Как стать министром

      Его взгляд врезался в неё — и в ту же секунду исчез. Она моргнула: он уже повернулся к Флинту, склонился к нему и что-то тихо шептал.       Фадж что-то говорил, но она не могла сосредоточиться. Из всех возможных моментов для появления на заседании Визенгамота он выбрал самый неподходящий.       Он больше не взглянул на неё. А она украдкой поглядывала на него, пока Фадж бубнил о формальностях перед началом дебатов.       Его внезапное появление выбило её из колеи. Но куда сильнее её поразили изменения в нём.       Он оставался узнаваемым — такие волосы ни с чьими не спутаешь. Но перемены заставили её увидеть его иначе.       Малфой будто окончательно оформился в своих чертах. Острый подбородок и угловатая худоба исчезли, уступив место более чётким чертам и широким плечам. Кажется, он стал выше.       Одежда напоминала стиль его отца, но производила совсем иное впечатление. Не зловещее и давящее, как у старшего Малфоя. В нём не было этой угрожающей властности — вместо неё чувствовалась врождённая утончённость, холодная, безупречная элегантность, не требующая усилий. То, что всегда ускользало от Гермионы.       И это раздражало её — по причинам, в которые она не хотела вникать.       — Всё, кажется, в порядке, — вдруг громогласно объявил Фадж, прерывая её мысли. — Мадам Шафик, начинайте.       — Хорошо, — сказала мадам Шафик. — Мадам министр, я хотела бы узнать, какие у вас планы по…       Следующие полчаса превратились в самый жёсткий допрос в её жизни.       На деле она просто не была к этому готова, как бы ни пыталась убедить себя в обратном. Даже когда Гермиона посещала такие дебаты вместе с Кингсли, она никогда не оказывалась в центре всей этой злобы и нападок Визенгамота.       Это, мягко говоря, отрезвляло. И наглядно показывало, сколь многому ей ещё предстоит научиться. И как быстро это предстоит сделать.       Она всё ещё не оправилась ни от горя, ни от внезапного назначения. Рядом не было никого, кто помог бы передать дела и разобрать документы. К тому же праздники — в это время работа в Министерстве почти замирает.       Она была совершенно не готова к новой роли.       И Визенгамот это прекрасно понимал.       — Мадам министр… — протянул Фадж с откровенной скукой. — Вам следовало сначала обсудить всё это со своими сотрудниками.       — Главный маршал, у меня ещё не было времени назначить сотрудников, — резко ответила Гермиона. — И я предпочла бы, чтобы ко мне обращались просто «министр», а не…       — Мадам министр, — перебил лорд Фоули со снисходительным смешком. — У вас было более чем достаточно времени. Вас назначили почти две недели назад. Назовём вещи своими именами: вы бездельничаете.       Гермиона ощетинилась и невольно подняла взгляд на Малфоя. Тот почему-то внимательно смотрел себе на колени.       «Бездельничаю?»       Гермиона в жизни не бездельничала.       — Лорд Фоули, — резко ответила она, выпрямившись во весь рост. — С момента моего назначения мне пришлось в одиночку разбирать передачу дел, справляться с внезапной и трагической гибелью предыдущего министра — моего близкого друга. Я координирую работу с мракоборцами, чтобы обеспечить полноценное расследование его смерти, и параллельно готовлю собственную программу. Так что прошу прощения, если я ещё не успела разобрать свой переполненный список дел, сэр. Я этим занимаюсь.       Он посмотрел на неё с тем же холодным презрением, что и Фадж, словно её слова ничего не значили.       Что бы она ни говорила и ни делала — это не производило на них никакого впечатления. Будто она в принципе не могла соответствовать их ожиданиям.       — Ты исчезла на три дня после смерти Бруствера, — ехидно бросил Маркус Флинт со своего места. — Я бы сказал, времени у тебя было предостаточно. Как и у всех нас.       — Три дня на то, чтобы оплакать друга, — это ничто! — воскликнула Гермиона.       — А был ли он другом? — продолжил Флинт. — Ты так говоришь, но, может, это просто удобный предлог, чтобы бездельничать. Если у тебя не хватает способностей быть министром, так и скажи, Грейнджер. Мы с радостью подберём замену.       Гермиона почувствовала, как щёки обжигает жар — гнев снова разлился по венам. Она глубоко вдохнула, и магия откликнулась внутри: тёмная, гудящая, напряжённая.       — У меня более чем достаточно способностей быть министром, — произнесла она как можно спокойнее. — Я не бездельничаю и не уклоняюсь от работы. Если вам кажется, что моя скорбь по предыдущему министру неуместна, боюсь, это говорит о вас куда больше, чем обо мне.       Флинт резко вскочил, задев Малфоя — тот бросил на него мрачный взгляд. Гермиона не отвела глаз, выдерживая его ярость.       — Как ты смеешь меня порочить! — взревел Флинт. — Кто ты такая, чтобы говорить, что у меня нет сочувствия?       — Кто я? — отозвалась Гермиона, и гнев уже брал верх. Она обвела взглядом скамьи Визенгамота — в глазах был вызов. — Я скажу тебе, кто я, лорд Флинт. Я — ваш министр магии. Вот кто я.       С этими словами она с силой ударила ладонями по столу. Несколько членов Визенгамота невольно вздрогнули.       Как он смеет сомневаться в ней, насмехаться, очернять её? Всего лишь один из множества лордов в этом зале — как он смеет? С Кингсли он бы никогда так не заговорил…       Гермиона замерла.       «Вот в чём дело, не так ли?»       Она не Кингсли.       Не мужчина. Не чистокровная.       Не тот человек, которого здесь будут уважать.       Неважно. Она заставит их уважать себя.       Сквозь гул собственной магии и пульсирующий в крови гнев до неё вдруг донёсся голос Малфоя.       — Маркус, — осторожно сказал он, глядя на Флинта. — Сядь.       — Не указывай мне, Драко, — процедил Флинт, не сводя взгляда с Гермионы.       — Сядь, — повторил Малфой, на этот раз жёстче.       Флинт перевёл взгляд на него, затем на Гермиону.       И подчинился, опустившись на место, всё ещё прожигая её взглядом.       Гермиона моргнула, растерянно глядя на Малфоя. На долю мгновения он ответил ей — и у неё перехватило дыхание.       Но затем отвернулся.       Она выдохнула; огонь внутри начал утихать, стоило их взглядам разорваться.       — Ну это было… эффектно, — протянул Нотт — Тео — с другого конца зала. — Жаль, я не прихватил «тараканьи гроздья» для такого представления. Но, может, вернёмся к повестке? У меня после этого встреча по поводу боггарта.       Гермиона бы рассмеялась, если бы ей не хотелось плакать.       — Да… что ж, — сказал Фадж, переводя взгляд с Флинта на Гермиону. — Продолжим. Следующий пункт повестки был добавлен покойным министром незадолго до… его смерти. Вопрос восполнения населения.       При упоминании Кингсли сердце болезненно сжалось, но следующая фраза заставила её замереть.       — Простите? — растерянно переспросила Гермиона.       — Вопрос восполнения населения, — с раздражением повторил Фадж, будто разговаривал с человеком, не понимающим английский. — Здесь так и написано.       — Я… не понимаю, о чём речь, — медленно сказала Гермиона, перелистывая бумаги. — В документах Кингсли нет ничего о подобных мерах.       «Когда ты станешь министром, Гермиона, тебе придётся ввести брачный закон…»       Она тут же отогнала эту мысль.       Флинт громко фыркнул, и раздражение снова вспыхнуло.       — Думаю, всем и так ясно, о чём речь, — сказал он.       Гермиона проигнорировала его и снова повернулась к Фаджу.       — Я не знаю, что именно министр Бруствер собирался обсуждать в рамках этих «мер по восполнению населения», — сказала Гермиона. — Но могу рассказать о своих инициативах. Я предлагаю обсудить программу привлечения иностранных специалистов, а также открыть приём в Хогвартс для магических детей за пределами Британии.       В зале повисла тишина.       — Министр Грейнджер, — сказала мадам Шафик, — ваша программа уже была отклонена, а идея с Хогвартсом признана крайне неудачной.       — С тех пор многое изменилось, — спокойно ответила Гермиона.       Она обвела взглядом зал, задерживаясь на лицах членов Визенгамота. У Флинта и лорда Фоули читался вызов, у Тео — сдержанное любопытство, а на лицах мадам Шафик и мадам Марчбэнкс — явное беспокойство.       Она снова посмотрела на Малфоя. Он оставался непроницаемым — лицо не выражало ничего. И всё же её не покидало ощущение: он здесь не просто так. Он что-то задумал.       — И одно из этих изменений, — твёрдо сказала Гермиона, — в том, что теперь министр — я.       Она заметила, как лица перед ней каменеют. В этот момент Малфой посмотрел на неё — в его взгляде мелькнуло что-то резкое, неуловимое, а затем глаза едва заметно скользнули в сторону.       Гермиона проследила за этим взглядом и наткнулась на Магнуса. Она нахмурилась.       Он смотрел на неё без выражения. Затем на его лице медленно появилась выверенная, осторожная улыбка.

