Багровый Лист

      Саске не сразу понял, что лежит на холодном бетонном полу, прижимаясь спиной к металлической двери, за которой все еще слышались тяжелые удары и полные ярости вопли той твари, что едва не сожрала его несколько минут назад. Сознание возвращалось медленными, болезненными толчками, каждый из которых приносил с собой новую порцию воспоминаний о том, что произошло в кинозале, о крови Сакуры на его губах, о чудовищах, разрывающих людей на части прямо в проходах между креслами. Его руки дрожали. Лишь спустя несколько мгновений он осознал, что в правой руке все еще сжимает сломанные ножницы, чьи лезвия почернели от крови того самого монстра, что пытался утащить его в свою пасть.       Он разжал пальцы, и ножницы со звоном упали на пол. Этот звук показался ему оглушительным в той тяжелой, давящей тишине, что установилась за дверью после того, как тварь прекратила свои попытки выломать преграду и, судя по всему, убралась прочь в поисках более легкой добычи. Саске попытался подняться, но тело слушалось плохо. Мышцы ног дрожали от перенапряжения, а в правом плече, которое сжимал липкий язык монстра, пульсировала тупая, ноющая боль, отдающаяся в каждый нерв при малейшем движении.       Он все же заставил себя встать, опираясь свободной рукой о стену и чувствуя, как к горлу подступает тошнота, стоило только мыслям вернуться к увиденному в коридоре, к тем телам, через которые он перепрыгивал, к той кровавой каше, в которую превратился пол перед выходом из зала. Его желудок сжался в тугой спазм, и Саске согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух, но рвотные позывы так и остались позывами, не принеся облегчения, а лишь добавив к ужасу осознание собственной беспомощности перед тем кошмаром, что творился за стенами этого маленького подсобного помещения.»       — «Нужно было выбираться.» — Эта мысль пробилась сквозь пелену шока и отчаяния с той отчетливой ясностью, что свойственна самым базовым инстинктам выживания. Ему нужно было выбраться из этого здания, оказаться на улице, увидеть солнце, вдохнуть свежего воздуха, а уже потом, когда опасность останется позади, можно будет позволить себе разобраться в том, что случилось, можно будет плакать, кричать, биться в истерике или делать все то, что делают нормальные люди, столкнувшись с невыразимым ужасом. Сейчас же у него не было на это права, потому что каждая секунда промедления здесь, в этом убежище, приближала встречу с новой смертью, которая бродила по коридорам в поисках свежей плоти.       Он выпрямился, заставляя ноги стоять твердо, и только тогда, когда взгляд его более-менее сфокусировался на окружающем пространстве, он увидел их. В дальнем конце этого помещения, которое, судя по расставленным повсюду кастрюлям и разделочным столам, являлось не чем иным, как кухней кинотеатра, где готовили еду и какие-то закуски для посетителей, за низкими столами виднелись головы. Несколько голов, склоненных над чем-то, что находилось на уровне столешницы, скрытой от его взгляда массивными конструкциями кухонного оборудования.       Саске замер, боясь дышать, боясь даже моргнуть, чтобы не привлечь внимания этих существ. Он видел, как их головы двигались в том самом ритме, что он уже успел заметить у тварей в коридоре, когда они терзали свои жертвы. Те же плавные опускания вниз, то же мерное поднимание вверх, и до его слуха долетали звуки, от которых кровь густела в жилах, — то самое влажное чавканье и хруст, что он слышал в коридоре, когда пробегал мимо пожираемых людей. Туловища монстров скрывали столы, за которыми они устроили свою трапезу, но Саске и не нужно было видеть их целиком, чтобы понять, с кем или с чем он имеет дело. Эти существа были теми самыми обезумевшими, теми самыми тварями, что нападали на людей в кинозале, и сейчас они находились всего в нескольких метрах от него, поглощенные своим кровавым пиршеством и не замечающие ничего вокруг.       