Багровый Лист

      В утреннем свете, просачивающемся сквозь тонкую бумагу сёдзи, фигура тринадцатилетнего подростка казалась отточенным силуэтом на фоне тусклого блеска старого зеркала. Учиха Саске, представитель одного из самых прославленных и влиятельных кланов Конохи, стоял перед собственным отражением с выражением глубочайшей сосредоточенности на лице, словно готовился к расшифровке древнего свитка, а не к обычному расчесыванию волос.       Гребень снова застревал в непослушных черных прядях, и легкая тень раздражения скользнула по его точеным чертам. Он пытался придать своей внешности тот самый безупречный вид, который соответствовал бы гордому имени Учиха, но упрямые волосы никак не желали ложиться идеально ровно, вечно торча в разные стороны с той особой небрежностью, которую невозможно было покорить никакими усилиями. Саске досадливо качнул головой, рассматривая результат своих трудов, и в этом жесте сквозило не столько раздражение на прическу, сколько глубинное непонимание того, каким образом его утро вообще превратилось в подобное действо.       Мысли его текли тяжело и вязко, возвращаясь к событиям последних недель, которые привели к этому абсурдному моменту. Причиной происходящего являлась Харуно Сакура. Эта навязчивая девушка с кричащим розовым цветом волос, похожим на лепестки сакуры, преследовала его с завидным упорством на протяжении всего обучения в Академии. Саске испробовал множество способов охладить ее пыл, но все они разбивались о стену ее безграничного энтузиазма, словно волны о скалу. Ее вздохи, записки и постоянное мельтешение на границе его поля зрения давно стали привычным, хоть и раздражающим фоном существования.       В один из дней, доведенный до крайней точки кипения очередным её предложением «пойти куда-нибудь вдвоем», Саске принял решение, которое тогда казалось ему верхом стратегической мудрости. Он предложил спор. Пари, достойное будущего шиноби, основанное на расчете и холодной логике. Девушка должна соответствовать ему, поэтому она должна попасть десятью кунаями в мишень на выпускном экзамене. Если Сакура справится, он подарит ей одно единственное свидание. Если же нет, её преследования прекратятся раз и навсегда.       В душе Саске этот спор не рассматривался как серьезное обязательство. Скорее, это было временное перемирие, способное выиграть хотя бы несколько дней покоя, пока девушка не смирится с поражением. Навыки Сакуры в метании всегда были, на его взгляд, посредственными, лишенными той искры и точности, что отличают истинного шиноби от простого человека. Саске чувствовал себя уверенно, заключая эту сделку. Однако уступить в подобном споре для неё было бы просто немыслимо.       Истинное потрясение настигло его в тот момент, когда десять кунаев, пущенных рукой Харуно Сакуры, вонзились в центр мишени с монотонной, пугающей точностью. Каждый бросок, каждое попадание отдавалось в сознании Саске глухим ударом молота, разрушающим его спокойную уверенность. Десять из десяти. Идеальный результат, которого он от неё никак не ожидал. Внутри него что-то перевернулось, но внешне он остался невозмутим, ибо Учиха не показывают своих истинных чувств.       Сейчас, стоя перед зеркалом и пытаясь совладать с непокорной прядью волос, Саске вновь прокручивал в голове этот момент, но мысль о нарушенном обещании даже не приходила ему в голову. Существовала причина куда более весомая, нежели простое мальчишеское нежелание идти на свидание. Его клан, клан Учиха, обладал в деревне особым статусом и весом, и каждый его поступок, даже самый незначительный, ложился на плечи этого громкого имени. Опозориться, отказавшись от данного слова перед девушкой из гражданской семьи, значило бросить тень на репутацию всего клана, а подобную цену Саске платить не собирался.       Он в последний раз провел рукой по волосам, оставил попытки причесаться и, накинув синюю рубашку с высоким воротом и клановым веером на спине, шагнул к порогу, внутренне готовясь к самому странному испытанию в своей жизни, которое не имело ничего общего ни с тренировками, ни с боевыми искусствами.       