкнули из-за нарушения правил поведения и риска жизни окружающих. —А если не запись из трудовой книжки цитировать? —исподлобья смотрит Антон, нервно качая ногой под столом. —Да бесились мы с корешами и чуть половину цеха не разъеб... Разгромили. Нашу компашку и так начальник недолюбливал, а тут повод наконец появился избавиться и рабочие места освободить. —Это, —кивает Антон на сзади стоящих троих ребят, —та самая компашка? Он ненароком проводит в голове аналогию с Троллями из мишек Гамми, ибо схожесть имеется очень даже. Причём не «даже», а очень сильная, они словно вылезли из мультика и решили сменить курс деятельности. В попытках не рассмеяться с таких ассоциаций, Антон прикрывает рот рукой, со всей силы кусая изнутри щёки. —Ну да. Двое только. Андрей и Саша. Третьего не знаю. Эд хрюкает неуверенно, оборачиваясь на Антона, выжидая его вердикта. Антон же растирает замыленные глаза руками, тяжело выдыхая. Вновь смотрит на стоящих позади Андрея и Сашу, от которых на пол падает тень местного ПТУ, которое они чудом закончили. И вот что в таких случаях предлагается делать? Если они работали на заводе, то явно знают о дисциплине, хотя бы на работу умеют вовремя приходить. Надо будет узнать на каком именно заводе они работали и запросить характеристику, но это будет сильно потом, сейчас в Антоне кипит бешенное желание сходить в столовую и покурить. Потому он самостоятельно берёт зелёную печать, раскрывает личные дела и ставит три печати, отдавая анкеты в руки Илье. —Учился-то на кого? —А? Я отвечал за проектирование и тестирование оборудования для защиты подвидов в море. Инженер, короче говоря. Антон тяжело выдыхает, опуская голову и закрывая лицо руками. Делает первый глубокий вдох, второй, третий, а потом вдруг улыбается и тихонько смеётся носом. —Э-э... С вами всё хорошо? —Всё прекрасно, —медленно откидывается на спинку стула, облизывает пересохшие губы и вновь очерчивает внимательным взглядом всех присутствующих. —Уже представляю просто, как далеко мы сможем зайти с инженером, продавцов и двумя заводчанами, —с усмешкой подмечает Шастун, только ему далеко не весело. —Да чё вы, всё хорошо будет. Мы ещё споёмся, —подмигивает Илья, сворачивая трубочкой три папки и со своими друзьями покидая кабинет. —Да. Обязательно споёмся. Возможно, стоило бы послушать тех самых Андрея и Сашу, но им слишком сильно нужны новые кадры, а время на часах давно перешло стрелкой на «ебланить». От духоты в кабинете стремительно портится настроение, испарина на висках уже не просто проступает, а со скоростью локомотива скатывается за плотный воротник комбинезона, и резко всё становится таким противным и вычурным, что сложно держать себя в руках. Глаза вычитывают необычное «Арсений Попов» в бумажном формате дела, одна из бровей ненароком ползёт вверх. Тот самый Арсений остался последним, и вот при одном взгляде на него внутри что-то стынет, причём не приятной истомой, а ледяным комом, словно весь ужас, который только есть в мире, скопился сейчас конкретно в этом кабинете и конкретно в нём. Зубы во рту ненароком сжимаются вместе с кулаками под столом. Антон задерживает дыхание. —Арсений. Расскажи, кто ты, шо умеешь, шо можешь, есть ли корочка? —на вайбах позитива и доброжелательности подстрекает Эд, и это так странно, ведь у него самого корочки нет. —Выходить вперёд не обязательно. Арсений красив по-весеннему: то самое ненавистное Антоном солнце заливает своим светом весь кабинет, падая в аккурат на тёмные волосы, высветляя те до коричневого цвета, обеляет кожу и удивительным образом подсвечивает глаза — так, что они становятся едва ли не прозрачными. Челюсть чуть идёт вбок, Антон выдыхает. Ну нет. Ну уж точно не сейчас и уж точно не на работе — у него принципы, они ведь не могут так легко разрушиться при одном только взгляде на этого щуплого мальчишку. Не могут ведь? —Я распространитель свэг ауры, —зенки Эда раскрываются во всю ширь. —Словом, тот, кто ничего не умеет, но может всё. Конечно он может всё: и скалиться сейчас, и удивительным образом распалять свои феромоны, действующие почему-то на одного Шастуна. Ему лишь раз в жизни доводилось испытывать дикое желание познакомиться с человеком, представляя как они будут дружить и часто видеться, да и то было в местной поликлинике, когда их, словно животный сброд, собрали со всего вуза получать справки о допуске к физкультуре ещё на первом курсе. И тогда Антон заметил удивительной красоты девушку, едва ли слюни на неё не пустив в том пыльном коридоре, линолеум на полу которого протёрся не просто до белых пятен, а до дыр. После оказалось, что эта девушка была его однокурсницей, но до чего же мерзкой, что с трудом удавалось всякий раз рвотные