Взгляд Саске заметался по помещению в поисках выхода. И он нашел его. В противоположной стороне от того места, где сидели монстры, виднелась дверь, ведущая, судя по всему, в соседние помещения, в ту часть здания, где еще могла оставаться надежда на спасение. Между ним и этой дверью лежало открытое пространство, которое нужно было пересечь, стараясь не попасть в поле зрения тварей и не произвести ни единого звука, способного выдать его присутствие.       Он сделал первый шаг, стараясь ставить ногу максимально мягко, перенося вес тела с пятки на носок плавно, без резких движений. Каждый шаг давался с невероятным трудом, потому что мышцы продолжали дрожать, а колени подгибались при малейшей нагрузке, но он заставлял себя двигаться вперед, приближаясь к спасительной двери сантиметр за сантиметром. Глаза не отрывались от голов монстров, следя за каждым их движением, за каждым наклоном, готовые в любой момент замереть и превратиться в неподвижную статую, если кто-то из них проявит признаки беспокойства.       Восемь метров, отделяющие его от двери, показались ему бесконечным путем, полным ловушек и опасностей. Ему пришлось обходить опрокинутый стеллаж с банками, и он молился всем богам, которых знал, чтобы ни одна из банок не покатилась по полу, не издала того звенящего звука, который неминуемо привлек бы внимание пожирающих плоть чудовищ. Он перешагивал через лужи крови, оставшиеся, видимо, от предыдущих жертв этих тварей, стараясь не наступать в них, чтобы его следы не оставляли на полу влажных отпечатков. Он задерживал дыхание на те несколько секунд, когда головы монстров замирали в верхней точке своего движения, боясь, что даже звук его дыхания может выдать его присутствие.       И вот его пальцы сомкнулись на холодной металлической ручке двери. Он медленно, с бесконечной осторожностью, начал поворачивать ее, молясь, чтобы механизм не издал того скрипа, который бывает у старых, несмазанных петель. Ручка подавалась туго, но Саске продолжал давить, чувствуя, как от напряжения начинает дрожать кисть, как пот заливает глаза, мешая смотреть на монстров, которые по-прежнему не замечали его присутствия, поглощенные своей чудовищной трапезой.       Когда ручка провернулась до конца, он потянул дверь на себя, и та открылась с едва слышным шелестом, который в грохоте кровавого пиршества, доносившегося со стороны столов, полностью потонул, не привлекая ровным счетом никакого внимания. Саске шагнул в проем, переступил порог и так же медленно, стараясь не производить ни малейшего шума, притворил дверь за своей спиной, отгораживаясь металлической преградой от тех чудовищ, что продолжали свое пиршество всего в нескольких метрах от того места, где он только что стоял.       Он позволил себе выдохнуть, и этот выдох получился таким глубоким, таким долгим, что казалось, вместе с воздухом из его легких выходит вся та боль, весь тот ужас, что скопились внутри за эти бесконечные минуты борьбы за выживание. Прислонившись спиной к только что закрытой двери, Саске на мгновение прикрыл глаза, позволяя сердцу хоть немного успокоиться, позволяя пульсу перестать биться в висках с той бешеной скоростью, что грозила разорвать сосуды.       А затем он открыл глаза и обернулся.       Перед ним простирался длинный коридор, уходящий вглубь здания и теряющийся где-то в темноте, которую не мог разогнать ни один источник света. Все лампы на потолке, которые должны были освещать этот путь, погасли, и лишь одна, в самом начале коридора, прямо над его головой, продолжала работать, но работала она как-то неправильно, неестественно, отчаянно. Она мигала через равные промежутки времени, то заливая коридор ярким, болезненно-белым светом, то погружая его в абсолютную, непроглядную тьму. В этом ритмичном мигании чувствовалось что-то зловещее, что-то такое, отчего по спине Саске пробежали мурашки, не имеющие ничего общего с холодом, царящим в этом подземелье.       Вспышка, и коридор представал перед ним во всей своей пугающей наготе — стены, выкрашенные когда-то в светлые тона, теперь покрытые темными разводами, в которых без труда угадывались следы крови, двери по обе стороны, ведущие в неизвестность, и в самом конце, там, где свет уже не мог достать, сгущалась чернота, готовая поглотить любого, кто осмелится ступить в ее пределы.       