Багровый Лист

      Саске стоял перед дверью. Холодный воздух подвала вытягивал остатки тепла из его тела. Сама дверь представляла собой нечто среднее между входом в бункер и крышкой люка — массивная металлическая конструкция с петлями, способными выдержать вес грузовика. Нижняя часть была прогнута внутрь, словно кто-то огромный с той стороны навалился на неё всем телом, пытаясь вырваться наружу, но в самый последний момент что-то пошло не так и пролома так и не случилось. Рядом с дверным косяком, приклеенная скотчем прямо к бетонной стене, висела ламинированная бумажка, на которой от руки было выведено предупреждение: «Доступ в технические помещения подвала строго по разрешению директора или главного спонсора. По всем вопросам обращаться к администратору».       Саске нахмурился, перечитывая эту надпись.       — «Кто вообще ставит полуметровую металлическую дверь на обычный подвал кинотеатра? — подумал он, и в голове у него что-то щёлкнуло. — Здесь либо золотой запас деревни прячут, либо происходит что-то настолько незаконное, что владельцы готовы потратить состояние на защиту своих секретов».       Учитывая, что творилось наверху, Саске почему-то сразу подумал о втором варианте. Вся эта история с самого начала попахивала такой гигантской подставой, что сейчас его уже ничего не удивило бы.       Он глубоко вздохнул, проверяя, удобно ли лежат за поясом кунаи, нащупал пальцами сюрикены в мешочке и шагнул внутрь.       Тьма в подвале оказалась настолько плотной, что у Саске на мгновение закралась мысль, не ослеп ли он случайно за те секунды, пока перешагивал порог.       — «Это что ещё за фокусы? мелькнуло в голове. — Даже с чакрой ничего не видно».       Он поднёс руку к лицу и не увидел её — только смутное ощущение, что конечность всё ещё на месте. Он попытался направить в глаза чакру, как учил Итачи для ночного видения, но результат оказался нулевым. Свет просто исчезал, проваливаясь в эту черноту без малейшего отражения.       Саске выругался сквозь зубы, прижался спиной к стене и начал шарить рукой справа от входа. Пальцы наткнулись на холодный металлический распределительный щиток, потом на какой-то провод и наконец наткнулись на переключатель.       — «Только бы заработало», — подумал он и щёлкнул им вниз, потом вверх, потом снова вниз.       Свет в подвале загорался очень нехотя, с каким-то надсадным гудением старого трансформатора. Лампы дневного света под потолком вспыхивали одна за другой, разгоняя тьму постепенно, и каждое новое пятно света открывало взгляду всё более неприятные детали.       На полу действительно было много крови. Очень много.       — «Саске, только не отключайся, — приказал он себе, чувствуя, как привычная уже тошнота подступает к горлу. — Ты столько всего сегодня видел, справишься и с этим».       Кровь заливала бетон от стены до стены, образуя настоящие лужи, которые ещё не успели подсохнуть, и в некоторых местах на поверхности всё ещё вздувались пузыри, словно снизу продолжало сочиться свежее. Саске перешагнул через первую лужу и двинулся вперёд, стараясь ступать по относительно сухим участкам, которых здесь почти не осталось.       Саске сделал несколько шагов вглубь помещения, и чем дальше он продвигался, тем сильнее его охватывало какое-то нехорошее предчувствие. Свет мигающих ламп выхватывал из темноты новые детали, и каждая из них заставляла его внутренне сжиматься. Помещение действительно оказалось огромным, но теперь он понял, что это не просто подвал — это был какой-то пересадочный узел, распределительный центр, откуда расходились пути в разные стороны.       В дальнем конце зала, куда свет пробивался с трудом, Саске разглядел две массивные конструкции, которые при ближайшем рассмотрении оказались настоящими металлическими вратами. Не дверьми даже, а именно вратами — такими, какие ставят в бункерах или входах в стратегические объекты. Одни врата были распахнуты настежь, и в проёме зияла чернота, уходящая куда-то в глубину. Другие, расположенные правее, выглядели наглухо запечатанными. На них, в отличие от первой пары, даже не было видно замков или засовов — просто гладкая металлическая поверхность, словно их заварили намертво.       