***

      Гермиона влетела в лифт в Атриуме, тяжело дыша. Перед тем как двери закрылись, она успела заметить, как Тео подходит к Малфою, который стоял в одиночестве у Статуи безымянных героев и внимательно рассматривал восстановленное лицо Северуса Снейпа.       Она сдула прядь волос с лица и повернулась к Магнусу, как всегда безупречно собранному.       — Ненавижу лорда Флинта, — зло выдохнула Гермиона. — Чёртов… бабуин. Вечно выпендривается и несёт полную чушь…       — У него есть привычка говорить не к месту, — спокойно заметил Магнус. — И что ты собираешься с этим делать?       — То, что и собиралась, — ответила Гермиона. — Я заставлю их меня слушать. Времена, когда они смотрели на меня свысока, закончились.       Магнус улыбнулся; в глазах мелькнуло что-то острое.       — Ты потрясающая, — просто сказал он.       Гермиона посмотрела на него, почувствовав странное беспокойство.       — Я не успела спросить, — добавила она. — Ты станешь моим главным советником?       Магнус, казалось, совсем не удивился.       — Разумеется, — ответил он. — Для меня это честь.       — Отлично, значит, с этим разобрались, — кивнула Гермиона. — Осталось всего лишь ещё десять миллионов дел.

***

      Следующие несколько дней пронеслись вихрем, пока Гермиона пыталась понять, что значит быть министром. Кингсли готовил её к этому, но, очевидно, рассчитывал, что сам будет рядом и поможет ей войти в роль, когда придёт время. От этой мысли сердце болезненно сжималось.       Совещания. Бесконечные совещания. Она пыталась понять, кому какую роль поручить, какие графики, планы и проекты Кингсли сохранить, а какие изменить. Его почти неразборчивые каракули на бесчисленных документах выворачивали её наизнанку, и ей снова и снова приходилось брать себя в руки: даже такая мелочь, как его подпись, могла резануть, как нож.       Во всех своих мечтах о посте министра она никогда не представляла, что всё будет вот так.       Она писала письма иностранным представителям, официально объявляя о начале своего срока, приглашала послов и дипломатов на встречи, договаривалась с магловским премьер-министром. Встречи ради встреч, документы, ссылающиеся на другие документы. Она и раньше имела дело с бюрократией, но на посту министра всё оказалось на совершенно другом уровне.       И всё же эта бумажная рутина отвлекала её от того, о чём Кингсли сказал ей лишь однажды.       Пост министра магии оказался куда более одиноким и изолированным, чем она могла представить.       Было два часа ночи, а она всё ещё сидела в Министерстве. Вокруг — темнота, кабинеты погружены во мрак. Лишь бледный свет «Люмоса» на кончике палочки освещал бумаги. Она устала. Невыносимо устала.       Но разум не позволял ей остановиться, не давал уйти из этого проклятого кабинета — её и не её одновременно. Она искала.       Что-то, что она хотела найти раньше, чем это сделает кто-то другой.       Что-то, чего надеялась не найти вовсе.       «Гермиона, ты должна хоть что-то знать. Он наверняка обмолвился», — сказал Гарри.       «Тебе придётся ввести брачный закон», — говорил Кингсли.       Она видела книги. Старые тома, свитки.       Неужели он действительно подготовил указ о брачном законе, который должна принять именно она?       Гермиона перестала листать очередную папку — снова тупик — и опустилась на пол, глядя на распахнутые шкафы и разбросанные бумаги.       Может, и нет. Кабинет Кингсли был в таком беспорядке, что даже его секретари не знали, где что лежит. Но она искала уже несколько дней. Должна была найти хоть что-то.       Эта мысль принесла ей слабое, почти виноватое облегчение.       Гермиона поднялась и подошла к столу. К столу Кингсли — теперь её столу.       Ей всегда нравился этот стол: тёмное красное дерево, старинные латунные накладки. Теперь он принадлежал ей и всё же казался чужим, будто вырванным у законного владельца.       Она достала из сумки плеер, зачарованный так, чтобы он работал в Министерстве без электричества и батареек. Затем вынула фотографию: Джеймс и маленький Альбус носятся вокруг, пока она держит на руках пухлую Лили. Потом — другую, с родителями, ещё до того, как она узнала, что ведьма.       Она улыбнулась, пробормотала заклинание, и снимки сами заключили себя в деревянные рамки. Гермиона поставила их на стол рядом с плеером.       Затем достала кубик Рубика — тот самый, к которому так настороженно относились Артур и Отдел по борьбе с незаконным использованием магловских артефактов, — и следом открытку с павлином, подаренную Тео.       Она расставила всё это на столе рядом со стопкой книг и на мгновение задержала взгляд на этих вещах — на чувствах, которые они в ней пробуждали. Ей нужно было удержаться за это, за редкие осколки света в мире, который стал таким тёмным.       «Хватит пытаться разобраться в мыслях человека, которого больше нет. Пора перестать смотреть на него как на министра — и стать министром самой».       И как министр она хотела перемен.       Она хотела действий.       Надев наушники, она включила «Brave» и принялась за работу, пока музыка глухо звучала в ушах.

***

      «НОВЫЙ МИНИСТР ПЛАНИРУЕТ ФИНАНСОВЫЕ ПРОВЕРКИ И ОБЫСКИ В ДОМАХ СТАРЫХ РОДОВ, ПОДОЗРЕВАЕМЫХ В СВЯЗЯХ С ЭВЕРЛАСТ», — сообщал «Ежедневный пророк».       «НОВЫЙ МИНИСТР ПРЕДЛАГАЕТ САНКЦИИ И УЖЕСТОЧЕНИЕ ПРИГОВОРОВ В СВЕТЕ НЕДАВНИХ АТАК ЭВЕРЛАСТ», — писал «Ежедневный пророк» два дня спустя.       «МИНИСТР ГРЕЙНДЖЕР: МЫ УЖЕ В РАЗГАРЕ ВОЙНЫ КРОВИ, И ПЕРЕМЕНЫ ДОЛЖНЫ НАЧАТЬСЯ С ВЕРХОВ», — рассказывал «Ежедневный пророк» ещё через два дня.       «ВИЗЕНГАМОТ ВОЗМУЩЁН ДЕРЗОСТЬЮ МИНИСТРА: ВНИМАНИЕ ПЕРЕКЛЮЧИЛОСЬ НА СВЯЩЕННЫЕ ДВАДЦАТЬ ВОСЕМЬ», — извещал «Ежедневный пророк» ещё три дня спустя.