Саске уже взялся за холодную ручку двери, когда его взгляд упал на небольшой столик у самого выхода, где на потемневшей от времени деревянной поверхности покоился кунай. Обычный метательный нож, ничем не примечательный, таких в арсенале любого шиноби имелись десятки, но именно этот экземпляр заставил Саске замереть на месте, словно наткнувшись на невидимую преграду.       В памяти тут же всплыл голос старшего брата, Итачи, который всегда звучал ровно и спокойно, но при этом каждое его слово врезалось в сознание младшего Учиха с невероятной силой. Итачи часто повторял эту простую истину, когда они оставались вдвоем во время тренировок или долгих вечеров, проведенных за оттачиванием боевых навыков.       – Оружие должно всегда находиться при своем хозяине, – говорил он, – ибо шиноби никогда не знает, когда ему придется вступить в схватку и защитить не только собственную жизнь, но и жизнь тех, кто находится рядом.       Саске тогда внимал каждому слову брата, впитывая эти наставления всем своим существом, и сейчас, много лет спустя, память о тех уроках оставалась с ним незыблемой, как скала.       Саске шагнул обратно к столику, и его пальцы сомкнулись на холодной стали куная, привычно ощутив идеальный баланс оружия, которое словно становилось продолжением его собственной руки. Мгновение поколебавшись, он сунул кунай за пояс, прикрыв оружие полой синей рубашки так, чтобы посторонний взгляд не смог его заметить. Один единственный кунай никак не мог помешать свиданию или стать обузой во время прогулки, но в случае возникновения настоящей опасности это небольшое лезвие могло стать той самой гранью, отделяющей жизнь от смерти. Саске умел просчитывать риски и предпочитал всегда оставаться готовым к любым неожиданностям, которые мог преподнести этот непредсказуемый мир шиноби.       Спустя мгновение входная дверь за его спиной закрылась с тихим, едва слышным щелчком, и Саске ступил на залитую солнцем улицу, вдыхая полной грудью свежий утренний воздух, наполненный ароматами цветущих садов и доносящимся откуда-то издалека запахом свежеиспеченных лепешек. Квартал Учиха просыпался и наполнялся привычной жизненной суетой, которая имела свой особый, ни на что не похожий ритм. Мимо то и дело проходили люди с характерными черными волосами и темными глазами, в которых при определенном освещении можно было заметить тот самый блеск, что отличал представителей этого древнего рода от всех остальных обитателей Конохи.       Саске шел по направлению к главным воротам кланового квартала, и каждый его шаг был исполнен той особой грации, что воспитывалась в детях Учиха с самого раннего детства. При виде пожилого мужчины, несущего тяжелую связку рыболовных сетей, Саске слегка склонил голову в почтительном поклоне, и старик ответил ему одобрительным кивком, в котором читалось молчаливое одобрение младшего поколения, помнящего о традициях предков. Женщина средних лет, развешивающая во дворе выстиранное белье, тепло улыбнулась проходящему мимо мальчику, и Саске ответил ей тем же сдержанным приветствием, не позволяя себе ни на мгновение забыть о тех правилах поведения, что были впитаны им с молоком матери.       Дорога до парка Сенджу не была слишком долгой, но и не казалась мгновенной, давая возможность собраться с мыслями и подготовиться к предстоящей встрече, которая все еще ощущалась чем-то совершенно чужеродным в его упорядоченном мире тренировок и самосовершенствования. По пути Саске встречал и других знакомых лиц, принадлежащих к различным кланам деревни, и с каждым из них он обменивался положенными по этикету приветствиями, демонстрируя те безупречные манеры, что выделяли представителя благородного дома среди простых прохожих.       Когда впереди показались раскидистые кроны старых деревьев, отмечающие границы парка, заложенного еще первым Хокаге, Саске на мгновение замедлил шаг, внутренне собираясь перед тем, как ступить на эту территорию, где его уже должна была ожидать девушка с розовыми волосами, сумевшая столь неожиданным образом одержать над ним верх в том самом споре, исход которого казался ему заранее предрешенным.       Когда взгляд Саске наконец отыскал среди зелени парка знакомую фигуру, он в первое мгновение даже не поверил своим глазам, ибо Харуно Сакура предстала перед ним в облике, столь разительно отличающемся от привычного академического образа, что юный Учиха на секунду усомнился, ту ли девушку он ищет. Вместо обычной одежды или тренировочного костюма на ней красовалось официальное кимоно, тонкая ткань которого мягко струилась при каждом движении, подчеркивая те очертания девичьей фигуры, о существовании которых Саске раньше как-то не задумывался.       