Багровый Лист

      Итачи двигался к выходу, чувствуя, как под рукой мелко дрожит тело отца. Фугаку пытался идти сам, но ноги подкашивались после пяти лет заточения, и Итачи приходилось поддерживать его, фактически тащить на себе. Коридоры кинотеатра встречали их все той же картиной разрушения, крови и смерти, но сейчас Итачи не задерживал взгляд на телах. Внутри пульсировала странная, незнакомая тяжесть — отец жив. Отец здесь. Мысли об этом перебивали все остальное, но он заставлял себя сохранять ясность рассудка, потому что именно сейчас, когда они почти выбрались, нельзя было допустить ошибку.       Они добрались до главного входа, где барьер казался наиболее плотным. Итачи остановился ровно в том месте, где стена невидимой преграды отделяла внутреннее пространство кинотеатра от внешнего мира. Он видел силуэты шиноби с той стороны, видел, как они синхронно вливают чакру в одну точку, создавая колебания в структуре барьера. Шисуи стоял в центре группы, его руки были сложены в печати. Итачи знал, что друг делает все возможное, чтобы расширить брешь хотя бы на пару лишних секунд.       — Сейчас, отец, — тихо произнес Итачи, крепче перехватывая Фугаку под руку. — Потерпи еще немного.       Барьер дрогнул. В том месте, куда был направлен совместный удар десятков ниндзя, возникло едва заметное мерцание, а затем прямо в воздухе начала раскрываться узкая вертикальная щель. Итачи не стал ждать, пока она расширится до максимума, он рванул вперед, увлекая за собой отца, и в следующее мгновение они оба вывалились наружу, в ночной воздух, пахнущий сыростью и свободой.       Сзади раздался тяжелый гул — это барьер схлопнулся, восстанавливая свою целостность. Итачи оглянулся и увидел десятки шиноби, которые едва держались на ногах после колоссальной затраты чакры. Шисуи уже бежал к ним, его глаза горели шаринганом, но в них читалось не просто облегчение, а самое настоящее потрясение.       — Итачи, — выдохнул Шисуи, останавливаясь в двух шагах и переводя взгляд с друга на его спутника. — Это… это же…       — Да, — коротко ответил Итачи. — Нам нужно к Хокаге. Немедленно.       Фугаку поднял голову и посмотрел на Шисуи. В его глазах, когда-то твердых и властных, сейчас плескалась такая бездна усталости и боли, что Шисуи на мгновение забыл, как дышать. Глава клана Учиха, человек, которого они оба привыкли видеть несгибаемым и непроницаемым, выглядел как живой труп, чудом вырвавшийся из могилы.       — Шисуи-кун, — голос Фугаку прозвучал хрипло, почти неузнаваемо. — Ты… вырос.       Шисуи сглотнул, пытаясь справиться с эмоциями, и коротко кивнул.       — Мы доставим вас в безопасное место, Фугаку-сама. Третий Хокаге уже ждет.       Они двинулись через оцепление. Шиноби расступались перед ними, провожая Фугаку взглядами, полными шока и неверия. Слухи о пропаже главы клана Учиха пять лет назад обросли самыми разными домыслами, но никто и представить не мог, что он окажется здесь, в эпицентре этого кошмара, живым и способным говорить.       Временный штаб развернули в ближайшем здании, в бывшем административном корпусе, который освободили для нужд операции. Третий Хокаге ждал их в просторном кабинете на втором этаже. Когда Итачи и Шисуи ввели Фугаку внутрь, Хирузен Сарутоби поднялся из-за стола и долго смотрел на человека, которого считал погибшим почти пять лет.       — Фугаку, — произнес Хокаге. В голосе старика слышалась тяжесть прожитых лет. — Садись. Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя.       — Отдых подождет, Хирузен-сама, — ответил Фугаку, опускаясь на стул. Его руки дрожали, но голос звучал тверже, чем можно было ожидать от человека в его состоянии. — Я должен рассказать вам все прямо сейчас, потому что то, что происходит в этом кинотеатре — лишь верхушка айсберга, и если вы не поймете, с чем столкнулись, Коноха может пасть.       Хирузен кивнул и жестом приказал Итачи и Шисуи остаться. Он сам сел напротив Фугаку и приготовился слушать.       — Начни с самого начала, — сказал он. — С той ночи, когда ты исчез.       Фугаку закрыл глаза на мгновение, собираясь с мыслями. Когда он открыл их, в них читалась такая глубина боли, что Итачи невольно сжал кулаки.       — В ту ночь мы собирались на совет клана, — начал Фугаку. — Официально — для обсуждения внутренних дел Учиха. Но на самом деле речь шла о перевороте.       Итачи почувствовал, как напрягся Шисуи рядом. Он и сам знал о недовольстве клана, о тех настроениях, что бродили в квартале Учиха последние годы. Но слышать это признание от собственного отца, который никогда не обсуждал с ним политику, было странно и больно.       — Мы устали от изоляции, — продолжил Фугаку. — От того, что нас отодвигают на задний план, что полицейские функции — единственное, что нам оставили. Многие считали, что только смена власти может вернуть клану достойное положение. Я… я не был до конца согласен с радикалами, но как глава клана не мог их игнорировать. Мы собрались, чтобы обсудить финальные штрихи плана, и мы должны были решить, когда и как действовать.       Фугаку замолчал. В тишине кабинета стало слышно, как за окном ветер шелестит листвой.       — Мы сидели в подвале одного из домов клана, — заговорил он снова. — Место было выбрано специально — глубоко, с единственным входом, защищенное от прослушивания. Обсуждали детали, спорили о сроках. И вдруг мы услышали звук — звон бьющегося стекла.       Хирузен подался вперед.       — Кто-то проник внутрь?       — Нет, — Фугаку покачал головой. — Стекло разбилось внутри помещения. Мы все обернулись и увидели на полу осколки колбы. Такая небольшая, с прозрачной жидкостью внутри. Она лежала там, где за мгновение до этого ничего не было. Словно возникла из ниоткуда.       — Из ниоткуда ничего не возникает, — тихо заметил Шисуи.       — Я знаю, — согласился Фугаку. — Но тогда у нас не было времени на размышления. Воздух в комнате начал меняться. Появился запах — сладковатый, приторный, от которого сразу запершило в горле. Я подумал, что нас раскрыли и пытаются отравить, и что это газ, яд, который должен нас убить.       Он сжал подлокотники стула так, что побелели костяшки пальцев.       — Я приказал всем активировать чакру. Мысль была простой — если чакра защищает организм от многих воздействий, если она может блокировать яды и ослаблять действие гендзюцу, значит, нужно создать максимальную защиту. Все послушались. Мы вливали в себя чакру, пытаясь создать барьер внутри собственных тел.       Фугаку замолчал, и в этом молчании повисла такая тяжесть, что Итачи показалось, будто стены комнаты сдвигаются, пытаясь раздавить их всех.       — Это подействовало ровно наоборот, — произнес Фугаку едва слышно. — Чакра не заблокировала вещество, а усилила его во много раз. Я почувствовал, как внутри начинает закипать кровь, как мышцы сводит судорогой, как сознание мутится, распадается на куски. Рядом со мной начали падать люди. Они кричали, бились в конвульсиях, а потом… потом они перестали быть людьми.       Он поднял глаза на Хокаге, и в этом взгляде читалась мольба о понимании.       — Я не помню всего, что произошло дальше. Только обрывки, какие-то отдельные картинки. Я помню, как мои руки сжимают горло моего двоюродного брата. Помню, как его глаза становятся абсолютно черными прямо перед тем, как он перестает дышать. Помню, как бегу за кем-то по коридору, и мои ноги двигаются быстрее, чем я могу контролировать. Помню вкус крови во рту.       Фугаку закрыл лицо руками, и его плечи затряслись.       — Я убил их. Всех, кто был в том подвале. Я, глава клана, защитник своей семьи, своими руками уничтожил тех, кого должен был оберегать. А когда действие вещества спало, когда ко мне вернулся рассудок, я сидел среди трупов и не понимал, что произошло. В этот момент пришли они.       — Корень, — тихо произнес Хирузен, подтверждая свои давние догадки.       — Да, — Фугаку убрал руки от лица. В его глазах блестели слезы, но голос звучал ровно. — Агенты Корня во главе с Данзо Шимурой вошли в подвал, словно знали, когда именно нужно появиться. Словно ждали, пока вещество сделает свою работу. Они начали зачистку — уносили тела, стирали следы, уничтожали улики. Я пытался сопротивляться, но сил не осталось. Они связали меня и… забрали.       — Куда? — спросил Итачи. Его голос прозвучал глухо, словно он говорил сквозь вату.       — В лабораторию, — ответил Фугаку. — Подземный комплекс глубоко под Конохой. Я не знаю точно, где он находится, меня всегда доставляли с завязанными глазами. Но я знаю, что там работает Орочимару. Видел его своими глазами. Он ставил эксперименты на выживших Учиха. На тех, кого Корень забрал живыми.       Хирузен медленно поднялся из-за стола и подошел к окну. Он стоял там долгую минуту, глядя на ночное небо, и его спина казалась еще более сгорбленной, чем обычно.       — Данзо, — наконец произнес он. — Ты понимаешь, что говоришь, Фугаку? Ты обвиняешь одного из старейшин деревни в государственной измене, в уничтожении целого клана и в проведении незаконных экспериментов над людьми.       — Я не обвиняю, –тихо ответил Фугаку. — Я просто рассказываю, что видел и через что прошел. А выводы пусть делает тот, кому положено.       В кабинете повисла тишина. Итачи смотрел на отца и видел перед собой не главу великого клана, а сломленного человека, который нес на своих плечах груз вины за убийство собственных родных. И вместе с тем в этом сломленном человеке теплилась искра той самой гордости Учиха, что не позволяла ему молчать, даже когда правда грозила уничтожить все, что осталось от клана.       — Ты сказал «выживших», — нарушил тишину Шисуи. — Сколько еще Учиха осталось в живых, кроме тебя?       Фугаку покачал головой.       — Я не знаю точно. В лаборатории я видел несколько человек. Мики, моя двоюродная сестра. Старик Тецуо, который заведовал архивом. И двое молодых, которых я не узнал. Но это было в первые месяцы. Потом меня перевели в другую секцию, и я больше никого не видел. Не знаю, живы ли они сейчас.       Хирузен повернулся к ним. Его лицо, изрезанное морщинами, казалось высеченным из камня.       — Итачи, Шисуи, — голос Хокаге звучал твердо, как приказ на поле боя. — То, что вы сейчас услышали, остается между нами четырьмя. Никому ни слова, пока я не приму решение. Это приказ.       — Хай, — синхронно ответили оба.       Хирузен перевел взгляд на Фугаку.       — Тебе нужно отдохнуть и восстановить силы. Завтра мы продолжим этот разговор, и ты расскажешь мне все, что знаешь о лаборатории, о людях Данзо, о планах Орочимару. А сейчас иди. Итачи, проводи отца в отведенные покои и проследи, чтобы ему дали все необходимое.       Итачи подошел к Фугаку и помог ему подняться. Глава клана Учиха с трудом держался на ногах, но когда они выходили из кабинета, он обернулся и посмотрел на Хокаге.       — Хирузен-сама, — сказал он. — Я понимаю, что мои слова звучат как бред сумасшедшего. Я понимаю, что Данзо — ваш давний соратник. Но клянусь всем, что у меня осталось, каждое мое слово — чистая правда. И если вы не примете меры, Орочимару продолжит свои эксперименты, и следующей жертвой станет уже вся деревня.       Хирузен кивнул, не поворачиваясь.       — Я знаю, Фугаку. Я знаю.       Когда дверь за ними закрылась, Третий Хокаге остался стоять у окна, глядя на темные силуэты зданий Конохи.       — Шисуи… — мрачно позвал подчиненного Хирузен, закуривая трубку.       — Да, Хокаге-сама? — Шисуи тут же склонил голову, готовясь выслушать приказ своего лидера.       — Сколько времени еще уйдет у отряда печатей на снятие барьера? — спокойно уточнил он, стараясь сохранять максимальную степень рациональности. Его цель, как Хокаге — защитить Коноху, так что, даже несмотря ни на какие препятствие, он сделает это.       — Отряду печатей потребуется еще около десяти минут. — доложил Шисуи, уже предполагая, что именно этот вопрос задаст Хокаге.       — Прикажи отрядом печатей подготовить заранее удерживающий барьер. — решительно произнес Хирузен.       — Хай, Хокаге-сама!       — Агенты должны начать штурм, используя специальные средства защиты. Любой входящий или выходящий без средств специальной защиты человек должен тут же подвергаться тщательной медицинской проверки. Раненые люди тоже должны проходить эту проверку. Зараза не должна распространиться за пределы кинотеатра. — отдал следующие распоряжения Хокаге.       — Будет исполнено, Хокаге-сама. Я могу идти? — Шисуи выжидающие посмотрел на Хирузена.       — Итачи тоже должен быть пройти проверку. В случае обнаружения заразы — его, как и всех остальных, следует изолировать. — закончил Третий Хокаге отдавать поручения. Шисуи принял последние приказы, после чего исчез в листьях Шуншина. — «Что же вы натворили, Данзо, Орочимару?»       

      ***

             Орочимару даже не пытался скрывать своего восхищения, наблюдая за тем, как Наруто, или то, во что он превратился, с трудом поднимается на покрытые рыжей шерстью лапы. Существо было огромным — раза в три выше самого ученого, с массивным торсом и длинными конечностями, оканчивающимися острыми когтями, которые оставляли глубокие борозды в бетонном полу при каждом движении. Морда, вытянутая и хищная, с горящими красными глазами, напоминала лисью, но в этих глазах все еще теплилась та самая искра, что отличала Наруто от бездумных тварей, населявших коридоры кинотеатра.       — Ну надо же, — пробормотал Орочимару, наблюдая за тем, как трансформация замедляется, а затем и вовсе останавливается, оставляя перед ним законченный образец гибрида человека и демона. — Ты даже представить себе не можешь, Узумаки-кун, сколько лет я потратил на поиски идеального соотношения силы и контроля. И вот ты стоишь передо мной, созданный практически случайно.       Наруто моргнул своими огромными глазами, и в этом жесте промелькнуло что-то почти человеческое. Он попытался сделать шаг вперед, но тело слушалось плохо — слишком новой была эта форма, слишком непривычными ощущения. Орочимару воспользовался этой заминкой и с легкой усмешкой наблюдал за тем, как его творение пытается совладать с собственной мощью.       — Давай же, попробуй достать меня, — произнес ученый, и его ноги начали трансформироваться прямо на глазах. Кожа на них потемнела, мышцы перестроились, и вместо ступней появилось нечто, напоминающее змеиный хвост — длинный, мускулистый, покрытый мелкой чешуей. — Я давно не испытывал такого интереса к эксперименту.       Наруто рванул вперед с той скоростью, которой Орочимару от него ожидал, но ученый уже скользил по стене, уходя от удара огромной когтистой лапы. Когти вспороли воздух в считанных сантиметрах от его тела, и Орочимару, извернувшись в воздухе, приземлился на потолок, с интересом разглядывая оставленные на стене борозды.       — Превосходно, — заметил он, делая пометки в маленьком блокноте. — Сила удара сопоставима с лучшими образцами, полученными от Учиха, а возможно, даже превосходит их. Ты видел того одноглазого гиганта, что бродит по верхним этажам? Представляешь, из одного Учиха удалось вырастить такую махину?       Наруто зарычал и снова бросился в атаку. На этот раз он попытался схватить ученого обеими лапами, но Орочимару скользнул между ними с той грацией, что была доступна только существам, давно потерявшим человеческую природу. Он переместился на противоположную стену и оттуда продолжил свои наблюдения.       — Однако Учиха не очень подходят для материалов в моем исследовании, — продолжил Орочимару, словно читал лекцию в Академии. — Я рассчитывал на то, что смогу компенсировать контроль при помощи огромного количества духовной силы, однако найти баланс между двумя силами очень. То трансформация не доходит до конца и подопытный умирает, то тело оказывается слишком слабым, то духовной силы не хватает, и они все равно теряют контроль. А ты, Узумаки-кун, решил все этим проблемы. Мне страшно представить, какой потенциал скрыт в твоих клетках!       