позывы подавлять при виде неё. И всё же красивой она была очень даже. Арсений точно также красив, и Антон пугается этого чувства, едва ли готовый не начать скулить от нежелания вновь в это всё окунаться. А ведь всё так хорошо начиналось: и чай в автомате на первом этаже получился в меру сладким, и сигарета зажглась с первого чирка зажигалкой, и носки чистые оказались в шкафу. Он настроен был крайне хорошо для простой среды, чтоб сейчас хлопать глазами, смотря на Арсения. Арсения, то ли из-за страха надменно смотрящего на них, то ли действительно по своей природе таковым являющимся — высокомерным, знающим о своём превосходстве. —Зашёл пока очень удачно, —хмыкает Эд, в зрачках которого горит огонь при виде Попова. —Чем раньше занимался? —Радиооператор по образованию. Работал до этого в другом городе, отвечал за распознавание сигналов, поступающих с моря, но там не срослось ни с карьерой, ни с городом в целом, поэтому переехал. —То есть ты недавно у нас? —Около месяца. Пока просто осваиваюсь. В голове Антона он уже успел не просто освоиться, а прожить двадцать лет душа в душу. Там и хрусталь блестит на антресоли, и пёстрый ковёр на стене собирает в себе пыль, и доживающий своё золотистый лабрадор, и связанные Арсением носки на Антоне. Создаётся впечатление, будто он сошёл с картины Рафаэля, либо же у Шастуна окончательно сдвиг по фазе, в которой пора вызывать санитаров. —И как тебе, нравится? —Ну... симпатишное сити. Антон крякает, выдыхая «извините», прикрывает рот ладонью. Только смешок этот выходит нервным и совсем не на шутку, а скорее как протест данному кандидату, которому они просто так отказать не могут. Он не хочет перечить Эду, не хочет терять пингвина, но и брать его тоже не хочет, потому что чуйка внутри буквально кричит о том, что ничем хорошим это не обернётся. —А на радиооператоров как теперь учат? В колледжах или вузах? —В университетах. У меня красный диплом и курсы на гида-координатора пройдены. Эд присвистывает, и вот в чём он хорош — так это в том, чтоб жопой чувствовать золотую жилу, с которой можно поиметь максимум. Он опирается на свои локти, поворачивает голову вбок и кивает Антону, чьё лицо не выражает абсолютно никаких эмоций, кроме как «давай закончим побыстрее». Что ж, хозяин — барин, потому Эд оголяет свои белые зубы и блестящими глазами сверлит Арсения, едва ли губы не кусая от сладости лакомого куска. —Слушай... А ты вот прям сильно заинтересован тем, чем будешь заниматься, или тебе без разницы? —Думаю, не расстроюсь, если лишний раз намокать не придётся, —дёргает Арсений бровью, почему-то переводя взгляд на Антона — ласковый такой, немного даже кокетливый, моментально вынуждающий спрятаться в свою скорлупу, где никакие Арсении со своими плохими энергетиками не будут его тревожить. —Ништяк. У меня темка есть, помурчим с тобой попозже. Ну а пока, шоб ты выкупил, как себя посреди моря вести, я говор... —А чё, где седьмой кабинет? —как гром среди ясного неба, в кабинет вваливается то ли Андрей, то ли Саша, даже не думая размениваться на пардоны и тем более тактичные возможности дать говорящему довести мысль до ума. —Бляха. Тох, домурыж его сам, я смотаюсь с ними, —цокает Эд, резко поднимаясь и также резко сматываясь, оставляя Антона одного на поле с голодным львом. Причём голодным — в прямом смысле, Антон свой проигрыш ощущает заведомо, сразу же, как Арсений садится без приглашения на диван и свои длиннющие ноги складывает друг на друга. В попытках совладать с самим собой и не палиться иной раз, Антон успевает лишь заметить джинсы, едва ли не трещащие на Арсении. Кто в современном мире носит скинни? Кто бы это ни был, с Арсением он явно и рядом не стоит, они через чур выигрышно на нём смотрятся. —Тебе двадцать пять? —Недавно исполнилось, —ласково улыбается Попов. —И вуз закончил, и курсы прошёл, и поработать успел. Как вы хоть успеваете всё... —В школу в шесть лет пошёл, старшие классы экстерном заканчивал. —Это был риторический вопрос, —выдыхает Антон. —Вы не в духе сегодня? —щурится, гадёныш, и голову вбок склоняет в попытках вглядеться в глаза, которые Антон активно прячет от него. Он вдруг резко начинает чувствовать себя подростком, причём тем самым, которого спалили за дрочкой в самый разгар увлечения. Щёки также пунцевеют, руки начинают дрожать, и он должен посмотреть страху в лицо и выкинуть что-то до одури неадекватное, чтоб казус отошёл на второй план. В первую очередь должны усомниться в его уровне развития и восприятия мира. —Понимаю. Знаете, у меня тоже такое бывает. Но оно бывает лишь пару дней в месяц. Я веду лунный календарь, и уверен, нет, знаю, что наша жизнь основывается на нём. Хотите, научу вас им пользоваться, чтоб