Затем тьма. Исчезало все, кроме пульсирующих точек перед глазами от слишком яркого света, и оставалось только ощущение бесконечного пространства, наполненного опасностями, которые невозможно увидеть, но можно почувствовать каждым нервом, каждой клеточкой тела, настроенного на выживание.       Вновь вспышка. Новый кусок реальности, новые детали, которые его мозг фиксировал с той автоматической тщательностью, что была вбита в него годами тренировок в Академии. Следы борьбы на стенах, длинные полосы от ногтей, оставленные теми, кого тащили силой, и темная лужа на полу, уже успевшая подсохнуть и превратиться в липкое, тягучее месиво.       И снова тьма. Саске стоял неподвижно, вцепившись пальцами в ручку двери за своей спиной, понимая, что этот коридор — единственный путь вперед, вероятно, единственная возможность выбраться из этого ада, но каждый шаг по нему, под это безумное мигание лампы, под аккомпанемент собственного бешено колотящегося сердца, требовал такого напряжения воли, какого он не испытывал никогда в своей жизни, даже в те страшные минуты, когда тварь с вывернутыми наружу мышцами гналась за ним по залитому кровью коридору.       Он оторвал руку от дверной ручки, чувствуя, как занемевшие пальцы с трудом разжимаются, и сделал первый шаг в этот коридор, туда, где мигающий свет создавал иллюзию движения, где тени плясали на стенах в безумном танце, порождая призраков там, где их не было, и скрывая настоящих монстров там, где они могли затаиться в ожидании новой жертвы.       Саске двинулся вперед, и каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустоте коридора, хотя он старался ступать максимально бесшумно, прижимаясь к стене и вжимая голову в плечи, словно это могло сделать его менее заметным для тех тварей, что, возможно, затаились за дверями по обе стороны этого бесконечного пути. Мигающий свет создавал чудовищный оптический эффект, при котором коридор то сжимался до размеров узкой трубы, готовой раздавить его своими стенами, то расширялся до бесконечности, теряясь в темноте, где, как ему казалось, он видел движущиеся силуэты, хотя, скорее всего, это было лишь игрой воображения, распаленного ужасом до такой степени, что мозг перестал отличать реальность от галлюцинаций.       В те короткие мгновения, когда свет исчезал и тьма становилась абсолютной, Саске приходилось останавливаться и ждать следующей вспышки, потому что идти вслепую по коридору, где в любой момент из-за угла могла выскочить тварь, было верным способом угодить прямо в пасть к монстру, даже не успев понять, что произошло. Он считал про себя эти промежутки между вспышками, пытаясь уловить ритм, и когда понял, что темнота длится ровно четыре секунды, а свет появляется на две, это знание помогло ему выстроить движение: две секунды он успевал сделать три-четыре быстрых шага, а затем замирал на четыре секунды в полной темноте, прислушиваясь к каждому шороху и молясь, чтобы ничего не коснулось его в этой абсолютной черноте.       Так он преодолел, наверное, половину коридора, когда в очередную вспышку света увидел то, что заставило его сердце пропустить удар, а затем забиться с новой, еще более бешеной скоростью. Прямо впереди, в самом конце коридора, там, где свет уже почти не доставал, виднелась массивная металлическая дверь с ярко-зеленой табличкой над ней. Он не мог разобрать надпись с такого расстояния, но и без того было понятно, что это за дверь. Это был аварийный выход… Единственная надежда на спасение из этого проклятого здания, и единственная возможность выбраться на улицу, к солнцу, к воздуху, к жизни.       Саске рванул вперед, забыв о всякой осторожности, забыв о том, что в любой момент из боковых дверей могут выскочить твари, забыв о мигающем свете и о том, что нужно считать секунды. Он бежал, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова начиная бежать, пока его ладони не врезались в холодную поверхность металлической двери. Он не уперся в нее всем телом, пытаясь нащупать ручку, задвижку, хоть что-то, что могло бы открыть этот путь к свободе.       