Невольный кашель вырвался из горла помимо воли, и Саске поспешно отвернулся в сторону, чувствуя, как предательское тепло разливается по лицу, хотя он изо всех сил старался сохранить то самое каменное выражение, которое полагалось истинному Учиха в любой, даже самой неожиданной ситуации. Сердце внутри грудной клетки пропустило один неприятный удар, словно споткнулось о что-то, а затем забилось в непривычном, сбивчивом ритме, и Саске потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы совладать с этим внезапным смятением и найти в себе силы для того, чтобы наконец приблизиться к поджидающей его девушке.       Та же, едва заметив его приближение, озарилась такой яркой и искренней улыбкой, что даже вечернее солнце, пробивающееся сквозь листву старых деревьев, показалось менее лучезарным на этом фоне.       – Саске-кун! – воскликнула Сакура звонким, полным неподдельной радости голосом, и в этом коротком приветствии слышалось столько счастья, сколько другие люди не вмещают и в пространные речи. – Ты пришел! Я так боялась, что ты можешь передумать или найти какую-нибудь важную причину не приходить, но ты здесь, ты действительно здесь!       Прежде чем Саске успел произнести хоть слово в ответ, девушка стремительно преодолела разделяющее их расстояние, и ее пальцы крепко вцепились в его руку, прижимаясь к нему с той непосредственной настойчивостью, которая всегда отличала Харуно Сакуру от более сдержанных и тактичных одноклассниц. Саске на мгновение ощутил полную растерянность от такого стремительного развития событий и столь тесного контакта, но воспитание и гордость клана помогли ему быстро взять себя в руки, подавив неуместное замешательство глубоко внутри.       – Куда мы направляемся? – поинтересовался Саске, когда Сакура, не теряя ни секунды, потянула его вперед по усыпанной гравием дорожке парка, уводя их все дальше в глубь этой зеленой территории, хранящей память о первом правителе деревни.       – Это сюрприз! – таинственно произнесла Сакура, бросив на него быстрый взгляд через плечо и сияя той загадочной улыбкой, которая обычно появляется на лицах людей, хранящих важную и приятную тайну.       Саске мог лишь тяжело вздохнуть, понимая всю бесполезность дальнейших расспросов. На его лице вновь воцарилось то самое каменное выражение, которое служило надежной броней от любых проявлений внешнего мира. Он позволил увлечь себя вперед, внимательно слушая тот поток слов, что лился из уст его спутницы, ибо Сакура, казалось, совсем не нуждалась в его ответах или вопросах, будучи способной заполнять пространство разговора собственными силами без малейших пауз и остановок.       – Ты даже не представляешь, что случилось с Ино! – щебетала Сакура, то и дело поглядывая на него сияющими глазами. – Ее приняли в разведывательный отдел деревни, представляешь? В разведывательный! Она теперь будет работать в том же подразделении, где служит ее отец, и я, конечно, рада за подругу, но все равно немножко журю, что она пошла по проторенной дорожке и даже не попыталась найти свой собственный путь, а просто направилась туда, куда вели семейные связи и протекция родителей.       Саске, слушая этот эмоциональный монолог, нашел уместным вставить короткое замечание, продиктованное тем воспитанием, которое он получил в лоне собственного клана:       – Это вполне нормально. Продолжить дело своей семьи и пойти по стопам предков — почетный долг для молодого поколения, и в этом нет ничего зазорного или неправильного.       Сакура на мгновение остановилась и слегка надула губки, выражая на своем лице ту легкую обиду, которая возникает у людей, столкнувшихся с мнением, расходящимся с их собственными убеждениями.       – Если рассуждать таким образом, – произнесла она с нотками вызова в голосе, – то я бы вообще никогда не стала ниндзя. Мои родители самые обычные торговцы в деревне, и если бы я следовала долгу продолжать семейное дело, то сейчас стояла бы за прилавком с овощами или раскладывала бы товары на полках в лавке, а не мечтала стать великой куноичи и не гуляла бы сейчас с тобой по этому прекрасному парку.       