Как стать министром

      Гермиона вытерла глаза и быстрым движением наложила заживляющее заклинание на кровоточащую руку. Она как раз заканчивала очищать стол, когда услышала знакомый стук в оконное стекло кабинета. С чуть дрожащей улыбкой Гермиона откинула засов и впустила в кабинет свою сову Афину.       — И где ты пропадала? — спросила она.       Афина тут же цапнула её за руку, требуя угощение. Гермиона сняла с совиных когтей небольшой свиток.       — Это то письмо, которое я должна была получить сегодня утром?       Она заметила герб Хогвартса на пергаменте и сразу поняла, что это не запоздалое послание от Перси с очередным напоминанием поторопиться. Быстро покормив сову, Гермиона села и вскрыла письмо.       Уважаемая мисс Гермиона Джин Грейнджер,       главный советник Министра магии,       Благодарим вас за представленное предложение касательно:       «Дополнительных реформ курса магловедения / введения вводного модуля по волшебным традициям и обычаям».       К сожалению, с прискорбием сообщаем, что Попечительский совет Хогвартса принял коллегиальное решение не продолжать рассмотрение вашей заявки.       С уважением,       лорд Ортус Фоули       председатель Попечительского совета Хогвартса       — Чёрт, — выругалась Гермиона.       Она положила письмо на стол и закрыла глаза.       — Да чтоб всё это…       «Неужели ни одна вещь, хоть одна, сегодня не могла пойти как надо?»       Потирая лоб, она вдруг замерла. Гермиона снова перечитала письмо, и усталый взгляд зацепился за подпись.       «Лорд Ортус Фоули».       Она медленно опустила письмо. В голове, будто на ускоренной прокрутке, всплыли недавние дебаты министра: перекошенное злостью лицо Фоули, его насмешливый, презрительный взгляд.       Ну конечно. Неудивительно, что её предложение отклонили.       Усталость исчезла мгновенно. Жалость к себе и вязкая тоска, терзавшие её последний час, рассеялись, сменившись жгучим жаром в животе. Она сглотнула, пытаясь проглотить злость, но та вырвалась наружу ядовитой волной.       Её сердце требовало спуститься в Атриум, туда, где лорды обычно задерживались, болтая после заседаний, и обрушить свой гнев на Фоули прямо при его коллегах. Это было бы до невозможности приятно: смотреть, как его лицо наливается багровым до самой линии волос, пока он захлёбывается ответом. А если повезёт, кто-нибудь из более вспыльчивых членов Визенгамота ещё и подольёт масла в огонь.       Но разум знал: так нельзя. Стоит ей это сделать — и насмешки обернутся против неё самой, причём с куда более мрачными последствиями. Её сделали бы показательным примером, и дело уже не ограничилось бы одними отклонёнными законопроектами и инициативами.       Но ей нужно было с кем-то поговорить. Нужно было выговориться — иначе всё это сожрёт её изнутри, пока она не совершит что-нибудь импульсивное и по-настоящему глупое.       Она могла поговорить с Гарри.       Решение принято. Гермиона кивнула сама себе и пригладила одежду ладонями. Целеустремлённо выйдя из кабинета, она направилась в ОМП. Ей всё равно предстояло зайти туда позже, а так она сможет одновременно поговорить с Гарри и вычеркнуть ещё один пункт из списка.       Гермиона была слишком привязана к спискам — куда сильнее, чем когда-либо призналась бы вслух. Хорошо организованный, продуманный список, как она искренне считала, мог изменить вселенную.       Она без колебаний вошла в отдел и направилась прямо к кабинету Гарри. Стучать она не стала: месяцы, проведённые вместе в палатке, приучили их свободно вторгаться в личное пространство друг друга.       Гарри там не было.       Гермиона уставилась на кабинет, который, казалось, был ещё более захламлённым, чем её собственный. Пергаменты и совиные лакомства покрывали все поверхности; стул был отодвинут и перекошен, а в углу стояла метла — «Молния»? «Нимбус»? «Чистомёт»? Остальное пространство занимали плакаты по квиддичу и доски с фотографиями и заметками; у единственной свободной стены притулился потёртый диван.       — Мэм? — раздался за её спиной женский голос. — Вам что-нибудь нужно?       Гермиона быстро обернулась. Перед ней стояла стройная женщина в форме мракоборца, с тёмными волосами, убранными назад, и серьёзным выражением на смуглом лице.       — Да, я ищу мракоборца Поттера, — сказала Гермиона. — Вы не знаете, где он?       Женщина спокойно посмотрела на неё.       — Он сейчас на совещании в кабинете мракоборцев, но просил присмотреть за вами. Мне тоже туда нужно. Если хотите, можем пойти вместе.       