Альма Старк. Продолжение

I       Она очнулась от тишины.       Слишком тихо. Никаких капельниц, никаких шагов конвоиров, никакого приглушённого гула вентиляции, который преследовал её годами. Только ровный, глубокий гул реактора — такой глубокий, что его почти не слышно, но тело знало: это сердцебиение корабля.       Альма лежала неподвижно, глядя в потолок. Гравитационная клеть удерживала её в невесомости, но она уже не чувствовала этого — только странную пустоту внутри. Будто её выскребли до самого дна, оставив лишь оболочку.       Она попробовала пошевелить пальцами. Металлические, длинные, хищные. Они дрогнули — но не от команды, а от едва заметной вибрации, похожей на нервную дрожь. — Я в безопасности, — произнесла она вслух. Голос был тихим, сухим, словно шёпот пыли. — Я в безопасности. Меня не тронут.       Слова повисли в воздухе — и ничего не изменили.       В углу комнаты, у самой стены, стояла маленькая девочка в красном. Та самая, что была её аурой. Тонкая, бледная, с огромными зелёными глазами, которые смотрели на Альму так, будто ждали чего-то. Может быть, ответа. Может быть, защиты. — Иди сюда, — позвала Альма. — Я не сделаю тебе больно.       Девочка не двинулась. Только опустила голову, пряча лицо в коленях.       И в тот же миг Альма поняла: она не контролирует этот страх. Она не контролирует собственную ауру. Она даже не знает, что будет через минуту. Всё, что держало её в плену — ненависть, ярость, желание выжить — вдруг исчезло, оставив зияющую пустоту.       Она закрыла глаза.       Перед ними вспыхнул свет операционной. Запах антисептика, ледяной воздух, чьи-то голоса, обсуждающие её тело, как сломанный механизм.       Открыла — стена лаборатории.       Закрыла — снова тот свет, снова инструменты, снова боль, которую она не должна была чувствовать. — Хватит, — сказала она шёпотом. — Хватит.       В ответ — только тишина. И она не знала, что с ней делать. II       Тах'Атэт вошёл бесшумно. Впрочем, в его металлическом теле не было ничего, что могло бы издавать звук, кроме редкого скрежета суставов, если они долго не получали смазки. Он двигался плавно, почти неслышно, и всё равно его появление казалось слишком громким. — Госпожа, — произнёс он, останавливаясь в нескольких шагах от клети. — Я принёс отчёт о вашем состоянии. — Читай, — отозвалась Альма, не поворачивая головы. — Физическая структура стабильна. Некродермис и плоть срослись лучше, чем я предполагал. Нервные окончания интегрированы. Вы можете двигаться, чувствовать, говорить. Всё, что мы планировали, — работает.       Она усмехнулась. Беззвучно. — А то, что мы не планировали?       Тах'Атэт выдержал паузу. Это было необычно для него — обычно он отвечал без задержки, как подобает машине, чьи вычисления занимают микросекунды. Но сейчас он медлил. — Ваши психические показатели нестабильны, — наконец сказал он. — Подавитель справляется с внешними проявлениями, но не с внутренними. Вы говорите во сне. Иногда кричите. И ваша аура... она реагирует на ваши эмоции быстрее, чем вы сами. — Я знаю, — ответила Альма. — Она стоит в углу и смотрит на меня так, будто я — чудовище. — Она — вы, госпожа. Она боится того же, чего боитесь вы.       Альма села. Гравитационная клеть отреагировала мгновенно, подстраиваясь под её новое положение. Она посмотрела на криптека в упор. — Когда это пройдёт? — спросила она.       Он покачал головой — жест, который он перенял у людей много веков назад и так и не отучился использовать. — Не знаю. Может быть, никогда. Но это не значит, что вы не справитесь. — Просто слова, — горько сказала она. — Я слышала их уже тысячу раз. «Всё будет хорошо», «Ты справишься», «Мы рядом». А потом меня резали, и никто не остановился. — Я не буду давать вам пустых обещаний, — ответил Тах'Атэт. — Я могу сказать только то, что знаю: вы сильнее того, что с вами произошло. И если вы позволите мне помочь — не как правительница, не как Фаерон, а как человек, который устал бояться, — мы сможем сделать это выносимым.       Альма молчала. — Тот психолог, — наконец произнесла она. — С которого началась эта история. Томас Данф. Он хотел мне помочь. Я не дала ему ни шанса. — Он не знал, что ты пережила, — мягко сказал Тах'Атэт. — Он не мог знать. — И теперь никто не знает. Ванда — видит куски, но не всю картину. Тони — хочет верить, что я стала прежней. А я даже не знаю, кто я теперь.       Криптек шагнул ближе. Осторожно, как к раненому зверю. — Ты — Фаерон династии Моратех, — сказал он. — Ты — сестра Тони Старка. Ты — та, кто выжила там, где другие бы сломались. Но этого мало, чтобы заполнить пустоту. Я знаю. Я живу с ней уже шестьдесят миллионов лет.       Она подняла на него глаза. В них — удивление. — Ты скучаешь по кому-то? — По всем, — ответил он. — По тем, кто остался в прошлом. По тем, кого я не смог спасти. Это не уходит. Но я научился не смотреть на это как на груз. Я научился видеть в этом напоминание — почему я всё ещё иду вперёд.       Альма долго молчала. Затем спросила: — А что, если я не хочу идти вперёд? — Тогда мы будем стоять, — ответил старый криптек. — Столько, сколько понадобится. III       Ванда вошла в лабораторию уже после того, как Тах'Атэт ушёл. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, движения были медленными, но глаза оставались ясными. Альма сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Металлическая ткань её новой одежды мягко поблёскивала в тусклом свете. — Ты выглядишь так, будто проиграла войну, — сказала Ванда, садясь рядом. — Я не знаю, выиграла ли я её, — ответила Альма. — Я просто... остановилась. И не знаю, куда идти дальше. — Расскажи мне, — попросила Ванда. — Не обо всём. Просто... что ты помнишь из того времени, когда была счастлива.       Альма молчала. Долго. Так долго, что Ванда уже начала думать, что она не ответит. — Я помню, как впервые увидела Тони, — наконец сказала она. — Мне было два года. Он был пьян, как обычно, но когда он меня увидел, его лицо изменилось. Он улыбнулся. Так, будто я была самым лучшим подарком в его жизни.       Она усмехнулась — невесело, но тепло. — Он всегда был таким. Громким, бестолковым, но добрым. Он не знал, что я — не совсем человек. Он просто любил меня. Как сестру. — А твои родители?       Альма закрыла глаза. — Папа учил меня не бояться ошибаться. Он говорил: «Главное — встать и идти дальше». Я думала, что это просто слова. А теперь понимаю, что он знал, о чём говорит. Мама пела мне колыбельные. Я не помню мелодию, только голос. Такой тёплый...       Она остановилась. Голос дрогнул. — Я боюсь, что забуду их лица. Что они станут просто картинками, которые я придумала, чтобы не сойти с ума. Что всё это было не по-настоящему. — Это было по-настоящему, — твёрдо сказала Ванда. — Ты помнишь их, потому что они — часть тебя. Не как воспоминания, а как... как то, что делает тебя тобой.       Альма открыла глаза. В них — странная смесь боли и надежды. — Ты веришь в это? — Я верю в тебя, — просто ответила Ванда.       Она протянула руку и мягко коснулась пальцев Альмы. Металлические, холодные, но уже не чужие. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала Ванда. — Не сегодня. Может быть, не завтра. Но мы придумаем. IV       Ночью Альма не спала — она пыталась. Сначала просто лежала с закрытыми глазами, потом попробовала считать вдохи, как учила когда-то мама. Не помогало. Тело было вялым, но разум отказывался отключаться.       Она уже почти задремала, когда перед глазами снова вспыхнул свет.       Операционная.       Те же лампы, тот же ледяной металлический запах. Голоса. Чьи-то руки, держащие инструменты. Она хотела закричать, но не могла — она была не в теле, а в воспоминании. И оно шло по накатанной, как всегда.       Она проснулась с криком.       Но крик не затих — он прорвался наружу, и вместе с ним из её тела вырвалась волна энергии. Стены лаборатории начали искажаться: появились трещины, из которых сочился зелёный свет. Скарабеи в панике разбегались, их лапки щёлкали по металлическому полу, как дробь.       Альма сжалась в углу, вжавшись спиной в стену. Её аура — маленькая девочка в красном — стояла прямо перед ней и кричала. Те же слова, тот же ужас. — Не трогайте меня! Я не хочу! Не хочу снова!.. — Альма! — Ванда вбежала в лабораторию, не обращая внимания на искажающееся пространство. — Альма, посмотри на меня!       Она не слышала. Всё, что она видела, — операционный стол, лампы, инструменты. Всё, что она чувствовала, — боль, страх, беспомощность. — Не подходи! — закричала она. — Вы все одинаковые! Вы хотите забрать у меня всё! — Я не хочу ничего забирать, — твёрдо сказала Ванда, делая шаг вперёд. — Я здесь. Я не уйду. Посмотри на меня.       Альма подняла голову. Её глаз — единственный живой, человеческий — был полон слёз. Аура дрожала, покрываясь трещинами, как старое зеркало. — Я боюсь, — прошептала Альма. — Я так боюсь, что это никогда не закончится. — Это закончится, — сказала Ванда, опускаясь на колени рядом с ней. — Может быть, не сегодня. Но когда-нибудь. А пока я здесь. Ты не одна.       Она протянула руку и коснулась лица Альмы. Пальцы Ванды были тёплыми, живыми — такими, каких Альма не чувствовала много лет.       Аура исчезла. Пространство перестало искажаться. Скарабеи начали осторожно выползать из укрытий.       Альма посмотрела на Ванду. В её глазах — усталость, страх и крошечная искра надежды. — Ты останешься? — Я никуда не уйду, — ответила Ванда. — Спи. Я буду рядом.       Альма закрыла глаза. И впервые за долгое время — заснула без кошмаров. В коридоре, за дверью, Тах'Атэт стоял неподвижно, глядя на закрытые створки. Рядом с ним — проекция доктора Томаса Данфа, которую он вызвал из архивов земной сети, чтобы проверить данные о ПТСР. — Это будет повторяться, — сказал криптек. — Слишком много боли. Слишком долго.       Данф молчал. — Она не доверяет людям в белых халатах, — продолжил Тах'Атэт. — Но она доверяет Ванде. Возможно, это единственное, что сейчас имеет значение. — Вы хотите сказать, что вся психология здесь бессильна? — спросил Данф. — Нет, — ответил Тах'Атэт. — Я хочу сказать, что её спасёт не знание. А присутствие. И то, что она сама выберет, кем быть дальше.       Он развернулся и направился в рубку — готовить флагман к новому прыжку. Илинаша ждала ответа. И он знал, что Альма, несмотря ни на что, ответит.       Потому что она уже сделала выбор — не словами, а действием.       Она не ушла в пустоту. Она осталась.       И это было началом.