вы могли заранее отслеживать ваши перепады настроения? —Не думаю, что мои «перепады настроения», как ты выразился, связаны с Луной. —В данный момент они связаны со мной, верно? Глаза моментально округляются, зрачки увеличиваются. Да, да, чёрт, да! Как же он прав! Неужели на лице Антона так ярко отражаются всё эмоции, что его можно запросто считывать? Он смотрит на Арсения с толикой разочарования в самом себе, словно хотелось сохранить загадку, но пришёл соперник куда сильнее, одним махом уничтоживший Шастуна. Он ведь даже не напрягался, так, нога на ногу сложил и развалился на любимом диване Антона. —Можете не отвечать, я заранее знаю, что вы не сможете передо мной устоять. Не потому что я действую для вас катализатором, ярким светом в вашей беспросветной чёрной жизни, а потому что заранее знаю исход всех событий. Так ли сильно вы хотите рисковать своей головой? —Что ты несёшь, Арсений? —хмурится Антон, сжимая пальцами глазные яблоки изо всех сил в попытках отрезвить себя. —Давно ли у вас начался кризис среднего возраста? А волосы как? Часто выпадают? —Кх-м, Арсений, я понимаю, что ты в силу своего малолетства ещё не избавился от подросткового максимализма или как там это у вас называется, но давай уже заканчивать этот цирк и прощаться с тобой. Мы берём тебя, вот, смотри, я ставлю печать, отдаю тебе папочку и ты спокойно идёшь сначала к врачу в седьмой кабинет, а потом и к Эду, окей? Там как раз Эд в коридоре ошивается, так что не потеряешься. Дрожащие пальцы с трудом цепляют ручку из общего стаканчика с канцелярией. Антон ставит свою подпись, кладёт ручку на стол и глазами пытается найти печать, каждый раз спотыкаясь: документы, снова документы, красная печать, сука, а где же зелёная? Опять ручка, пропуск Эда в пластиковом протекторе с мотоциклами, документы, коленка Арсения, ручка, стоп, что? —Это ищите? —игриво улыбается Арсений, опираясь одной коленкой прямо на своё личное дело. И по классике жанра в руке у него зажата зелёная печать, по другому и быть не могло. —Отдай. —А вы мне что? —Лучше спроси, что я не сделаю в противном случае. —Не возьмёте меня под своё крылышко? А вы уверены, что теперь сможете так легко от меня избавиться? —скалится он в ответ. —Прекращай и отдай мне печать. Смысла спорить нет, Антон всегда может взять силой, и здесь у него преимущество явное. Он быстро поднимается на ноги со стула, горой нависает над Поповым и так по-детски старается выцепить печать из его цепких пальцев, что ненароком оказывается в его оковах, прижимающийся губами к губам. По телу резко растекается напряжение, сидевшее в нём не первый год, губы начинает слегка покалывать, и тёплые руки Арсения аккуратно ложатся на затёкшую шею, притягивая ещё ближе. Он целуется потрясно, он в целом весь такой потрясный, как будто его не существует и Антон прямо тут, прямо на месте сошёл с ума под этим палящим солнцем, в этой духоте и мареве, выдумав себе идола. Широкая ладонь бережно опускается на талию, Арсений слегка прогибается под ней навстречу, подключает язык и тихонечко стонет, хлюпая слюной на весь кабинет. Плавно, будто размякший пластилин, он отрывается, напоследок едва слышно промычав. Пьяным взглядом гуляет от глаз до мокрых губ, опускает ногу обратно на пол и самостоятельно, не разрывая зрительного контакта, ставит на бланк зелёный штамп с громогласным «принято». Антон смотрит на него ошарашенно, будто его только-только за волосы вытянули из холодной воды, заставив вновь смотреть на мир трезвым взглядом. Картинка не распадается, Арсений становится ещё красивее, чем был до этого, и молча разворачивается, направляясь к двери, но так и не сводя глаз с Шастуна. —Я всё же принесу лунный календарик. Чтоб тебе же было проще, договорились? А слов уже не находится. Все слова вязким комом застряли в горле без попыток вылезти наружу. Он лишь падает на свой стул истрёпанной плюшевой игрушкой, несколько раз вдыхая с попытках осознать реальность. Психологи из каждой щели орут про дыхательные гимнастики. Шастун неоднократно пробовал их, чтоб в конечном итоге прийти к электронным сигаретам — да, может, и не отрезвляет, зато можно быстро переключиться и забыть про глупости, наделанные несколькими минутами ранее. Сладкий дым идёт через рот, ноздри и едва ли не уши, пока руки дрожат вместе с губами, а он окончательно сдаётся в этих попытках противостоять вселенной. —Ну, что думаешь, мой серьёзный начальник? —спрашивает Выграновский, прикрывая за собой дверь. Падает на диван, точно на то же место и точно в той же позе, что и Арсений ранее, только его ноги не такие длинные и красивые, у Эда они вообще колесом и коленки кривые. И по форме им не положено носить скинни, да и Шастун