Она жестом указала направление; на её пальцах не было никаких украшений, кроме простого серебряного кольца. Гермиона с любопытством отметила это. Обручальные кольца всё ещё считались в основном магловской традицией, хотя маглорождённые и некоторые полукровки постепенно делали это привычным и у волшебников.       — Спасибо… — Гермиона замялась.       — Дита, — подсказала мракоборец.       — Спасибо, Дита, — исправилась Гермиона, улыбнувшись. Она знала, что глаза у неё покраснели, а кожа всё ещё шла пятнами после слёз, и была благодарна, что Дита, похоже, этого не заметила.       Гарри поднял взгляд, когда они с Дитой вошли в кабинет мракоборцев, и улыбнулся — немного неловко, но всё так же тепло.       — Гермиона! Я как раз надеялся, что ты заглянешь, — бодро сказал он. Затем оглядел остальных мракоборцев, которые теперь все смотрели на неё. — Я собирался зайти к тебе позже… но, эм, выглядело так, будто ты занята с Кингсли.       Гермиона тоже посмотрела на мракоборцев. Никто из них не выглядел особенно любопытным или заинтересованным. Похоже, на этот раз ей удалось обогнать мельницу слухов.       — Да, — сказала она и после паузы добавила: — Мне стоит остаться на совещании?       Как заместитель главы другого отдела, она не была обязана присутствовать на таких небольших встречах мракоборцев. Руководство отделом и должность главного советника министра означали, что часов в сутках всегда не хватало. Она редко приходила на подобные совещания — только если имела на то причину, как сегодня.       — Мы уже почти всё обсудили, и я раздал новые назначения, — ответил Гарри. — Говорили о наблюдениях за Скавенджерами, но пока ничего нового.       Возможно, лучше сначала закончить здесь с делами, а уже потом поговорить с Гарри. Тем для разговора у них было куда больше, чем просто Попечительский совет Хогвартса.       «Скорее Совет некомпетентных засранцев», — ехидно подсказал внутренний голос.       Работа прежде всего.       — Нам нужно обсудить мракоборческую охрану Кингсли на мемориале одиннадцатой годовщины войны, — сказала Гермиона, обращаясь к одному из мракоборцев, которые уже собирались уходить. — Джозеф, я понимаю, что пришла раньше, чем обещала, но если у тебя есть время…       Джозеф Праудфут поднял взгляд. Старший мракоборец и член Ордена Феникса, во время войны он отвечал за охрану Хогвартса. С тех пор Праудфут раз за разом отказывался от повышений, утверждая, что хочет больше времени проводить с семьёй.       Именно он уговаривал Гарри занять пост главы мракоборцев после ухода Гавейна Робардса и, похоже, был вполне доволен должностью заместителя.       Гарри, Гермиона и Праудфут снова собрались уже в кабинете Праудфута. Тот разложил схемы мемориального мероприятия и начал отмечать зоны, где будет находиться министр. В обязанности Гермионы как советника входило обеспечение безопасности министра в любой ситуации и в любом месте, поэтому ей нередко приходилось работать с Праудфутом — главным мракоборцем, отвечающим за охрану высших чинов Министерства.       Он продолжил перечислять выходы, уязвимые точки и места расстановки персонала, после чего перешёл к конкретным чарам и защитным заклинаниям, которые планировалось наложить на площадку. Но тут Праудфут замялся.       — Не знаю, в курсе ли вы, — сказал он, обращаясь к Гермионе и Гарри, — но создание заклинаний и теория — мой особый интерес. Я подумал, что мог бы показать вам несколько защитных чар, которые разработал сам, с возможностью использовать их для охраны министра. Разумеется, с вашего разрешения, Гермиона.       Гермиона кивнула, мгновенно оживившись.       — Конечно. Заклинания были моим любимым предметом в Хогвартсе! Ну, после арифмантики. И рун, пожалуй, хотя переводы Бидля Барда в последнее время полностью лишили меня желания заниматься рунами. Но я с удовольствием посмотрю на ваши разработки — это ведь так интересно… как…       Она осеклась, заметив, что и Гарри, и Праудфут смотрят на неё с одинаковыми улыбками.       — Вот она, наша Гермиона, — сказал Гарри. — Рад видеть, что тебе уже лучше после сегодняшнего утра.       — А что произошло утром? — с любопытством спросил Праудфут.       — Министерские дебаты, — неопределённо пояснил Гарри. — Флинт снова распускал язык.       — Опять назвал тебя Скавенджером? — прямо спросил Праудфут.       Гермиона поморщилась.       — Да.       — Не принимай близко к сердцу, — успокаивающе сказал Праудфут. — Слухи ходят, не буду врать, но мы считаем это полнейшей чушью. По крайней мере, мы, мракоборцы.       