***

      — Газеты всё переврали, — сказала Гермиона, повышая голос, чтобы перекрыть шум со скамей Визенгамота. — Я никого не обвиняю в содействии Эверласт…       — Тогда почему, — перебил лорд Фоули, — я получил уведомление с требованием допустить мракоборцев к обыску под угрозой штрафов и тюремного заключения? Вы не проводили это через Визенгамот и не имеете права на подобные действия!       — Это превентивная мера, — нетерпеливо ответила Гермиона. — Вас лишь уведомили о планах. Такие письма получили все старые семьи, не только вы, лорд Фоули. Это ещё не официальный ордер. Пока.       — Все старые семьи? — вмешалась мадам Шафик. Обычно спокойная, сейчас она смотрела на Гермиону с плохо скрываемым недоверием. — Вы понимаете, как это выглядит? Фактически вы обвиняете нас всех в пособничестве Эверласту. В терроризме. Именно так это уже подали в газетах.       — Газеты ошибаются, — настаивала Гермиона. — Эти обыски не означают, что я считаю вас пособниками Эверласт. Речь лишь о повторной проверке домов, которые уже обыскивались после войны. Были выявлены налоговые несоответствия и упущения в прежних проверках, которые следовало провести тщательнее…       — Проще говоря, вы обыскиваете дома семей, подозреваемых в связях с Пожирателями смерти, — перебил Маркус Флинт. — Так и скажите, мадам министр: по-вашему, мы тут все Пожиратели смерти!       По залу прокатился гул, и Гермиона почувствовала, как её трясёт от злости.       — Я ничего подобного не говорила…       — А тебе тоже пришло уведомление, Малфой? — внезапно повернулся Флинт к соседу. — Разумеется, пришло. Если наша дорогая министр считает меня Пожирателем смерти, хотя меня оправдали, то с тобой и твоим поместьем ей будет ещё веселее.       Гермиона сжала край стола так, что ногти впились в дерево.       «Ты был Пожирателем смерти, — с яростью подумала она. — Был — и вышел сухим из воды. Почему мы продолжаем делать вид, что это не так?»       Её уже тошнило от этой игры в притворство: половина Визенгамота спокойно оставалась на местах, пока Пий Толстоватый правил Министерством под «Империусом», под контролем Волдеморта. Это было почти открытой тайной — и тогда, и после их гибели.       Но тогда это всех устраивало. Устраивало Визенгамот и его интересы: больше половины его членов входили во внутренний круг Волдеморта.       «Как легко переписать историю, если у тебя достаточно денег и власти, чтобы представить себя на стороне победителей — какой бы ни выпал исход», — с горечью подумала Гермиона.       Потому что и сейчас более половины Визенгамота составляли люди из того самого круга.       Ничего не изменилось.       — Не получал, — услышала она голос Малфоя. Он посмотрел на неё теми самыми внимательными, пустыми глазами, которые в её кошмарах всегда наполнялись ужасом.       Ей следовало настаивать, объяснять, что это не нападка на старые семьи, что она не называет их Пожирателями смерти и не обвиняет в помощи Эверласт. Где-то в глубине она это понимала.       Но правда была в том, что именно это она и делала.       — Ваше тоже скоро придёт, лорд Малфой, — процедила она сквозь зубы.       Теперь она смотрела только на него — вызывая, ожидая ответного удара: спора, насмешки, возражения…       — Меня это устраивает, — ровно ответил Малфой. — Мне нечего скрывать.       Гермиона уставилась на него в изумлении. Их взгляды снова встретились на несколько долгих секунд.       Как всегда, первым отвёл глаза Малфой.       Она почти физически ощущала невысказанные слова между ними — напряжённые, громкие, будто их должны были слышать все вокруг. Это вызывало странное, непонятное ей самой беспокойство.       Больше всего её сбивало с толку его поведение. Она искала в его голосе привычную язвительность, сарказм, высокомерие, но не находила ничего.       Тот Малфой, каким он был в школе — уверенный в себе, окружённый титулами, связями, семьёй, — растоптал бы её за одну лишь мысль, что она, всего лишь маглорождённая, может иметь над ним какую-то власть.       Но этот Малфой не реагировал. Не спорил.       Это не укладывалось в голове.       — Что ж, — сказал Фадж, заметно раздражённый. — Ваша партия поддерживает вас в этом вопросе?       Гермиона обернулась. Лица за её спиной выглядели напряжёнными и уклончивыми. Она перевела глаза на Магнуса — тот старательно избегал её взгляда.       — Мы следуем решению министра, — неуверенно сказал он. Гермиона заметила, как несколько членов Визенгамота тут же уставились на него. — Такова её воля. Мы действуем по её указанию.       Гермиона нахмурилась, сжимая кулаки.

***

      Она сидела в кабинете Кингсли — теперь уже своём — окружённая шаткими стопками папок и коробками со свитками. Перегруженная и измотанная, она постепенно теряла контроль над происходящим.       — Министр? — раздался голос у двери. Гермиона подняла голову и увидела Ханну Эббот, свою новую младшую помощницу, едва удерживающую ещё одну стопку папок. — Куда это поставить?       Гермиона нахмурилась.       — Что это?       — Не знаю, — ответила Ханна. — Нашла за дальними стеллажами, наверное, упали. Куда их положить?       — Куда получится, — рассеянно сказала Гермиона. — И зови меня Гермиона. Когда меня постоянно называют «министр»…       Это уже слишком.       Слишком похоже на то, будто она — самозванка.       — Гермиона, — кивнула Ханна. Она положила перед ней три папки, перевязанные красной шёлковой лентой. — Думаю, тебе стоит взглянуть на эти документы. Они выглядят… странно. Я их не открывала. Они адресованы тебе.       Гермиона взяла папки и вздрогнула, увидев надпись почерком Кингсли: «Для внимания Г.Д.Г. после выборов 2012 года».       Она сглотнула и открыла первую папку.       Первое, что бросилось в глаза, — слова «брак» и «закон».       В груди болезненно кольнуло, и она резко захлопнула папку.       «Я доверяю тебе принимать правильные решения, когда придёт время», — прогремел в голове голос Кингсли.       — Это важно? — спросила Ханна.       Гермиона аккуратно перевязала папки, но пальцы дрожали, и шёлковая лента всё время выскальзывала. Она убрала их в нижний ящик стола и опустила взгляд, внезапно почувствовав тяжесть во всём теле.       — Не знаю, — тихо сказала она. — Надеюсь, что нет. Пока отложим.       Она с силой задвинула ящик и закрыла глаза. Глубоко вдохнула, затем открыла их — Ханна расплывалась перед ней, как в тумане.       — Ты не могла бы передать мракоборцу Поттеру, чтобы он сообщил мне, если появятся новости по расследованию? — сказала Гермиона, заставляя себя выбросить содержание папок из головы.

