Багровый Лист

      Саске с трудом поднялся на ноги, опираясь на металлический стол, вокруг которого всё ещё звякали осколки разбитых колб. Левая рука висела плетью — там, где щупальце сдавило запястье, кости противно хрустнули, и теперь каждое неосторожное движение отдавалось пульсирующей болью, поднимающейся до самого плеча. Он перехватил осколок стекла поудобнее, чувствуя, как острые края впиваются в ладонь, смешивая его собственную кровь с той химической дрянью, что заливала пол.       Сакура стояла в дверном проеме. В свете мигающих ламп её силуэт казался то совершенно человеческим, то чудовищным — в зависимости от того, как падала тень. Она улыбалась. Эта улыбка, такая знакомая по бесчисленным дням в Академии, сейчас выглядела наиболее жутко, потому что в ней не было ни капли той наигранности, что обычно сопровождала её попытки привлечь его внимание. Она улыбалась искренне, словно действительно рада была его видеть, словно они встретились при самых обычных обстоятельствах.       — Ты даже не представляешь, Саске-кун, как долго я мечтала о том, чтобы ты смотрел только на меня, — произнесла она, делая шаг в комнату. — Чтобы в твоих глазах не было этого вечного холода, этого равнодушия, этой стены, которую ты выстроил между собой и всеми остальными.       Саске отступил назад, нащупывая ногой пространство за спиной. Разбитое стекло хрустело под подошвами, и каждый звук отдавался эхом в этой комнате, заставленной химическим оборудованием.       — Ты не Сакура, — повторил он, и голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Я уже говорил это и готов повторять сколько угодно.       — Отрицание — первый этап принятия, — Сакура склонила голову набок с тем самым выражением, с каким обычно рассуждала о чём-то, прочитанном в книжках по психологии. — Я читала об этом. Сначала ты не веришь, потом злишься, потом торгуешься, потом впадаешь в депрессию и только потом принимаешь. Мы можем пройти все эти этапы вместе.       Она шагнула вперед, и Саске метнул осколок стекла прямо в её лицо. Лезвие вошло точно в щеку, рассекая кожу до самой кости, но Сакура даже не вздрогнула. Она медленно подняла руку, вытащила стекло из раны, и на её глазах плоть начала стягиваться, затягивая порез с пугающей скоростью. Через несколько секунд от раны не осталось и следа, только размазанная по щеке кровь, которую Сакура с почти чувственным наслаждением слизнула кончиком языка.       — Больно, — просто сказала она. — Но ради тебя я готова терпеть боль.       Саске метнулся в сторону, уходя от новой атаки, и выхватил из-за пояса сразу три куная. Первый полетел в голову, второй в грудь, третий — когда Сакура уклонилась от первых двух — в ногу, чтобы лишить её подвижности. Кунай вошёл в бедро по самую рукоять, но Сакура даже не обратила на это внимания. Она двигалась вперед, и лезвие, торчащее из ноги, казалось, не причиняло ей никакого дискомфорта.       — Зачем ты сопротивляешься? — спросила она. В голосе послышались нотки искреннего недоумения. — Я же люблю тебя. Я всегда тебя любила. С первого дня в Академии, когда ты вошёл в класс и посмотрел на всех этим своим взглядом, от которого у девочек подкашивались колени.       Саске отступал, лихорадочно соображая. Обычное оружие не работало — раны затягивались слишком быстро. Сюрикены только разозлят её, но не остановят. Он нащупал пальцами взрывную печать, аккуратно упакованную в защитный чехол, и принял решение.       — Хочешь знать правду? — крикнул он, останавливаясь у дальней стены. — Ты мне никогда не нравилась. Ни в первый день, ни потом. Ты была навязчивой, надоедливой и совершенно неинтересной. Каждый раз, когда ты подходила ко мне, я мечтал только об одном — чтобы ты исчезла.       Сакура замерла. На её лице отразилась такая гамма эмоций, что Саске на мгновение показалось, будто перед ним действительно живой человек. Боль, обида, неверие — всё это промелькнуло в её черных глазах, а потом сменилось чем-то новым, чем-то таким, от чего у Саске похолодело внутри.       — Ты просто не понимаешь своего счастья, Саске-кун, — тихо произнесла она. — Но ничего. Я объясню. Я сделаю так, что ты поймёшь.       Её тело начало трансформироваться прямо на глазах. Руки удлинились, пальцы срослись, превращаясь в подобие когтистых лап. Из спины вырвались два длинных щупальца, покрытых той же мышечной тканью, что и у твари, с которой сражался Лис. Рот растянулся до ушей, обнажая ряды острых зубов, а розовые волосы, ставшие вдруг жёсткими и колючими, встали дыбом, создавая вокруг головы подобие жуткого ореола.       — Смотри, какая я стала, — прошептала она многоголосьем, в котором тонул её прежний голос. — Я стала сильной. Я стала быстрой. Я стала такой, что никто не посмеет встать между нами.       Саске не стал ждать, пока трансформация завершится. Он разогнал чакру по телу, чувствуя, как мышцы наливаются силой, и рванул в сторону, уходя с линии атаки. Щупальце врезалось в стену там, где он только что стоял, пробив бетон так легко, словно это был картон. Саске метнул сюрикены — три звездочки вонзились в щупальце, но тварь даже не заметила этого. Второе щупальце уже летело в него. Саске пришлось уходить перекатом, чувствуя, как воздух свистит над самой головой.       Он оказался у двери и выскочил в коридор, даже не думая о том, куда бежит. Сзади слышался тяжёлый топот и скрежет когтей по металлу — Сакура преследовала его, и в этом преследовании чувствовалась абсолютная уверенность хищника, знающего, что жертве не скрыться.       Коридор петлял, разветвлялся, уходил то вверх, то вниз. Саске нёсся по нему, не разбирая дороги, сворачивая в первые попавшиеся проходы, лишь бы оторваться хотя бы на несколько секунд. За спиной грохотало — Сакура крушила стены, срезая углы, и с каждым мгновением становилось ясно, что расстояние между ними сокращается.       Он влетел в очередной поворот и едва не споткнулся о тело. Ещё один лаборант в белом халате, точнее то, что от него осталось — растерзанный, разорванный, с черными глазами, всё ещё открытыми в предсмертном ужасе. Саске перепрыгнул через труп и побежал дальше, слыша, как сзади чавкает — Сакура на бегу одним щупальцем размазала тело по стене, даже не сбавляя скорости.       — Не убегай, Саске-кун! — донеслось сзади, и в этом крике слышались обиженные нотки. — Я же хочу как лучше!       Саске выскочил в просторный зал, заставленный какими-то агрегатами, и замер, оглядываясь. Три прохода — два справа, один слева. Куда бежать? Сзади уже слышался топот, и времени на раздумья не оставалось. Он рванул в левый проход, молясь всем богам, которых знал, чтобы этот коридор не оказался тупиком.       Проход оказался коротким и вывел его в помещение, от вида которого у Саске перехватило дыхание. Это была, судя по всему, главная лаборатория — огромный зал, заставленный сложным оборудованием, колбами, пробирками, и самое главное — в центре зала возвышалась массивная металлическая конструкция, от которой во все стороны тянулись тонкие лучи красного света. Они пересекались, создавая причудливую сетку, и в этой сетке, прямо в центре, висело то, что когда-то было человеком.       Саске не стал рассматривать детали — времени не было. Он заметил, что лучи работают циклично: они загорались, создавая плотную решетку на несколько секунд, потом гасли, потом загорались снова, но уже в другом порядке. Какая-то автоматическая система, возможно, стерилизация или защита от проникновения.       Сзади грохнуло — Сакура влетела в зал, снося своим телом стойки с оборудованием. Колбы взрывались, заливая пол химикатами, и в воздухе запахло чем-то едким, отчего сразу защипало в горле.       — Хватит бегать, Саске-кун, — произнесла она, и в голосе слышалась усталость. Не физическая — у тварей не было физической усталости — а какая-то душевная, словно она действительно устала от этой погони. — Просто остановись. Просто дай мне быть с тобой.       Саске лихорадочно оглядывался, оценивая расстояние до лучей, их цикличность, возможные траектории. В голове созревал безумный план — единственный шанс, который у него был.       — Хорошо, — сказал он, поднимая руки. — Я остановился.       Сакура замерла. На её лице, всё ещё сохраняющем человеческие черты несмотря на трансформацию, отразилось недоверие, смешанное с надеждой.       — Правда? — спросила она, и в этом вопросе прозвучало столько детской, почти наивной веры, что у Саске на мгновение сжалось сердце.       — Правда, — ответил он, медленно отступая назад, к красным лучам. — Я понял, что ты права. Что я был дураком все эти годы. Что не замечал самого главного.       — Саске-кун… — прошептала она, и её чёрные и бездонные глаза вдруг наполнились тем светом, который Саске видел в них сотни раз до этого кошмара. Светом обожания, надежды, глупой и трогательной веры в то, что он когда-нибудь обратит на неё внимание.       