Саске тактично промолчал в ответ на это заявление, прекрасно понимая, что любое его слово сейчас может быть истолковано превратно и приведет к новому потоку эмоциональных речей, к которым он был совершенно не готов. В глубине души он отметил для себя определенную логику в словах Сакуры, но воспитание не позволяло ему столь легко отказываться от тех устоев, на которых зиждился порядок в его собственном клане, а потому молчание представлялось в данной ситуации наиболее мудрым и безопасным решением.       Сакура, впрочем, ничуть не смутилась отсутствию развернутого ответа и продолжила свой рассказ, увлекая Саске все дальше по извилистым тропинкам парка Сенджу, туда, где их ожидал тот самый загадочный сюрприз, ради которого и затевалось все это необычное утро.       Через несколько минут блужданий по парку они миновали последние деревья и вышли на оживленную улицу, где среди привычных глазу жилых домов и небольших лавок возвышалось здание совершенно иного назначения. Саске поднял взгляд на вывеску, и его губы сами собой произнесли вслух то слово, которое было на ней начертано:       – Кинотеатр.       В этом коротком предложении не слышалось ни восторга, ни разочарования, ибо Учиха с детства умели скрывать свои истинные эмоции за непроницаемой маской спокойствия, однако внутри юноши шевельнулось легкое чувство разочарования от столь обыденного и предсказуемого выбора места для свидания. Впрочем, ни единый мускул не дрогнул на его лице, и Саске остался стоять с тем же каменным выражением, с каким шел сюда на протяжении всего пути от кланового квартала.       Сакура, заметив его реакцию или, вернее, полное отсутствие какой-либо реакции, поспешила заполнить возникшую паузу своим звонким голосом, в котором слышалась гордость за проделанную подготовительную работу:       – Я взяла билеты на самый лучший сеанс! Там сейчас показывают «Шепот дождя в бамбуковой роще» — это новая мелодрама, про которую все девчонки в деревне говорят, такая красивая и трогательная история любви, где главные герои преодолевают столько препятствий, чтобы быть вместе, и я подумала, что это будет идеальный фильм для нашего первого свидания!       Саске тяжело вздохнул, и в этом вздохе смешалось сразу множество чувств, которые он даже не пытался анализировать, предпочитая просто принять их как данность. В этот самый момент до его сознания наконец дошла вся глубина и масштабность плана, который эта, как он раньше думал, простая и наивная девушка разработала и столь блестяще воплотила в жизнь. Чувственный фильм о любви, темнота кинозала, неизбежная близость тел в узких креслах и это официальное кимоно, подчеркивающее все достоинства ее фигуры, — Сакура продумала каждую деталь, каждую мелочь, способную сыграть на его чувствах и вызвать в нем те эмоции, которые он так тщательно прятал от окружающего мира.       Саске не мог отрицать очевидного — этой хитрой девочке действительно удалось невозможное. Она сумела вывести его из того состояния внутреннего равновесия, которое он с таким трудом удерживал в себе на протяжении долгого времени, особенно после того страшного дня, о котором он старался не вспоминать понапрасну. Его сердце сбивалось с ритма при взгляде на нее, мысли путались, а привычная холодная ясность ума куда-то улетучивалась, стоило Сакуре оказаться поблизости в этом своем ослепительном наряде.       И все же, когда Саске заглянул вглубь себя, пытаясь найти ответ на вопрос, готов ли он поддаться этим новым, непривычным ощущениям, он лишь отрицательно качнул головой, совершая это движение столь незаметно, что Сакура, увлеченно рассматривающая афиши у входа, ничего не заметила. Внутри него уже сформировалось твердое и незыблемое убеждение, продиктованное тем воспитанием, которое он получил в лоне своего клана. Ему еще слишком рано думать об отношениях и позволять себе те слабости, которые свойственны обычным мальчишкам его возраста.       