***

      Гермионе нужно было подумать, и она отправилась к своей скамье в Атриуме.       Всё это время она надеялась, почти молилась, что Кингсли не был серьёзен. Что слухи, которые слышали Рон и Гарри, — неправда.       Но теперь в нижнем ящике её стола лежала папка, доказывающая обратное. Прямое свидетельство того, что она знала Кингсли куда хуже, чем думала. И на ней стояло её имя…       Гермиона моргнула. На её скамье уже кто-то сидел.       — Это моя скамья, — прямо сказала она.       Тео поднял на неё взгляд и самодовольно улыбнулся, отпивая из чашки.       — Забавно, — весело ответил он. — А я что-то не вижу на ней твоего имени.       Он оглядел скамью с нарочитым недоумением, заглянул под сиденье, провёл рукой по краям.       — Нет, не вижу, — заключил он. — Разве что оно где-то подо мной.       Гермиона смерила его мрачным взглядом.       — Очень смешно, — сказала она и села рядом.       Она на мгновение закрыла глаза и глубоко вдохнула. Когда открыла, Тео смотрел на неё с любопытством, держа чашку на полпути к губам.       — Я думаю, — сказала она. — Так что если уж ты здесь, сиди тихо.       — Благодарю за оказанную честь, миледи, — отозвался Тео. — Я глубоко тронут.       — И правильно, — не удержалась Гермиона, и на губах мелькнула улыбка. — И, кстати, «министр». Так ведь положено?       — Правда? — протянул Тео. — А я-то надеялся, что мы подружимся.       — Ты так говоришь, но я не понимаю почему, — честно сказала Гермиона. — У нас ведь ничего общего.       — Уверен, что-нибудь найдётся, — невозмутимо ответил он.       Некоторое время они сидели молча, наблюдая за проходящими мимо людьми, которые и не подозревали, что совсем рядом находятся министр и член Визенгамота.       — Значит, ты не обиделся? — вдруг спросила Гермиона. — Из-за обысков? Возможных санкций? Твоё имя в списке.       — Я? Нет, — сказал Тео, вытягивая ноги. — Я знал, что ты берёшь списки обысков времён после войны, а моё имя там было почти в первых рядах. Пусть обыскивают, если хотят. Мне нечего скрывать. После смерти отца я обо всём позаботился.       Гермиона вспомнила заседание: Малфой смотрел на неё пустым взглядом и говорил, что ему нечего скрывать.       Почему её мысли всегда возвращались к нему?       — Ну да, конечно, — слегка саркастично сказала она и тут же поморщилась от собственного тона, виновато взглянув на Тео.       — В смысле, ничего незаконного, — уточнил он, пожав плечами. — Хотя мне немного жаль мракоборца, которому придётся обыскивать мою спальню. Для него это будет… познавательно. Если, конечно, это не Майкл из патрульного отдела — его уже ничем не удивишь, тот ещё развратник.       Гермиона рассмеялась и посмотрела на пустую чашку Тео.       — Что ты пил?       — Горячий шоколад, — ответил Тео. — С щепоткой чили. Попробовал его в Мексике — и теперь обычный уже не нравится. Хочешь?       — Давай, — согласилась Гермиона. — Где ты его взял?       — Сам сделал. Подожди, — сказал Тео, вытаскивая палочку.       Он создал пластиковый стакан и, к её изумлению, буквально из ничего наполнил его густой, сладко пахнущей жидкостью.       — Как? — поражённо спросила она. — У тебя же не осталось шоколада. Как ты вообще смог создать напиток из ничего?       Тео протянул ей стакан и вместо ответа лишь постучал себя по носу.       — Нет, ты обязан объяснить! — настаивала Гермиона. — Это полностью противоречит закону Гэмпа об элементарной трансфигурации. Ты ведь просто призвал его из кухни или что-то в этом роде…       — Было похоже на заклинание призыва? — с наигранным возмущением перебил Тео.       — Тогда… как? — не унималась Гермиона. — Это невозможно.       — Всё возможно, если как следует постараться, — сказал Тео, и она фыркнула. — Нет, правда. Почти любое правило трансфигурации и стандартное заклинание можно обойти, если в этом разобраться. Все думают, что дело в обратных заклинаниях или создании новых, но на самом деле — в модификации и понимании языка заклинаний.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона.       — Теория создания заклинаний и движений палочки — сильно недооценённая область, — уклончиво ответил Тео. — Моё маленькое увлечение. И, осмелюсь сказать, врождённый талант. К большому неудовольствию моего отца.       Гермиона вспомнила Праудфута и его изменения в защитных чарах.       — Хотелось бы иметь на это больше времени, — с лёгкой тоской сказала она. — Заклинания были моим вторым любимым предметом в школе. В другой жизни я бы с удовольствием стала невыразимцем или занялась исследованиями.       — Определённо менее нервное дело, — согласился Тео. — Ну… если вдруг захочешь поучиться, обращайся. С радостью покажу тебе свои наработки.       — Ничего противозаконного? — с лёгкой насмешкой спросила Гермиона.       — Я? — Тео театрально прижал руку к груди. — Ни в коем случае. До такого уровня доверия нам ещё нужно дорасти.       Гермиона толкнула его плечом и сделала глоток.       — Действительно впечатляющая магия, — признала она и вздохнула. — Только, похоже, свободного времени у меня в ближайшее время не будет. Особенно если Визенгамот и дальше будет отвергать всё, что я предлагаю.       — А, это, — отмахнулся Тео. — Дай им время, привыкнут. Просто твой… подход сильно отличается от того, к чему они привыкли.       — В каком смысле? — нахмурилась Гермиона.       — Это не плохо, — сказал Тео. — Но ты должна понимать: Визенгамот в основном состоит из традиционалистов — очень консервативных людей, не привыкших к тому, что им бросают вызов. Ну и такие типы, как Флинт, тоже не облегчают тебе жизнь.       — Их проблема в том, что я маглорождённая женщина, которая умеет спорить? — сухо сказала Гермиона. — Я это и так знаю. Как ты можешь говорить, что они «привыкнут», если я не могу на это повлиять?       — Потому что это консервативные старики, которые понимают, что их время уходит и мир меняется, — прямо ответил Тео. — После войны все знали: следующим министром после Бруствера должен стать маглорождённый — прогрессивное, новое лицо. Когда мир жаждет перемен, он неизменно изгибается в другую сторону и стремится к полной противоположности прежнему порядку — к лучшему или к худшему. Мы никогда не умеем останавливаться посередине.       Тео посмотрел на неё.       — И в этом случае этой противоположностью стала ты, — сказал он. — Скажу честно: ты им не нравишься. Пока. Им не нравятся твои методы…       — Мои методы? — удивилась Гермиона.       — Твои методы, — подтвердил Тео. — Ты слишком прямолинейна. Упряма. Действуешь сразу, не оглядываясь на традиционный этикет. Говоришь тоже прямо, без прикрас, не пытаясь ничего смягчить.       — То есть я не притворяюсь угодливой дурочкой, готовой лизать ботинки лорду Фоули, — резко сказала Гермиона. — И потому им это не нравится? Потому что я не соблюдаю чистокровный этикет? Я маглорождённая.       — Вот именно, — спокойно ответил Тео.       — Значит, — продолжила Гермиона, — Визенгамот понимает, что у них будет — уже есть — маглорождённый министр, что нужно быть прогрессивными и современными. Но при этом они хотят, чтобы этот министр ещё и подыгрывал чистокровным традициям? Как это вообще должно работать? Как это возможно?       — Понятия не имею, — сказал Тео. — Такого раньше не было. Министром всегда становился кто-то из старых семей. В наших кругах детей с рождения готовят к политике и законотворчеству. Поэтому министры всегда умели угождать всем, а не только широкой публике. В этом и твоя проблема.       — Но ведь важнее всего — народ, — возразила Гермиона. — Разве не за ним должно быть решающее слово?       — Ты правда прошла весь этот путь в политике и до сих пор так считаешь? — недоверчиво спросил Тео. — Ты же не настолько наивна.       Гермиона вздохнула, сжимая виски.       — Знаю, — устало сказала она. — Просто… мне нужно подумать.       Тео накрыл её руку своей.       — Ты справишься, — пообещал он. — В конце концов, я старый, традиционный, консервативный человек, и ты мне нравишься.       — Ты только что сказал, что твоя спальня напугает мракоборцев, — заметила Гермиона. — Сомневаюсь, что в тебе есть хоть что-то консервативное, Теодор Нотт.       — Какая наблюдательность, министр, — усмехнулся Тео и с усмешкой отсалютовал ей. — Думаю, ты ещё всех нас удивишь.       Гермиона замялась.       — Гермиона, — сказала она.       Тео нахмурился.       — Меня зовут Гермиона, — пояснила она. — Если уж ты поишь меня горячим шоколадом и раздаёшь советы по карьере, можешь хотя бы называть меня по имени.       Тео медленно улыбнулся.       — Гермиона, — произнёс он, словно пробуя имя на вкус.       — Скажи мне вот что, — продолжила она. — Если Визенгамоту не по душе маглорождённые, почему к Магнусу они относятся лучше, чем ко мне?       Улыбка исчезла с лица Тео. Он помедлил.       — Я не уверен, что это действительно так, — уклончиво сказал он странным тоном. — Просто он умеет с ними обращаться.       — В каком смысле? — не поняла Гермиона.       — Он… менее маглорождённый, чем ты, — осторожно ответил Тео. — Всегда знает, что сказать. А если и ошибается, быстро оборачивает всё в свою пользу. Он сдержанный, собранный, вежливый — твоя полная противоположность. Проще говоря, он умеет говорить на языке чистокровных. И, думаю, у него есть сторона, которую ты ещё не видела.       Гермиона уже открыла рот, чтобы спросить, но Тео продолжил:       — И одевается он лучше тебя.       — Что не так с моей одеждой? — растерянно спросила Гермиона.       На губах Тео снова заиграла улыбка.       — Ну… — протянул он. — Ты не слишком похожа на министра. А Магнус всегда выглядит как выходец из чистокровной аристократии.       — У меня есть дела поважнее, чем думать о мантиях, — резко ответила она.       Тео кивнул, усмехнувшись.       — Ну как горячий шоколад? — спросил он, меняя тему.       — Очень вкусный, — честно ответила Гермиона. — Но я, пожалуй, больше люблю «Эрл Грей» или «Леди Грей». Есть ещё вариант с лавандой — просто потрясающий. Тебе стоит попробовать.       — Как изысканно. Уверена, что ты не чистокровная? Может, для тебя ещё не всё потеряно, — Тео театрально изобразил ужас. — Видимо, ты не сладкоежка. Я давал этот рецепт Драко — ему понравилось, он… хотя подожди, сейчас сам скажет — вон он. Эй! Драко!       Гермиона вздрогнула от неожиданного упоминания Малфоя и с ужасом увидела, как тот оборачивается на крик.       Малфой посмотрел в сторону колонны, за которой они сидели, явно не понимая, откуда его зовут. На нём был привычный тёмный костюм, застёгнутый под горло, на манжетах поблёскивали золотые запонки. В одной руке он держал тёмно-серое шерстяное пальто, которое слегка качнулось, когда он повернулся и наконец заметил Тео.       — Тео? Что…       Он увидел Гермиону рядом с ним и замер.       Гермиона подняла на него взгляд и резко вдохнула, сначала заметив шок на его лице, а затем — ту самую выверенную нейтральность, мгновенно его сменившую.       И вдруг до неё дошло: они не оказывались так близко со времён битвы за Хогвартс. Одно дело — обмениваться взглядами через зал заседаний под пристальными взглядами всего Визенгамота. И совсем другое — стоять в паре шагов от него, ощущая его рост, его присутствие…       Серые тона расплывались перед глазами.       «Они идут, — беззвучно шевелились его губы. — Спасайся…»       Гермиона резко встала. Малфой так же резко отступил на шаг, когда они оказались лицом к лицу.       — Гермиона, — начал Тео за её спиной. — Чёрт, прости, я…       — Мне нужно идти, — быстро сказала она, не поднимая взгляда.       Она развернулась и пошла прочь, чувствуя, как сердце гулко бьётся в такт шагам. Почти физически ощущала взгляд Малфоя на спине — будто он пронзает её, пробирается в самую глубину, туда, где жили кошмары, не отпускавшие ни днём, ни ночью.       «Почему он вернулся?» — с тоской подумала она.