Гермиона не знала, благодарить его или разрыдаться.       — Да почему, во имя Мерлина, вообще ходят слухи, что я — Скавенджер? — вспыхнула она. — Я что, похожа на человека, который распыляет горчичный газ в Гринготтсе или отправляет Министру письмо с сибирской язвой? Почему всем так легко полагать, что я… что я — террористка? Это ведь подходящее слово, да?       Единственный modus operandi Скавенджеров, который Гермионе удалось выявить, заключался в том, что — почти в прямом противовесе Эверласту — они использовали магловские методы и оружие, чтобы сеять страх, целенаправленно выбирая чистокровных и соответствующие институты. Гарри, впрочем, сомневался в этом: в нескольких случаях было очевидно, что применялась магия. Но Скавенджеры, в отличие от Эверласта, никогда не брали на себя ответственность за совершённое, так что разобраться было сложно.       При таком количестве групп, действующих друг против друга, нередко казалось, что волшебный мир всё ещё находится в состоянии открытой войны. Просто теперь она была иной. Теперь, похоже, часть маглорождённых боролась с самой системой. Они боролись за своё будущее.       В каком-то смысле Гермиона понимала, почему люди считали её лидером группы вроде Скавенджеров. Она, к сожалению, была, пожалуй, самой известной маглорождённой в Британии. Она открыто говорила о зверствах, которым подвергались маглорождённые при власти Волдеморта, и об отчуждении, с которым они сталкивались в волшебном обществе. Но даже она не могла оправдать методы, к которым те прибегали ради своей цели. Открытый мятеж и насилие никогда не сработали бы — не если они действительно хотели добиться реальных перемен.       Последнее, что им было нужно, — это третья война.       — Я не думаю, что кто-то всерьёз считает тебя Скавенджером, Гермиона, — сказал Гарри. — Но ты видела листовки, которые разбрасывают в Косом переулке? Формулировки их лозунгов?       «Если маглорождённые крадут магию, почему тогда существуют маглы и сквибы?»       «Скавенджеры хотят общество, которое продвигает развитие маглорождённых и заботу об их благополучии!»       «Остановим вопиющие злоупотребления в отношении маглорождённых и будем бороться за перемены!»       — Да, — нетерпеливо сказала Гермиона. — И что?       — Ну… их манифесты и лозунги звучат так, будто их писала… ну, ты, — сказал Гарри и тут же поднял руки, когда Гермиона впилась в него взглядом. — Я не говорю, что это так! Я правда не говорю, Гермиона! Просто это звучит именно так, как ты бы это сформулировала, если бы решила создать какое-нибудь движение в защиту маглорождённых или что-то в этом роде.       — Гарри Поттер… — начала Гермиона, но Гарри не дал ей договорить.       — Подожди, — сказал он, размахивая руками. — Я не говорю, что ты Скавенджер, я не идиот, но: «Сообщество, продвигающее развитие маглорождённых». Если взять первые буквы — получается С.П.А.М.       Гермиона нахмурилась.       — Гарри…       — Ну вот, — не унимался Гарри. — Это же почти как гавнэ, разве нет? Такое ощущение, будто они тебя просто копируют. Даже эта фраза про «вопиющие злоупотребления в отношении маглорождённых»… клянусь, она была в манифесте гавнэ.       — Г.А.В.Н.Э, — автоматически поправила его Гермиона.       И тут она вспомнила, что Праудфут всё ещё здесь. Судя по выражению лица Гарри, он тоже осознал это только сейчас.       — Да, это тоже обсуждали в Отделе мракоборцев, — сказал Праудфут. — Но не переживай, Гермиона. Никто на самом деле не считает тебя Скавенджером.       Гермиона не знала, что думать и что чувствовать. Почему ей самой не пришло в голову, что манифесты и заявления Скавенджеров так пугающе напоминают её собственные тексты времён Г.А.В.Н.Э?       — Ладно, — сказал Гарри, разряжая неловкую паузу. — Так о чём ты хотела со мной поговорить, Гермиона?       — А? — отозвалась она и замолчала. Разговор о Скавенджерах напрочь выбил из головы причину, по которой она вообще пришла в ОМП раньше обычного.       — Слушай, может, пообедаем? — предложил Гарри. — Я жутко голоден, даже позавтракать не успел.       — Я тоже, — честно призналась Гермиона.       В этот момент её желудок предательски громко заурчал. Она покраснела.       — Значит, обед, — бодро решил Гарри, утаскивая её за руку. — Праудфут, ты с нами?       — С радостью бы, но мне пора бежать, — ответил он. — Гермиона, может, я загляну к тебе позже, чтобы обсудить защитные чары?       — Конечно! — тут же согласилась она.       Гарри повернулся к ней:       — Пойдём?       — Только недалеко, у меня ещё гора работы, — предупредила Гермиона.       Меньше чем через десять минут она уже вгрызалась в щедро начинённый бублик с копчёным лососем, сливочным сыром и каперсами, время от времени таская сырно-луковые чипсы из пакета Гарри — несмотря на его возмущённые протесты, что у неё вообще-то есть свои. Она и не подозревала, насколько была голодна.       Это магловское заведение давно стало их с Гарри любимым; к тому же оно находилось совсем рядом с Министерством.       Гермиона показала Гарри письмо из Попечительского совета Хогвартса; он как раз читал его, отложив наполовину съеденный клаб-сэндвич.       — Мне жаль, Гермиона, — сказал он наконец, опуская письмо. — Я правда считал, что это отличная идея. Обидно, что они её зарубили.       — Я не собираюсь сдаваться, — твёрдо сказала она. — Я напишу в Совет очень жёсткое письмо о беспристрастности и предвзятости.       — О какой предвзятости? — удивился Гарри, жуя сэндвич. Он сунул руку в пакет с чипсами и вытащил… ничего. — Ты доела мои чипсы!       — Прости, — виновато сказала Гермиона. — Вот, возьми мои. Ты же любишь с солью и уксусом. Или я могу купить тебе новые?       — Да ладно, — сказал Гарри, забирая её пакет. Он задумчиво дожевал и продолжил. — Думаешь, Совет предвзят из-за тех реформ, которые ты уже провела в магловедении?       Несколько лет назад — после долгой и изнурительной борьбы — Гермионе удалось убедить Попечительский совет Хогвартса разрешить ей полностью переработать курс магловедения. Она обновила программу, сделав упор на критическое мышление и обсуждение спорных тем: взаимоотношений магических и немагических людей, реального сосуществования с ними, а также морали и этики применения магии рядом с маглами и в обращении с магловскими предметами. Ушли в прошлое устаревшие, почти средневековые теории о «превосходстве» волшебников над маглами; снизился и акцент на исторических охотах на ведьм. Их место заняли материалы о мирном сосуществовании и значении Статута о секретности.       Она не пыталась скрывать или переписывать историю, в чём её обвиняли некоторые члены Совета. И уж точно не собиралась пристыжать учеников, превращая их в «маглофилов» или заставляя извиняться за собственную магию. Она всего лишь хотела, чтобы маглы перестали быть объектом презрения или любопытного разглядывания — словно звери в зоопарке.       Но с тех пор на неё смотрели с подозрением всякий раз, когда она пыталась связаться с Попечительским советом — столь же упрямым в своём нежелании исправлять даже самые очевидные изъяны учебной программы и признавать, что любые реальные перемены в обществе нужно начинать с фундамента. Разумеется, большинству этих привилегированных чистокровных перемены были ни к чему: они и так ничего не теряли.       — Думаю, отчасти да, — признала Гермиона. — Но ещё и потому, что у лорда Фоули теперь личная вендетта против меня.       — Лорд Фоули? — растерянно переспросил Гарри. — С чего бы им отклонять твоё предложение из-за него?       «Честно говоря, мужчины бывают ужасно непонятливы», — подумала Гермиона.       — Гарри, посмотри, кто подписал письмо, — подчеркнула она. — Председатель. Лорд Фоули. С которым я только что публично сцепилась. Разумеется, дело в нём.       — Но, Гермиона, министерские дебаты были всего лишь сегодня утром, — с лёгким смешком возразил Гарри. — Я не думаю, что он мог написать это сразу после них.       — Уверена, что мог, — сказала Гермиона, чувствуя во рту горький привкус. Она заглушила его последним куском бублика. — И именно так и сделал.       — Я работал с лордом Фоули, — сказал Гарри. — Мы тоже не всегда ладили, но он никогда не казался мне кем-то иным, кроме как справедливым. Он куда лучше половины тех, кто сидит в Визенгамоте.       — Ты сейчас серьёзно его защищаешь? — недоверчиво спросила Гермиона.       — Я не защищаю его, — поспешно сказал Гарри. — Я просто говорю: сегодня — первый день, когда у тебя вообще возникли с ним проблемы в Визенгамоте. Вы могли столкнуться лбами, но он не стал бы действовать столь предвзято, если бы речь шла о благе Хогвартса.       Гермионе показалось, что перед ней сидит не лучший друг почти двадцати лет, а совершенно незнакомый человек.       — Не злись, Гермиона, — сказал Гарри, коснувшись её руки. — Я не говорю, что ты не права. Я просто думаю, что у тебя и раньше был не самый удачный опыт с Попечительским советом Хогвартса. Возможно, дело именно в этом. Или у них действительно есть веская причина отклонить предложение. Это ещё не означает окончательного отказа от курса «Введение в волшебные традиции и обычаи». Может быть, они просто хотят, чтобы ты его доработала?       