Багровый Лист

      Туннель тянулся бесконечно. Саске давно сбился со счета, пытаясь отсчитывать шаги, но где-то после пятисот сбился и просто шел вперед, глядя, как луч фонарика выхватывает из темноты все новые и новые метры металлических стен. Гул генераторов то нарастал, заполняя коридор низкой вибрацией, от которой закладывало уши, то стихал до едва слышного шепота, и тогда тишина становилась почти невыносимой.       –Да сколько можно уже, — выдохнул Саске, останавливаясь и прижимаясь спиной к стене. — Я тут уже, кажется, час плутаю, или два, или вообще сутки.       Он прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в ногах. Тело требовало отдыха, но разум понимал, что останавливаться надолго нельзя. Где-то там, впереди, ждал тот самый Господин, о котором говорила тварь с алыми волосами. И где-то там, возможно, был выход.       — Ладно, Учиха не ноют, — сказал он вслух, отталкиваясь от стены. — Учиха идут и делают дело. Итачи бы сейчас точно не ныл.       Он прошел еще метров двести, когда впереди мелькнуло движение. Саске замер, вглядываясь в темноту. Луч фонарика выхватил из мрака три фигуры. Белые халаты, забрызганные чем-то темным. Мертвецы, а точнее, то, во что они превратились, замерли на мгновение, а затем рванули вперед с той же пугающей скоростью, что и все остальные твари.       — Отлично, — процедил Саске, вытаскивая сюрикены. — Лаборанты, значит. Создали заразу и сами же сдохли. Ну и поделом.       Руки дрожали — сказывалась усталость, и первый сюрикен ушел куда-то под потолок, бесследно исчезнув в темноте. Второй чиркнул по плечу ближайшей твари, не причинив ей особого вреда, но третий вошел точно в висок. Монстр споткнулся на полном ходу и рухнул на пол, подкатываясь к ногам Саске.       — Один есть, — выдохнул он, уходя перекатом от второй твари, которая уже почти добралась до него.       Когти прошли в миллиметре от спины, вспарывая ткань куртки. Саске развернулся и, не целясь, вонзил кунай в шею чудовища. Лезвие вошло легко, выйдя с другой стороны. Тварь завалилась прямо на него, забрызгивая черной кровью лицо и одежду.       — Фу, — Саске отпихнул тело в сторону и вытер лицо рукавом. — Какая мерзость.       Третья тварь оказалась проворнее. Первые два куная тварь отбила предплечьем, и только третий, брошенный почти в упор, нашел цель — черный глаз, в который лезвие вошло по самую рукоять. Монстр замер, словно переваривая попадание, а затем осел на пол, так и не издав ни звука.       Саске стоял над телами, тяжело дыша, и смотрел на белые халаты, превратившиеся в кровавые лохмотья.       — Красиво работаете, ребята, — произнес он, обращаясь к мертвецам. — Создали вирус, сами сдохли, теперь еще и меня задержали. Спасибо, блин.       Он двинулся дальше, но через несколько десятков шагов ноги подкосились. Адреналин схлынул, оставляя после себя только выматывающую слабость и противную дрожь во всем теле. Саске огляделся и заметил в стене небольшую нишу с металлической дверью.       — Хоть какое-то укрытие, — пробормотал он, толкая дверь.       В подсобке, заставленной коробками, он сполз по стене на пол и вытащил из разгрузки пару батончиков. Жевал жадно, почти не чувствуя вкуса, запивая тепловатой водой из фляги.       — Итачи, — тихо сказал он в пустоту, глядя на противоположную стену. — Если ты где-то здесь и слышишь меня… было бы неплохо, если бы ты появился, потому что я, кажется, в полной заднице.       Тишина не ответила. Только гул генераторов доносился откуда-то издалека.       — Ладно, — Саске поднялся, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. — Сам справлюсь. Учиха всегда справляются сами.       