***

      «МИНИСТР ГРЕЙНДЖЕР ПРЕДЛАГАЕТ НОВЫЕ РЕФОРМЫ ХОГВАРТСА», — сообщал «Ежедневный пророк».

***

      — Я категорически отказываюсь поддерживать какие-либо изменения в системе приёма в Хогвартс! — кричал пожилой член Визенгамота с верхних скамей. — Допуск иностранных учеников — это почти кощунство!       «И, полагаю, вы забыли, что Шотландия и Уэльс входят в состав Великобритании и что Хогвартс никогда не был исключительно английской школой», — раздражённо подумала Гермиона.       — В Хогвартсе катастрофически не хватает учеников, — горячо возразила она. — Британские родители отправляют детей в Шармбатон и даже в Ильверморни. Откуда, по-вашему, должен идти приток новых студентов — а значит, и будущих работников? Я прошу отнестись к этому вопросу серьёзно!       — Вы не вправе нам ничего навязывать, мадам министр, — холодно сказал Фадж. — Мы сотрудничаем с вами, но не являемся вашими подчинёнными!       Гермиона огляделась и заметила, как мадам Шафик нахмурилась, поджав губы.       — Я не это имела в виду, — поспешно сказала Гермиона. — Я хотела сказать…       Она не успела договорить — Магнус уже взял слово.       — Возможно, стоит пока отложить этот вопрос, — мягко вмешался он. — Это предложение было выдвинуто мадам министр ещё до всех недавних изменений. Думаю, мы могли бы найти компромисс. Прошу прощения за её резкость — она просто очень вовлечена в этот вопрос.       Гермиона уставилась на него в изумлении: он избегал её взгляда. Раньше он поддерживал её план по Хогвартсу — ещё тогда, когда она впервые отстаивала его на дебатах при Кингсли.       Она вспомнила, как он перебивал Кингсли на заседаниях, предлагая идеи, которые министр даже не утверждал.       Теперь он делал это с ней.       Гермиона опустилась на место и наклонилась к нему.       — Что ты творишь? — прошипела она. — Ты только что выставил меня дурой. Мы не предлагали никакого компромисса…       — Я просто пытаюсь их успокоить, — тихо ответил Магнус. — В таком состоянии они всё равно тебя не услышат.       — Это не тебе решать, — резко сказала Гермиона.       Магнус невозмутимо посмотрел на неё.       — Я пытаюсь тебе помочь, — тихо произнёс он.       Гермиона отвернулась, подавляя раздражение.       — Хорошо, — сказала она.       «Кажется, ты ошибаешься насчёт Магнуса», — вспомнились ей слова, сказанные Кингсли когда-то давно.       — Ну хоть кто-то держит нашу новую мадам министр на поводке, — протянул Флинт.       Гермиону снова накрыло раздражение. Она заметила, как Малфой резко повернул голову к Флинту, и…       — Заткнись, Маркус, — сказал Тео. — Тебя самого давно пора на поводок посадить.       — Порядок! Я требую порядка в зале, — резко рявкнул Фадж.       Флинт уже собирался что-то ответить, но в этот момент, к удивлению Гермионы, Малфой посмотрел прямо на неё.       — Программа привлечения специалистов, — сказал он.       Гермиона уставилась на него, сбитая с толку.       — Что? — резко переспросила она, и в голосе невольно прозвучала грубость.       В глазах Малфоя мелькнуло что-то странное — слишком быстро, чтобы она успела понять.       — Ваша программа, — пояснил он. — Что-то о квалифицированных специалистах. Меня не было, когда её обсуждали в прошлый раз. Я хотел бы услышать подробнее.       Тон его был вежливым, выверенным — ни тени прежней язвительности или насмешки.       — Проекты были разосланы вам, как и всем членам Визенгамота, — сказала она, чувствуя, как нарастает напряжение.       «Какую игру он ведёт?»       Её не покидало ощущение, что он расставляет ловушку, ждёт, когда она оступится — и тогда сомкнёт кольцо.       — Должно быть, я их потерял, — спокойно ответил Малфой. — Если не затруднит, повторите.       «Очень даже затруднит», — подумала она.       — Что ж, — сказала мадам Шафик, — министр, будьте добры, изложите программу ещё раз для тех, кто не уследил за своими документами.       Гермиона едва сдержала раздражение: ей снова приходилось объяснять одно и то же тем же людям. Но она всё же начала — и всё время пыталась понять, что задумал Малфой.       Она видела, как большинство членов Визенгамота смотрят на неё с открытым недоверием. Если она не может справиться с ними даже в таких вопросах, то как ей бороться с куда более серьёзными проблемами, которые они упорно игнорируют?       Почти казалось, что смерть Кингсли дала ей небольшую передышку. Но надолго ли — она не знала. Ей нужно было как-то взять этих людей под контроль.       Теперь Гермиона министр. Они обязаны её слушать… ведь так?       Если бы только она могла понять, чего хочет Малфой. Это буквально сводило её с ума.

***

      Гермиона всё ещё сидела в кабинете почти за полночь, перебирая папки и пытаясь разобраться в системе Кингсли.       Ей казалось, что она тонет — в бумагах, законопроектах, письмах. Документы на всё подряд — кроме того, что ей было нужно прямо сейчас.       От Визенгамота не было толку, и она ясно понимала: показывать слабость нельзя. Они по-прежнему отвергали всё, что она пыталась провести — ещё яростнее, чем до её назначения.       Она и не представляла, насколько Кингсли её прикрывал. Сколько брал на себя. И как многому не успел её научить.       Почему он её не научил?       В последнее время вопросов у неё было больше, чем ответов.       Самой большой проблемой оказалось отсутствие той лояльности, которой Кингсли пользовался среди сотрудников. Когда она предложила Эндрю Хайду, казначею Кингсли, сохранить за ним должность, он ответил лишь холодным молчанием и безразличием. Даже тени того уважения, которое он проявлял к Кингсли, не перешло к ней.       Ей казалось, что за годы работы в Министерстве она заслужила хотя бы какое-то признание. Но, как выяснилось, нет. Просто раньше она этого не замечала — пока отсутствие не стало очевидным.       Она вспомнила письмо Макгонагалл — отказ Хогвартса, где её сравнили с Амбридж. При всех своих должностях Амбридж была ненавидима и презираема за спиной. Неужели и она такая же? В стремлении добиться перемен она упустила главное — у неё нет доверия даже собственной партии?       Если так, то удивительно, что её вообще не оспорили как кандидата на пост министра.       Собственная партия относилась к ней равнодушно. Визенгамот откровенно ей противостоял. Как ей быть министром, если она не может склонить на свою сторону ни тех, ни других? Если не знает, что делать? Если разум всё ещё не оправился от произошедшего и она не может двигаться дальше…       Гермиона покачала головой. Она была настолько измотана, что уже не помнила, когда в последний раз спала больше трёх часов за ночь. Но остановиться она не могла. Не сейчас. Не с такими мыслями.       Слишком многое нужно было сделать.

***

      «МАГЭПИДЕМИОЛОГИ ПОДТВЕРЖДАЮТ: РОЖДАЕМОСТЬ В МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ ДОСТИГЛА РЕКОРДНО НИЗКОГО УРОВНЯ», — сообщал «Магический ланцет».       «ЧТО ОЗНАЧАЮТ НОВЫЕ ДАННЫЕ ДЛЯ МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ?» — писал «Ежедневный пророк»       «СОКРАЩЕНИЕ ЧИСЛА МАГЛОРОЖДЁННЫХ ДЕТЕЙ И ПРОДОЛЖАЮЩИЕСЯ АТАКИ, СВЯЗАННЫЕ С МАГИЕЙ КРОВИ, НАНОСЯТ СЕРЬЁЗНЫЙ УЩЕРБ МАГИЧЕСКОМУ ОБЩЕСТВУ ВЕЛИКОБРИТАНИИ», — гласил «Магический вестник».