Саске еще не состоялся как ниндзя, не доказал ни себе, ни окружающим, ни многочисленным членам своего клана, что достоин носить гордое имя Учиха и претендовать на место наследника главы этого прославленного рода. Пока он не займет твердую позицию в этом мире, пока не состоится как личность и как ниндзя, пока не обретет ту внутреннюю силу и уверенность, которые позволят ему смотреть в глаза любым испытаниям без страха и сомнений, до тех пор он не имел права позволять себе отвлекаться на подобные вещи. Отношения, чувства, привязанности — все это могло подождать до тех времен, когда он выполнит свой долг перед кланом и перед самим собой.       Саске еще раз тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и позволил Сакуре увлечь себя внутрь здания, где их уже ожидал тот самый кинозал с его манящей темнотой и обещанием тех переживаний, которые были так далеки от его нынешних жизненных приоритетов и устремлений.       Как только они переступили порог кинозала, взгляд Саске машинально скользнул по помещению, оценивая обстановку с той привычной внимательностью, которую вырабатывали в юных шиноби с первых дней обучения в Академии. Несколько парочек уже расположились на своих местах в ожидании начала сеанса, и среди этих безликих силуэтов его внимание привлек одинокий мужчина, сидящий в стороне от всех. Его лицо даже в полумраке зала выглядело неестественно бледным, словно у человека, долгое время проведшего в сыром подземелье без доступа солнечного света.       Саске нахмурился, ощутив внутри себя то смутное беспокойство, которое обычно возникало у него при встрече с чем-то непонятным и потенциально опасным. Этот тип определенно не нравился юному Учиха. В его облике читалось что-то чужеродное, не вписывающееся в общую атмосферу уютного вечера и романтического настроения, однако после короткого размышления Саске решил не придавать этому значения и не зацикливаться на своих подозрениях. В конце концов, место было людным и общественным, вокруг находились обычные посетители, и что могло случиться в кинотеатре средь бела дня, под боком у многочисленных патрулей и служб безопасности деревни, где любой конфликт был бы мгновенно пресечен?       Сакура тем временем уверенно потянула его за собой в центр зала, где, судя по билетам в ее руках, располагались их места. Саске позволил усадить себя в удобное кресло, отмечая про себя, что расположение действительно выбрано с умом — отсюда открывался идеальный обзор на экран, и в то же время они находились достаточно далеко от других зрителей, чтобы чувствовать себя уединенно в этой темноте.       Едва они устроились поудобнее, свет в зале начал медленно гаснуть, и на экране замелькали первые кадры новой мелодрамы, название которой Сакура с таким восторгом произносила у входа. Саске никогда не был поклонником подобного рода кинематографа, предпочитая проводить время за тренировками или изучением боевых свитков, поэтому он не мог с уверенностью сказать, хорош ли этот фильм или является образцом бездарной режиссуры. Сюжет развивался где-то на периферии его сознания, пока основное внимание оставалось прикованным к обстановке вокруг и к той девушке, что сидела рядом, буквально излучая счастье от самого факта их совместного пребывания в этом месте.       На экране герои объяснялись в любви под шум дождя. Сакура, словно поддавшись общему настроению, осторожно, с замиранием сердца, опустила голову ему на плечо. Её пальцы несмело, но цепко обхватили его руку.       Саске замер. Каждая клеточка его тела превратилась в комок напряжения. Он чувствовал тепло её виска через ткань рубашки, ощущал, как вздымается её грудь от дыхания. В голове билась одна мысль: “Учиха не показывают слабости. Учиха...”       – Саске-кун... – прошептала Сакура так тихо, что он едва расслышал сквозь звуки фильма. – У тебя сердце так громко стучит. Ты боишься?       Он дернулся, но не отстранился.       – Я ничего не боюсь, – прошипел он одними губами. – И замолчи.       Вместо того чтобы обидеться, Сакура тихонько хихикнула. Её пальцы чуть сильнее сжали его руку.       – Ты такой смешной, когда злишься, – выдохнула она ему прямо в ухо. – Спасибо, что пришел. Я знаю, что тебе это... в тягость. Но для меня это всё. Понимаешь? Всё.       Саске промолчал. Он смотрел на экран, но не видел его. Он чувствовал, как внутри него трещит по швам та ледяная стена, которую он так долго возводил. Её слова, её близость — всё это было неправильно, не вовремя, запрещено. Но от этого становилось... тепло.       