Ручка нашлась быстро. Саске навалился на нее всем весом, дернул вниз, потом вверх, потом снова вниз, но дверь даже не дрогнула. Он отступил на шаг, и в следующую вспышку света увидел то, от чего внутри него все оборвалось. Массивный навесной замок, вдетый в проушины, специально приваренные к двери и косяку, надежно блокировал любую возможность открыть этот выход. Замок был новым, блестящим, без единого пятнышка ржавчины, и в его наглой новизне чувствовалось такое пренебрежение к человеческим жизням, такая вопиющая безответственность владельцев этого кинотеатра, что Саске на мгновение ослеп от ярости, не имеющей ничего общего с тем ужасом, что преследовал его последние полчаса.       Он ударил по двери кулаком. Боль от этого удара отозвалась во всей руке, но он не обратил на нее внимания. Он ударил снова, и снова, и снова, колотя по холодному металлу, словно надеялся, что дверь вдруг сжалится над ним и откроется, впустив его в спасительный внешний мир. Но дверь оставалась глухой к его мольбам, к его ударам, к его отчаянию, и лишь гулкое эхо разносилось по коридору, призывая, вероятно, всех монстров в округе к этому месту, где запертый в ловушке мальчишка бессильно колотил по непреодолимой преграде.       Он остановился только тогда, когда понял, что ладони его разбиты в кровь, и что эта кровь смешивается на металле двери с той кровью, что уже покрывала стены и пол этого коридора. Саске отступил назад, прижался спиной к противоположной стене и медленно сполз по ней вниз, пока не оказался сидящим на холодном полу, глядя на эту проклятую дверь, за которой была свобода, но до которой он не мог добраться.       Дыхание вырывалось из груди тяжелыми, рваными всхлипами, и он не сразу понял, что плачет. Слезы текли по щекам, смешиваясь с кровью, с грязью, с той липкой субстанцией, что покрывала его одежду и кожу, и он не вытирал их, потому что сил не осталось даже на это простое движение. Он сидел и смотрел на замок, на эту блестящую железку, которая отделяла его от жизни, и думал о том, что где-то там, в этом здании, полном чудовищ, существует ключ. Маленький кусочек металла, способный открыть этот замок и подарить ему шанс на спасение.       Где-то глубоко внутри, в тех закоулках сознания, что еще сохраняли способность мыслить рационально, начал выстраиваться логический ряд. Саске заставил себя дышать ровнее, заставил себя перестать смотреть на дверь и перевел взгляд на длинный коридор, по которому только что прибежал, на те двери, что виднелись по обе стороны, на ту тьму, из которой он вышел и в которую теперь предстояло вернуться. Его мысли текли медленно, но цепко, как вязкое масло. Каждая новая мысль отдавалась в голове глухой, пульсирующей болью.       По правилам пожарной безопасности, которые он, как будущий шиноби, изучал в Академии, аварийные выходы никогда не должны запираться на замок. Это аксиома, основа основ безопасности в любых общественных заведениях, и нарушение этого правила карается огромными штрафами, а в случае трагедии — уголовной ответственностью для владельцев. Но Саске прожил в этом мире достаточно, чтобы понимать: правила существуют для того, чтобы их нарушать. Владельцы кинотеатров, ресторанов, магазинов сплошь и рядом закрывают аварийные выходы, боясь, что через них проникнут посторонние, что кто-то украдет товар, что придется нанимать дополнительную охрану. Они думают о деньгах, о безопасности своего имущества, напрочь забывая о том, что в случае реальной опасности их халатность станет смертным приговором для сотен людей.       И сейчас, глядя на этот замок, Саске понимал, что именно так и случилось. Владельцы кинотеатра, эти неизвестные ему люди, своими руками заперли единственный путь к спасению для десятков, а может быть, и сотен людей, которые сейчас умирали в кинозалах, разрываемые на части обезумевшими тварями. И если бы не их жадность, если бы не их пренебрежение правилами, он уже стоял бы сейчас на улице, вдыхал свежий воздух и, возможно, даже пытался забыть тот кошмар, что остался за спиной.       Но он не стоял на улице. Он сидел на холодном полу в коридоре, залитом кровью, под мигающей лампой, и перед ним была запертая дверь, а ключ от этой двери находился где-то в этом здании, в этой гигантской ловушке, заполненной монстрами, жаждущими его плоти.       Саске заставил себя подняться, чувствуя, как дрожат ноги, как ноет плечо, как саднит разбитые костяшки. Он прислонился к стене, пытаясь собраться с мыслями и выстроить план действий, потому что без плана, без четкого понимания того, что делать дальше, он просто погибнет в этом лабиринте, так и не добравшись до ключа.       Где могут храниться ключи от аварийного выхода? — это был вопрос, на который нужно найти ответ, и найти быстро. По идее, ключи от всех запасных дверей должны находиться в легкодоступном месте, известном всему персоналу. В чрезвычайной ситуации каждая секунда на счету, и если ключ спрятан в сейфе, к которому только у директора есть код, то смысл в существовании аварийного выхода пропадает полностью. Значит, ключи должны быть либо в подсобных помещениях, на специальных стендах, где обычно висят запасные связки, либо в кабинете охраны, потому что охрана первая реагирует на любые чрезвычайные ситуации и должна иметь доступ ко всем дверям, либо у администратора, в его стойке, откуда он управляет всеми процессами в кинотеатре.       Саске прокручивал в голове эти варианты, отбрасывая те, что казались слишком рискованными или маловероятными. Подсобные помещения. Их в кинотеатре должно быть много, и в каждом могут храниться ключи. Но чтобы обыскать все подсобки, ему придется заходить в каждую дверь, мимо которых он проходил, рискуя нарваться на тварей, которые могли там затаиться. Кабинет охраны. Если в кинотеатре была своя служба безопасности, то их комната должна находиться где-то рядом с главным входом, но чтобы добраться до главного входа, нужно пройти через фойе, через те залы, где сейчас, судя по звукам, творится настоящий ад.       Стойка администратора обычно расположена в холле, и к ней ведут самые оживленные коридоры, где сейчас, вероятно, больше всего монстров.       Он зажмурился на мгновение, пытаясь вспомнить планировку здания, которую он мельком видел, когда они с Сакурой входили в кинотеатр. Главный вход, холл со стойкой администратора, несколько кинозалов, ответвления в служебные помещения. Они пришли со стороны парка, вошли через центральные двери, забрали купленные билеты, прошли в зал номер три. Значит, служебные помещения, кухня, подсобки, кабинеты администрации находятся где-то в глубине здания, за теми дверями, на которые обычные посетители не обращают внимания.       Он уже побывал на кухне, где едва не попался тварям. Значит, он уже в служебной зоне. И если логика не подводит, то где-то здесь, за одной из этих дверей, должен находиться либо кабинет охраны, либо комната администратора, либо просто подсобка, где на стене висит заветная связка ключей с ярким брелоком, на котором крупными буквами написано «Аварийный выход».       Саске открыл глаза и посмотрел на длинный ряд дверей, уходящий в темноту. Каждая из них вела в неизвестность, в новую порцию ужаса, в возможную смерть. Где-то за одной из них точно должен лежать ключ к его свободе.       Он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться, заставляя сердце биться ровнее, заставляя мысли течь в том холодном, расчетливом русле, которому учил его Итачи. Паника — враг шиноби. Паника убивает быстрее любого оружия. Нужно думать, нужно анализировать, нужно действовать хладнокровно, даже когда вокруг творится такое, от чего разум отказывается воспринимать реальность.       Саске смотрел на длинный ряд дверей, уходящий в темноту, и понимал, что любая из них может стать либо его спасением, либо могилой. Мигающий свет выхватывал из тьмы их одинаковые металлические поверхности, и в этом однообразии чувствовалось что-то зловещее — все двери выглядели совершенно одинаково, словно специально созданные для того, чтобы запутать того, кто отчаянно ищет выход из этого кошмара. Лишь на некоторых из них виднелись темные разводы, в которых без труда угадывалась кровь, но судить по количеству крови о том, что находится за дверью, было глупо, ведь кровь могла оказаться как на двери в кабинет охраны, так и на двери в обычную подсобку, где монстры устроили свое логово, и куда он войдет прямо в их объятия.       Он глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в руках, и заставил себя сделать выбор. Первая дверь справа, та, что ближе всего к нему, ничем не отличалась от остальных, но откладывать поиски дальше означало терять драгоценное время, которого у него, возможно, уже не оставалось. Саске подошел к ней, прислушался, затаив дыхание, но из-за металлической поверхности не доносилось ни звука, только гулкое биение его собственного сердца отдавалось в ушах. Он положил ладонь на холодную ручку, помедлил мгновение, собираясь с духом, и резко нажал, распахивая дверь и тут же отступая на шаг назад, готовый к любой встрече.       Но вместо монстров, вместо крови и смерти перед ним открылось совершенно обычное помещение, которое, судя по всему, служило раздевалкой для персонала кинотеатра. Вдоль стен тянулись ряды металлических шкафчиков, выкрашенных в серый цвет, с маленькими табличками, на которых были написаны номера сотрудников. Несколько скамеек стояли посередине, на одной из них валялась чья-то забытая куртка, на другой — пара обуви, которую владелец, видимо, планировал надеть после смены. В углу помещения виднелась раковина с мутным зеркалом над ней. В этом зеркале, когда свет из коридора на мгновение осветил комнату, Саске увидел свое собственное отражение, испачканное кровью, с безумными глазами и перекошенным от ужаса лицом. Он поспешно отвел взгляд, не в силах смотреть на то, во что превратился наследник великого клана Учиха всего за какой-то час.       Он прикусил губу, раздумывая, стоит ли тратить время на обыск этого помещения, но здравый смысл подсказывал, что именно в таких местах персонал мог оставлять свои личные вещи, а значит, и ключи тоже. В обычной ситуации копаться в чужих вещах было бы немыслимо, это противоречило всему воспитанию, всем правилам приличия, которые вдалбливали в него с детства, но ситуация, в которой он оказался, не имела ничего общего с обычной жизнью, с нормальным миром, где существуют понятия чести и уважения к чужой собственности. Здесь, в этом аду, где каждый миг мог стать последним, где за дверями бродили твари, пожирающие людей заживо, правила приличия потеряли всякий смысл, уступив место инстинкту выживания.       Саске шагнул внутрь, стараясь не производить лишнего шума, и подошел к первому ряду шкафчиков. Ручки некоторых из них болтались на сломанных петлях, дверцы были приоткрыты, и он заглянул внутрь, надеясь увидеть хоть что-то полезное. В первом шкафчике висела женская блузка, на нижней полке лежала пара туфель и косметичка. Саске пробежался рукой по карманам висящей одежды, нащупал какую-то мелочь, но ничего похожего на ключи не обнаружил.       — Бесполезно, — прошептал он, раздраженно дернув плечом. — Конечно, кому придет в голову хранить ключи от аварийного выхода в раздевалке?       Он двинулся дальше, переходя от одного шкафчика к другому, открывая те, что были закрыты, и тщательно обыскивая содержимое каждого. Во втором шкафчике, принадлежавшем, судя по всему, мужчине, он нашел пару рабочих комбинезонов и старый, потертый кошелек.       — Мелочь и сломанная ручка, — Саске с отвращением отбросил кошелек в сторону. — Замечательно. Просто замечательно.       В третьем вообще ничего не было, кроме пустых вешалок и забытой на дне шариковой ручки. Саске начинал терять надежду, когда в очередном шкафчике, почти в самом конце ряда, его пальцы наткнулись на что-то холодное и металлическое, лежащее на дне под грудой какой-то ветоши.       — А это еще что? — он замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Пальцы явно нащупали нечто необычное.       