***

      — Вместо того чтобы преследовать чистокровных, мадам, вам стоило бы заняться вопросом восполнения населения! — прогремел Фадж на следующем заседании Визенгамота. — Именно об этом шла речь в обращении министра Бруствера. У него были планы. А у вас, похоже, их нет…       — А как вы думаете, для чего мои программы по привлечению иностранных специалистов и реформе Хогвартса? — резко ответила Гермиона, повышая голос. Её гнев был ощутим. — Я потратила уйму времени, пытаясь убедить вас поддержать меры, которые как раз и должны это предотвратить. Мы давно знаем, что рождаемость падает и наше сообщество приходит в упадок!       — Нет, мадам, — вмешался лорд Фоули. — Это вы приходите в упадок.       — Давайте не будем притворяться — это всё ваша вина, — продолжил Фадж. — Чистая некомпетентность с вашей стороны и полное безрассудство с нашей — позволить вам возглавить правительство, признаю.       Гермиона выдохнула сквозь стиснутые зубы, грудь тяжело поднималась и опускалась — ярость заполняла её до краёв.       Ей нужно успокоиться. Нужно подумать. Нужно…       — Некомпетентна не я, — холодно сказала она. — Я делаю всё, что могу. Но Визенгамот не способен функционировать в современных условиях — и именно это ведёт нас к гибели. Я не стану вашим козлом отпущения!       По залу прокатился шум — несколько членов Визенгамота ахнули, уставившись на неё с недоверием.       — Мадам министр, вы зашли слишком далеко, — резко сказала мадам Шафик.       Гермиона приготовилась к новой волне насмешек и упрёков, но тут рядом с ней поднялся Магнус.       В зале мгновенно воцарилась тишина.       — Милорды и миледи, я понимаю, что страсти накалены, — сказал он мягко, почти доброжелательно. — Уверен, мы сможем найти решение, которое устроит всех. Мы ведь партнёры, и я убеждён, что сможем работать вместе.       Гермиона уставилась на него в изумлении. Эта выверенная, обаятельная сторона была ей знакома, но никогда прежде не раздражала так сильно.       Она машинально отметила, что слова Магнуса не произвели впечатления лишь на двоих — Тео и Малфоя.

***

      Голова всё ещё гудела, когда она вышла из зала Визенгамота. Магнус попытался заговорить с ней, но она просто прошла мимо.       Ей нужно было время. Пространство, чтобы подумать.       Гермиона быстрым шагом шла по извилистым коридорам Министерства; шум заседания остался далеко позади. Она нашла один из служебных лифтов, спрятанных за стеной, и дважды нажала кнопку, едва сдерживая нетерпение.       Когда лифт подъехал, она услышала за спиной шаги — тихие, но тяжёлые. Затем они стихли.       Она обернулась.       Малфой.       Воздух словно исчез из лёгких.       Он ничего не сказал, лишь настороженно посмотрел на неё, заметив её присутствие.       И, не произнеся ни слова, развернулся и пошёл прочь.       Растерянная Гермиона смотрела ему вслед.       — Подожди! — окликнула она. Он остановился. — Тебе нужен лифт?       Малфой медленно обернулся. Его лицо, как обычно, оставалось непроницаемым, взгляд скользнул мимо неё.       — Да, — сказал он. — Ничего, я воспользуюсь другим.       Гермиона, как всегда, ждала колкости, язвительного замечания или хотя бы того, что он просто оттеснит её и войдёт первым.       Она была готова ко всему, кроме этого сдержанного, спокойного, даже вежливого Малфоя.       Что-то болезненно дрогнуло внутри. Словно призрак какого-то чувства пытался прорваться наружу.       Она не могла дать ему имя.       Знала только, что её охватывают беспокойство и раздражение; бессонные ночи и злость на Визенгамот всё ещё гудели в крови.       Она сильнее этого. Если пережила войну в семнадцать, то уж как-нибудь выдержит чёртов лифт с Малфоем.       — Не глупи, — резко сказала она. — Мы взрослые люди. Можем поехать вместе.       Он отреагировал не сразу. Спустя мгновение коротко кивнул.       «Ну да, в прошлый раз ты просто сбежала, как испуганная девчонка», — почти ожидала услышать она.       «Не указывай мне, грязнокровка», — эхом отозвался в памяти его двенадцатилетний голос.       Гермиона снова нажала кнопку. Раздался звонок, двери открылись, и она вошла внутрь, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле — запертая в тесном пространстве с бывшим школьным врагом и героем своих кошмаров.       Малфой вошёл следом и встал как можно дальше от неё в тесной кабине лифта. Двери закрылись.       Гермиона закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но оно оставалось рваным и тяжёлым. Спустя мгновение она поняла, что не одна задыхается в этой тишине, и посмотрела на Малфоя.       Первое, что бросилось в глаза: он стал гораздо выше, чем она помнила. В Хогвартсе она не обращала на это внимания, но сейчас, стоя так близко, он возвышался над ней почти на голову.       Он был одет безупречно, как и всегда: чёрное и тёмно-серое с головы до ног. Тёмный ворот рубашки застёгнут под самое горло, ткань полностью скрывает кожу — от шеи до запястий. Её взгляд скользнул к его руке: она невольно представила тёмную метку, которая всё ещё должна быть там, затем — к пальцам, сжатым в кулаки, где на свету поблёскивал перстень-печатка.       Он выглядел воплощением чистокровного — традиционного, консервативного. Всем тем, что в этом мире делало её «меньше». В мире, который она всё больше ощущала чужим.       У Гермионы было немало причин ненавидеть этого человека. Но сейчас она ненавидела его особенно остро — за то, что он ведёт себя так, будто всё в порядке, будто по-прежнему ставит себя выше неё.       Внутри что-то дёрнулось…       — Какую игру ты ведешь? — слова слетели с языка, прежде чем она успела себя остановить.       Малфой резко повернул голову. В его глазах мелькнуло удивление.       — Прошу прощения? — вежливо переспросил он. Снова.       Гермиона вспыхнула.       — Чего ты хочешь? — резко бросила она. — Почему ты вдруг здесь появился?       — Понятия не имею, о чём вы, — спокойно ответил Малфой.       — Я ни разу не видела тебя на заседаниях Визенгамота, — сказала она. — Ни разу за всё время, что работаю здесь. Так почему сейчас? Зачем ты пришёл?       На его лице мелькнуло выражение, и на этот раз она его уловила.       Раздражение. Злость. Наконец-то.       — При всём уважении, министр, — сказал он, — не ваше дело, что я здесь делаю.       «При всём уважении? Уважении…»       — Да иди ты к чёрту, Малфой, — выпалила Гермиона; слова вырвались раньше, чем она успела их обдумать. — Давай не будем делать вид, будто ты меня уважаешь. Как и я тебя.       Она отчётливо почувствовала, как в нём что-то сорвалось. Лицо исказилось, на губах появилась знакомая ухмылка — таким он был в Хогвартсе, — и в ней вспыхнула ярость.       — И что, по-вашему, я должен сделать, министр? — с ядовитой иронией спросил он. — У меня здесь дела, и я имею не меньше прав находиться здесь, чем вы…       — Перестань называть меня «министром», будто это для тебя что-то значит, — перебила Гермиона. — Мне всё равно, что ты здесь делаешь. Просто держись от меня подальше.       Он смотрел на неё сверху вниз: плечи напряглись, кулаки сжались ещё сильнее.       — Не волнуйся, ты это уже предельно ясно дала понять, — резко ответил он. — Я как раз и пытался держаться подальше, но это ты решила затащить меня в лифт.       — И с каких это пор ты вообще меня слушаешь? — перебила Гермиона, едва сдерживая дрожь от злости. — Когда это ты делал то, что я говорю?       — Я тебя не слушаю, — отрезал он. — Мерлин, некоторые из нас просто хотят спокойно жить дальше. Успокойся, Грейнджер.       — Спокойно жить дальше? — голос Гермионы сорвался на резкость.       Она шагнула к нему почти вплотную. Теперь он нависал прямо над ней. Его глаза расширились, он заметно сглотнул; взгляд на мгновение скользнул по её лицу, пока она не остановилась перед ним.       — Почему именно ты должен жить спокойно? — прошипела она. — Почему ты, когда столько людей, куда более достойных, лишены этого?       Малфой смотрел на неё не отрываясь; в его взгляде что-то сломалось. Он снова сглотнул. Кадык резко дёрнулся.       Тесный лифт наполнился тяжёлым дыханием. Сердце Гермионы стучало так громко, что закладывало уши.       — Может, и не должен, — хрипло ответил он. — Но это не меняет сути. У меня здесь дела. И я имею такое же право находиться в Министерстве, как и ты.       Гермиона неровно вдохнула.       — Возможно, — тихо сказала она, но голос оставался жёстким. — Но запомни: здесь ты всего лишь лорд. Один из многих. Заменимый — хоть тысячу раз. А я — единственный министр. Твой министр. И здесь ты кланяешься мне.       Она подчеркнула последние слова, вскинув подбородок и глядя ему прямо в глаза.       С их разницей в росте удерживать доминирование было непросто, но ей отчаянно хотелось прижать его — заставить признать, что всё изменилось.       Она заметила, как расширились его зрачки. Они выдохнули одновременно.       Лифт тихо звякнул. Двери начали открываться.       — Понятно, — тихо сказал Малфой, не отступая. — Министр.       Гермиона сделала глубокий вдох — и в этот момент двери лифта полностью открылись. На пороге стоял Гарри, с изумлением глядя на них.       — Эм… — произнёс он настороженно. — Гермиона?       Она увидела, как Малфой дёрнулся, будто его обожгло, и резко отстранился.       — Гарри? — быстро сказала Гермиона. — Что ты здесь делаешь?       — Я ждал Малфоя, — ответил он, явно сбитый с толку.       Краем глаза она заметила, как Малфой стремительно вышел из лифта; его пальто задело её.       — Зачем? — Гермиона перевела взгляд на Гарри. — Что…       — Это не ваше дело, — перебил Малфой, становясь рядом с ним. — Раз уж мне позволено иметь дела в вашем уважаемом учреждении, министр.       Гермиона вспыхнула.       — Да пошёл ты, Малфой, — бросила она во второй раз.       Гарри переводил взгляд с неё на Малфоя, не зная, что сказать.       — Ладно… — медленно произнёс он и снова посмотрел на Гермиону. — Я зайду к тебе позже?       Гермиону трясло — от усталости, от злости после заседания, от стычки с Малфоем. Мысли путались, всё тело было на взводе.       — Освободи вторую половину дня, Поттер, — резко сказала она. — Ты до сих пор не ответил на мои записки по расследованию. И я знаю, что ты что-то от меня скрываешь.       Она нажала кнопку. Двери начали закрываться, и в этот момент она снова встретилась взглядом с Малфоем. Его глаза стали пустыми, глухими, лишёнными всякого выражения.       Двери захлопнулись, отрезая её от лучшего друга и старого врага.       И вместе с ними что-то захлопнулось и внутри неё.