Он резко сменил траекторию и устремился к выходу из лабораторного отсека, где они находились. Наруто, повинуясь инстинктам, рванул следом, не думая о том, что его могут заманить в ловушку. Огромное тело с трудом протискивалось в дверные проемы, но ярость гнала его вперед, заставляя не обращать внимания на боль от ударов о косяки.       Орочимару скользил по коридору, оставляя за собой блестящий след слизи, и через несколько мгновений влетел в просторное помещение, заставленное пустыми клетками и лабораторными столами. Наруто ворвался следом, и в этот момент массивная герметичная дверь с шипением захлопнулась за его спиной.       — Ловушка? — прорычал Наруто, и в его голосе, искаженном новой формой, все же проступили человеческие нотки.       — Разумеется, ловушка, — улыбнулся Орочимару, активируя систему на потолке. — Ты же не думал, что я буду играть с тобой в кошки-мышки вечно?       Из десятков форсунок, вмонтированных в потолок, ударили густые струи жидкости. Наруто попытался уклониться, но помещение было слишком маленьким для него, а струи накрывали всю площадь. Первые капли упали на его шкуру, и в то же мгновение дикая боль пронзила тело. Это была концентрированная кислота, разъедающая все, к чему прикасалась.       — РАААР! — Наруто закричал. Этот крик не был похож на человеческий — низкий, горловой, полный боли и ярости. Он заметался по помещению, пытаясь найти укрытие, но кислотный дождь настигал его повсюду. Шкура на спине начала плавиться, обнажая мышцы, и сквозь них уже просвечивали ребра. Дым и пар поднимались от его тела, заполняя помещение едкой пеленой.       Орочимару наблюдал за этим через толстое стекло, отделяющее наблюдательную кабину от экспериментального зала. Он не мог скрыть восхищения, глядя на то, как его творение корчится в лужах кислоты, но продолжает стоять на ногах, продолжает бороться, продолжает жить.       — Невероятно, — прошептал он, делая пометки в блокноте. — Даже под воздействием кислоты твое тело пытается регенерировать. Смотри, уже сейчас новые ткани начинают стягивать раны.       И действительно, сквозь шипение испаряющейся плоти можно было разглядеть, как края ран начинают розоветь, как появляются новые клетки, как тело буквально восстанавливается на глазах, несмотря на продолжающееся воздействие кислоты. Наруто перестал метаться и замер в центре зала, тяжело дыша. Его бока вздымались, из пасти вырывались клубы пара, а красные глаза смотрели сквозь стекло на Орочимару с такой концентрацией ненависти, что даже сам ученый на мгновение почувствовал холодок вдоль позвоночника.       — Потрясающе, — произнес Орочимару, останавливая подачу кислоты. — Твоя регенерация превосходит все, что я наблюдал ранее. Даже лучшие образцы из клана Учиха не могли похвастаться такой скоростью восстановления.       Наруто попытался сделать шаг в сторону стекла, но ноги подкосились, и он рухнул на колени. Кислота продолжала действовать даже после прекращения подачи — ее остатки разъедали шкуру, и процесс регенерации едва успевал за процессом разрушения.       — Учиха давали великолепных монстров, — продолжил Орочимару, наслаждаясь зрелищем. — Сильных, быстрых, с уникальными способностями. Но их регенерация оставляла желать лучшего. А без регенерации любой, даже самый совершенный образец — всего лишь расходный материал.       Наруто поднял голову и посмотрел на ученого. В его взгляде читалась такая ненависть, что Орочимару невольно отступил на шаг от стекла. Но тут же взял себя в руки и улыбнулся своей холодной, змеиной улыбкой.       — Ты достоин, Узумаки-кун, — тихо произнес он. — Ты действительно достоин встретиться с моим главным шедевром.