Гермиона почувствовала, как напряжение постепенно отпускает плечи.       — И что, по-твоему, мне тогда делать? — спросила она. — Они всегда сопротивляются моим идеям. Я не могу просто так это оставить. Как минимум придётся обжаловать решение.       — А почему бы тебе сначала не написать Макгонагалл? — предложил Гарри. — Как директор, она, возможно, сможет убедить их пересмотреть решение. Или, по крайней мере, объяснить, почему они его отклонили — без… лишних обид. Да. Думаю, тебе стоит сначала написать ей, прежде чем предпринимать что-то ещё.       Гермиона покрутила крошки на тарелке.       — Ладно… я подумаю. Просто… это несправедливо. Почему всё никогда не бывает просто?       — Думаю, мы с тобой знаем ответ лучше всех, Гермиона, — сказал Гарри. — С тех пор как в школьном туалете появился тот чёртов тролль, мы, кажется, и не притягивали ничего, кроме неприятностей.       Они оба рассмеялись и поднялись, накидывая пальто, собираясь возвращаться в Министерство.       — Ты сегодня вечером с нами? — спросил Гарри по дороге назад. — Пятница же. Джинни притащила огромную баранью лопатку и уверена, что сможет её приготовить. Рон в полном восторге.       Большинство пятничных вечеров Гермиона проводила у Поттеров в Годриковой впадине вместе с Гарри, Джинни, Роном и его женой Лавандой. Из всех Уизли только Джинни и Рон унаследовали от Молли талант и любовь к готовке, и по пятницам они часто испытывали новые рецепты.       — Конечно, — улыбнулась Гермиона. — Ни за что не пропущу.       — Вообще-то мы с Роном хотели сегодня с тобой кое о чём поговорить, — уклончиво сказал Гарри, не глядя на неё. — Ничего серьёзного, не волнуйся.       Гермиона заметила странность в поведении друга, но решила отложить разговор на потом.       — Хорошо, — сказала она. — Поговорим позже.

***

      Гермиона аккуратно трансгрессировала у защищённого «Фиделиусом» коттеджа и постучала в дверь.       Гарри открыл почти сразу — волосы, как всегда, торчали в разные стороны, очки сидели криво, а на одной руке он держал младенца.       — Я уж начал думать, что ты не придёшь! — сказал он. — Проходи, Рон и Лаванда уже здесь. Невилл сегодня не смог, к сожалению. Я сейчас уложу Лили.       — Прости, совещание затянулось, — сказала Гермиона, улыбаясь ребёнку. — Дай я сначала её обниму. Джеймс и Альберт уже спят?       — Ты буквально на пару минут опоздала, — с сожалением ответил Гарри.       Он передал Лили Гермионе и тихо рассмеялся, наблюдая, как она прижимает малышку к себе, уткнувшись лицом в её шею. Лили пахла тальком, молоком и чем-то, чему Гермиона никогда не могла подобрать названия, — тем самым чистым, невинным запахом, каким пахнут все младенцы, будто в мире никогда не происходило ничего плохого и никогда не произойдёт. Лили тихо булькала, пока Гермиона целовала её мягкие волосы.       Затем она осторожно вернула девочку Гарри.       Гермиона снова вдохнула, и ноздри наполнил восхитительный, насыщенный аромат, манящий пройти на кухню. Там она застала Джинни, Рона и Лаванду. Джинни помешивала что-то на плите; Рон взмахивал палочкой, заставляя нож подпрыгивать к разделочной доске и шинковать зелень. Лаванда сидела за кухонным столом, одной рукой придерживая округлившийся живот, другой держа стакан и что-то рассказывая. Перед ней на столе «потел» кувшин с лимонадом, а столешницы были завалены следами готовки. На подоконнике, рядом с беспорядочной кучкой игрушек, разномастных монет и ключей, а также маленькой жёлтой ручкой, которая всегда лежала именно там, в последних лучах солнца лениво покачивалось растение нимбус.       Комнату наполнял густой запах розмарина, чеснока и тёплого масла. Гермиона кашлянула, пытаясь заглушить громкое урчание в животе. Все трое тут же подняли головы.       — Гермиона, ты пришла! — воскликнула Джинни. — Я уже начала думать, что ты где-нибудь свалилась в канаву без палочки. Но Гарри сказал, что ты, скорее всего, утонула под лавиной бумаг.       — Я этого не говорил! — прогремел голос Гарри откуда-то сверху. Следом раздался громкий плач и едва слышное: — О, чёрт…       Джинни вздохнула с нежной обречённостью.       — Вот что бывает, когда выходишь замуж за мракоборца: они слышат всё. Хотя иногда это и полезно. Вы слышали, как советник министра устроила кулачную драку с Маркусом Флинтом в Визенгамоте? Говорят, было зрелищно. Жаль, меня там не было.       — Джинни! — одёрнул сестру Рон. — Она только что вошла, дай ей хотя бы поесть, прежде чем допрашивать. Вообще-то, Гермиона, хорошо, что ты опоздала. С бараниной пришлось повозиться — кое-кто не туда посмотрел в рецепте.       — Прошу заметить, — огрызнулась Джинни. — Ты тоже читал книгу. Хотя я всегда сомневалась в твоей способности читать, потом вспомнила, что мама учила нас обоих алфавиту, — так что, видимо, ты всё-таки умеешь.       Рон показал ей неприличный жест.       — На самом деле да, хорошо, что ты не пришла раньше, — сказала Лаванда, ставя стакан с лимонадом. — Иначе ты бы убила их обоих. Им нельзя готовить вместе, на это невозможно смотреть.       — Жаль только, что они оба отлично готовят, — заметила Гермиона. — Иначе я, возможно, уже не дружила бы с ними.       Джинни возмущённо вскрикнула, Рон фыркнул.       — Ага, конечно, — сказал Рон. — Меня тоже не забудь. Без меня тот тролль на первом курсе превратил бы тебя в блинчик.       Лаванда и Джинни рассмеялись; Гермиона сверкнула на него взглядом, но тут же смягчилась.       — Гарри тоже сегодня вспоминал того тролля, — сказала она. — Тебе повезло, что ты меня тогда спас. Иначе вы с Гарри не пережили бы следующие шесть лет. Так кто кого спас, а?       — Ты так же разговаривала сегодня на дебатах? — с любопытством спросила Джинни. — Если да, то я прекрасно понимаю, почему Флинт и Фадж сорвались. Чёрт, как жаль, что меня там не было. Я бы тебя поддержала. У меня где-то до сих пор валяется костюм американской чирлидерши с позапрошлого Хэллоуина — Гарри до сих пор страшно заводится, когда я его надеваю…       — Джинни! — одновременно сказали Рон и Гермиона.       Они синхронно вздрогнули.       — Очень жаль, что Гарри вообще рассказал тебе о дебатах, — простонала Гермиона. — Кингсли потом был в ярости.       Рон сочувственно хмыкнул.       — Гарри сказал, Флинт чуть не назвал тебя… тем словом.       — Да! И никто даже не поднял этот вопрос! — снова вспыхнула Гермиона. — Неудивительно, что я разозлилась и сказала… то, что сказала. И, разумеется, они полностью неправильно меня поняли. В последнее время это происходит постоянно.       — Возможно, потому что ты для них совершенно другая, и им это не нравится, — сказала Лаванда. — А ещё потому, что ты говоришь правду, а её они слышать не хотят.       Гермиона уставилась на неё.       За эти годы Лаванда постепенно стала ей дорога, и хотя теперь они были подругами, Гермиона всё равно каждый раз удивлялась, когда та говорила что-то в её защиту. Во многом Лаванда теперь была почти неузнаваема по сравнению с той девочкой, с которой Гермиона делила спальню в Хогвартсе. Она стала куда серьёзнее и тише; от прежней беспечной, легкомысленной жизнерадостности почти ничего не осталось.       Война позаботилась об этом.       Гермиона посмотрела на искривлённый бледный шрам на лице Лаванды, тянущийся вниз к шее. Это сделал Фенрир Грейбек. Прежняя Лаванда закричала бы и разрыдалась из-за такого увечья, но новая Лаванда лишь говорила, что ей повезло остаться в живых.       Рон подошёл к ней и ласково погладил по спине.       — Хочешь чего-нибудь перекусить, пока мы ждём ужин? — спросил он.       Лаванда покачала головой и с тёплой улыбкой посмотрела на живот.       — Кажется, я выпила слишком много, — сказала она. — Малыш давит на мочевой пузырь. Я быстренько в туалет.       Рон помог ей встать, а Гермиона наблюдала, как Лаванда медленно, переваливаясь, уходит.       — Скоро ты станешь папой, Рон, — тихо сказала Гермиона.       — Чуть больше двух месяцев осталось, — улыбнулся он. — Не могу дождаться.       Он тепло улыбнулся ей и, развернувшись, подошёл к Джинни помогать с овощами.       Гермиона искренне радовалась за Рона, радовалась видеть его таким устроенным и спокойным. Их отношения после войны пошли совсем не так, как она когда-то ожидала. Им удалось продержаться вместе несколько лет, прежде чем они расстались, и в конечном счёте это не было чьей-то виной. Они просто оказались слишком разными, хотели разного и не в одно и то же время.       Рон был для неё огромной опорой, пока она заканчивала учёбу и делала первые шаги в Министерстве, а она поддержала его, когда он понял, что всё, чего он хочет, — работать вместе с Джорджем в «Всевозможных волшебных вредилках».       Но по мере того как она поднималась по министерской лестнице, а он работал в магазине шуток, становилось всё очевиднее, насколько разной стала их жизнь — и насколько её собственная была напряжённее и тяжелее. А потом начались ссоры. Раньше они тоже спорили, но не так.       Стало ясно, что они идут разными путями и что им нужно решить, что для них важнее: дружба или отношения. Одно ещё можно было спасти, другое — нет.       Поэтому они расстались. Гермиона позволила себе неделю утопать в жалости к себе, а потом снова взяла себя в руки. Во время отношений она чувствовала пустоту, и после разрыва чувствовала то же самое, так что, по сути, ничего не изменилось.       Правда была в том, что, если быть с собой честной, теперь, когда они с Роном больше не были вместе, в её жизни не осталось ни одних отношений, где она была бы для кого-то на первом месте. Джинни была сестрой Рона; какими бы близкими они с Гермионой ни стали, для неё Рон всё равно был важнее.       Больнее всего было осознавать, что для Гарри Рон всегда стоял на первом месте. Его первый друг — тот, кого Гарри прощал снова и снова, за кого был готов держаться любой ценой. Даже тогда, когда именно Гермиона оставалась рядом с ним в самые тяжёлые моменты.       Мысль отрезвляла, и Гермиона старалась не позволять себе думать о ней слишком часто. Иначе она бы просто утонула, не зная, сможет ли выбраться снова после всего, через что уже прошла.       В последние годы она всегда чувствовала одиночество. Это было не чувство — это был факт. Часть её самой, такая же, как утренний чай или совещания на работе.       Иногда это чувство накрывало сильнее, чем в другие дни, с остротой утраченной конечности или невозможности вдохнуть, и это тоже было фактом. Она жила с этим. Принимала это.       От этого не становилось легче.       — Гермиона?       Она почти вздрогнула; перед глазами всё поплыло, прежде чем сфокусироваться на Джинни. Рыжеволосая женщина смотрела на неё с тревогой.       Гермиона провела ладонью по лицу и попыталась улыбнуться.       — Прости… задумалась. День выдался тяжёлый.       Джинни нерешительно улыбнулась.       — Это из-за того, что я вспомнила Флинта? — спросила она. — Ты же знаешь меня и мой длинный язык, я никогда не умею вовремя заткнуться. Гарри всё время мне говорит…       — Нет, — перебила её Гермиона, покачав головой. — Дело не в тебе. Правда. Просто день был тяжёлый, и я устала.       — Ну, поешь — и полегчает, — ободряюще сказал Рон.       К внезапной меланхолии Гермионы они были в какой-то степени привычны. Все они всё ещё боролись с последствиями войны — даже спустя столько лет. У Гарри случались резкие перепады настроения, Джинни временами становилась пугающе молчаливой. У Рона бывали тёмные периоды, когда он огрызался на всех подряд, целясь точно в слабые места. Лаванде часто требовался сон без сновидений, чтобы справляться с кошмарами о Грейбеке. А Гермиона…       С гневом у неё были серьёзные проблемы. В основном именно с ним. Это и делало её работу такой тяжёлой. Ну и ещё приступы депрессии и панические атаки. Она знала, что ей стоило бы обратиться к терапевту. Только к магловскому: волшебный мир поразительно плохо справлялся с вопросами психического здоровья. Это была ещё одна из тем, за которые она безуспешно пыталась зацепить Визенгамот, заставить их обратить внимание, что-то изменить. Как объяснить магловскому терапевту, что у неё, возможно, ПТСР после войны, о существовании которой тот даже не знает?       Второй раз за вечер её выдернули из мыслей — на этот раз Гарри, вошедший на кухню.       — Всё, наконец уснула, — сказал он. — Умираю с голоду. Ужин скоро будет?       Через десять минут все пятеро уже набрасывались на медленно запечённую баранину с чесноком и розмарином, хрустящий картофель и овощи в масле. Никто не произнёс ни слова, пока почти не доел первую порцию — настолько это было вкусно. Именно ради этого Гермиона никогда не пропускала пятничные вечера у Гарри.       А потом разговоры начались.       Гермиона слушала, как Гарри и Джинни обсуждают детей — что в последнее время натворили Джеймс, Альбус и Лили. Потом речь зашла о недавней награде Невилла за выращивание редкого, почти исчезнувшего растения, которое он спас из глубин амазонских джунглей, и о том, как он теперь разрывается между всеми своими достижениями и преподаванием в Хогвартсе, из-за чего его всё чаще не хватает по пятницам.       — Говорят, оно сыграло ключевую роль в разработке нового зелья от долгосрочных последствий «Круциатуса», — сказала Гермиона. — Мы с Кингсли и Магнусом собираемся в Святой Мунго посмотреть, как его будут вводить в отделения интенсивной терапии.       — Могу представить, что это для него значит, — тихо сказал Гарри. — С учётом его родителей.       