Саске направился к открытым вратам, стараясь ступать осторожно, но лужи крови под ногами всё равно издавали противное хлюпанье. И только подойдя ближе, он увидел то, что заставило его замереть на месте и на мгновение забыть, как дышать.       Прямо перед входом в открытые врата, на полу, в лужах собственной крови, лежали тела. Их было много. Саске насчитал не меньше двух десятков человек, и все они были одеты в форму АНБУ. У них были серые плащи и безликие маски, которые отличались от виденных Саске масок АНБУ. АНБУ носили маски зверей и птиц, а тут у всех масок был один узор, что было необычно. Впрочем, Саске не предал этому значения, ведь сейчас эти маски валялись рядом с телами, и Саске смог разглядеть лица погибших. Совсем молодые, в основном, не старше двадцати пяти. На некоторых ещё сохранились следы предсмертной агонии, другие выглядели почти спокойными, словно смерть пришла к ним быстро и неожиданно.       Саске опустился на колени рядом с ближайшим телом и прижал пальцы к сонной артерии. Пульса не было. Кожа под пальцами оказалась холодной, почти ледяной, и Саске понял, что эти люди мертвы уже несколько часов, как минимум.       — «Они погибли еще до моего прихода, — подумал он, глядя на застывшие лица. — Может быть, даже еще до того, как всё началось».       Он окинул взглядом остальных агентов, пытаясь найти знакомые черты, но никого похожего на Итачи среди них не было.       — «Итачи здесь нет, — с облегчением и одновременно с тревогой подумал Саске. — Он либо находится на другом задании, либо пошёл другим путём».       Впрочем, учитывая, что других путей, кроме этих врат, он пока не видел, первый вариант казался более вероятным.       Саске поднялся и ещё раз внимательно осмотрел помещение, пытаясь понять его геометрию. И только сейчас до него дошло то, что он упустил с самого начала. Пол здесь был не ровным, что далеко не сразу бросалось в глаза из-за плохо освещения. Он уходил куда-то вниз под заметным углом, градусов двадцать, не меньше.       — «Я нахожусь в подвале, — подметил Саске. — А этот уклон ведёт куда-то ещё ниже».       Он посмотрел на закрытые врата, потом на открытые, и в голове начала складываться картина.       Закрытые врата, судя по направлению, должны были вести куда-то в сторону, за пределы территории кинотеатра, возможно, вообще за границы деревни. Если верить табличке у входа, доступ туда требовал особого разрешения — и эти врата были наглухо запечатаны, словно их открывать и не планировали. А вот открытые врата уходили в глубину, под землю, туда, где, судя по уклону пола, находилось самое сердце этого комплекса.       — «Девушка не обманула, — внезапно понял Саске, и эта мысль ударила его с неожиданной силой. — Выход и правда здесь. Вот он, за этими закрытыми вратами. Этот туннель ведет наружу, за пределы кинотеатра, за пределы этого ада».       Он подошёл к запечатанным вратам, провёл рукой по холодному металлу, нажал, толкнул — бесполезно. Они были закрыты намертво, и никакая сила их не открыла бы. Но, очевидно, её можно открыть с той стороны.       Саске с силой ударил кулаком по металлу, и боль от удара отозвалась в разбитых костяшках.       — «Я так близко. Так, сука, близко, — выругался он про себя, впервые за весь вечер позволяя себе такие слова. — И не могу выйти, потому что эти уроды заварили единственный выход».       Он отступил от врат и посмотрел на открытый проём, уходящий в темноту. Оттуда тянуло холодом и сыростью. В этом потоке воздуха явственно чувствовался тот самый сладковато-тошнотворный запах, что он уже уловил в кабинете администратора. Где-то там, в глубине, ждал Спонсор. Тот, кто создал эту лабораторию. Тот, кто превратил обычный кинотеатр в фабрику смерти.       — «У меня нет выбора, — подумал Саске, глядя в чёрный провал. — Только вперёд. Только вниз. Может быть, там, у этого Спонсора, есть ключ от этих врат. Может быть, он сам выведет меня наружу. А может быть, я просто умру там, как эти агенты».       Он посмотрел на тела у входа и принял решение.       Саске вернулся к погибшим оперативникам и начал обыскивать их снаряжение. Это было неправильно, он знал. Рыться в вещах мёртвых, забирать их оружие, их припасы — это противоречило всему, чему его учили. Но Итачи говорил ему: «В бою нет правил, Саске. Есть только цель и средства для её достижения. Мёртвым уже всё равно, а живым нужно жить дальше».       У первого агента он нашёл полный подсумок кунаев — штук двенадцать, не меньше — и два запасных свитка с сюрикенами. У второго, того, что лежал ближе всех к вратам, за поясом оказался хороший нож с зубчатым лезвием, явно не стандартное снаряжение АНБУ. Саске забрал и его. У третьего он снял разгрузку, в которой обнаружились три дымовых шашки, пара световых и даже одна взрывная печать, аккуратно упакованная в защитный чехол.       Саске бережно убрал печать в свой пояс, надеясь, что она ему не понадобится.       — «Если дело дойдёт до взрыва, — подумал он, — значит, всё совсем плохо».       Он продолжил обыскивать тела, забирая всё, что могло пригодиться: бинты, антидоты (хотя он понятия не имел, помогут ли они против этой заразы), фляги с водой, энергетические батончики. Когда он закончил, его пояс оттягивала такая тяжесть, что двигаться стало заметно сложнее.       Саске посмотрел на часы, которые он сорвал с руки одного из агентов. Полночь. Прошло уже больше шести часов с того момента, как он вошёл в этот кинотеатр. Шесть часов ада, крови и смертей. И самое страшное, судя по всему, было ещё впереди.       Он включил фонарик, найденный у четвёртого агента, и направил луч в темноту открытых врат. Свет выхватил из мрака длинный коридор, уходящий куда-то вниз под заметным уклоном. Стены здесь были уже металлическими, сваренные из толстых листов стали. Вдоль стен тянулись кабели и трубы, и где-то в глубине мерно гудели мощные генераторы.       Саске сделал глубокий вдох, проверяя, удобно ли лежит за поясом новое оружие, и шагнул в проём. Свет фонаря плясал на стенах, создавая причудливые тени, и каждый шаг отдавался гулким эхом в этом металлическом чреве.       — «Итачи, — подумал он, глядя в темноту. — Если ты жив и если ты где-то здесь, я бы очень хотел, чтобы мы встретились. Потому что одному мне здесь, кажется, не справиться».       Но в ответ была только тишина и мерный гул генераторов где-то в глубине.       Саске двинулся вперёд, и металлический коридор принял его в свои объятия.

      ***

      Сознание возвращалось к Наруто медленно, с каким-то тягучим нежеланием, словно само тело отказывалось принимать реальность происходящего. Первое, что он ощутил, была боль — тупая, пульсирующая, разлитая по всему телу, но особенно острая в животе и боку, куда его проткнули щупальца той твари. Вторым ощущением стала невозможность пошевелиться — грудь, ноги, руки были плотно прижаты к чему-то мягкому, но невероятно прочному, и когда Наруто дёрнулся, ремни только сильнее впились в тело.       Он с трудом разлепил веки. В глаза ударил такой яркий свет, что на мгновение перед ними поплыли багровые круги. Наруто зажмурился, мотнул головой, пытаясь уйти от этого сияния, но ремни на шее не дали ему этого сделать. Он дёрнулся снова, сильнее, уже чувствуя, как закипает внутри знакомая ярость, но ремни держали мёртво.       — Не советую тратить силы, Узумаки-кун, — раздался откуда-то сбоку голос, показавшийся Наруто смутно знакомым. — Эти ремни выдерживали и не таких здоровяков. А ты, прости за откровенность, сейчас выглядишь так, будто тебя переехали груженным фургоном пару раз подряд.       