Он вытащил эту ветошь и в следующую вспышку света, проникавшую через открытую дверь раздевалки, увидел то, от чего сердце его пропустило удар, но на этот раз не от страха, а от надежды. На дне шкафчика лежало несколько ключей, скрепленных простым стальным кольцом, рядом с ними — два куная, аккуратно завернутых в тряпицу, чтобы не звенели при ходьбе, и небольшой холщовый мешочек, который приятно оттягивал руку, когда Саске взял его в ладонь. Он развязал тесемки и заглянул внутрь — десять сюрикенов, стандартных, четырехконечных, тех самых, что они метали на тренировках в Академии, лежали ровными рядами, поблескивая холодной сталью в неверном свете.       Саске на мгновение задумался, откуда у обычного работника кинотеатра могло взяться оружие шиноби. Кунаи, скорее всего, принадлежали кому-то, кто боялся за свою безопасность, возможно, человеку, работающему в ночные смены, или тому, кто жил в неблагополучном районе и носил с собой оружие самообороны, возвращаясь домой поздно вечером. Такое случалось в Конохе нечасто, но все же случалось — гражданские, напуганные слухами о нападениях или просто осторожные по натуре, обзаводились холодным оружием, чтобы чувствовать себя защищенными. А вот сюрикены, аккуратно сложенные в специальный мешочек, явно указывали на человека, который увлекался метанием. Возможно, для него это было хобби, или даже способом расслабиться после работы. В деревне существовали специальные клубы и секции для гражданских, где опытные шиноби обучали желающих обращению с метательным оружием, и, судя по всему, владелец этого шкафчика был одним из таких энтузиастов.       Саске бережно собрал все находки, чувствуя, как в груди разгорается маленький огонек надежды. Ключи, скорее всего, не те, что ему нужны — на кольце висело несколько небольших ключей, подходящих скорее для шкафчиков или внутренних дверей, но кто знает, вдруг один из них окажется тем самым, что спасет ему жизнь. Кунаи и сюрикены же были настоящим подарком судьбы, потому что до этого момента у него не было никакого оружия, кроме сломанных ножниц, которые он бросил на полу кухни, и голых рук, которыми много не навоюешь против обезумевших тварей, способных разорвать человека на части за считанные секунды.       Он спрятал ключи в карман штанов, с особой тщательностью закрепил кунаи за пояс, стараясь, чтобы они не звенели при движении, а мешочек с сюрикенами повесил на ремень, предварительно проверив, легко ли он открывается одной рукой в случае необходимости. Теперь он чувствовал себя немного увереннее, хотя уверенность эта была зыбкой, как туман над утренней рекой, и в любой момент могла рассеяться при встрече с очередным монстром.       Он окинул взглядом раздевалку в последний раз, проверяя, не пропустил ли чего-то важного, но больше ничего полезного здесь не было, только чужие вещи, чужая жизнь, которая, возможно, уже оборвалась где-то в коридорах этого здания, и владелец этих шкафчиков уже никогда не вернется за своей блузкой или рабочим комбинезоном. Саске подавил в себе неуместную жалость к незнакомым людям, чьи судьбы сложились так же трагично, как судьба Сакуры, и направился к выходу, к тому самому коридору, где его ждали остальные двери и новые испытания.       Выйдя из раздевалки, он вновь оказался под мигающей лампой, и теперь, когда за поясом у него было оружие, коридор показался ему чуть менее пугающим, хотя тени по-прежнему плясали на стенах в безумном танце, а темнота по-прежнему скрывала в себе неизвестность. Саске перевел взгляд на следующую дверь, ту, что находилась чуть дальше по коридору. Он понимал, что поиски только начинаются, что впереди еще много таких же комнат, много опасностей и, возможно, много смертей, но теперь у него хотя бы был шанс дать отпор, был шанс бороться за свою жизнь, а не просто бежать в панике, надеясь на чудо.       Он глубоко вздохнул, поправил за поясом кунаи, чтобы они не мешали при движении, и сделал шаг к следующей двери, готовясь к новому погружению в неизвестность, которая могла оказаться как пустой комнатой, так и логовом монстров, ожидающих свежего мяса.