не дурак, чтоб оценивать ноги кореша. —Первый и последний точно не знакомы? —М-м-м... Нет. Родственных связей не наблюдаю, если бы дружили, тёрлись бы рядом, а так как два ишака ходят. А шо ты? Глаз положил на обоих и боишься двух зайцев не убить? —лыбится Выграновский. —Да ну тебя. Странные они какие-то. Как будто бы не отсюда. —Ну да, Арсений же сказал, шо приезжий. Антон цокает, ведь это другое. —Я не про это. У тебя никогда не возникало чувства отторжения или какого-то тепла, что ли, когда ты смотришь на человека впервые? Как будто энергетику его читаешь? —Давно ли ты в звездочёты записался, Шаст? Мне в целом на всех всегда насрать и важно, шоб я излучал энергетику тотального слея и ебейшего разъёба, а шо там остальные — вообще поебать. А шо, Арсюшка согрел тебя своим рукопожатием? —Скорее наоборот заморозил... —почти шепчет Антон, сжимая пухлые губы в тонкую линию. Эд заливисто смеётся, медленно сползая со стула на пол, принимая коленно-локтевую позу от спазмов смеха, ведь подобного панча явно не ожидал услышать. Ему по боку до того, как Антон на него смотрит, совершенно не интересно что он там хочет в отместку сказать и уж точно нет дела до его попыток остановить эту смехотворную тираду. Он лишь ждёт, пока весь пар выйдет из него, после делает несколько глубоких вдохов и разгибается, обернув голову. Антон смотрит на него крайне осуждающе. —Снежная Королева вроде только в сказках была. Антон смотрит с максимальным осуждением. —И Эльзы не существует, ты же знаешь. —Боже, и почему я тебя до сих пор не уволил? —тяжело выдыхает Шастун, поднимаясь со стула и встряхивая ноги, ведь сидят они здесь достаточно давно и хотелось бы уже размяться. —Пушто ты загнёшься здесь к хуям собачьим, а лучше меня никто справиться не сможет. —Да ты как будто бы и не сильно стараешься, раз на то пошло. Я либо за тебя половину работы доделываю, либо хуёв за шиворот напихиваю, чтоб растрясти тебя, —огрызается Антон, доставая из нагрудного кармана комбинезона пачку сигарет с зажигалкой внутри. —Но, согласись, будь на моём месте кто-нибудь другой, ты бы плакался мне о попытках наладить ход и бренности своего бытия, как это было два года назад. Или шо, память уже отшибло, ты не признаёшь своих корешей на работе? —щурится Эд, словно ядовитая змея высунув кончик языка: того гляди и ужалит, если бы у Антона реакция не была хорошая. —Я не виноват, что меня повысили раньше, пока ты в говне на побережье колупался и драгоценности пытался с археологами найти. —Ах ты сука. Думаешь, я тебе это напоминание с рук спущу? —Не злись, —хмыкает он. —Пойдём лучше перед новым заездом променад до кофейного аппарата устроим и покурим как самые прилежные начальники. —Вот это тема.

***

Вообще, Антон иной раз может даже задницу от стула не отрывать, и уж тем более не напрягаться без надобности. Конечно, надобность есть абсолютно всегда, но и он в касту чушпанов не записан, с ним пока за руку здороваются. Очень удобно подниматься с кем-то с самых низов, самостоятельно распоряжаться своим повышением и обязанностями, а после находиться на коротком поводке у начальства. Ему достаточно глазками похлопать, чтоб что-то получить, и, о боги, для этого даже вазелин не нужно покупать. И всё же, техника безопасности и охрана труда у каждого сотрудника отскакивает здесь от зубов. Конечно, все почести не снимают с него ответственности, ведь за каждую мёртвую душу спросят трижды — они более заинтересованы в том, чтоб заработать, а не потратить, а родственникам каждого погибшего полагаются выплаты и психологическая поддержка, что равняется лишним затратам. Хотелось бы по-другому, да совесть не позволяет: и город маленький, и работа тяжёлая, и человек недостаточно, чтоб сидеть и целый день в потолок плевать, не вырисовывая на маркерной доске тактические схемы. Иной раз у него голова кругом идёт от тех замудрёных идей, которые он пытается воплотить. Нельзя сказать, что он руками пытается удержать сорвавшийся якорь, но и Москва не сразу строилась. Лично у него уже давно не осталось сил, чтоб тянуть на себе тонущий корабль, только говорить кому-то об этом бессмысленно. Эду вообще по кайфу, что ебать подтаскивать, что ёбанных растаскивать: он до того уникальный человек, что его нахождение рядом Антон уже не может приравнивать к мазохизму и дружбе тем более. Иногда у него проскакивают мысли, что Эд не уходит от него лишь потому, что жрёт всех тех утонувших мальков, которых они так отчаянно старались вырастить, но эти мысли — не более, чем его уставший бред. Да, всего пару лет назад без нужной корочки к ним практически невозможно было попасть, а сейчас они охотно закрывают глаза на отсутствие тех самых корочек и молятся, лишь