Сзади послышался надсадный кашель, и Саске, обернувшись, вновь встретился взглядом с тем самым бледным типом, чей вид теперь казался еще более болезненным и изможденным, чем в начале сеанса. Что-то в этом человеке определенно было не так, но, повинуясь воспитанию и чувству долга, Саске сдержанно поинтересовался, понизив голос до шепота, чтобы не мешать остальным зрителям:       – Вам нужна помощь?       Мужчина отмахнулся свободной рукой, не глядя в его сторону, и его голос прозвучал хрипло и глухо, когда он произнес короткую фразу.       – Все в порядке, мальчик, смотри свое кино.       Саске лишь пожал плечами, принимая этот ответ как окончательный и не требующий дальнейшего вмешательства, и вновь вернул свое внимание к экрану, где как раз начиналась самая драматическая сцена, заставившая Сакуру всхлипнуть и еще теснее прижаться к нему в поисках поддержки и утешения. Юный Учиха почувствовал, как ее пальцы сильнее сжали его руку, и на мгновение ему показалось, что весь мир вокруг исчез, растворился в темноте кинозала, и остались только они двое — он и эта девушка с розовыми волосами, которая с таким упорством добивалась его внимания и которая сейчас, в минуту душевного волнения, искала защиты именно у него.       На экране тем временем разворачивалась сцена, ради которой, судя по всему, Сакура и выбирала этот фильм. Главные герои, наконец преодолевшие все препятствия и недопонимания, замерли в объятиях друг друга под сенью бамбуковой рощи. Их губы медленно соединились в том самом первом, долгожданном поцелуе, что обычно заставляет трепетать сердца всех романтически настроенных зрительниц.       Сакура, почувствовавшая этот момент каждой клеточкой своего существа, медленно повернула голову и посмотрела на Саске. В глубине ее зеленых глаз застыл немой вопрос, полный надежды и ожидания. Она не произносила ни слова, но все ее существо словно кричало о том, что именно сейчас настал тот самый миг, который она приближала с таким упорством на протяжении всех этих лет.       Саске, ощутив на себе этот пронзительный взгляд, невольно перевел глаза за спину девушки, туда, где в темноте зала сидели другие парочки. Его взору предстала картина, от которой внутри него все перевернулось. Парень и девушка на соседних креслах, не обращая никакого внимания на происходящее вокруг, уже самозабвенно обменивались поцелуями. В этом действе чувствовалась та естественная близость, которая была совершенно чужда миру Учиха, привыкшему к холодному расчету и сдержанности во всем, включая проявление чувств.       Вновь переведя взгляд на Сакуру, Саске встретился с ее глазами, в которых уже не осталось ни капли сомнения — только чистое, открытое желание разделить с ним это мгновение. Не получив от него отрицательного ответа, не услышав тех холодных слов, которыми он обычно отгораживался от ее попыток сблизиться, девушка медленно прикрыла веки и подалась вперед, сокращая разделяющее их расстояние до считанных миллиметров.       Внутри Саске боролись два начала. Холодный голос разума, унаследованный от клана, нашептывал, что ему еще рано думать об отношениях, что он не имеет права отвлекаться на подобные слабости, пока не выполнит свой долг перед семьей и не займет достойное место в мире шиноби. Но другое, доселе неведомое чувство, рожденное этим странным днем, этим неожиданным свиданием и этой девушкой, которая смотрела на него так, словно он был центром ее вселенной, тянуло его вперед, заставляя забыть о всех запретах и сомнениях.       Колебание длилось всего мгновение, но в нем уместилась целая вечность внутренней борьбы. Когда Саске наконец принял решение, когда он понял, что в этой темноте, под шум дождя на экране и в присутствии этой удивительной девушки он готов подарить ей свой первый в жизни поцелуй, когда его голова слегка наклонилась навстречу ее приближающимся губам — в этот самый миг мир вокруг взорвался.       Перед самым лицом юного Учиха мелькнуло тонкое стальное лезвие, и теплая, липкая влага брызнула ему на щеку, на губы, которые только готовились к первому поцелую, заливая глаза и мешая смотреть. Сакура дернулась всем телом. Ее руки, уже почти коснувшиеся его плеч в предвкушении этого момента, безвольно повисли, а из глубокой раны на шее толчками выплескивалась кровь, заливая нарядное кимоно, превращая его из символа надежды в багровое одеяние смерти.