***

      — Я не пытаюсь тебе противостоять.       Гермиона оторвалась от пергамента и увидела в дверях Магнуса. Она устало вздохнула.       — Хорошо, — сказала она.       Перед глазами всплыли его уклончивые ответы на вопросы об обысках и то, как он пытался перехватить инициативу на последнем заседании.       Она вспомнила слова Кингсли о нём и то, как уверенно считала их ошибочными.       Раньше она считала Магнуса другом. И так обрадовалась, когда решила, что ей не придётся бороться с ним за пост министра.       Теперь она уже не понимала, что происходит.       В последнее время она уже не знала, кто ей друг, а кому нельзя доверять.       Она ничего больше не сказала. Магнус вздохнул.       — Послушай… может, пообедаем?       Когда-то они часто так делали, будто в другой жизни.       Когда-то он был её единственным другом в Министерстве, кроме Гарри. Теперь она не знала, кем его считать.       Живот предательски заурчал, напоминая, что она в очередной раз пропустила завтрак.       — Ладно, — сказала она и взглянула на часы. — Только где-нибудь неподалёку.       — Куда хочешь пойти? — спросил он.       Гермиона вспомнила сэндвичную, куда они с Гарри часто заходили.       — Знаю одно место, — сказала она. — Там тихо.       Магнус молчал, пока она вела его в магловскую закусочную и заказывала им бейглы с крем-сыром и копчёным лососем.       Она почувствовала его взгляд, когда откусила первый кусок. Подняла глаза — он тут же отвёл их.       — Я не хочу с тобой воевать, — сказал Магнус спустя некоторое время, сложив руки перед собой. — Я уже говорил это. И тогда не врал.       Гермиона внимательно смотрела на него. Он спокойно выдержал её взгляд — бледные глаза за тонкой металлической оправой были серьёзными и цепкими.       Магнус всегда был таким — осторожным, выверенным, с безупречно контролируемыми жестами и выражением лица, без единого изъяна в одежде или причёске. Он выглядел воплощением чистокровного, традиционного волшебника — хотя она знала, что как маглорождённый он таким быть не мог. И всё же он с той же лёгкостью вписывался и в эту непринуждённую атмосферу магловской закусочной.       Когда-то ей казалось, что он отдалённо похож на Гарри. Но сходство заканчивалось на внешности.       Гарри и спустя годы оставался клубком оголённых нервов — импульсивным, упрямым, несдвигаемым в своих убеждениях. Магнус же, напротив, был сдержан и осторожен, и каждое его действие выглядело продуманным.       Теперь Гарри чувствовал себя в волшебном мире увереннее, чем в магловском, хотя всё ещё пытался держаться на обеих сторонах. Магнус, казалось, с лёгкостью существовал в обоих.       Если быть до конца честной, Гермиона не раз думала, что именно внешнее сходство с Гарри помогло ей быстрее сблизиться с Магнусом. Но по-настоящему близким он стал из-за сходства с ней самой.       Он был маглорождённым, сумевшим пробиться в высшую политику. И за всей его осторожностью она всегда чувствовала ту же беспокойную решимость, ту же опасную амбицию, сдержанную лишь самоконтролем. Точно такую же, как у неё самой.       Они с Магнусом всегда понимали друг друга на каком-то базовом уровне. Раньше это её не тревожило. До сих пор.       Даже мысль о том, что он может выступить против неё, болезненно отзывалась внутри. Но правда была в том, что ей становилось всё труднее доверять хоть кому-то.       Она устала — устала никому не доверять и со всеми бороться.       Гермиона вздохнула.       — Я тоже не хочу с тобой воевать, — сказала она, чувствуя, как усталость отдаётся в костях. Она отложила бейгл.       — Но не вижу смысла ходить вокруг да около, — прямо добавила она. — Если ты собираешься оспаривать моё лидерство, скажи честно.       Магнус выпрямился, закинув ногу на ногу, и вытянул руку вперёд. На пальце поблёскивало серебряное кольцо, и Гермиона невольно вспомнила перстень-печатку на длинных пальцах Малфоя.       — Я не хочу с тобой соперничать, — повторил он. — Мы с тобой хотим одного и того же, Гермиона.       — Правда? — устало спросила она. — Я тоже так думала. Но, судя по Визенгамоту, уже не уверена.       — Конечно хотим, — сказал Магнус. — Гермиона, я…       Он провёл рукой по волосам и замолчал, подбирая слова. Гермиона ждала.       — Там, снаружи, ты — уникальна, — наконец сказал Магнус. — И я этим восхищаюсь. Ты просто врываешься и говоришь чистокровным всё, что думаешь, не задумываясь о последствиях. Говоришь то, что я сам хотел бы сказать.       — Иначе они бы меня не услышали, — ответила Гермиона. — Это единственный способ до них достучаться.       — И всё же, — продолжил Магнус, — именно поэтому я знаю, что мне никогда не придётся тебе противостоять. Я прекрасно понимаю, чего ты хочешь, — твои идеи. И я хочу того же: покончить с этим раз и навсегда.       — Я хочу покончить с архаичной политикой, построенной на идеях чистоты крови, — уточнила Гермиона. — И да, начинать нужно с Визенгамота…       — Ты хочешь стереть их с лица земли, — перебил Магнус. В его глазах вспыхнул яркий, напряжённый свет. Он подался вперёд, опираясь руками на стол. — Ты ищешь способ уничтожить саму систему.       — Я была на эмоциях, когда это сказала… — осторожно ответила Гермиона, чувствуя нарастающее беспокойство.       Перед глазами всплыли насмешки и колкости в зале Визенгамота. Эти лорды и леди, смотрящие на неё свысока, отвергающие всё, что она предлагает, отказывающиеся даже сотрудничать.       Люди, которым только дай повод — и они свалят на неё все свои проблемы и неудачи.       — Я их ненавижу, — тихо призналась она. — Иногда мне хочется опустить их… до своего уровня. Чтобы они почувствовали, каково это. Ту… боль, которую они причиняют.       — Я чувствую то же самое, — так же тихо сказал Магнус. И в этот момент он выглядел странно надломленным. — Мне тоже хочется сломать их. Заставить почувствовать то, что чувствовали мы.       Его слова задели её — одновременно и болезненно, и тревожно.       — Правда? — спросила Гермиона, хотя и так знала ответ. Она всегда ощущала в нём злость и напряжение — просто он умел скрывать это лучше, чем она.       Они были похожи. В каком-то смысле.       И тут она вспомнила слова Кингсли.       «Ты правда этого не замечала? — сказал Кингсли. — Магнус ненавидит чистокровных. Не отдельных чистокровных. Не конкретных людей. Саму идею нас».       Она увидела холодное голубое пламя в его глазах — решимость, в которой было что-то более тёмное, менее сдержанное.       — Гермиона, — медленно сказал он. — Если у меня когда-нибудь появится возможность, я сделаю всё, чтобы их уничтожить. Если бы я считал, что порох сработает, то сжёг бы весь Визенгамот дотла. И мне кажется… сейчас… в этот раз… у нас есть шанс.       Они долго смотрели друг на друга. Разговор звучал слишком серьёзно и тяжело для этой обычной магловской закусочной.       — Что ты пытаешься сказать? — осторожно спросила Гермиона.       — Я пытаюсь сказать, что когда говорю, будто мы хотим одного и того же, — это не предположение. Я это знаю, — ответил Магнус. — Я знаю, через что ты прошла, Гермиона. И уверен: после этого невозможно не хотеть заставить их заплатить. Сейчас наше время.       У Гермионы закружилась голова от его слов.       — Что значит «наше время»? — неуверенно спросила она. Тяжёлое, тревожное чувство скрутило живот. — Ты хочешь… всё разрушить?       Магнус тихо усмехнулся и откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу.       — Не буквально, — сказал он. — Я не безумен. Я о том, что время этих самодовольных, привилегированных лордов подходит к концу — и они это знают. Они как паразит. И его нужно вырезать.       У Гермионы неприятно сжалось внутри.       — Если война их чему-то и научила, — продолжил Магнус, — так это тому, что раньше преимущество всегда было на их стороне. Но не теперь. Потому что теперь мы готовы.       Его слова зазвенели у неё в голове, задевая что-то глубоко внутри.       Гермиона покачала головой.       — Прекрати перехватывать инициативу на заседаниях Визенгамота, — резко сказала она. — Мне и так сложно держать их под контролем, даже при поддержке партии. А когда становится видно, что поддержки нет, это только даёт Визенгамоту повод идти против меня до конца.       Магнус некоторое время молчал. Он взял бейгл и откусил. Гермиона не отводила от него взгляда, будто бросая вызов. Он проглотил и слабо улыбнулся.       — Прости, — сказал он тихо и сухо. — Я думал, что помогаю.       Гермиона фыркнула.       — Каким образом? — резко спросила она. — Ты прекрасно знаешь, во что мне обходится каждый раз, когда ты меня не поддерживаешь, перебиваешь, предлагаешь им варианты, которые я даже не утверждала. Как ты вообще можешь считать это помощью?       Она стряхнула с платья крошки и с силой сжала бумажную обёртку от бейгла.       — Мне нужно, чтобы они были на моей стороне, — сказала она с раздражением. — И я добьюсь этого. Даже если придётся заставить их.       Магнус чуть наклонил голову, внимательно глядя на неё.       — Ты слишком зациклилась на этом, — сказал он.       — Разумеется, — резко ответила Гермиона, стараясь взять себя в руки.       Злиться на Магнуса… отталкивать его — сейчас ей точно не на пользу.       Она вздохнула.       — Да, я упёртая, — уже мягче сказала она и криво улыбнулась. — Папа называет это упрямством. А мама говорит, что так мужчины называют амбиции женщины, если они не сводятся к браку и детям.       — Похоже, она знает, о чём говорит, — отозвался Магнус. — Твои родители ведь стоматологи?       Гермиона удивлённо посмотрела на него.       — Да. Откуда ты знаешь?       Магнус рассмеялся — по-настоящему. Это полностью изменило его лицо, и звук на мгновение зазвенел у неё в голове.       — Ты забываешь, насколько ты известна, — поддразнил он. — Все знают, что родители самой знаменитой маглорождённой в мире волшебников — «лекари зубов».       Гермиона тоже рассмеялась.       — Пожалуй, — сказала она. — А твои?       Магнус откусил бейгл, проглотил и опустил взгляд на стол.       — Мой отец тоже был связан с наукой, только не с медициной, — наконец сказал он. — Маму я почти не знал.       — Мне жаль, — тихо сказала Гермиона.       Он поднял взгляд и улыбнулся.       — Ничего страшного, — ответил он. — У меня был отец, и долгое время этого хватало.       — Долгое время? — мягко уточнила Гермиона.       — Он хотел, чтобы я стал таким, как он. Чтобы пошёл по его пути, — объяснил Магнус. Его глаза помутнели, в них мелькнуло что-то болезненное. — А потом понял, что я не тот, кем он хотел меня видеть. И просто… отказался от меня.       Гермиона сглотнула — его слова отозвались внутри.       Даже в этом они были похожи.       — У меня тоже, — тихо сказала она. — Они никогда этого не признают, но я знаю: им было бы проще, если бы я не оказалась ведьмой. Если бы у меня была обычная работа, которую они могли бы понять. Они этого не скажут, но… я знаю. И думаю, где-то глубоко… они уже смирились с тем, что никогда не смогут меня понять.       Она поняла это уже давно. Загнала эти мысли глубоко, в самые дальние уголки сознания. Но они никуда не исчезли.       — Поэтому я и говорю, что мы хотим одного и того же, — продолжил Магнус. — Ты понимаешь, как это бывает.       — У нас и правда много общего, — согласилась Гермиона.       Его глаза вспыхнули — открытые, напряжённые, почти янтарные.       — Мы одинаковые, — просто сказал он, повторяя её собственные мысли.