бы на утреннем собеседовании корочек не было у них в глазах, лишь бы утолять аппетиты буржуазии, требующей в больших объёмах русалочьего мяса и жемчуга. Они физически не справляются с тем минимальным количеством заказов, которое имеется, ведь охота не всегда бывает успешной, а на дворе ведь не сезон. Внимательно наблюдая за пингвинами на первой тренировке, которую проводит Эд, Антон на своём лице отражает всю тяжесть бытия, стараясь не сойти с ума. Ребята неплохие, даже очень, и хочется верить, что именно в этот раз всё пройдёт хорошо, что именно этот состав останется с ними на долгие годы, как это и должно происходить при каждом обновлении штата. Антон внимательным взглядом скользит не просто по новобранцем, а по всей своей команде, стискивая зубы в надежде, что те примут ребят и обойдётся без неожиданных конфликтов. Эд, такой худой и на первый взгляд не отличающийся силой духа, без проблем строит своих подчинённых в одну шеренгу, призывая рассчитаться. Ему стоит лишь посмотреть своими по-детски наивными глазами, нахмурить брови, как команда сама по себе рассчитывается по порядку, и после Выграновский творит с ними что хочет. В целом, дела идут довольно неплохо, и Антон понимает: если всё продолжится дальше также, как было эти две недели подряд, то он с уверенностью может заявить: они наконец-то набрали нормальную команду, готовую пойти и в огонь, и на медные трубы, и в жопу. И ему так кажется лишь в своём мире, в своём кабинете, выделенном пару лет назад, и в его надеждах, так активно подпитывающихся эдовым «бро, всё будет чики-пуки». Эд в целом удивительный — такого оптимизма Антон в людях никогда не видел и вряд ли получится снова. Иной раз создаётся впечатление, будто Выграновский сидит на мощных транквилизаторах, которые закупает ящиками, а поглощает коробками. Но Эд же свою связь с шизанутыми отрицает и оправдывает своё поведение воспитанием — у него в семье никогда никто не унывал, даже когда денег не то, что на туалетную бумагу, а на хлеб не хватало. Только проблески адекватного сознания, того самого, в котором весь мир делится на черное и белое, в котором улицы кишат бездомными животными, а пластик не сортируется, случаются именно тогда, стоит ситуации выйти из-под контроля. Именно Эд за шкирятник притаскивает двух новеньких, причём за шкирятник держит одного — того, с забавным обрубленным носом и нахальным лицом. Они не орут друг на друга, лишь Эд шипит, потому что Арсений вцепился зубами ему в руку и не отпускает, а по подбородку его струятся капли алой крови, вызывая шок лишь у одного Шастуна. —Да отцепись ты, ёбнутый! —Офуфи финя пефвый, —шипит Арсений, и Эд снова его встряхивает за серую спецовку, не отпуская из-за страха, что этот гадёныш ещё кого-нибудь покусает. —Так! —сразу включается Антон, широко раскрытыми глазами наблюдая за происходящим, параллельно пытаясь понять с какой стороны подойти конкретно в этой ситуации, чтоб его поняли верно и всё закончилось мирно. —Арсений, кусать людей не гуманно, отпусти Эда. —М! —с круглыми от злости глазами выдыхает тот, дёргаясь и дёргая зубами руку Эда. Судя по его скривленному лицу, становится больнее и зубы впиваются глубже. Антон тут же подлетает к ним и, как маленьким детям, надавливает Арсению на подбородок, чтоб он открыл рот шире, вдобавок ещё и за волосы дёргая, отталкивая в сторону. Эд громко дышит, Арсений шипит, а Макар, зашедший с ними вместе, с круглыми глазами пялится на происходящее, стараясь слиться с интерьером комнаты. —Успокойся, —твёрдо просит Шастун. —Воды тебе дать? —По ебалу ему дай, —брякает Эд, уже не пышущий добром и позитивом. Антон на него резко оборачивается, пытаясь взглядом если не заткнуть, то хотя бы без слов попросить не подливать масла в огонь, но Арсений оказывается быстрее и сам великолепно справляется с ситуацией: —Тебе уже, я смотрю, дали, раз оно кривое такое. Да, Эд классный и весёлый чувак, но невероятно вспыльчивый, и вспыльчивость эту удаётся редко сдержать. Конкретно сейчас — невозможно, потому он дёргается к Арсению, собираясь было ответить и за прокусанную руку, и за кривое ебало, но резко останавливается Антоном, оттягивающим его за грудки ближе к своему столу, метра на два, чтоб точно больше не сцепились. —Итак, выдыхаем, успокаиваемся, и объясняем чё случилось. Эд начинает и фильтрует при этом базар, —последнее Антон намеренно выделяет, при этом зыркая на Арсения, который, видимо, тоже не из робкого десятка, либо же не до конца осознаёт на кого он полез и что за это может быть. Но Выграновский отходит быстро, ему достаточно сделать лишь пару глубоких вдохов и облизать кровоточащее запястье, словно его слюна обладает регенерирующими свойствами и