Наруто повернул голову на звук, насколько позволяли ремни, и увидел фигуру, стоящую у длинного стола, заставленного какими-то колбами, пробирками и сложными приборами. Фигура была одета в белый халат поверх обычной одежды, длинные чёрные волосы спадали на плечи, а бледное лицо с вытянутыми чертами и жёлтыми глазами, похожими на змеиные, смотрело на него с искренним, почти детским любопытством.       Наруто моргнул, пытаясь прогнать видение, но фигура не исчезала. Более того, она улыбнулась, обнажая ряд белоснежных зубов, и в этой улыбке читалось такое холодное, расчётливое довольство, что у Наруто по спине пробежали мурашки.       — Орочимару, — выдохнул он, и в этом выдохе смешалось всё: неверие, ярость и какое-то горькое понимание того, что самые страшные подозрения только что подтвердились. — Какого чёрта ты здесь делаешь?       Орочимару склонил голову набок, разглядывая пленника с тем же интересом, с каким биолог разглядывает редкий экземпляр насекомого.       — А ты быстро приходишь в себя, — заметил он. В голосе прозвучало одобрение. — Честно говоря, я рассчитывал, что ты проваляешься без сознания ещё часа два-три. Рана у тебя серьёзная, я обработал её, конечно, но потеря крови была критической. Однако Узумаки, видимо, даже в этом особенные.       Наруто стиснул зубы и снова дёрнулся в ремнях, проверяя их на прочность. Бесполезно. Они держали так плотно, что каждое движение отдавалось болью в перебинтованном животе.       — За всем этим, — проговорил он, с трудом ворочая языком, который пересох так, что, казалось, вот-вот треснет. — За кинотеатром, за тварями, за смертями… Это ты? Ты всё это устроил?       Орочимару рассмеялся — тихо, мелодично, и от этого смеха у Наруто внутри всё перевернулось.       — Отчасти, Узумаки-кун, только отчасти, — ответил он, неторопливо направляясь к кушетке. В руке у него поблёскивал медицинский шприц, наполненный мутноватой жидкостью. — Я действительно занимался разработкой этого вируса, точнее, сыворотки, которая привела к его появлению. Но то, что произошло сегодня в кинотеатре… Назовём это досадной случайностью. Лаборатория, где хранились образцы, дала течь. Один из контейнеров разбился, и вирус начал распространяться по вентиляции. К тому моменту, когда мои люди заметили утечку, было уже поздно.       Наруто смотрел на него, не в силах поверить в то, что слышит. Этот человек, ученик Третьего Хокаге, один из самых уважаемых ниндзя деревни, говорил о смерти десятков, а может быть, и сотен людей, как о досадной неприятности.       — Зачем? — спросил Наруто. Голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — У тебя же всё есть, Орочимару. Деньги, репутация, влияние. Ты мог бы стать следующим Хокаге, если бы захотел. Зачем тебе всё это?       Орочимару остановился в изголовье кушетки и посмотрел на Наруто сверху вниз. В его змеиных глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удивление.       — Хокаге, — повторил он, и в голосе прозвучала насмешка. — Ты прав, Узумаки-кун. Я действительно мог бы им стать. Но что дальше? Сидеть в кабинете, разбирать бумаги, принимать делегации и смотреть, как годы утекают сквозь пальцы, как песок в часах? Деньги, власть, репутация — всё это бессмысленно, если ты не можешь насладиться этим в полной мере. А человеческая жизнь, Узумаки-кун, слишком коротка. Даже у сильнейших шиноби. Даже у Хокаге.       Он поднёс шприц к глазам, рассматривая мутную жидкость на свету, и продолжил, словно читал лекцию в Академии:       — Я долго искал способ продлить жизнь. Изучал медицину, биологию, запретные техники. И пришёл к выводу, что обычные методы не работают. Можно дать организму любые ресурсы, любые лекарства, но клетки всё равно стареют. Механизм заложен в самой природе человека, и обмануть его простыми средствами невозможно.       