Он вышел из подсобки и снова двинулся вперед, и через какое-то время туннель начал расширяться. Свет фонарика терялся в пространстве, а потом впереди замаячило яркое пятно — настоящее освещение, а не тусклый свет аварийных ламп.       Саске вышел в просторное помещение и зажмурился. После полумрака коридора свет невыносимо бил по глазам. Когда зрение привыкло, он огляделся и замер.       Это был тот самый подвал. Та же геометрия, те же врата в дальнем конце. Но здесь не было тел агентов АНБУ, не было луж крови, не было запаха смерти. Пол был чистым, стены — вымытыми, а лампы горели ровным, немигающим светом.       — Что за… — Саске обвел взглядом помещение, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. — Я что, сплю? Это вообще тот же подвал или другой?       Он перевел взгляд на распахнутые врата, из которых только что вышел, потом на вторую пару — открытую, ведущую в обычный коридор. Пол под ногами был вымыт до блеска, стены сияли свежей краской, и во всем этом чувствовалась какая-то неправильная, выхолощенная чистота, от которой становилось не по себе сильнее, чем от вида кровавых луж.       — Либо здесь убираются просто идеально, — пробормотал Саске, направляясь к открытым вратам, –либо тут вообще никого не убивали. И тот вариант, и другой пугают одинаково.       Он шагнул в коридор и сразу почувствовал разницу. Здесь пахло иначе — не сыростью и плесенью, как в туннелях, а чем-то химическим, стерильным, напоминающим больничные палаты. Лампы под потолком горели ровно, без мигания, заливая пространство холодным белым светом, от которого некуда было спрятаться. Саске двинулся вперед, стараясь ступать как можно тише, хотя подошвы все равно издавали легкий скрип по идеально чистому линолеуму.       Коридор оказался недлинным — через пару минут ходьбы он уперся в массивную металлическую дверь, распахнутую настежь. Саске замер на пороге, вглядываясь внутрь, и то, что он увидел, заставило его сжать кунай так сильно, что побелели костяшки.       Помещение за дверью напоминало огромный ангар. Ряды клеток тянулись от пола до потолка, уходя в глубину настолько далеко, что терялись где-то в полумраке, куда не доставал свет ламп. Каждая клетка была размером с небольшую комнату, с толстыми металлическими прутьями и автоматическими замками. Но пугало Саске вовсе не это… В каждой клетке кто-то был.       Саске шагнул внутрь, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Первые клетки, самые ближние, были заполнены теми тварями, которых он уже видел наверху — обычные зараженные с черными глазами, мечущиеся по своим камерам в бессмысленной ярости. Они бросались на прутья, когда видели его, тянули руки, клацали зубами, но чем дальше он проходил, тем сильнее менялись обитатели.       — Боги, — выдохнул Саске, останавливаясь у очередной клетки. — Что это такое?       Существо внутри напоминало человека лишь отдаленно. Огромное тело, раздутое до невероятных размеров, с ногами, которые не могли держать эту массу, и руками, достающими почти до пола. Кожа свисала складками, обнажая какие-то внутренние ткани, а из спины торчали дополнительные конечности — недоразвитые, беспомощные, но явно пытавшиеся когда-то вырасти.       — Эксперименты, — прошептал Саске, понимая, что голос звучит глухо. — Здесь ставили эксперименты.       Дальше становилось только хуже. В следующей клетке сидело нечто, лишенное обеих ног, но с чудовищно развитыми руками, которыми оно цеплялось за прутья, пытаясь дотянуться до проходящего мимо Саске. Тварь шипела, из ее пасти капала слюна, смешанная с кровью.       — Руки отрастили, а ноги пожалели, — Саске покачал головой, отходя подальше. — Это… аморально. Ставить опыты над людьми — идет против всех законов.       В третьей клетке обитатель вообще не имел головы. Вместо нее из шеи торчало несколько щупалец, оканчивающихся острыми жалами. Существо слепо тыкалось ими в прутья, пытаясь нащупать источник звука.       Саске прошел еще несколько рядов, и каждый следующий монстр оказывался страшнее предыдущего. У кого-то было три глаза вместо двух, у кого-то кожа напоминала чешую, а кто-то отрастил дополнительные суставы в руках и ногах, позволявшие выгибаться под неестественными углами. Все они были живы, все двигались, все хотели выбраться и добраться до него.       — Сколько же вы здесь мучаетесь? — тихо спросил Саске, глядя на очередную тварь, скребущую пол клетки обломками когтей. — Сколько дней, недель, месяцев?       Ответом ему стали шипение и скрежет когтей по металлу.       Он почти дошел до противоположного конца ангара, когда заметил клетку, резко выделявшуюся на фоне остальных. Прутья здесь были не просто погнуты — они были выгнуты наружу с такой силой, что металл не выдержал и лопнул в нескольких местах. Замок валялся на полу, перекрученный так, словно его сжимали в гигантском кулаке.       Саске подошел ближе, вглядываясь в пустоту за развороченной дверцей. Клетка была абсолютно пуста. Ни следов крови, ни останков — только темное пятно на полу, будто кто-то сидел здесь очень долго, вжимаясь в угол.       — Крупный, — пробормотал Саске, разглядывая размеры камеры. Эта клетка была раза в три больше остальных, и прутья здесь использовались толще, чем в других. — Здесь держали кого-то очень крупного и сильного, но он все равно смог выбраться из клетки…       Он вспомнил одноглазого гиганта, чья рука шарила по коридору в поисках его тела. Вспомнил размер этой руки, толщину пальцев, ту чудовищную силу, с которой она раздавила девушку-монстра.       –Это ты, — сказал Саске, глядя в пустоту клетки. — Ты сидел здесь, и тебе удалось выбраться.       Холодок пробежал по спине. Если это чудовище сейчас бродит где-то здесь, в этих коридорах, встреча с ним не сулит ничего хорошего. Даже с кунаем, даже с сюрикенами — против такой махины он беспомощен.       — Ладно, — Саске заставил себя отвести взгляд от пустой клетки и посмотреть вперед. — Выберешься отсюда — потом будешь бояться. А пока — идем дальше.       В конце ангара виднелась еще одна дверь, и за ней, судя по всему, начинались основные помещения лаборатории. Саске поправил за поясом оружие и двинулся туда, стараясь не смотреть по сторонам на ряды клеток, в которых продолжали метаться чудовища, созданные безумным гением Орочимару.

            ***

            Барьер дрогнул. Итачи почувствовал это каждой клеточкой тела — то самое колебание структуры, о котором он докладывал Хокаге. Где-то снаружи несколько десятков ниндзя синхронно вливали чакру в одну точку, создавая брешь, которая продержится всего несколько секунд. Итачи не стал ждать. Он шагнул вперед, и мир вокруг изменился.       Внутри кинотеатра стояла тишина. Не та мирная тишина, что бывает в пустых зданиях, а мертвая, гнетущая, пропитанная запахом крови и разложения. Итачи двинулся по главному коридору, ступая бесшумно, хотя под ногами хлюпало — пол был залит темной, уже начавшей подсыхать кровью. Тела лежали повсюду, искалеченные, разорванные, с черными глазами, уставившимися в пустоту.       Он остановился у одного из трупов, присел на корточки. Рана на шее была нанесена аккуратно, одним точным движением — катана вошла под нужным углом и вышла там, где нужно. Итачи узнал этот почерк. Лис работал чисто, без лишних движений, экономя силы для главного.       — Ты хорошо справился, Наруто, — тихо сказал Итачи, поднимаясь.       Он прошел дальше, минуя завалы тел, и в конце коридора наткнулся на то, что заставило его замедлить шаг. Здесь царил настоящий хаос. Стены были забрызганы черной кровью, пол усыпан осколками, а в потолке зияла огромная дыра с оплавленными краями. Итачи подошел ближе, всматриваясь в пролом, за которым виднелись обломки перекрытий и темнота.       — Взрыв, — произнес он вслух. В его голосе прозвучало уважение. — Взрывная печать. Ты решил, что это единственный выход.       Он покачал головой, оценивая масштаб разрушений. Какими бы чудовищами ни были эти твари, взрываться сами они не умели. Значит, Лис пошел на крайние меры, использовав последний козырь. Жив ли он после такого? Итачи не знал. Но следы вели вниз, в пролом, и выбора не оставалось.       Он уже собирался спрыгнуть вниз, когда сверху донесся звук. Тихий, охрипший, едва различимый — но это определенно был человеческий голос. Итачи замер, прислушиваясь. Голос доносился откуда-то с верхних этажей, с того места, где, казалось бы, не могло остаться выживших.       — Кто здесь? — тихо спросил Итачи, но ответом ему была только тишина, а затем снова тот же хриплый, бормочущий звук.       Итачи поднял взгляд наверх, вглядываясь в темноту проломов, но никого не увидел. Голос повторился — на этот раз чуть громче, словно его обладатель набирался сил. Итачи принял решение. Он направил чакру в ноги и, отталкиваясь от стен, начал подъем, перескакивая с одного уцелевшего фрагмента перекрытий на другой.       Второй этаж встретил его такой же картиной разрушения, но голос шел выше. Итачи поднялся на третий, цепляясь за торчащую арматуру и обломки балок. Здесь, судя по всему, располагались технические помещения — небольшие комнатки, заваленные рухнувшими стенами.       Звук доносился из-за угла. Итачи двинулся туда, стараясь ступать бесшумно, хотя под ногами хрустели обломки штукатурки. Завернув за угол, он остановился.       У стены, прямо на полу, скорчившись в позе эмбриона, сидел человек. Он был абсолютно голым, а его тело выглядело ужасающе — сквозь иссохшую, почти прозрачную кожу проступали ребра, руки и ноги напоминали тонкие палки, обтянутые кожей. Черные с обильной сединой волосы свалялись в колтуны и свисали грязными прядями. Человек мелко дрожал и что-то бормотал — тихо, бессвязно, на грани слышимости.       Итачи приблизился, остановившись ровно в метре от незнакомца. Рука инстинктивно легла на рукоять катаны, хотя он понимал, что этот человек вряд ли представляет угрозу в таком состоянии.       — Как вы себя чувствуете? — спросил Итачи. Голос прозвучал ровно, без эмоций, хотя внутри уже зарождалось странное предчувствие.       Человек перестал мгновенно, словно по команде, перестал дрожать. Бормотание оборвалось, и в наступившей тишине Итачи услышал только собственное дыхание. Человек медленно, с видимым усилием, поднял голову.       Итачи смотрел на это лицо и не верил своим глазам. Иссохшее, изможденное, покрытое грязью и чем-то похожим на запекшуюся кровь — но черты оставались теми же. Те же глаза, тот же разрез, тот же строгий, даже в таком состоянии, изгиб бровей. Итачи знал это лицо. Он видел его каждое утро в детстве, за завтраком. Видел его строгим и неодобрительным, когда приносил плохие оценки. Видел его гордым, когда впервые надел форму АНБУ.       — Отец? — голос Итачи дрогнул, чего с ним не случалось уже много лет. Слово повисло в воздухе, наполненном запахом смерти. Итачи смотрел на человека перед собой, отказываясь верить собственным глазам. — Фугаку-сама…       Фугаку смотрел на сына долгим, тяжелым взглядом. Итачи видел, как в этих глазах, когда-то твердых и непроницаемых, словно базальтовые плиты, постепенно появляется осознание. Еще мгновение назад в них была только пустота, бессвязное бормотание человека, потерявшего связь с реальностью, а теперь сквозь мутную пелену проступало нечто живое, настоящее. Фугаку узнал его.       И тогда это случилось. Глава клана Учиха, человек, которого Итачи за всю свою жизнь ни разу не видел плачущим, даже на похоронах близких, даже в минуты величайшей скорби, разрыдался. Слезы хлынули из его глаз, смешиваясь с грязью на истощенном лице. Он протянул дрожащие, иссохшие руки к сыну, словно пытаясь убедиться, что это не галлюцинация, не очередной жестокий обман уставшего разума.       — Итачи… — голос Фугаку прозвучал хрипло, с надрывом, и в этом единственном слове слышалась такая боль, такое облегчение, такая отчаянная надежда, что у Итачи внутри все перевернулось. — Ты… ты живой…       Итачи стоял, не в силах пошевелиться. Его отец плакал. Фугаку Учиха, глава полицейского управления, строгий и несгибаемый лидер клана, плакал навзрыд, как ребенок, вцепившись в руку Итачи с такой силой, на которую, казалось, уже не способно его истощенное тело. Итачи смотрел на это и не мог поверить своим глазам. За все семнадцать лет его жизни отец ни разу не позволил себе подобной слабости. Ни разу.       — Как… — начал Итачи, но голос прервался. Он сглотнул и попытался снова, чувствуя, как внутри поднимается что-то, чему он не мог дать названия. — Отец, как ты здесь оказался? Что случилось? Пять лет назад ты пропал, а клан… клан вдруг забыл о перевороте.       Фугаку не ответил. Он продолжал плакать, прижимаясь к сыну. Итачи чувствовал, как дрожит это иссушенное тело, как под тонкой кожей бьется сердце, которое чудом продолжало работать все эти годы. Мысли в голове проносились с бешеной скоростью. Пять лет. Пять лет он считал отца мертвым. Пять лет жил с мыслью, что глава клана пал жертвой политических интриг или внутренних разборок. А он все это время был здесь, в этом проклятом месте, проходил через нечто такое, что превратило его в это…       Итачи нахмурился, пытаясь совладать с эмоциями. Ситуация была слишком неординарной, слишком важной, чтобы позволить чувствам взять верх. Внизу, в этом аду, где-то бродили Саске и Наруто. Каждый из них мог умереть в любую минуту. Но информация, которую можно получить от отца, была сейчас важнее всего. Хокаге должен знать, что здесь произошло. Должен знать, с чем они столкнулись. Только тогда можно будет разработать правильный план, когда барьер наконец падет.       — Отец, — твердо сказал Итачи, опускаясь на корточки и заглядывая в заплаканные глаза Фугаку. — Нам нужно выбираться отсюда. Я выведу тебя наружу, к Хокаге. Ты должен рассказать ему все, что знаешь. Понимаешь? Все, что с тобой сделали, все, что ты видел.       Фугаку слабо кивнул. В этом кивке чувствовалась такая усталость, словно он нес на плечах всю тяжесть мира. Итачи подхватил отца под мышку, чувствуя, насколько тот легкий, почти невесомый — кожа да кости.       — Потерпи еще немного, — сказал Итачи, начиная двигаться к пролому. — Мы скоро выберемся наружу. Я обещаю.       Он спускался вниз так же, как поднимался — перепрыгивая с уцелевшего перекрытия на перекрытие, цепляясь за арматуру, балансируя на краю пропасти. Но теперь на его плече висело тело отца, и каждый шаг требовал в десять раз больше осторожности. Итачи двигался медленно, но уверенно, мысленно прокладывая маршрут к выходу. Главное — выбраться из этого здания, передать отца медикам и доложить Хокаге. А потом, когда барьер падет, он вернется за Саске и Наруто, и за теми, кто еще мог остаться в живых.       — Держись, отец, — тихо сказал он, спрыгивая на пол главного коридора. — Мы почти вышли.