моментально затянет рану. Очевидно, что нет, он подобным образом убрал излишки крови, дабы форму не изгадить и на пол не накапать. —Я не знаю шо именно эти два зарамсили: обернулся уже когда Арсений пытался сожрать Илью, а тот орал на весь тренинг, —Антон вскидывает брови, не до конца понимая формулировку слова «сожрал», хотя с русским языком у него проблем никогда не возникало. —Пацаны напели, шо Илюха сказанул хуйню, Сюха за этого и набросился. —То есть в смысле «пытался сожрать»? —Покажи ему, —обращается Эд к Илье. Макаров сразу же заминается и краснеет, но убирает руку от груди, демонстрируя всё ещё шокированному происходящим Антону порванную ткань в районе груди, пропитавшуюся кровью и слюной. А ведь он изначально не обратил внимания, как его подопечный давал негласные клятвы, держа руку на сердце, явно надеясь не откинуться здесь и сейчас, ведь у этого большого и доброго великана наблюдается склонность к боязни крови и конфликтам — Эд рассказывал. В любом случае, у Антона внутри что-то неприятно сжимается: настолько сильно, что дышать становится больно, а изо рта чуть инстинктивно не вылетает «фу», ведь картина выглядит до ужаса неприятной — и Илья с боевым ранением, и Эд со своим разодранным запястьем, и Арс с окровавленным ртом. Он видел кровь достаточно много раз, чтоб сейчас морщится, но что-то заставляет его напрячься всем телом, а мозг начинает думать быстрее. —А что ты ему сказал? —Я пошутил... Не очень удачно. Мы вообще так-то хорошо с Арсом общаемся, он, возможно, просто недопонял меня... Это анекдот вообще, а не шутка, просто к месту пришлось. —Ты назвал меня идиотом, —с дивана напоминает Арсений, кажется, явно не собираясь отступать от своего. —А что за анекдот был? —Он спросил «почему в мире начала происходить такая фигня?», я сказал «потому, что идиоты решили повыходить из зоны комфорта», но при этом я не видел, что он в это время рассматривал мозоль на пятке, я просто на автомате это брякнул. В кабинете повисает молчание. Анекдот, правда, не из самых удачных, но вид у Ильи раскаивающийся и максимально сожалеющий — складывается впечатление, что он вот-вот заплачет то ли из-за того, что кого-то ненароком обидел, то ли из-за болящего укуса, то ли из-за того, что его обидели. Даже Эд за спиной тяжело выдыхает, а он кмс по тупым шуткам и деградированию на ровном месте. —И что, он вот так взял и набросился? —жопой чувствуя хуйню, уточняет Антон. —Ну... —Илья заминается. —«Ну-у-у»? —Он сначала спросил, не ахуел ли я, а потом только набросился. —Да, только ты забываешь, как ещё сказал мне «иди поплачь», а потом только я набросился, —подпёздывает с дивана Арсений, и у Антона уже физически дёргается рука, чтоб огреть его по затылку, дабы заткнулся. У него пальцы сжимаются в кулаки, он ненавидит подобные ситуации. Этот детский сад никогда не получается обрубить на месте, чтоб ситуация в будущем не вспыхивала с новой силой, но и сделать что-то при этом сложно для дальнейшего решения проблемы. Шастун просто не знает, как решать подобные ситуации, ведь у него самого никогда не происходило конфликтов на ровном месте, а из наставников были такие же долбачи, желающие побыстрее заработать. Отчасти именно поэтому он и ненавидит занимать именно ту должность, которую занимает: если у Эда не получается что-то разрулить, он тащит говно к Антону, а тот уже вынужден искать золото в нём. —Давайте сделаем следующим образом: Эд с Ильёй сейчас идут в медпункт, потом в запасное переоденьтесь и до прачки форму свою отнесите, а Арсения я попрошу остаться. Эд выдыхает ещё тяжелее, но команду молча исполняет, кивая Илье, после скрываясь с ним за дверьми. Кажется, он ещё зайдёт, чтоб просто недовольно позыркать на Антона и несколько раз тыкнуть ему факами в лицо, но Шастун и не против: ему необходимо подобное для встряски. И вот, дверь захлопывается, он остаётся один на один с пиранью, на самом деле побаиваясь, что его тоже покусают. Да что там покусают — это малость из всего Арсенала, который может выкинуть Попов, смотря на него потемневшими от злости глазами. Спасибо, если сонную артерию какой-нибудь ручкой не проткнёт, тогда вот будет не круто. —Ты ведь знаешь, что людей кусать нельзя? Не конкретно у нас, это нигде не прописано, а в целом. Это как минимум не этично и является нанесением увечий человеку. —А обзываться этично? —вскидывает бровь Арсений, аж голову вбок склоняя, как настоящая сука. Он и есть сука: волосы сегодня гребнем зачёсаны набок, очки в широкой оправе создают барьер на глазах, ремень на талии затянут так, что, кажется, вот-вот лопнет. Он придумал как можно стилизовать даже спецовку, раз обрезал резинки на штанах и рукавах, аккуратно подвернув отрезы