***

      Спустя несколько дней то негласное затишье, повисшее над магической Британией после смерти Кингсли, закончилось.

***

      «ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ПОГИБШИХ ПРИ НАПАДЕНИИ ЭВЕРЛАСТ НА МАГЛОВСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ», — сообщал «Ежедневный пророк».       «МИНИСТР ГРЕЙНДЖЕР РЕЗКО ОСУЖДАЕТ ЭВЕРЛАСТ И ОБЕЩАЕТ ПРИНЯТЬ ЖЁСТКИЕ МЕРЫ», — писал «Ежедневный пророк» несколькими днями позже.

***

      — И какие именно меры вы собираетесь принять, мадам? — прокричал со своего места лорд Фоули. — Учитывая, что, по-вашему, половина этого зала помогает Эверласт?       Гермиона с грохотом ударила ладонями по столу.       — Милорд, — громко ответила она, — я ни разу не говорила, что считаю вас частью Эверласт! Я лишь настаиваю на прозрачности и порядке, а ваши финансы и результаты обысков, мягко говоря, этого не подтверждают!       — То есть вы всё-таки считаете, что я связан с Эверласт? — заорал он. — Мне уже готовиться к ордеру на арест? К конфискации имущества?       — Нет, сэр, — ответила она. — Речь идёт о санкциях и более тщательных проверках. Если у вас всё чисто — вам нечего бояться.       На скамьях выше Фоули Маркус Флинт громко расхохотался и захлопал.       — Наш министр, дамы и господа! — насмешливо выкрикнул он. — Так спешит осуждать чистокровных. Какая же вы лицемерка, мадам министр.       — Я никого не осуждаю, — резко ответила Гермиона. — И как вы смеете так меня называть? В чём именно вы видите лицемерие?       — Я называю вещи своими именами, — заорал в ответ Флинт. — Почему вы с такой же прытью не осуждаете и не вводите санкции против Скавенджеров? Потому что вы предвзяты к чистокровным — вот почему!       — Я бы ввела санкции против Скавенджеров и преследовала их, — перекрывая шум, крикнула Гермиона. — Если бы у меня была информация! Разумеется, я осуждаю их действия! Но у меня нет ни имён, ни местонахождения — ничего!       — Не ври, — перебил Флинт, вскочив со своего места и ткнув в неё пальцем. — У тебя уже есть один Скавенджер под стражей, а вы до сих пор ничего не сделали. Ты грязная лгунья, Грейнджер!       Гермиона нахмурилась, выбитая из колеи.       — Что? — переспросила она, но её голос почти утонул в поднявшемся гуле: вокруг зашевелились, заговорили, перебивая друг друга. Малфой смотрел на Флинта с явным недоумением. — О чём вы?       — У вас в Азкабане сидит скавенджер, — продолжил Флинт. — Я слышал, как об этом говорил твой дружок. Не делай вид, будто ты не в курсе…       — Я не понимаю, о чём вы говорите! — воскликнула Гермиона, окончательно растерянная.       — Враньё! — начал было Флинт, но осёкся, когда Малфой положил руку ему на плечо.       — Маркус, ты о чём вообще? — спросил Малфой.       Флинт бросил на него раздражённый взгляд, затем снова уставился на Гермиону.       — Джозеф Праудфут. Заместитель главы мракоборцев и близкий друг нашего министра, — громко произнёс он, и его голос разнёсся по залу. — Он признался, что состоит в Скавенджерах. Поттер держит его в Азкабане, и тот уже поёт как миленький — про то, как убил министра Бруствера.