Рон рассказывал о магазине приколов, ласково поглаживая живот Лаванды. Заодно он упомянул летающую машину Артура Уизли.       — Разве вы с Гарри не потеряли её в Запретном лесу? — удивилась Гермиона.       Рон виновато ухмыльнулся Гарри.       — Потеряли, — признал он. — Но папа так и не смог с этим смириться, так что я давно обещал ему раздобыть новую для экспериментов. В этот раз — «Хонду». Летает даже плавнее, чем «Форд Англия».       — Я так понимаю, твоя мама об этом не знает? — приподняла бровь Гермиона.       — Э-э… нет, — признался Рон. — В этот раз она его точно убьёт. — Он замялся. — Ты ведь ей ничего не скажешь? И его отделу тоже. Он бы уже не смог всё замять, как раньше…       — За кого ты меня принимаешь, Рональд Уизли? — произнесла Гермиона самым строгим тоном.       Рон побледнел.       — Разумеется, я не стану доносить на Артура!       Все рассмеялись, а Рон фыркнул что-то вроде извинения. Гермиона улыбнулась ему — всё было прощено.       Лаванда оживлённо рассказывала обо всём, что она покупает для малыша и для детской.       — Столько вещей — простонала она, накалывая ещё одну морковку в мёде. — Я и представить не могла, что такому крошечному человечку понадобится столько всего.       Джинни и Лаванда в подробностях обсуждали детскую одежду и всё, что понадобится в первые месяцы, а Гермиона сосредоточилась на еде. Она как раз вымакивала подливку кусочком йоркширского пудинга, когда заметила, что Лаванда смотрит на неё.       — А ты разве не хочешь ребёнка, Гермиона? — внезапно спросила она.       Гермиона отложила вилку и нож, а Рон, Джинни и Гарри поперхнулись.       — Лав, это немного неуместно, — сказал Рон, отряхивая подливку с рубашки.       — Я не это имела в виду, — поспешно сказала Лаванда. — Я не о том, что ей нужно заводить ребёнка прямо сейчас. Я просто хотела спросить, хочет ли она вообще когда-нибудь встретить кого-то и стать мамой. Гермиона понимает, о чём я.       «Понимаю. Но это всё равно дико неуместно. И брак с материнством — вовсе не одно и то же», — подумала Гермиона.       Лаванда часто говорила, не подумав, — она всегда была такой.       — Сейчас — нет, — осторожно ответила Гермиона. — Может быть, когда-нибудь. Сейчас слишком многое происходит.       — У тебя всегда слишком много всего происходит, — сказала Лаванда с усталой улыбкой. — Ты каждый раз отказываешься от всех, с кем я пытаюсь тебя свести. Неужели нет никого, ради кого ты была бы готова сделать паузу?       — Я делаю паузы, — ответила Гермиона.       Разговор свернул туда, куда ей совсем не хотелось, и в животе неприятно сжался комок.       — Но я не вижу смысла заводить партнёра, который будет ожидать, что я пожертвую своими карьерными устремлениями. Если под «паузой» ты имеешь в виду именно это.       — Лаванда, может, сменим тему, — сказал Рон, не глядя на Гермиону.       Лаванда секунду смотрела на него, затем снова перевела взгляд на Гермиону.       — Прости, Гермиона, — наконец сказала она. — Я не хотела тебя задеть. Мне просто любопытно, потому что ты всегда одна…       Гермиона опустила взгляд на тарелку. В груди ныло, тянуло к чему-то, чему она сама не могла дать названия.       Она посмотрела на руку Лаванды, лежащую на столе и переплетённую с рукой Рона. На округлившийся живот, внутри которого спокойно спал ребёнок. Подумала о счастливом браке Гарри и Джинни.       — Думаю, я всё-таки хочу когда-нибудь выйти замуж, — тихо сказала Гермиона. — Или хотя бы иметь партнёра. Но сейчас… сейчас это сложно. Я нахожусь в очень чувствительной точке своей карьеры и просто не имею ни времени, ни нужного настроя для отношений. Возможно, я хотела бы ребёнка — но это целиком зависело бы от партнёра.       — Что ты имеешь в виду? — нарушила молчание за столом Джинни.       — Ну… — начала Гермиона. — Тот, за кого я выйду замуж и с кем решусь на ребёнка, должен будет брать на себя ответственность. Я хочу стать министром, и это для меня не обсуждается. Моему партнёру будет непросто делить меня с моей работой. А ребёнку будет ещё сложнее — если только партнёр действительно не возьмёт всё на себя.       Гермиона покрутила вилку между пальцами. Аппетит пропал, но она продолжила:       — Я не хочу выходить замуж и потом выбирать между любовью и работой, — сказала она. — Моей очень требовательной работой. Я не хочу отказываться от одного ради другого. Так что да — думаю, однажды я всё-таки хочу замуж. Но при правильных обстоятельствах и с правильным человеком. Просто… я его ещё не встретила.