Истребитель субмарин.

Естественно, они не могут вот так взять и выйти по любой прихоти в море. Естественно, в арендованном здании на пересечении улиц весь офис не занимают только кабинеты Антона и Эда. Естественно, у них в подвале обустроена целая лаборатория, на втором этаже расположились гидрологи, метеорологи, океанологи и ряд других ологов, чей штат превышает сотню человек и довольно долгое время держится на плаву. И, конечно же, именно обитатели второго этажа и отправляют им информацию о вылазках, вплоть до точного времени в секундах, когда улов будет самым лучшим. Антон никогда не интересовался что именно они там высчитывают и как находят координаты, его задача ясна и понятна: набрать группу, оповестить группу, подготовить группу, координировать группу во время охоты. И с этим, слава богу, проблем никогда не возникает. Теперь не возникает, ведь опыт — штука, требующая крови, жертв и бесконечных усилий, красной нитью протягиваясь через все ошибки, чтоб на финише вышла конфетка. Где эту конфетку взять, с какой она начинкой и как далеко придётся волочить гудящие ноги до финиша, Антон так и не понял. —Диму возьмём, Серёжу естественно, Ильюху как самого здорового, Нурлана и Лёшу. Ну и куда же я без тебя. —Из пингвинов только Ильюшу возьмёшь? —вскидывает бровь Эд, активно жуя свои орешки, купленные в автомате на первом этаже. —Ну а кого ещё? —не понимает Антон, отрываясь от маркерной доски и наконец-то обращая внимание на Выграновского. Глаза болят от напряжения, хочется сделать перерыв и упасть к Эду на диван, а не заниматься этим всем. Этим всем — то есть работой, в самом что ни есть полном её содержании. —Родной, память отшибло? Арсюха там координатор какой-то залупы, дружок его тоже не пальцем деланный, Саша ничё такой. Антон хмурит брови и смотрит на Эда, как на врага народа, но затем расслабляется. От упоминания Арсения улыбка почему-то сама появляется на лице, но та больше не от целостного образа Арсения, а от его храбрости, про которую все успели забыть. Все, кроме Антона, но он скорее забегался, а сейчас остановился и трезвым рассудком вспомнил про это недоразумение. Эд прав. Шастун предпочёл бы взять новеньких на задание полегче, но раз случая, кроме этого, не подворачивается, можно и сейчас провести испытание на стойкость, чё ждать-то. Тем более, он и сам не знает, сколько ещё придётся ждать  — не знает же, как второй этаж работает, и суваться лишний раз к ним не хочет. —Касательно Арсения у меня к тебе будет отдельная просьба, но это уже потом, —отворачивается обратно к доске, снимая колпачок с маркера. —А шо такое? Опять кого-то укусил? Вроде с того раза больше никаких сюрпризов не вылезало. «Ага, то есть бес больше не путал», —моментально проносится в голове, ещё больше раззадоривая Антона. Естественно, он думал о произошедшем, прокручивал в голове перед сном миллиарды вариантов ответов и что можно было сделать в той ситуации. Проблема лишь в том, что Арсений действует на опережение, будто диктуя правила игры, ещё даже не подозревая, что именно Антон эту игру и создал. Что ж, помянем малька, земля ему пухом и океан одеялом.   —Ты мне вроде говорил, что он подозрительно хорошо справляется на тренировках... —Да он по этому аквариуму летает так, будто всю жизнь в воде прожил, —с крайней степенью восторга делится Выграновский. —Ну тогда нужно сделать всё возможное, чтоб он выползал с тренировок на дрожащих ногах и не смел лишний раз свой помойный рот открывать, —уже серьёзнее, без той капли весёлости, что была раньше, говорит Антон, своим холодным взглядом поднимая короткие волосы на стриженной башке Эда. Тот лишь молча кивает, с трудом проглатывая не до конца пережёванную горсть кешью, и после икает, словно выражая тем самым крайнюю степень понимания. —Когда мы ушли, шо-то ещё было? —Было. Возвращаемся к истокам. Бери тогда всех, кто особенно тебе понравился, и надо ещё до Стаса сбегать, он мне обещал снаряжение новое выдать. Эд лишних вопросов не задаёт, по серьёзному тону Антона понимая: произошло что-то настолько серьёзное, что может в будущем набрать обороты, и этот вечный двигатель они обязаны сломать сейчас, чтоб предотвратить вымирание человечества и взрыв Земного шара. —Попроси мне ещё гидрокостюм новый, пэжэ. —А со старым что? —На нём дырка на жопе, —Антон хмурится, пытаясь вспомнить когда именно Эд доносил эту информацию до него, но в памяти не всплывает вообще ничего. —Я когда последний раз пацанов в аквариум водил, мне там пиранья чуть яйца не откусила. Антон хмыкает, но в подробности вдаваться не желает, составляя себе в заметках план будущей вылазки. Он крайне сосредоточен, в отличие от Эда, ведь на кону стоит слишком многое — подобные мероприятия проводятся всего раз в месяц, и каждый раз он боится жидко обосраться, с позором уходя в отпуск, в котором только и будет делать, как бухать и страдать от бренности своей никчёмной жизни. Что слишком точно и подметил Арсений. —Поедем в ночь на третье марта, так что предупреди пингвинов, что в этот день двойная ставка, пусть они там заранее выспятся и яйца в кулак соберут. Если ныть начнут — пригрози пиздюлями. —Да вроде ровные пацанчики, шо ты, не ноют по пустякам. —Та ни шо, —цокает Антон, опять вспоминая одного из тех «ровных» пацанчиков и едва ли в голос не матерясь при одной мысли о нём. —Ещё пожелания и вопросы будут? —А с Арсюхой эту шляпу когда мутить? Антон опять улыбается, мечтательно поднимая глаза к потолку. На удивление, в голове его не возникают розовые облака и пушистые поняшки, молочные реки скисают ещё у истоков, а земля расходится глубокими трещинами. Как в той песне, он хочет его кадиллак и часы хублот, чтоб он лежал на полу еблом и остальные радости жизни. Антон хочет подмять Попова под себя, хочет сломать его и поставить на место, ведь мальчик мало того, что зазнался, так ещё и ахуел в край, возомнив себя мистером Богом. Он тяжело выдыхает, стараясь прийти в себя, ведь сердце от одних этих мыслей стало биться в три раза быстрее, и смотрит снова на Эда. —Чем быстрее, тем лучше. Но палку тоже не перегибай, он мне ещё живым нужен. —Ты ему типа так зубы ступить пытаешься или шо? —он продолжает пародировать кита своей этой лыбой, сминая морщинками татуировки на лице, и что-то Антону подсказывает, что этот чёрт уже что-то задумал и начал крутить за его спиной. —Я не хотел радовать тебя раньше времени, поэтому и не говорил... —Что ты не говорил? —Антон напрягается. Как оголённый провод напрягается, ведь ненавидит, когда за его спиной что-то делают, особенно, когда это может иметь последствия. Он, конечно же, доверяет Выграновскому, но если тот вдруг решит оторвать Арсению голову, Антон вряд ли обрадуется. —Я уже начал его помалёху дудосить. Ну, знаешь, после основной тренировки на час задержать, десять кругов бега плюсом накинуть, двести отжиманий заставить сделать, а не сто. У меня шрам, кстати, остался. Эд моментально подтягивается на стуле, оголяет своё запястье и демонстрирует Антону красный рваный след от зубов — выглядит так, будто его не человек укусил, а бешеный волчара, хотя Арсений и от бешенных недалеко ушёл, раз позволяет себя так вести. —А нехуй потому что было ему руки в пасть совать, —но улыбается, представляя почему-то Арсения, у которого ручьи пота стекают по вискам, футболка на спине прилипла к коже от жара и ноги дрожат от усталости. И всё потому, что Эд такой же злопамятный. —Так говоришь, как будто я в вольер к диким медведям забрался и они меня в жопу отъебали. —Ну ты давай меня в подробности своей личной жизни не посвящай, мне не слишком интересно как ты напряжение снимаешь. —Сука какая, —лыбится Эд на ответную улыбку Антона. Это ещё мягко сказано, пока на роль суки у них другой претендент, Антону до нему кусаться и кусаться.

***

В любом случае, дата назначена, границы происходящего чётко обозначены, план набросан, а боевая готовность вот-вот войдет в оборот. И если бы это было всё, то Антон бы так не переживал. Но он переживает, ведь сложнее не подготовиться к вылазке, не собрать всех и не ответить за каждого своей головой, а составить после целую кипу отчётов о том, кто где срал и миллилитров слюны было проглочено — и это самое поганое в работе Шастуна, он ненавидит всю эту бумажную волокиту. Одна только мысль о предстоящем пиздеце холодит душу, но сделать с этим что-либо не представляется возможным. И даже сейчас, заваривая крепкий чёрный чай, размешивая в нём три столовые ложки сахара и пытаясь найти в общем холодильнике свои засахаренные лимончики, которые он добродушно принёс аж неделю назад, Антон не может избавиться от навязчивых мыслей о возможных неприятностях. —Антон Андреевич, а правда, что вы нас на охоту возьмёте? —глухим шёпотом раздаётся где-то сбоку, вынуждая дёрнуться. Засахаренные лимончики в холодильнике так и не были обнаружены, зато рядом вырастает, кажется, Серёжа, со всем своим добродушием смотря на него — вылитый золотистый лабрадор, едва ли уши не стоят торчком. А сзади него крутится мегера, взбалтывающая бутылку химозного апельсинового сока. Почему-то мутного и вроде как не открытого. —Это вы где уже подслушать успели? —улыбается он, вытягивая два кокосовых сырка, которые покупает кто-то из бухгалтерии специально на всю команду: у них даже холодильник отдельный, ведь помимо трёх талончиков на обед в день, скидки для охотников и ссобоек, команда голодных молодых пацанов после тяжёлой тренировки может без проблем сожрать не только всё содержимое забитого до отвала холодильник, но и при желании сам холодильник проглотить. —Мы не подслушивали. Нам Эдуард Александрович рассказал. «Кто, блять?», —именно с таким вопросом в голове Антон резко оборачивается, круглыми глазами хлопая на Серёжу, который не понял, что сказал не так. —Ну, Эд... —неловко поясняет Лазарев, отводя смущённый взгляд в сторону. Ну вот в точности похож на щеночка, такого робкого и боязливого. —А, Эд... Антон настолько хороший начальник, что периодами забывает, что у Эда вообще есть отец. Но раз он появился на свет, вероятность выйти из пробирки крайне мала — следовательно, и отчество у него есть, если продолжать эти семейные расприи. В любом случае, он не до конца понимает, откуда ребята знают его отчество. Хотя, судя по лицу Серёжи, выкованному самими ангелами, он не только отчество, он ещё и дату рождения знает, а то и с мамой знаком — ну прям-таки идеальный молодой человек, в отличие от грымзы за спиной, которая даже поздороваться не удосужилась. Впрочем, Антону абсолютно всё равно, нужно ли будет ему лишний раз напрягаться, чтоб поздороваться в ответ, или нет. Лучше, конечно же, нет. —Так это правда? —Вы же в любом случае уже знаете. Значит правда, —легко улыбается Антон, размешивая сахарную кому в кружке чайной ложкой. —А как это? Ну в плане, что мы там будем делать и как это вообще всё будет проходить? —В девять обычно сборы, а к часам трём мы уже обратно приезжаем. Вы там скорее всего просто как декоративные собачки будете находиться, от вас мало что будет требоваться по неопытности, но кто знает, как ситуация развернётся. —Кру-у-уто, —со всем восторгом выдыхает Серёжа, и его огонь в глазах — показатель крайней заинтересованности. Он оборачивается на Арсения, который силится что-то сказать, но тот отводит глаза и сжимает несчастную бутылку сока, пытаясь переступить то ли через гордость, то ли наоборот набраться смелости. —Что такое, Арс? —не понимает Шастун, закрывая начавший пищать холодильник, возвращаясь к чашке с дымящимся чаем, возле которой стоит смущённый юноша. —Боишься? —А? А, н-нет, не боюсь, просто... —Да чего ты, всё пройдёт нормально, —подбадривает Серёжа, и вот тут бы стоило спросить в чем дело, раз Арсений опять покраснел, словно варёный рак, тем более без особого повода, но Антон предпочитает, чтоб ему самостоятельно рассказывали о проблемах, а не допрашивать насильно. Он мечется, его чуть ли не выгибает от дискомфорта, и Антон это великолепно видит: сложно не заметить. И он готов жопу на отсечение поставить, что Арсений вряд ли откроется ему самостоятельно. Только вот почему он не хочет говорить при всём своём упорстве — вопрос поинтереснее. —Серёжка, —слишком весело вдруг собирается Шастун, —Дело важное поручаю, —он расстёгивает свою спецовку, из внутреннего кармана достаёт небольшой картхолдер, а из него банковскую карту. —Сбегай до автомата и возьми мне сникерс. Только обязательно в белом шоколаде постарайся выбить. Серёжа загорается азартом пуще прежнего, без проблем принимая карту и моментально скрываясь за дверьми, словно его и не было здесь никогда, вот так легко и безбожно бросая своего друга один на один с кровожадным монстром, который кокосовые сырки будет запивать не чаем, а кровью Арсения — ну, конечно, лимончиков, чтоб покислиться, он же не нашёл. —Арсений, в чём дело? Если что-то не устраивает — лучше скажи об этом прямо и сейчас, а не когда мы уже будем на корабле и я буду тебя лицом за борт держать, пока тебя от морской болезни мажет, —слишком серьёзно, словно и не было никакого весёлого тона буквально только что, концентрирует своё внимание Антон. —Н-нет... Я не хочу просто. Не хочу убивать русалок... Не могу. Вы же за этим туда идёте, да? —Никто и не говорит, что ты будешь убивать русалок, —дёргает бровью Антон, кажется, только сейчас осознавая весь надвигающийся пиздец, который его ждёт буквально через неделю. —Тем более нет, при необходимости мы ещё крабов ловим и дайверов за гребешками и всей этой деликатесной залупой отпускаем. —Ты не понимаешь, это... Мх... —сбивается на полуслове, моментально краснея и опуская голову вниз. —Давай так: я даю тебе гарантию того, что никто не заставит тебя взять в руки оружие, но ты пойдёшь туда в качестве принеси-подай, а после мы уже вместе с тобой и Эдом подумаем о твоём переводе в другой отдел? —В смысле переводе?.. —В прямом. Ты на собеседовании ещё говорил, что тебе без разницы чем заниматься и готов в случае чего перевестись, —напоминает Антон, внимательно рассматривая Арсения — всё то же холёное личико, всё те же аккуратно уложенные набок волосы, но в глазах — неподдельный страх, граничащий разве что с неуверенностью. —Тем более, после всего я крайне не уверен в том, что ты не выкинешь ещё какой-нибудь прикол. Думаю, спокойная работа в какой-нибудь бухгалтерии или лаборатории будет на пользу твоей психике. Ты же с дипломом в подарок и сертификатом об окончании курсов, умелые руки всегда будут нужны в технической части. Глаза его загораются то ли азартом, то ли ненавистью, и Антон на физическом уровне чувствует цену своей ошибки: как же круто, просто слов нет, жаль, что лимончиков нет, можно было бы соком в глаза прыснуть и ослепить в случае чего. —Я не хочу переводиться, —он уверен в своих словах, он делает несколько шагов вперёд, из-за чего Антон отходит, пока не упрётся бёдрами в столешницу. Из доступных вариантов — уходить вбок, да и то в один: с другой стороны стена, а проходить через предметы он не умеет. —Что именно тебя тогда пугает? —если хищнику показать страх, он воспользуется этим и точно не отступит. Потому Антон соскребает со стенок своего организма остатки смелости, чуть наклоняясь вперёд, используя своё преимущество в виде высокого роста. —Если ты так сильно не хочешь на охоту, я не могу предложить тебе никаких других вариантов, кроме как перевестись. Арсений сникает. Через чур резко, будто осознав всю суть своих слов и их противоречие друг другу. Он опускает голову, тяжело выдыхает, перестаёт трясти бутылку с соком и просто сжимает ту. Сложно понять чего именно он добавился и хочет добиться. Особенно, когда он лбом упирается Антону в плечо, закрывая глаза — сердце у Шастуна отбивает канкан, а из ушей вот-вот повалит пар. —Ты взрослый человек и должен понимать: другие не умеют читать мысли. О том, чего ты хочешь, нужно говорить как есть. Голубые глаза медленно поднимаются на Антона — наивные, с проблеском влаги в уголках, светлые. Но всё ещё хитрые, явно что-то задумавшие. —Я не могу сказать как есть, потому что у тебя сразу же испортится мнение обо мне. Поэтому я вынужден молчать и ждать, —снова упирается лбом в плечо, снова расслабляется и успокаивается. Пиздец, а так-то это мнение уже не успело испортиться. —Ты знал, что я люблю прямоту в общении, но очень хорошо понимаю намёки? И если я их хорошо понимаю, не обязательно всегда говорить загадками, —длинные пальцы берутся за острый подбородок, Антон уверенно отрывает голову Арсения от плеча, смотрит ему в глаза и крепко держит — а тому как будто фиолетово, он явно ожидал подобного и точно не собирается вырываться, удобно пристроившись и ластясь к ладони ближе. —Я хочу проверить насколько ты стойкий и на что готов пойти в случае чего, —шепчет Попов. Либо Антону кажется, либо его глаза удивительным образом начали подсвечиваться, сильнее распаляя. —Хочу посмотреть, пройдёшь ли ты испытание и каково твоё решение будет в конце. Пообещай мне лучше, что в случае чего не задашь вопросов. И если того будет требовать ситуация, отпустишь. —В смысле «отпустишь»? С ума сошёл? — у Антона аж брови комично взлетают наверх от попыток разгадать этот шифр. Это таким образом он намекает на то, что плавать не умеет и всё это время в задницу себе моторчик пихал, отчего так хорошо кружил по аквариуму? Или он собирается наделать глупостей и нужно просто не спрашивать зачем эти глупости делаются? Понятное дело, что первые сорок лет в жизни мальчика самые сложные, но если Арсений собирается ловить пираний на свои яйца, лучше до него сейчас донести о скудности этой затеи. —Мы вроде с другого начинали, почему ты сейчас говоришь про... —Тебе не кажется, Антон. Тем более не кажется и мне, —нагло перебивает он, чуть приподнимаясь на носочках и касаясь губами губ — быстро, едва ощутимо, но так, что у Шастуна сердце останавливается и он не успевает ничего сообразить. Зрачки расширяются, вторая рука опускается на талию, он прижимает к себе и целует глубже, так, что под кожей проходят разряды тока, а по венам расползается спокойствие, будто ему вкололи лошадиную дозу успокоительного. Эта близость действует на него каким-то наркотическим образом, хочется ещё и как можно больше, хочется занежить Арсения и не отпускать никогда. И ведь он сам не отстраняется: мыкает тихонечко, одной рукой вокруг шеи обвивает, второй всё эту бутылку с соком держит, но уже на плече Шастуна. Он выгибается в его руках, ластится ближе, пытается попасть в ритм и перенять главенство, а в моменте, когда руки его всё ещё начальника спускаются по спине ниже, вовсе отскакивает от него, сбито дыша и бегая глазами по кухне. Антон смотрит на него со всем спектром нескрываемого ахуя — как он докатился до такого? Что на него нашло? Почему он не оттолкнул? Губы горят невыносимо, он касается их кончиками пальцев, плавно оглаживает, чуть ли сам не скулит от осознания произошедшего. Чай сзади продолжает дымиться, Арсений поправляет волосы и наконец-то открывает бутылку с соком, жадно присасываясь к горлышку. Конечно, температура прилично так подскочила, на кухне буквально нечем дышать, Антону тоже неимоверно хочется пить, горло пересохло едва ли не до треска. —Хорошо подумай перед тем, как делать. Море будет неспокойно, и в этом будешь виноват именно ты. Собственно, я всё сказал, —он опять, в своей привычной манере, уже, если честно, начавшей подбешивать, дёргает бровью и ловко огибает Антона, даже не задев его плечом. Оставляет один на один додумывать истинный смысл, который как раз-таки без вопросов и не понять. Шастун же своими зенками смотрит ему в спину, напрягается всем телом, пытается найти ответы, но всё бестолку, и только потому, что Арсений не хочет говорить в чём дело без особых причин — а каких именно, Антону для этого три сальто назад нужно сделать, выложить из тел своих друзей всю таблицу Менделеева, возродить додо и мамонта приручить. —А, и кстати, —опять возвращается, с нахальной улыбкой выглядывая из-за стены, моментально образуя узел внизу живота у Антона. —Передай Эду, чтоб нагрузку для меня уменьшил, а то ведь неизвестно, что я ему откушу в следующий раз. Он хватает первое, что попадается под руку — лежащее в корзинке для фруктов яблоко, швыряя то в Попова. У того грация кошки и ловкость ящерицы, слишком быстро уворачивающейся от летящего в неё говна. Конечно, Антон попросит, куда денется. Вопрос остаётся лишь в том, как теперь из этих сетей выбраться, чтоб не застрять навечно. Яблоко поднимает Серёжа, вернувшийся слишком поздно. Антон бы хотел, чтоб он выбил этот несчастный сникерс в момент, когда Арсений только открыл свой рот, или когда потянулся поцеловать, а Шастун истуканом стоял. Да в любой другой момент, но не когда это чудовище уже убежало. Удобно пристроился, однако. Куда легче свалить груз ответственности на того, кто этот груз потом вручную будет разгребать. —Антон Андреевич, я выбил белый... —робко говорит он, протягивая своему начальнику и карту, и яблоко, и десять батончиков, от одного взгляда на которые начинает тошнить. —Остальные поделите с этим придурком, —Антон вытягивает белый, как изначально и хотел, забирает свою карточку и цепляется за ручку чашки с уже остывшим чаем — странно, как он не выкипел при таком-то накале. —А ещё лучше запихай их все ему в жопу. —Арсений что-то сделал? —Родился, —шипит Шастун, огибая Серёжу и покидая кухню, ведь находиться там больше желания нет — его настолько сильно колотит то ли выброс адреналина, то ли просто чрезмерная злость, что не хотелось бы кому-нибудь нечаянно треснуть.

***

В основных коридорах отдела уже никого нет в семь вечера. Рабочий день заканчивается в шесть, все разбегаются по домам, и лишь в самых дальних кабинетах можно обнаружить ночных сотрудников, которые отслеживают русалок, пытаются расшифровать их язык и в целом отслеживают их поведение. Антон очень неудачно засиделся до девяти в попытках разобрать накладные, довести до идеала план вылазки и вымолить у Стаса снаряжение. Зато завтра он может поспать лишний часик подольше, что не может не радовать. Свет выключается, дверь закрывается на ключ, он натягивает по пути зипку, оставляя её незастёгнутой, и неспешным шагом направляется к выходу. Голова гудит, он неимоверно устал и хочет лишь заехать в магазин за пивом, чтоб до отбоя втыкать в телек и позволять мозгам разлагаться. В коридоре лишь тихо гудят лампы, свет кое-где выключен, создавая приятный полумрак, и кто-то едва слышно стонет вдалеке. Стоп. Антон останавливается, дабы убедиться, что не показалось. И ведь действительно не показалось: звуки вряд ли относятся к порнографичным стонам, скорее к сдавленному мычанию, но интерес точно распаляют. Стараясь не издавать лишних звуков, он уверенно двигается в нужную сторону, уже представляя, как прижучит на месте тех, кто удумал трахаться в этом месте. Ладно, если кто-то действительно поднимает демографию, он сразу же уйдёт, ведь не его это дело, а вот если кому-то стало плохо, то вызовет скорую. Мало ли что там будет. Подходя ближе к тренингу, из которого и доносятся эти мычания, Антон уже предвкушает как раскраснеется от увиденного. Но куда больше он удивляется, заглянув в помещение, из которого за пару метров тянет повышенным теплом, что никто не трахается и никому не плохо. По крайней мере не плохо по состоянию здоровья. Мягкая улыбка сама появляется на губах, он чувствует укол совести где-то под рёбрами, тихо заходит внутрь и садится на рыбацкий стул, который припёр Эд, обосновав тем, что на скамейках совершенно неудобно и спинки нет, чтоб расслабиться. В голове лишь крутится один вопрос: «зачем?». Время уже позднее, вся команда давно ушла, Арсению бы также следовало давно уйти, но нет, он здесь, тяжело дышит и больше бесится, чем делает что-то полезное: ползает на четвереньках по мягкому полу, застланному большим синим матом, оставляет за собой дорожку от пота и утробно мычит. Скорее от усталости. Антон с крайним интересом вскидывает бровь, наблюдая за данной картиной. И каково же его удивление, когда Арсений садится на корточки, после встаёт в планку, отжимается один раз, снова на корточки и выпрыгивает с вытянутыми вверх руками. Повторяет он так десять раз, а на одиннадцатый, видимо, остатки сил покидают Попова, и он с планки валится плашмя на пол, для чего-то сходу сгибая ногу в колене. Он без футболки, и это Антон замечает только сейчас, когда мышцы спины, блестящие от пота, то и дело двигаются от дыхания. Почему-то резко захотелось положить руку сверху и просто почувствовать как пульсирует его тело, но эти мысли он быстро гонит из своей бедовой головы, продолжая внимательно следить за происходящим. Хочется сказать что-то, желательно что-то крайне язвительное после того, что произошло утром, но нужных слов он не находит. Зато находится Арсений, вновь встав на четвереньки и доползая до края матраса, к наполовину выпитой бутылке с водой. Точно такая же, но пустая, валяется рядом с ногами Антона, и что-то ему подсказывает, что здесь она оказалась после чьей-то мини-истерики. Он садится на задницу, отбрасывает крышку в сторону, жадно присасывается к горлышку, большими глотками поглощая остатки воды, да так, что она течёт мимо рта, по подбородку и груди, падает на промокшие насквозь шорты и в конце-концов на пол. Бутылка отбрасывается — как и первая, с психу, почти в Антона, и Арсений моментально трезвеет, наконец-то заметив молчаливого наблюдателя. —Поглумиться пришёл? —не слишком радостно спрашивает он. —Время девять почти. Что ты здесь делаешь? У вас тренировки заканчиваются ещё до обеда, насколько я знаю, —Антон убирает руку, которой до этого подпирал щёку, складывает пальцы в замок и чуть наклоняется в кресле вперёд, продолжая голодным взглядом гулять по вздымающемуся животу Арсения. Кажется, у него очень большие проблемы и ему нужно что-то делать со своими внезапными желаниями: подрочить, например. —Эд решил, что у нас будет ещё одна часовая тренировка после обеда, потому что скоро охота, мы должны быть готовы. —Если часовая, то закончиться должна была в четыре, —констатирует очевидное Антон, —а сейчас не четыре. —Ну... Я же типа за поведение наказан, все дела, —напоминает Арсений, складывая стопы вместе и начиная рассматривать свои пальцы. По нему видно, что чувствует он себя крайне некомфортно, он находится на взводе и если Шастун опустит неверный рычажок, вполне возможно, что Арсений банально расплачется от напряжения — глаза у него блестят очень опасливо. —И он сказал, что я должен доделать всё, что он скажет, иначе количество упражнений будет лишь увеличиваться. —Он же никак не может проверить это. Почему ты не пошёл домой сразу, как он ушёл? —не понимает Шастун. —Потому что я не доделал ещё. —Арсений, он никак не может проверить это. —Можешь проверить ты... Он сказал, что это на моей совести, и что ты утром придёшь и по камерам будет смотреть что и сколько я сделал. И если сделал, то всё будет гуд, а если нет, то, по его словам, я ночевать здесь буду, пока не сделаю, —куксится он, с крайней заинтересованностью рассматривая свои ноги. Антон удивляется подобным заявлениям, ведь ему никто ничего подобного не передавал. Да и он не дурак, чтоб сидеть и по камерам высчитывать сколько подтягиваний, кувырков и отжиманий сделал Попов, у него есть дела поважнее. —Я уже пытался схалтурить, потому что был уверен, что смотреть он ничего не будет. А он посмотрел и поэтому я здесь... Выглядит Арсений крайне плохо: сжимает свои стопы, ведь он без носков и кожа горит, в целом выглядит замученным и через чур бледным. Есть предположение, что у него упал сахар, ведь ребята обычно не ужинают здесь, а с обеда прошло достаточно много времени для того, чтоб проголодаться. —Сколько тебе ещё осталось? —Не знаю, минут десять, я вряд ли выдержу больше. —Очень смешно, —цокает Антон, подзывая пальцем к себе ближе. —Я про упражнения. —Ещё двести отжиманий, простоять три подхода в планке по пять минут и навернуть десять кругов по залу. Но я уже не могу, Антон, у меня очень всё болит, —хнычет Попов, продолжая ползти к нему на четвереньках, и вот это вообще ему не нравится. Шастун, как только это мокрое и уставшее чудо оказывается перед ним, берётся за его лодыжку, поднимая на уровень своего лица. И тут же морщится, ведь картина выглядит очень страшно. —А носки ты зачем снял? —Жарко было очень. Думал шорты ещё снять, но как-то постеснялся. —Вау, ты умеешь стесняться, —со слабой улыбкой подмечает Антон, хихикая с того, как Арсений корчит недовольную мордашку. Он поднимается со стула, переступает страдальца и доходит до тренерской. Вытягивает из-под стола контейнер с аптечкой, возвращаясь обратно. —Что ты задумал? —Ты стоять не можешь из-за того, что у тебя все стопы в мозолях. Сейчас перевяжу тебя и домой отвезу. —А как же упражнения?.. Поймав серьёзный взгляд, Арсений моментально сникает и закусывает губу, ложась мокрой спиной на такой холодный пол, прикрывая глаза от контраста. —Я скажу Эду о том, чтоб заканчивал развивать свои садистские навыки. Прости, что не сделал этого сразу, как ты попросил, из головы вылетело. Да и ты не жаловался на то, как он тебя мучает... Согни правую ногу. Из аптечки вытягивается несколько квадратиков спиртовых салфеток. Антон раскрывает их и дезинфицирует стопу, на всякий случай дуя холодным воздухом, ведь не знает, образовались ли трещинки и микроцарапины. Судя по спокойному лицу Попова, пока всё хорошо. —Ну в первый день всё более-менее нормально было, а сегодня он прямо зажестил чё-то. Я обещаю больше никого не кусать, но гарантии не даю. Просто... Мне непонятно, почему Илья первый начал, а наказывают в итоге меня? Антон поджимает губы, доставая небольшие ножницы из аптечки. На секунду думает над тем, чтоб всадить их себе в живот, но довольно быстро прогоняет эти мысли и просто срезает кожу на мозолях, чтоб излишки влаги вышли. —Понимаешь, не всё бывает так, как ты хочешь. И, признаться честно, мы не особо разбирались в этой ситуации. Каюсь, я пидорас. Арсений снизу хихикает, приподнимаясь на локтях, чтоб внимательно следить за тем, что там делают с его пятками. —То есть, по факту, если в следующий раз меня отпиздят, я могу заранее быть уверенным в том, что накажут меня же? —Арс... —тяжело выдыхает Антон, откладывая ножницы и сжимая вторую руку на его бедре сильнее. Он смотрит со всей жалостью и раскаянием в глазах, на физическом уровне чувствуя тяжесть своей вины. —Прости... Как смотришь на то, чтоб завтра поваляться дома? —Это в честь чего? —В честь компенсации за мой проёб. Арсений дёргает бровью, снова ложась на спину. Даже не обращает внимания на руку Антона на своём бедре, лишь складывает свои на груди. —Лучше бы в качестве извинения в кино пригласил... Можно было бы сделать вид, что он не услышал и попросить повторить, но нет, Антон великолепно всё услышал. Да куда там, он отчасти даже не удивился, вытягивая из аптечки упаковку бинта и вскрывая уже её. —Если хочешь погулять, могу после охоты предложить. Выбирай любой день, организую всё по красоте. —Хочу. Хочу на выходных с самого утра, —слишком уверенно говорит Арсений, вызывая только смех у Антона. Он похож на маленького щеночка: также заведён, также бесится, также тявкает в попытках привлечь внимание взрослых, ведь с ними можно поиграть. С Антоном тоже можно поиграть, если он не занят. В башке у Арсения насрано, причём так обильно, что тысячи вариантов завоевания Шастуна бьются друг о друга и ни один в итоге не выбирается. —Ты уверен, что на выходных не будешь хотеть спать в первую очередь? Можно же вечером встретиться, чтоб ты успел основательно собраться и настроиться, —подмечает Антон, ловко перевязывая стопу Попова, фиксируя свои старания милым бантиком на лодыжке. Любуется проделанной работой и переводит глаза обратно на Арсения, который явно что-то задумал и это явно что-то нехорошее. —Уверен. Я встану в пять и ещё тебя разбужу, чтоб ты тоже собирался, —чеканит он, цепляясь руками за лавку, тем самым удерживая Антона в заточении. Антон цепляется тоже, только корпусом откидывается назад и ноги вытягивает так по-хозяйски, что глаза Арсения то и дело опускаются на его пах, и Шастун видит это лучше чего-либо. Он хочет положить руку на свою ногу, хочет немного приподняться, хочет поставить в настолько неудобное положение, что щёки у Попова в момент вспыхнут румянцем. Они и без того, конечно, красные, он и сам великолепно справляется со смущением самого себя, но Антону хочется большего. —Ну хорошо, позвонишь ты. Как ты потом узнаешь, что я снова спать не завалюсь? —По видеосвязи за тобой буду следить. И как ты завтракать будешь, и как в душ пойдешь, и как самую красивую рубашку будешь выбирать. Антон дергает бровью, ожидав явно другого ответа, чем этот моментальный рапорт. Он не сводит глаз с Арса, до которого, кажется, постепенно начал доходить смысл сказанного. Глаза раскрываются во всю ширь, ладонью он медленно закрывает раскрытый в удивлении рот, а сам он вдруг напрягается, как струна. —Уже не позвонишь? —подкалывает Антон. —А я так надеялся, что смогу потрясти своей голой задницей в душе, —забавляется он, отчего Попов краснеет ещё больше. Он в моменте вновь напрягается, берёт яйца в кулак и резко впивается губами в губы, смущая уже Антона. Возможно, стоит поинтересоваться, как называется подобное отношение, но куда там. Куда там, когда здесь происходит самый смак. Арсений ведь даже язык не подключает. Он ничего не делает, просто зажмуривает глаза и задерживает дыхание. —Как-то ты странно целуешься, —первым отрывается Антон, проводя языком по сухим губам. Кладёт руку ему на шею, старается расслабить как может, пока Арс не выдохнет и не посмотрит растерянными глазами. —Расслабься. Успокойся и расслабься. Я же не съем тебя. Ты никогда не целовался? Он неоднозначно кивает головой: вроде и да, а вроде и нет, забавляя Антона лишь больше. Он, кажется, сразу всё понимает, от того и спокоен так. Сам приближается, сам цепляет губы, сам проталкивает язык и сам ловит сдавленный стон Арсения — какой самостоятельный, всем бы такого. И стоящий на коленях Арсений оседает, падает на задницу, за собой ещё и Антона с лавки утягивая, продолжая крепко держаться за его плечо и шею. Комната наполняется чавкающими звуками, Арсений потеет от волнения, а не физической нагрузки. Он отстраняется первым в попытках отдышаться, и смотрит на Антона такими круглыми глазами, как будто тот убил человека при нём. —Кажется, тебе от усталости дурно стало. Давай я тебе вторую пятку замотаю и поедешь домой, угу? —Угу... Его хитрющие глазёнки бегают от ловких пальцев до спокойного лица Антона — слишком спокойного после тяжелого дня. И Антон же прекрасно видит, чувствует на себе этот взгляд, сдерживаясь изо всех сил, чтоб не смотреть в ответ, иначе механизм сработает, спусковой крючок сорвётся, мина сдетонирует. Немного, но он понял, где расставлены рамки этих границ, от того и не ведётся, в моменте уже вспоминая, что он, вообще-то, серьёзный дядька, властный и право-прописать-пизды-имеющий. Он здесь закон и порядок в первую очередь, а не какой-то щенок, без недели устроившийся к ним. Каким бы властным и жестоким на работе Шастун не был, в нём ещё целый вагон человечности, чрезмерной восприимчивости и доброты. Потому, когда на обеих щиколотках красуются бантики, он предпринимает попытку помочь Арсению встать. И Арсений встаёт, действительно старается стоять ровно, на целой стопе, без посторонней помощи, но небольшие ранки открыты, они соприкасаются с бинтами, сукровица вытекает и моментально впитывается, причиняя дискомфорт. Он медленно приоткрывает рот, встаёт на носочки и круглыми глазами смотрит на свои дрожащие ноги, едва ли тихо не пища. —Совсем плохо? —почти шепчет Антон, придерживая под локти, по степени дрожания ног пытаясь определить, когда его пингвин свалится. —Нет. Да. Не понимаю. Арсений волнуется. До дрожащего голоса и растерянного взгляда волнуется. Медленно, с помощью Шастуна, всё также на носочках делает несколько шагов, чуть спокойнее выдыхая от того, что худо-бедно всё же может идти.

***

Вот эти все «подумай перед тем, как делать», «ты виноват во всех смертных грехах», «пообещай мне то, пообещай мне сё» - это не для Антона, так-то вот так-то он решил. Арсений не золотой пизды центральный волос, с такими, как он, дела обстоят намного легче, чем можно подумать. Что-то не нравится? Двери открыты, иди нахуй. Конечно, не без Эда появились эти чёткие убеждения, но во всяком случае, он тоже знать обязан был — заместитель, хули. Тем более, с ним нужно было поговорить: он бы не отстал от Попова просто так, а движение «от противного» не даст нужных плодов. Антон сказал как есть: и про то, как Арсений истерил в зале, и про то, как уснул в его машине, открывшись с совершенно новой стороны — той, в которой он оказывается абсолютно адекватным молодым человеком, и как подвёз его до дома. Всё вываливает, ловя в глазах Выграновского искорки смешинок. Кажется, Антон умеет читать мысли и знает, о чём тот думает. Кое-как избежав позора от неуместных шуток (на самом деле уместных, Антон просто не хочет смотреть правде в глаза и «чесать репу», спокойно сев и подумав о всём, что происходит), он с головой погружается в работу, на деле же едва успевая выныривать из посторонних мыслей и садиться за то, что приносит ему деньги. Единственное, что Антон делает — рокировку всех ребят, вычёркивая всех новеньких, кроме Арсения с Ильёй, и добавляет более опытных, раз «море будет неспокойно, тебе в рот нассут черепахи». Антон в целом человек дела, ему сказали — он сделал, остальное ни его, ни других ебать не должно, он мальчик через чур понятливый. Понятное дело, что готовиться они начинают заранее, а в день икс вообще отменяют тренировку и советуют всем отоспаться. Это более опытным парням известно всё даже слишком, а мелкие сами разберутся, с ними целый корабль нянек будет. И всё же обещание своё Антон сдерживает. Не то, о котором попросил Арсений, а которое давал сам — Попов не будет убивать русалок. Потому его обвешивают верёвками и стрелами, доверяют нести несколько гарпунов, даже объясняют как правильно извлекать стрелы, если вдруг верёвка запуталась, и спокойно запускают в каюту. Антон скептически смотрит на чёрное небо, затянутое тучами настолько, что даже луны не видно, но она есть — он уверен, он буквально час назад на неё любовался из окна своей квартиры. И всё же червь сомнения селится в мозге, да ещё и противный дождь красочности дела не добавляет. Эд бережно выкидывает окурок в урну неподалёку, пока сигарета Шастуна давно обожгла ему все пальцы. —Ты чё загрузился? Волны хлещут по причалу, избивают деревянные сваи. Ночка сегодня будет весёлой — и это ещё мягко сказано. Лёгкое чувство недомогания от трёхчасового дневного сна не скрашивает ситуацию, бушующий ветер пробивает Антона на дрожь. —Да чё-то... Не знаю даже. Говно всякое в голову лезет, не могу его нормально сформулировать и описать. Эд лишь хмыкает, поправляет воротник чёрно-белого гидрокостюма и кивает, тем самым призывая взойти на корабль, где их давно ждут. Антон и идёт. Нехотя, сомневаясь в каждом своём действии, но идёт. Глаза на рефлексах начинают искать Арсения. Арсения, который тихо сидит, обвешанный снаряжением, и уж точно не по чему не переживает — спокойный такой, как море в солнечный день, явно не думающий о таких пустяках, о которых переживает Антон. Конечно, не ему же голову в случае чего оторвут, он и смотрит с восторгом на бушующую водную гладь, раскалывающуюся от волн и удары крапинок дождя по ней. Красивый, пока рот не откроет. Как бы сильно не хотелось, долго смотреть на него попросту не позволяют обязанности. Потому Антон уверенно приглаживает волосы и проходит в каюту капитана, где уже Дима щёлкает что-то на приборной панели. —О, Тошик. —Дарова. —Дарова. Плыть час где-то, но там сейчас самое сочное место. У русалок шабаш какой-то, если постараемся, сможем даже план перевыполнить. У Антона ненароком изгибаются губы в улыбке. Он через окно смотрит на воду, словно оценивая насколько море им радо, и улыбается ещё шире, мечтательно прикрывая глаза. —Я очень надеюсь, что погода не испортится ещё сильнее и всё пройдёт гладко. Не хочется с пустыми руками уйти. —Да не переживай ты так, как будто в первый раз, —подбадривает Дима, уверенно выезжая с пристани в бескрайнее водное пространство. —Как сам-то? —Потихоньку. Сейчас, вот, с Эдом новеньких набрали, вроде спокойные ребята. Семимильными шагами, но выберемся из жопы. —Новенькие эти двое, да? Здоровый парень такой и этот придурковатый, который на палубе сидит? —Дима оборачивается, кивая на дверь позади себя, словно Антон без подсказок не понял бы где именно находится палуба, и улыбается, чуть дёргая плечами. —Почему придурковатый? —смеётся в ответ Антон, чуть закусывая губу. —Да странный он какой-то. Ещё и напоминает мне кого-то очень, а вспомнить кого именно и где я его видел, ц, не могу. —Доктора Хауса? —Не-не, из людей именно, а не селеб. Вот лицо прям знакомое, только видел я его давно. Как будто ребёнком ещё. Антон задумывается, но в голову не лезет ничего существенного, будто Диме вообще могло показаться. —Может просто типаж лица один, вот и кажется. Так а придурочный почему? —А Эд не рассказывал тебе? Про то, как он его покусал, весь офис гудит, —Антон опять смеётся, аж в ладоши хлопая от этого воспоминания, ещё и Диму подбивает, которому не следовало бы вообще отвлекаться от навигатора. —Чудик он в целом какой-то, как будто пришельцы его подкинули и сказали разбираться по факту существования уже. То он в одних трусах прощеголяет от раздевалки до автомата с шоколадками, то не сможет плиту на кухне включить, то ещё чё учудит.   Антон не смеётся, он заливается, да так, что слёзы на глазах проступают. Это всё так похоже на собирательный образ Арсения, но при этом слышать об этом так удивительно и в новизну, что в некоторых моментах у него глаза выкатываются от шока и слезинки скатываются по щекам. —Дурак, вот и всё, —подводит итог он, располагаясь на диванчике сзади, продолжая вести беседу про то, как Дима приставку купил и как в неё классно играть по вечерам с женой, когда дети уложены и все дела сделаны. Через час дождь становится лишь сильнее, но явно не настолько, чтоб отменять затею. Для отмены охоты в целом нужна слишком веская причина — смерть самого Антона или поломка корабля, хотя второй вариант вряд ли прокатит, их тогда на другое судно пересадят и отправят в открытое море. По началу, когда Антон только устроился, они шутили с ребятами, что в случае чего их на байдарках, и на деревянном плоту, сделанном из говна и палок отправят, только шутки в один момент реально сбылись. Их отправили на надувных моторных лотках бороздить море, но, признаться честно, улов тогда был через чур щедрый, моментом окупая все недовольства, что появились до того. Прогресс давно шагнул вперёд, начальство смиловалось и подобных приколов больше не выбрасывало. Но весело всё же было — Антон никогда не забудет, как бился зубами о свои острые коленки в попытках уместиться в этой тесной лодке с ещё пятью такими же зелёными глупышами и девятью мёртвыми русалками. По мере приближения к блестящим от воды скалам, Антон замечает восседающих на камнях русалок — поразительно красивых, длинноволосых и бледнокожих. Их красота завораживает настолько, что смотреть на них становится банально опасно: и они знают об этом, они этим пользуются. Они утащили сотни, а то и тысячи моряков, потопили десятки кораблей и яхт, словно пытаясь развязать войну за все невзгоды, причинённые людьми. Именно это и привлекает Антона, именно этим он, будучи маленьким, зачитывался аж до гудящих мозгов поздними вечерами, именно про это снимали научные фильмы и показывали в кино. Глубина его знаний в этом вопросе поражает, Эд иной раз называет его дрочером, шутя про то, что Шастун и душу готов бы был продать, лишь бы переспать с русалкой. Возможно он прав, Антон не задумывался об этом всерьёз и вряд ли возьмёт в оборот всё сказанное им, но удивление на лицах коллег льстит, стоит только начать перечислять топ пять интересных фактов о жизни русалок в морях. И всё же он резко выходит из своих влажных фантазий, уверенно встаёт с дивана и заходит в каюту, где ребята чем только не занимаются от скуки — кто в телефоне залипает, кто сладко спит, кто просто тихо разговаривает друг с другом. Илья уже нашёл себе компанию и активно травит байки, пока Арсений продолжает с тоской смотреть в окно, периодически протирая запотевающее стекло ладонью. Три громких хлопка в ладоши привлекают всех присутствующих. Антон гордо вздёргивает голову, поправляет высокий ворот спецовки и мигом снимает с себя  ту маску доброго и веселого бро, которую носит обычно. Старается носить. —Итак, друзья. Мы плавно приближаемся к пункту назначения, поэтому от вас требуется полная готовность. Илья и Эд, —пальцем указывает на явно сдружившихся парней, —вы сегодня у меня в подмётках. Будете в случае чего страховать и помогать. Арсений и Серёжа, вы ответственные за снаряжение. Держите ушки на макушке и внимательно слушайте что вам парни будут кричать. Действовать нужно оперативно, каждая секунда на счету. Журавль пойдёт со мной. Нурлан и Лёша, вы ответственные за разделку. Сделайте всё в лучшем виде. Всем всё понятно? —Да! —хором отвечают парни. Все, кроме Арсения, который продолжает с интересом наблюдать за Антоном. Антону эту позицию объяснил Дима, он не будет задавать лишних вопросов, оно ему не надо. Он лишь накидывает капюшон и шлем, застёгивает молнию, натягивает перчатки и выходит на палубу, через спецовку слыша солёный запах, исходящий от воды. Погода, конечно, не радует. Всяко лучше, чем девятибалльный шторм, но можно было бы и без дождя обойтись. Антон бегло пробегается глазами по раскрывающемуся простору, улыбается двигающимся на камнях русалкам, которые успели заметить их, и сходу запускает в одну стрелу гарпуна. Красотки, сидящие рядом, сразу же ныряют в воду, моментально поняв что происходит и испугавшись за себя, лишь больше раззадоривая Антона. Он нажимает на курок и верёвка сама начинает наматываться на бобину, притягивая рыбку ближе. Большая удача — так сразу и с уловом уйти. Ребята подтягивают русалку на яхту, сразу же перерезают ей сухожилия, топорами отделяют хвост от туловища, в несколько рук успешно сливают секрет и — самое главное, вспарывают брюхо, выуживая жемчуг горстями. У Антона глаза горят от азарта, он осматривается и по рации приказывает Диме подплывать ближе к скалам. Каждый увлечён своим делом, лишь один Арсений качается одинокой в поле берёзой, с ужасом смотря на то, что вытворяет команда. Очевидно, что подобное ему не претит, но деваться тупо некуда, тем более, когда Антон предлагал отказаться сразу. Он здесь служит вешалкой, с которой парни сами снимают инвентарь, дабы сделать свои грязные дела. Яхту начинает плавно покачивать, и если поначалу Антону кажется, что это от того, что Дима завёл мотор и начал плавно подплывать к скалам, то по мере приближения он замечает человеческие руки с перепонками на пальцах на бортах лодки, лишь щурясь на такое явление. Ноги сами тащат его к противоположному борту, и помимо бледных рук он обнаруживает несколько голов — скалящихся, шипящих, но по факту ничего не делающих, ведь борты яхты высокие, русалки за столько лет не научились прилипать к вертикальным поверхностям.   И чем дольше Антон смотрит на них, тем хуже ему становится. В теле моментально появляется слабость, он делает несколько шагом назад и падает задницей на пол, хватаясь за рацию, висящую на форме. —Димас, —хрипит он, запыхавшись, —близко не подплывай. Медленно сделай сейчас несколько кругов вокруг. Возможно, останавливаться и не нужно будет. —Принято, —хрипит голос в ответ. —Команда, —снова жмёт на кнопку рации. —Всем внимание, требуется всеобщая готовность. Сейчас никто не должен отвлекаться, всем необходимо освободить трюм. Повторяю: в трюме не должен никто находиться. Дима, запрись на замок в рубке. Передай берегу, чтоб готовили людей. —Шаст, что ты задумал? —хрипит голос Позова из рации. —Повторяю: запри рубку, передай берегу, чтоб готовили людей. Без моей команды не вылезай. В трюм сейчас спускаются Эд, Арсений и Илья. Подприте дверь каюты. Мне нужны сейчас будут железные верёвки с крюками. Чем больше, тем лучше! Корабль шатает настолько резко, что добрая часть команды сваливается на пол к Антону, круглыми глазами смотря друг на друга. —Антон! Что происходит?! —кричит Эд и, кажется, когда их встряхивает снова, понимает что к чему. —Они будут раскачивать корабль. Серёжа, Нурлан и Лёша, привязывайте себя верёвками к перилам. —Антон! —Я что-то неясно говорю?! —рычит Шастун. —Эд, бегом с пиздюками в трюм! —Мы потонем! Давай уйдем! —кричит Нурлан, хватаясь за перила. —Никто никуда не уходит, всем оставаться на своих местах и выполнять мои приказы! —кричит Антон в ответ, моментально добиваясь спокойствия команды и незамедлительного выполнения команд: Эд спускается с ребятами в трюм, трое на палубе отмеряют несколько верёвок длиной в два метра и обвязывают себя за талию, морскими узлами фиксируя за перила. Шастун голодным хищником гуляет глазами по бледным рукам на борту лодки, улыбаясь слишком ядовито. И, как только лодку встряхивает в третий раз, он, даже не целясь, запускает стрелу в появившуюся в поле зрения голову русалке и пронизывает её насквозь, поднимая руками за линь. —Ребята на палубе помогают подтягивать и сразу же спускают в трюм! Эд! Принимай их... —В какой трюм?! Не позволю! —визжит Дима в рации, отчего у Антона закладывает одно ухо. —Эд! Принимайте русалок и сразу же разделывайте! Что успеете — собирайте! Если не справляетесь — живых запираете на кухне, поливаете их солёной водой. Все меня поняли?! —Где я тебе, бля, воду высру?! —кричит Выграновский, расставляя руки в стороны, чтоб устоять, если качнёт ещё раз. Антон собирает в себе все силы, перекидывая русалку через перила и швыряя на пол. Линь отстёгивается, он круглыми глазами смотрит на друга в попытках понять кто из них конченный долбоёб. Резко вскидывает руку и обводит ей пространство вокруг, без слов напоминая, что они плавают, между прочим, по волнам, а не бьются о скалы. И Эд понимает его также без слов в своей привычной манере человека, не любящего, когда ему разжёвывают: показывает фак татуированной рукой, смотрит слишком раздражённо, но после всё же спускается в трюм, по пути натягивая резиновые перчатки. «Уёбок», —под нос шепчет себе Шастун, возвращаясь к своей одержимости. И ведь ему не кажется — как только вторую русалку спускают в трюм, он выглядывает ещё раз за борт и удивляется количеству появившихся рук на бортах лодки. Перламутровые хвосты бьют по воде, локтевые суставы то и дело сгибаются, а от тех милых личиках, о которых моряки слагали легенды, не осталось и следа, ведь русалки озлобились, приняв свою истинную форму — они в первую очередь по природе хищники. Их острые зубы ослепляют глаза, кровь струится по белым телам, они в злости кусают друг друга, готовые разорвать, пытаются прокусить металл лодки, но лишь ударяются и ломают носы и зубы. Антон даже не целится. Стреляет куда придётся, откидывая гарпун за гарпуном ребятам, чтоб они в дальнейшем сами подтягивали больших рыб, а он лишь протыкал их острыми стрелами, входя в азарт. Кровь ручьями течёт по деревянному полу палубы, его гидрокостюм измазан кровью, в крови мягкие диваны и белые борты лодки. Руки забились и почти не сгибаются, им движет желание переделать план сразу за пять лет. Истошные крики оглушают, лодку качает всё сильнее, русалок становится настолько много, что в моменте им всем дружно кажется, словно весь океан собрался их потопить. И Антон бы не был бы Антоном, если бы не принимал этот вызов. Тучи не просто сгустились, они стали непроглядно-чёрными, лишь изредка освещаясь ударами молний. Раскаты грома рокочут в открытой местности, дождь безуспешно смывает кровь с рук: в этой кровавой бане Антон измазывается снова буквально за пару рывков. Складывается впечатление, будто даже природа против их затеи, против человеческой жадности и людей в целом, ведь лодку мотает по волнам с каждым разом сильнее, хотя Дима давно остановился и боится дрожащими руками трогать руль. Подплывать больше некуда, хищники сами к ним плывут. —Тох! Места нет! —кричит Эд, высунув из трюма только свою башку. По спине его бьют сверкающие хвосты, он с ног до головы измазан в крови и с трудом стоит на ногах. —Как... Антон резко выпрямляется, выстреливая в последнюю русалку, бросает гарпун, даже не убедившись в том, попал или просто проебал оборудование. Он подбегает к ступеням, ведущим в трюм, и круглыми глазами смотрит на то кровавое месиво, которое развели парни: нет ни единого участка некогда белоснежного салона, который теперь не был бы заляпан кровью. Русалочьи хвосты, жемчуг, жабры, конечности, чешуя мелькают абсолютно везде, куда не упал бы глаз, а погода всё ухудшается, лодку качает лишь сильнее, русалок становится больше. Их будто магнитом сюда тянет. —Антон... Это был даже не крик, не вопль, просто тихий нежный голос, на который Антон почему-то оборачивается. Глаза моментально округляются от вида растерянного Арсения, под ногами которого почему-то натекла целая лужа крови — не размытой солёной водой, а свежей, алой, его личной крови. И глаза раскрываются ещё шире, как только Арсений, весь обвешанный верёвками, юркает за борт лодки не без помощи перепончатой ладони, в момент схватившей его за пояс костюма и утянувшей за собой. Ноги моментально подносят его к перилам, пальцы сжимают холодное железо. На нём нет баллона, но в маске сделаны дырки для дыхания. Вода отравлена. Арсений стискивает зубы, когда пытается вырваться их цепкой хватки одной из русалок. —Тох, их слишком много! Круглыми глазами Антон метит по полу лодки. Гарпун, который он бросил, поднимается, он целится в русалку, но та уходит в бок и стрела пробивает воду, а не белоснежную кожу. —Арс, хватайся за верёвку! Его рука пытается дотянуться до стрелы, но волнами линь сбивает и он вялой дугой опадает в воде, даже не пытаясь дотянуться до напуганного парня, как пытается сделать тот. —Арс?! —кричит кто-то в рацию, и Антон блякает себе под нос, резко осматриваясь по сторонам в попытке найти что-то, что может помочь ему в данной ситуации. Обычно, когда кто-то вываливается за борт, ему кидают спасательный круг, чтоб как минимум человек удержался на плаву, а после уже подтягивают. Но внизу слишком много разозлённых русалок, которые прямо и ждут, когда Антон прыгнет к ним, чтоб сожрать его живьём. Чтоб растерзать его также, как парни терзали их. Чтоб вспороть ему брюхо и вместо жемчуга выдавить кишки. —Дима, спускайте шлюпку. Эд, поднимайтесь наверх и привязывайте их к бортам. И дай мне, блять, ружьё! —последнее он уже не говорит, как храбрый и смелый капитан дисциплинированной команды, а скорее надрывается, как маленькая девочка, стоящая напротив злобной дворовой собаки. —Рулите к базе немедленно! Благо, что команда дисциплинированная, и ружьё моментально катится по окровавленному полу к его ногам. Не долго думая, Антон поднимает его с пола и, всё также не думая, берцем упирается в перила, отталкиваясь и прыгая в солёную ядовитую воду под отборные маты Эда и удивлённые вздохи парней.