Тень золотой клетки

Декабрь. Родительский день превратил элитную академию в ярмарку тщеславия. Пока парадные аллеи заполнялись представительскими автомобилями, роскошными букетами и натянутыми, фальшивыми улыбками респектабельных семей, за закрытыми дверями и в углах старых корпусов разворачивались настоящие драмы. Наследники огромной империи Эппл прибыли шумно, проигнорировав негласный дресс-код местной элиты. Бабуля Смит в старомодном, но безумно дорогом костюме старинного покроя, и маленькая Эппл Блум олицетворяли ту приземленную, грубую силу, которую так презирала городская аристократия. Рарити, которая днем была обязана держать жесткую марку «леди» ради сохранения своего шаткого статуса в высших кругах школы, случайно столкнулась с ними в глубине зимнего сада. Бабуля Смит, совершенно не разбиравшаяся в жестоких школьных интригах и иерархиях, искренне обрадовалась девушке. Сидя на старой лавочке из широкого кармана костюма она достала старый, потрепанный кожаный альбом. "Погляди, милочка, какой Эпплджек была упрямой в детстве! Вся в грязи, коленки ободраны, а яблоки из рук ни за что не выпускает, умора!" - добродушно проскрипела старушка. Рарити замерла. Она медленно перевела взгляд на пожелтевшие детские фотографии Эпплджек. В этот момент её холодная маска цинизма и отстраненности растаяла. Забыв о чистоте своего пальто, Рарити опустилась на деревянную скамейку рядом с пожилой женщиной. Она увлеченно, с непривычной для нее искренностью рассматривала старые снимки, тихо и тепло смеясь над семейными шутками Бабули Смит. Чуть позже она уже сидела на корточках перед Эппл Блум, бережно поправляя девочке сбившийся атласный бант на волосах. Эпплджек стояла чуть поодаль, прислонившись спиной к кирпичной стене теплицы. В её зеленых глазах застыла дикая, обожающая и одновременно испуганная смесь чувств. Она смотрела, как Рарити - её недосягаемая, гордая Рарити - искренне принимает и любит её мир, её простую, пахнущую землей семью. Но реальность била по ней: едва они выйдут под прицел школьных камер, им снова придется притворяться чужими. На центральной площади кампуса, перетягивая на себя всё внимание, расположились родители Рейнбоу Дэш - Боу Хотхуф и Винди Вислз. Это были гиперактивные, оглушительно шумные люди, которые буквально молились на свою дочь. Они привезли с собой охапки наградных кубков, именные баннеры и без умолку хвастались перед другими родителями, какая их дочь «популярная», «крутая» и «настоящий лидер этой школы». Они одновременно бросились обнимать Дэш, шумно целуя её в обе щеки. Спортсменка буквально окаменела в их удушающих ласках. Отец с силой захлопал её по плечу, громко хваля за агрессивный стиль поведения: " Наша девочка никому в этом гадюшнике не дает спуска! Настоящий вожак стаи, вся в меня!" В этот момент Дэш перевела взгляд и поймала случайный, мимолетный взгляд Рарити, проходившей мимо сада. В глазах дизайнера читалась глубокая, леденящая брезгливость. Внутри Рейнбоу Дэш в этот миг разверзлась глухая, черная пустота. Она вдруг отчетливо поняла что её родители любили только «победительницу». А та, ради чьего единственного взгляда Дэш действительно хотела быть лучшей, сейчас смотрела на нее как на придорожную грязь. Прибытие семьи Пай заставило замолчать даже самых оживленных гостей. Никаких эмоций, каменные, высеченные из гранита лица, тихие, монотонные голоса. Вокруг них мгновенно образовался вакуум ледяной, мертвой атмосферы их фамильной каменной фермы. Едва оказавшись рядом с ними, Пинки Пай изменилась до неузнаваемости. Её привычная маска «веселой дурочки» слетела в ту же секунду. Рядом с родителями она превратилась в тихую, забитую, пугающе покорную девочку. Пинки ходила с низко опущенной головой. " Да, отец. Нет, матушка. Как прикажете" едва слышно, безжизненно шептала она в ответ на любые сухие реплики родителей. В этой жуткой покорности обнажались истинные истоки её прогрессирующей психопатии. Пинки выросла в условиях абсолютной эмоциональной изоляции и тотального, удушающего контроля, где любое проявление живой радости приравнивалось к греху и жестоко подавлялось. Её нынешние изощренные манипуляции и вспышки жестокости в школе были лишь извращенной компенсацией за ту серость, в которую её ежедневно загонял собственный род. От этого зрелища у редких случайных свидетелей по коже пробегали настоящие мурашки. Старлайт стояла у фонтана со своим отцом, Файрлайтом. Он пытался окружить дочь суетливой, удушающей заботой, поправляя на ней воротник и то и дело заглядывая в глаза. Он был единственным человеком, который искренне любил её, но совершенно не понимал, что его дочь внутри давно сломана и уничтожена. Файрлайт то и дело с надеждой упоминал её бывшего парня: "Старли, а как там Санберст? Почему он совсем не пишет? Я ведь помню, как вы ладили... Вы были такой красивой, гармоничной парой. Он ведь тоже учится где-то неподалеку?" "Пожалуйста... просто замолчи" - процедила Старлайт сквозь плотно сжатые зубы, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Она не могла сказать отцу правду. Стоя рядом с единственным любящим её существом, Старлайт чувствовала себя абсолютной чужачкой.