ткани, обмотал вокруг берцев тоненькие цепочки, закрепив их вместе со шнурками, а вокруг бёдер помотал чёрную бандану. Пиздец, к нему даже не докопаться, ведь спецовка по факту имеется, защитная обувь тоже, а как он уже развлекается там — никому не важно. Антон скорее удивляется тому, что Арсению не наплевать как выглядеть, тем более как выглядеть на работе. Естественно, самым главным украшением суки является сучье лицо — циничное, высокомерное, без единого за ненадобностью дрогнувшего лицевого нерва. Хочется схватить его за зачёсанный набок гребень, сжать посильнее волосы и встряхнуть пару раз, чтоб успокоился, но Антон даже под пушечным выстрелом не станет этого делать, он старается отдавать отчёт своим действиям и, соответственно, держать голову в холоде постоянно. Потому, чтоб отвлечься хоть как-то, он медленно подходит к своему столу, садится на него одной ногой и складывает руки на груди, тяжело выдыхая. —Он же сказал, что вы друг друга недопоняли. Только он теперь со шрамом будет ходить, а ты? С пошатнувшимся эгом? У Арсения глаза выкатываются из орбит от такой аналогии, ведь, вообще-то, пошатнувшееся эго — капля в море, он не только с психологической стороны пострадал, там куча факторов, которые он без проблем может перечислять до вечера, если бы кому-то было нужно. —То есть, по такой логике, я могу спокойно ходить и всех хуями крыть? —Нет. Крыть никого не надо, тем более хуями, но кусаться запрещено. У тебя настроение сегодня плохое или что на тебя нашло? Вы же вроде хорошо общались, —подмечает Антон, ведь сам неоднократно видел, как ребята вполне себе дружат — то до столовой вместе сходят, то Арсений будет рядом с Ильёй стоять, пока тот курит, то на тренировках будут хихикать. И подобный диссонанс рождает мысль, будто Арсений внеорбитный, раз его так резко клинит с простого анекдота. —На себя посмотри, сам постоянно с кислым еблищем ходишь. А вот это уже верх бескультурья. —А я тебя на моё ебало и не прошу смотреть, —подмечает Антон. —Ты как-то часто на лицах внимание заостряешь. Комплексы? —Угу, от того, что я в мире долбоёбов родился, и каждый второй считает нужным мне об этом напомнить. —Поняв, что физически ты меня не укусишь, решил обзываться? Ну молодец, поступок настоящего мужчины. Если ты сейчас свой поганый рот не закроешь, ничего хорошего к копилке кармы тебе не прибавится. —И что же ты сделаешь? Запретишь на тренировки ходить и заставишь толчки зубной щёткой чистить? —Арсений, —осаждает он, —не забывай, что я в первую очередь твой начальник, и не забывай впредь про субординацию, —пальцы сжимаются сильнее, плечи вдруг напрягаются, щека изнутри закусывается. —Мы сюда вроде как работать пришли, а не кулаками махать и отношения выяснять. Если тебя что-то не устраивает — ты всегда можешь прийти ко мне и попросить помощи, на крайний случай совет, но точно не пытаться прыгать на меня. Арсений вновь дёргает бровью и, как Антон уже понял за пару минут наблюдений, жест этот знает крайнюю несогласность с точкой зрения, но, что не может не радовать, он перестаёт ерепениться. —Ну? —Почему они так относятся ко мне? А вот тут уже интересно. Либо Эд всё это время что-то не договаривал, либо Арсений сам себе накручивает, либо в коллективе действительно происходит какое-то неблагоприятное движение, а они, как настоящие профессионалы, даже не заметили этого. Настала очередь Антона склонять голову и хмурить брови, ведь из данного вопроса не следует примерно никакого пояснения, которое так сейчас необходимо. —Мне тяжело. В том плане, что я чувствую себя совершенно не в своей тарелке, словно отличаюсь от всех ребят, которые здесь находятся. У меня иной раз ощущение возникает, что они меня не принимают в своём кругу, но по каким-то причинам не говорят... Они косятся на меня, и я прямо чувствую напряжение при моём появлении, но они ничего не говорят. Они вообще не разговаривают со мной, кроме Серёжи. Сука, ну вот, опять ему надо решать чьи-то проблемы. Почему он не может покусать кого-то, а потом прийти и начать плакаться о несправедливости жизни, о не принимающем его коллективе и о том, что ботиночки жмут? Тьфу. Он, вообще-то, тоже человек и тоже имеет право поныть. —А как было в старом коллективе? Ты, по-моему, на собесе говорил, что работал до этого где-то ещё. —Ну... Да, работал... Я там в большей степени сидел в своей каморочке и куда-то что-то отправлял. Не было такого, что я с кем-то прям взаимодействую, чтоб постоянно быть рядом, а здесь всё как-то по другому. Антон щурится, в груди по непонятным причинам селиться чувство недоверия. Как будто всё нутро ему говорит о том, что Арсений безбожно врёт, но проверить то вряд ли можно, пока он сам не расколется. Да