Она шагнула к нему, и Саске заставил себя не отводить взгляд. Он продолжал пятиться, чувствуя спиной приближение лучей.       — Подойди ко мне, — позвал он, и голос дрогнул — то ли от страха, то ли от отвращения к самому себе за эту ложь. — Иди сюда.       Сакура двинулась к нему, и в этот момент лучи погасли. Саске сделал последний шаг назад, пропуская её в зону поражения, и когда лучи загорелись вновь, Сакура оказалась прямо в центре перекрестья.       Она даже не поняла, что произошло, когда первый луч прошёл сквозь её тело. Красная нить разрезала плоть так легко, словно та была маслом, оставляя за собой ровный, идеально гладкий разрез. Сакура замерла, глядя на Саске, и в её глазах плескалось недоумение — она не чувствовала боли, не понимала, что случилось.       Второй луч прошёл чуть выше, отсекая часть щупальца. Третья линия, горизонтальная, вошла в грудь и вышла со спины, и только тогда до Сакуры начало доходить.       — Саске-кун? — спросила она. Голос звучал тихо, почти жалобно. –Что происходит? Почему мне… почему мне больно?       Саске стоял у стены, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он заставлял себя смотреть, заставлял себя не отводить взгляд, потому что это был его бой, его победа, и он должен был видеть её до конца.       — Прости, — сказал он тихо. — Прости за всё.       Лучи вспыхивали снова и снова, и каждый новый разрез отделял кусок плоти от тела Сакуры. Она пыталась двигаться, пыталась вырваться из этой ловушки, но лучи настигали её везде. Руки, ноги, щупальца — всё это падало на пол, разрубленное на аккуратные куски, и из каждого разреза текла чёрная кровь, заливая металлический пол.       — Я… я люблю тебя, Саске-кун, — прошептала она, когда лучи прошли в последний раз, разрезая её тело на десятки мелких фрагментов. В этом шепоте, в этом последнем слове, произнесённом её голосом, было столько боли и нежности, что Саске показалось, будто сердце сейчас остановится.       Она рассыпалась. Тело, ещё секунду назад бывшее Сакурой, превратилось в груду окровавленных кусков, которые медленно сползали по металлическому полу, застывая в лужах черной жижи. Лучи погасли, закончив свой цикл, и в лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая только шипением разбитых колб и капающей где-то воды.       Саске стоял, глядя на то, что осталось от девушки, которая мечтала о первом поцелуе всего несколько часов назад. Он не чувствовал ничего. Ни облегчения, ни радости победы, ни даже усталости. Внутри была только холодная и звенящая, как натянутая струна, пустота.       Он медленно сполз по стене на пол и закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Сакура — живая, улыбающаяся, сжимающая его руку в темноте кинозала. Та Сакура, которая мечтала о романтическом вечере и не дожила до первого поцелуя несколько секунд.       — Прощай, — прошептал Саске в пустоту.       Где-то в глубине лаборатории загудел генератор, напоминая о том, что жизнь продолжается, что где-то там, дальше, ждёт выход, ждёт Господин, ждёт ответы на вопросы, которых у Саске становилось всё больше. Он открыл глаза, заставил себя подняться и, не глядя больше на груду окровавленной плоти, двинулся дальше, в темноту коридоров, уводящих в самое сердце этого кошмара.       Но сделать он успел только три шага.       Из темноты, из того самого прохода, куда он собирался идти, донеслись размеренные, неторопливые хлопки. Звук разносился по пустому помещению с той ледяной отчётливостью, с какой бьют часы в пустом доме, отсчитывая последние минуты перед чем-то неизбежным.       Саске замер. Рука сама собой метнулась к поясу, где оставалось ещё несколько кунаев, но пальцы наткнулись на пустоту — он израсходовал почти всё в бою с Сакурой. Один кунай, два сюрикена и пустой чехол от взрывной печати, которую он так и не использовал. Хватит ли этого? Вряд ли.       Из тени медленно выступила фигура. Сначала Саске увидел трость — массивную, деревянную, с тяжёлым набалдашником, которая опускалась на пол в такт шагам. Потом показалась рука, замотанная бинтами так плотно, что сквозь ткань не просвечивала кожа. И наконец, из темноты проявился он сам — старик с глубокими морщинами, пересекающими лицо, и характерным шрамом в виде креста на подбородке. