Багровый Лист

      Саске двигался вдоль рядов клеток, стараясь не задерживать взгляд на их обитателях дольше необходимого, но боковое зрение всё равно выхватывало отдельные детали, от которых внутри всё сжималось в тугой болезненный узел. Существа за толстыми металлическими прутьями вели себя по-разному — одни метались по своим камерам с той бессмысленной яростью, что свойственна загнанным в ловушку зверям, другие замерли в полной неподвижности, провожая его пустыми глазницами, в которых уже не осталось ничего человеческого. Саске сжимал рукоять куная так сильно, что пальцы начинали неметь, но он заставлял себя идти дальше, не поддаваясь желанию броситься назад, к той относительной безопасности, что давали коридоры наверху.       Он думал о том, что увидел совсем недавно, когда проходил мимо одной из клеток в самом начале первого проклятого ангара. Тогда он заметил сломанные прутья, выгнутые наружу с чудовищной силой, и замок, скрученный так, словно его сжимали в гигантском кулаке. Тот одноглазый гигант, чья рука шарила по коридору в поисках его тела, сумел выбраться наружу, и Саске прекрасно понимал, что если уж одно чудовище смогло преодолеть эти стены, то и другие вполне могли последовать его примеру. От этой мысли по спине пробегал холодок. Каждый новый шаг давался с всё большим трудом, потому что в любой момент одна из этих клеток могла распахнуться, выпуская наружу очередной кошмар, созданный безумными экспериментаторами.       Саске практически добрался до противоположного конца этого огромного помещения, когда впереди раздался звук, заставивший его замереть на месте и вцепиться в кунай с удвоенной силой. Это был не рык очередного монстра и не скрежет когтей по металлу, а самый обычный человеческий голос, мелодичный и звонкий, прозвучавший в этой гробнице с той неестественной чистотой, от которой волосы на затылке вставали дыбом.       — Саске-кун, — произнес этот голос. В нем слышались такие знакомые интонации, что у Учиха на мгновение перехватило дыхание. — Я так устала тебя ждать. Ты даже не представляешь, как долго я здесь стояла и думала, когда же ты наконец появишься.       Саске медленно, словно во сне, повернул голову в сторону источника звука, и то, что предстало перед его глазами, заставило его разум наотрез отказаться воспринимать реальность. В нескольких метрах от него, прямо посреди этого ада, залитого тусклым светом аварийных ламп, стояла Харуно Сакура. Она улыбалась той самой открытой улыбкой, которую Саске видел сотни раз на протяжении их обучения в Академии. В этой улыбке не было ни капли той звериной сущности, что читалась в глазах всех остальных обитателей этого проклятого места.       Саске отшатнулся назад, едва не споткнувшись о собственные ноги. Его голос, который он так старался держать под контролем, предательски дрогнул, когда он выдавил из себя единственный вопрос, крутившийся в голове.       — Как? — прошептал он, чувствуя, как губы деревенеют и отказываются слушаться. — Как ты можешь быть жива? Я же видел… я своими глазами видел, как тебе перерезали горло, когда всё это началось. Твоя кровь была на моих руках, на моём лице, я чувствовал её вкус во рту, и ты не можешь стоять здесь и улыбаться мне, потому что это невозможно, это просто не может быть правдой.       Сакура невинно захлопала глазами, и в этом жесте читалось столько знакомой с детства наивности, что у Саске на мгновение закружилась голова от невозможности происходящего. Она приподнялась на носочках, словно собиралась поделиться с ним каким-то важным секретом. Её голос зазвучал с той лёгкостью, с какой она обычно обсуждала с подругами новые наряды или последние сплетни в Академии.       — Разве такие мелочи могут встать на пути настоящей любви, Саске-кун? — произнесла она. В этих интонациях не читалось ни капли той жути, что должна была сопровождать подобные слова. — Подумаешь, какая-то там рана, какие-то там проблемы с дыханием или кровообращением. Когда человек действительно любит, он способен преодолеть любые препятствия, даже самые страшные и непреодолимые.       Глаз Саске начал дёргаться, и он перестал сдерживаться, потому что весь тот ужас, что он пережил за последние часы, вся боль и отчаяние, смешавшись с этой абсурдной ситуацией, прорвали плотину его легендарной Учиховской сдержанности.       — Какой, нахуй, любви? — выкрикнул он. Голос эхом разнёсся по огромному помещению, заставляя ближайших тварей в клетках зашевелиться и заскрежетать зубами. — Ты можешь мне объяснить, каким боком любовь связана с тем, что тебе напрочь отсекли голову? Как твои чувства могли повлиять на тот факт, что я сидел в луже твоей крови и смотрел, как жизнь уходит из твоих глаз?       Сакура склонила голову набок, разглядывая его с тем же любопытством, с каким Орочимару совсем недавно рассматривал поверженного Наруто. В этом жесте вдруг проступило что-то чужеродное, что-то такое, отчего Саске стало по-настоящему страшно, намного страшнее, чем при встрече с одноглазым гигантом. Она собиралась ответить, собиралась продолжить этот безумный диалог, но Саске вдруг заметил то, на что не обратил внимания в первый момент, ослеплённый шоком от её появления.       Его взгляд скользнул ниже лица Сакуры, и он увидел, во что она одета. На ней не было того нарядного кимоно, в котором она пришла на свидание, того самого кимоно, что так шокировало его своей неожиданной откровенностью всего несколько часов назад. Вместо этого на ней красовалась старая, растянутая футболка, которая когда-то, вероятно, была белой, а теперь отдавала грязно-серым оттенком, и самые обычные трусики, совершенно не сочетающиеся с той атмосферой романтического вечера, который она так тщательно планировала.       Саске почувствовал, как внутри него поднимается новая волна ужаса, совершенно иного свойства, нежели тот страх, что преследовал его на протяжении всего этого кошмара. Раньше он боялся монстров, боялся умереть, боялся никогда не выбраться из этого проклятого здания. Сейчас же он боялся того, что стояло перед ним, этого существа, которое выглядело как Сакура, говорило как Сакура, но при этом являлось чем-то совершенно иным, непонятным и оттого ещё более страшным, чем все остальные твари вместе взятые.       — Сакура… — начал он, но голос сорвался, и он не смог продолжить фразу, потому что не знал, какие слова вообще можно сказать в такой ситуации.       Сакура, заметившая направление его взгляда, оглядела себя с наигранным смущением, которое выглядело особенно жутко на фоне всего окружающего кошмара. Её щёки даже слегка порозовели, словно она действительно испытывала неловкость от своего внешнего вида.       — Ой, извини за такой вид, Саске-кун, — произнесла она тем тоном, каким обычно извиняются за случайно пролитый чай или не вовремя сказанную глупость. — Понимаешь, когда я очнулась после того неприятного инцидента, моя одежда была в таком ужасном состоянии, вся в крови и грязи. Я просто не могла в ней оставаться. Пришлось искать что-то другое, благо здесь нашлась пара подсобок с вещами персонала. Не самое лучшее, конечно, но для встречи с тобой я готова пойти и не на такие жертвы.       Саске слушал этот поток слов и чувствовал, как реальность ускользает от него, как песок сквозь пальцы. Она говорила о своём воскрешении из мёртвых как о досадном недоразумении, о переодевании в подсобке посреди кинотеатра, кишащего чудовищами, как о вполне естественном поступке, и в этом безумии была своя пугающая логика, которую его измученный разум отказывался принимать.       — Ты понимаешь, что ты мёртвая? — спросил Саске, и в его голосе прозвучала такая усталость, словно он задавал этот вопрос уже в сотый раз. — Ты понимаешь, что тебя убили, что ты должна лежать там, наверху, в луже собственной крови, а не стоять здесь и болтать со мной о всякой ерунде?       Сакура сделала шаг вперёд, и Саске инстинктивно отступил назад, вжимаясь спиной в холодный металл ближайшей клетки, за которой тут же заскребли когтями, почуяв движение. Девушка остановилась. На её лице появилось выражение легкой обиды, такое знакомое по бесчисленным академическим сценам, когда она дулась на него за очередное игнорирование её чувств.       — Почему ты такой жестокий, Саске-кун? — спросила она. В голосе послышались те самые нотки, с которыми она когда-то жаловалась Ино на его холодность. — Я столько лет ждала этого момента, столько лет мечтала о том, чтобы ты наконец обратил на меня внимание. Я училась метать кунаи, я зубрила теорию, я терпела все твои выходки только ради одного мгновения, когда ты посмотришь на меня и увидишь не просто надоедливую одноклассницу, а девушку, которая тебя любит.       Она снова шагнула вперёд, и Саске понял, что стена за спиной не даёт ему отступать дальше. Кунай в его руке дрожал, но он не мог заставить себя метнуть его в это лицо, которое так отчаянно напоминало ту самую Сакуру, что всего несколько часов назад прижималась к нему в темноте кинозала и тянулась к его губам в ожидании первого поцелуя.       — И что теперь? — спросил он, пытаясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями. — Что ты собираешься делать? Убить меня? Отвести к своему Господину?       Сакура рассмеялась. Этот смех прозвучал удивительно естественно, совсем не так, как-то многоголосье, что вырывалось из глоток других монстров.       — Глупенький, — сказала она, качая головой с тем снисходительным выражением, с каким обычно разговаривают с непонимающими детьми. — Зачем мне тебя убивать или куда-то вести? Я хочу, чтобы мы были вместе. Понимаешь? Больше никаких тренировок, никаких миссий, никакого клана Учиха, который будет стоять между нами. Только ты и я, навсегда.       Она протянула к нему руку, и Саске увидел, что её пальцы, такие знакомые, такие родные, слегка подрагивают, словно она действительно волновалась перед важным разговором. На мгновение ему показалось, что он сходит с ума, что все эти часы в кинотеатре были лишь кошмаром, порождённым его переутомлённым сознанием, и что сейчас он откроет глаза и окажется в своей постели в клановом квартале, а за окном будет светить мирное утреннее солнце.       Но запах смерти, пропитавший всё вокруг, и скрежет когтей за спиной возвращали его к реальности с жестокой определённостью.       Саске смотрел на протянутую руку и чувствовал, как внутри него поднимается глухая, тяжелая волна отвращения к самому себе за то, что он вообще допустил возможность поверить в этот обман. Он отшатнулся от стены, делая шаг вперед, и с силой отбросил ее руку в сторону, не заботясь о том, насколько грубым и резким получилось это движение.       — Передо мной не та Сакура, которую я знал, — произнес он. В голосе прозвучала та холодная сталь, которой так гордился клан Учиха. — Та Сакура умерла в кинозале, у меня на глазах. Я держал ее на руках, пока она истекала кровью. А ты всего лишь тварь, которая украла ее лицо и голос, чтобы добраться до меня.       Девушка замерла. Ее протянутая рука медленно опустилась вдоль тела, и она склонила голову вниз так, что длинные розовые волосы полностью скрыли верхнюю часть лица, оставляя видимыми только губы, с которых постепенно сползала та самая открытая, доверчивая улыбка. В этом движении, в этой внезапной тишине, повисшей между ними, было что-то настолько человеческое, настолько знакомое по тысячам моментов в Академии, когда Сакура точно так же опускала голову, получая очередную порцию его равнодушия, что Саске на мгновение пожалел о своей жестокости.       Эта жалость длилась ровно одну секунду, но за эту секунду он успел почувствовать себя последним мерзавцем, который пинает доверчивого щенка. А потом Сакура резко вскинула голову, и на ее лице снова появилась улыбка, выдавленная с таким усилием, словно она заставляла себя улыбаться сквозь самую страшную боль в своей жизни. Глаза девушки были плотно закрыты, и в этой слепой, отчаянной улыбке читалось столько надежды, что у Саске перехватило дыхание.       — Ничего страшного, Саске-кун, — произнесла она. Голос звучал ровно, но где-то в глубине, на самых нижних нотах, проскальзывала едва уловимая дрожь, которую мог бы расслышать только тот, кто знал ее так же хорошо, как Саске. — Я понимаю, тебе трудно принять все это сразу. Но ничего страшного, правда. Мне просто нужно попытаться еще раз.       Она сделала паузу, и в этой паузе повисла такая тяжелая, давящая тишина, что Саске показалось, будто стены ангара сдвигаются, пытаясь раздавить их обоих.       — Прости меня, Саске-кун, — добавила она совсем тихо, почти шепотом. — Наверное, ты можешь сильно пострадать от этого. Но по-другому я уже не умею.       Ее веки медленно поднялись, и Саске увидел то, чего так боялся увидеть с того самого момента, как она появилась в этом проклятом ангаре. Ее глаза, когда-то зеленые, живые, полные того самого дурацкого обожания, которое он презирал все годы учебы, теперь стали абсолютно черными, без единого проблеска белка или радужки. В этих черных провалах плескалась та же пустота, что и в глазах всех остальных тварей, но сквозь эту пустоту все еще пробивалось что-то такое, отчего внутри у Саске все переворачивалось.       Он мысленно цокнул языком, проклиная себя за ту долю секунды, когда позволил себе надеяться. Пусть он и был готов к такому развитию событий, пусть разумом понимал, что чудес не бывает, и мертвые не воскресают, но где-то в самой глубине души, в том уголке, о существовании которого он даже не подозревал до сегодняшнего дня, все равно теплилась глупая, иррациональная надежда на то, что он ошибся. На то, что Сакура каким-то чудом осталась обычным человеком, перепуганной девчонкой, которую нужно просто вытащить отсюда и укрыть от всего этого кошмара.       Кисть Сакуры, та самая рука, которую он только что отбросил, начала трансформироваться прямо на глазах. Кожа натянулась, лопнула в нескольких местах, и из образовавшихся разрывов с противным влажным хрустом полезли толстые щупальца, покрытые той же спрессованной мышечной тканью, что и у твари, с которой сражался Наруто. Они росли с пугающей скоростью, удлиняясь, утолщаясь, и в следующее мгновение Саске даже не успел среагировать, как щупальца обвили его тело, прижимая руки к бокам и сдавливая грудную клетку с такой силой, что стало трудно дышать.       Саске дернулся, пытаясь высвободиться, но хватка была мертвой. Он вонзил кунай, который все еще сжимал в руке, в ближайшее щупальце, пытаясь перерезать эту живую удавку. Лезвие вошло в плоть легко, рассекая мышечные волокна. Черная кровь брызнула ему на лицо, щупальце дернулось, ослабляя хватку ровно настолько, чтобы Саске поверил в возможность спасения. Но в тот же миг второе щупальце, которое он упустил из виду, метнулось к его кисти и обвило запястье с чудовищной силой.       — А-а-а! — Кости жалобно хрустнули, и Саске закричал. Он не смог сдержать этот крик, потому что боль была невыносимой, выжигающей все мысли, все чувства, оставляя только одно желание — чтобы это прекратилось. Пальцы разжались сами собой, и кунай со звоном покатился по бетонному полу, исчезая где-то в темноте между клетками.       Сакура смотрела на него своими черными глазами. В этом взгляде не было ни капли той нежности, что светилась в них всего несколько минут назад. Там был только голод и странная, искаженная нежность, которая не имела ничего общего с человеческими чувствами.       — Я сделаю из тебя такого парня, который меня полюбит, Саске-кун, — произнесла она. Голос звучал ровно, почти ласково, но в этой ласковости крылось такое безумие, от которого у любого нормального человека волосы встали бы дыбом. — Даже если для этого придется сначала тебя убить.       Мир перед глазами Саске завертелся с бешеной скоростью. Щупальца, сжимавшие его тело, резко дернулись, и он почувствовал, как земля уходит из-под ног, как его тело набирает скорость, пролетая через весь ангар, мимо рядов клеток с мечущимися тварями, мимо тусклых ламп, мимо того места, где только что стоял. Он попытался сгруппироваться, выставить руки вперед, но щупальца все еще сжимали его, не давая пошевелиться. В следующее мгновение его спина встретилась с дверью.       Удар был такой силы, что металл не выдержал. Дверь слетела с петель вместе с куском стены, и Саске, все еще продолжая вращение, влетел в следующее помещение, сметая все на своем пути. Он пролетел через комнату, заставленную столами с химическим оборудованием, и наконец остановился, врезавшись спиной в массивный металлический стол, заставленный колбами и пробирками.       Стекло со звоном разбилось, заливая его лицо и одежду какими-то жидкостями, от которых защипало кожу. В нос ударил запах спирта, формальдегида и еще чего-то сладковато-тошнотворного. Саске сполз по столу на пол, хватая ртом воздух и чувствуя, как по спине течет что-то теплое и липкое — то ли его собственная кровь от многочисленных порезов, то ли содержимое разбитых колб.       Он попытался подняться, но ноги не слушались. Перед глазами все плыло, превращаясь в размытое мельтешение теней и бликов. Где-то вдалеке, в проломе двери, он увидел силуэт Сакуры, медленно приближающейся к нему. Она шла не спеша, с той грацией, с какой когда-то ходила по коридорам Академии. В этом спокойствии читалась абсолютная уверенность в том, что жертва никуда не денется.       Саске уперся рукой в пол, пытаясь подняться, и пальцы наткнулись на что-то острое. Он повернул голову и увидел осколок разбитой колбы, длинный и острый, как лезвие ножа. Он сжал его в руке, не обращая внимания на то, как стекло впивается в ладонь, разрезая кожу, и заставил себя подняться, цепляясь за край стола.       Сакура остановилась в дверном проеме и посмотрела на него. В ее черных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с одобрением.       — Какой упрямый, — сказала она. — Мне всегда это нравилось в тебе, Саске-кун. Ты никогда не сдаешься, даже когда все шансы против тебя.       Саске сплюнул кровь, смешанную с какой-то химией, и выпрямился во весь рост, сжимая в руке осколок стекла.       — Заткнись, — произнес он. Голос прозвучал хрипло, но твердо. — Ты не Сакура. Ты просто кусок мяса, который говорит ее голосом. И я тебя уничтожу.       Сакура улыбнулась, и в этой улыбке, несмотря на черные глаза, снова проступило что-то человеческое.       — Посмотрим, — ответила она и шагнула вперед.