и казалось бы, с чего ему врать — для него же не выгодно, ему вроде изначально обозначили границы и тем более подсказали, что он в любой момент может подойти и сказать о том, что его не устраивает или требует ответов на вопрос. Но Антон хорошо дружит с Эдом, а Эд обладает способностью доёбывать абсолютно всех в своём поле зрения, и зачастую этот навык играет ему на руку. —Может, ты с людьми просто плохо сходишься? Арсений опускает глаза на свои острые колени, начинает неловко теребить пальцы — волнуется. Ко всему прочему ещё и губы кусает, едва ли не пыхтит, пытаясь подобрать достойный ответ, раз они оба вышли на откровенный диалог. Забавный такой, но совсем маленький, будто только-только родившийся на свет, ещё не до конца разобравшийся с управлением. —Ну... Нет, я же с Серёжей дружу и всё нормально, —смотрит рысью, в глазах пляшут бесята, он явно не понимает о чём идёт речь. То есть Антону тогда действительно не показалось и их двоих что-то связывает. —Серёжа это одно, он может быть лёгким на подъём и общаться с тобой всю жизнь, благодаря чему просто привык к некоторым твоим заскокам. Остальные же не Серёжа. С ними тяжелее. Не может не радовать, что из режима злобной суки Арсений без проблем вышел в режим нежной лапочки, готовой едва ли слюни по дивану не размазывать, лишь бы его похвалили и поддержали. —Вас же не призывают здесь всех дружить, —выдыхает Антон, проводя рукой по волосам, чуть растрёпывая те. Надо подстричься, а то в глаза уже лезут, —ваша задача в первую очередь — нормально работать на тренировках, запоминать всё, что говорит вам Эд, а остальное — дело исключительно вашего желания. Что и как дальше делать — ты уже сам разбираешься. —То есть?.. —То есть тебя никто не заставляет с ними в очко долбиться, но банальное «привет» ты сказать обязан, когда в помещение заходишь, —вполне спокойно выпаливает Антон, чуть ли смехом не заливаясь от того, как у Арсения моментально щёки краснеют и взгляд опускается. —Я бы не хотел обсуждать с тобой сейчас долбёжку в жопу и все эти интимные моменты, —почти шепчет он, моментально сжимая свои коленки и кусая губы. А вот это уже интересно. Что это? Лёгкая неловкость перед грозным начальником, вдруг решившим открыться перед сотрудником, из-за чего сотруднику показалось, что к нему не ровно дышат? Антон бы изучил этот момент получше, если бы Арсений для начала ему в глаза посмотрел. На собеседовании его буквально не заткнуть было, он чуть ли задницей о него не тёрся, а тут вдруг резко застеснялся, ну какова красота. —А в другой день? —Антон склоняет голову вбок, опирается корпусом на руку, змеем-искусителем внимательно наблюдая за значком загрузки на лбу Арсения. Кажется, до него дошли все нюансы данного вопроса, но реакция, несомненно, поражает. Антон ожидал совершенно другого. Лёгкой неловкости или, может, стыда от заданных вопросов, но точно не того, что взгляд Арсения вдруг станет серьёзнее, движения чётче и увереннее, а сам он, вместо того, чтоб пулей вылететь из кабинета, уверенной, даже можно сказать твёрдой поступью подходит к Антону, останавливается в непозволительной близости, бегая глазами по всей площади радостного лица. Внимательно изучает, где-то даже щурится, и уж точно не боится того, что Шастун нагибается к нему ещё ближе, почти дыша в его губы через приоткрытый рот. —Мы вроде как изначально неудачные анекдоты обсуждали, —напоминает Арсений. —Затем плавно перешли к твоему дискомфорту в коллективе, —подхватывает он, плавно переводя взгляд с губ на глаза — голубые-голубые, без единого тёмного вкрапления, в обрамлении острых стрел чёрных ресниц, таких по-девчачьи густых и пушистых. —Угу, было дело. Так что будьте добры, Антон Андреевич, сохранять субординацию и не выпускать из головы то, с кем вы разговариваете. Звонкий шлепок разбивает повисшую тишину, у Антона Андреевича резко начинают гудеть мозги. Он ошарашенными глазами сначала смотрит мимо Арсения, потом на него, затем на свою прижатую к щеке ладонь, пытаясь соотнести произошедшее. —С Эдиком своим будете эту пошлятину обсуждать, но уж точно не со мной, если вы забылись, —всё в манере той злобной суки, дёргает бровью Арсений, резко разворачиваясь и стремительно покидая кабинет, оставляя своего начальника один на один с произошедшим. А начальник хватается за свой телефон, открывает камеру на нём, медленно отводит руку от лица и хищно улыбается красноватому следу ладони на своей щеке — через чур чёткому, очень болезненному. Что ж, малёк огрел его своим хвостом, с гордо поднятой головой избежав последствий, даже не подозревая о том, что Антон — злопамятная акула, у которой рычагов давления явно будет больше, чем у маленький беззащитной рыбки.