Наруто слушал, чувствуя, как холодок пробегает по спине. В голосе Орочимару звучала та же одержимость, что он слышал однажды от сумасшедшего учёного, пытавшегося создать идеальное оружие.       — Решение оказалось простым и сложным одновременно, — продолжал Орочимару. — Человек должен эволюционировать. Ему нельзя ждать, пока природа сделает своё дело через миллионы лет, а эволюционировать здесь и сейчас, под воздействием целенаправленных мутаций. Представь себе, Узумаки-кун: если бы наши предки не адаптировались к изменениям среды, мы бы до сих пор жили в пещерах и ели сырое мясо. Эволюция — это ключ к бессмертию. Нужно лишь заставить организм мутировать в нужном направлении, дать ему толчок, и он сам найдёт путь к вечной жизни.       Наруто стиснул зубы с такой силой, что, казалось, эмаль вот-вот посыплется.       — Поэтому ты создал этот вирус, — проговорил он сквозь зубы. — Чтобы люди мутировали в этих… тварей.       — Вирус, сыворотка, катализатор — называй как хочешь, — Орочимару пожал плечами. — Да, я создал вещество, которое запускает процесс ускоренной эволюции. К сожалению, первые результаты оказались не совсем такими, как я ожидал. Вместо контролируемых изменений мы получили… агрессию, потерю рассудка, деградацию. Но это лишь первые шаги, Узумаки-кун. Наука требует жертв. А ты, кстати, представляешь для меня особый интерес.       Наруто похолодел.       — Что ты имеешь в виду?       — Узумаки, — Орочимару почти с нежностью произнёс эту фамилию. — Клан, славящийся своей жизненной силой и огромными резервами чакры. Твои клетки, твоя кровь, твоя ДНК — это уникальный материал. Та тварь, что притащила тебя сюда, учуяла это. Она не хотела тебя убивать, а хотела подарить тебя мне, и сделала это.       Наруто вспомнил девушку с алыми волосами, её чёрные глаза и жуткий голос, кричащий: «Узумаки!». Вспомнил, как она облизывала его кровь, и по телу пробежала дрожь отвращения.       — Так вот зачем я тебе, — проговорил он. — Очередной подопытный кролик.       — О, не стоит так принижать себя, — Орочимару приблизил шприц к шее Наруто, и холод металла коснулся кожи. — Ты не кролик, Узумаки-кун. Ты — ключ. Если сыворотка сработает на тебе так, как я задумал, если твоя уникальная жизненная сила сумеет справиться с мутациями и сохранить рассудок… Мы сделаем огромный шаг вперёд. Возможно, ты станешь первым настоящим бессмертным.       Наруто приложил все силы, чтобы освободиться от ремней, однако кушетка лишь жалобно скрипнула, но не более. Ремни прочно держали его.       Орочимару нажал на поршень, и холодная жидкость вошла в вену Наруто. На мгновение ничего не произошло — только лёгкое жжение в месте укола, да странное ощущение, будто по венам побежали тысячи мелких иголочек. Наруто перевёл взгляд на Орочимару, который уже отошёл на несколько шагов назад и с интересом наблюдал за происходящим, слегка разведя руки в стороны, словно дирижёр перед началом концерта.       — А теперь, Узумаки-кун, наступает момент истины, — произнёс он с явным удовлетворением в голосе, включая запись диктофона.       Жжение усилилось, превращаясь в настоящий огонь, текущий по венам. Наруто дёрнулся в ремнях, но те держали крепко. Он ощущал, как что-то происходит внутри него, на самом глубоком уровне, там, где обычно спала та чудовищная сила, что досталась ему в наследство от родителей. Обычно он чувствовал её как тяжёлый комок где-то в животе, но сейчас этот комок начал распускаться, растекаться по всему телу, заполняя каждую клетку.       Первыми отреагировали вены. Наруто увидел, как на его руках начинают проступать тёмные линии, становясь всё толще и толще, вздуваясь под кожей, словно змеи, пытающиеся выбраться наружу.       — Обратите внимание на сосудистую реакцию, — прокомментировал Орочимару тоном лектора. — Сыворотка начинает взаимодействовать с кровеносной системой, заставляя её расширяться для увеличения пропускной способности. Это необходимо, чтобы обеспечить питание растущих тканей.       — А-а-а-а! — Боль стала невыносимой, и Наруто закричал, выгибаясь на кушетке, но крик быстро превратился в какой-то звериный рык, не имеющий ничего общего с человеческим голосом. Мышцы на его теле начали расти прямо на глазах — не просто набухать, а именно расти, увеличиваясь в объёме с пугающей скоростью. Грудная клетка расширилась, разрывая остатки одежды. Плечи стали шире, руки толще, и в какой-то момент Наруто услышал противный треск — это рвались ремни, не выдерживающие давления разросшейся мускулатуры.       — Превосходно, — Орочимару даже в ладоши хлопнул от удовольствия. — Мышечная гипертрофия идёт именно по тому сценарию, который я рассчитывал. Обратите внимание, как организм использует доступные ресурсы для форсированного наращивания мышечной массы. Это именно то, что нужно для следующего этапа.       Наруто попытался подняться с кушетки, но едва он опёрся на руки, как новая волна боли скрутила его, заставив рухнуть обратно. Это была не просто мышечная боль — это было что-то другое, что-то, ломающее его изнутри, перестраивающее кости, сухожилия, связки. Он услышал хруст собственных костей, которые росли, удлинялись, меняли форму. Стопы вытянулись, пальцы на руках искривились, и из кончиков начали прорастать длинные, острые когти, с лёгкостью прорывающие кожу.       — Когти, — довольно отметил Орочимару, делая пометки в маленьком блокноте, который откуда-то извлёк. — Хищнический признак. Организм перестраивается для более агрессивной роли в экосистеме. Это логично: эволюция всегда идёт по пути усиления тех качеств, которые повышают выживаемость.       Наруто попытался заговорить, но из горла вырвался только хриплый рык. Его челюсть тоже менялась, выдвигаясь вперёд, зубы становились длиннее и острее. Он чувствовал, как что-то происходит с кожей — по всему телу начинала пробиваться рыжая шерсть, сначала редкая, но с каждой секундой становившаяся всё гуще.       — А вот это уже интересно, — Орочимару подошёл чуть ближе, но на безопасное расстояние. — Шерстяной покров. У обычных подопытных такого не наблюдалось. Это что-то новое, уникальное. Похоже, мы имеем дело с пробуждением древних генетических структур, законсервированных в твоём коде, Узумаки-кун.       Тело Наруто продолжало расти, и теперь он уже не помещался на кушетке. Ростом он стал выше Орочимару раза в два. Его массивная фигура, покрытая рыжей шерстью, с длинными когтистыми руками и вытянутой мордой, напоминала скорее огромного лиса, вставшего на задние лапы, чем человека. Глаза горели ярко-красным огнём, а из пасти вырывалось горячее дыхание, заставляющее воздух вокруг дрожать.       Орочимару смотрел на это превращение с таким восторгом, словно ему подарили самый дорогой подарок в жизни.       — Демонический Лис, — прошептал он, и в голосе звучало благоговение. — Конечно. Как же я сразу не додумался. Внутри тебя запечатан Девятихвостый, и сыворотка, воздействуя на твой организм, заодно пробудила его чакру, его сущность. Твоё тело, стремясь эволюционировать, использовало тот материал, что был под рукой — энергию биджу. И результат превзошёл все мои ожидания. Ты не просто мутант, Узумаки-кун. Ты — идеальный гибрид человека и демона.       Наруто, всё ещё стоящий на четвереньках, медленно поднял голову и посмотрел на Орочимару. В этом взгляде уже не было ничего человеческого — только ярость, боль и древний, дикий гнев, доставшийся ему от запечатанного внутри зверя. Но в самой глубине этих красных глаз, где-то очень далеко, всё ещё теплилась искра самого Наруто, того мальчишки, что когда-то мечтал стать Хокаге.       — Рррррррааааа! — рёв, вырвавшийся из его пасти, был настолько мощным, что стоящие на столах колбы и пробирки задрожали, а несколько из них упали и разбились. Орочимару даже не вздрогнул, только улыбнулся ещё шире.       — Великолепно, — прошептал он. — Просто великолепно.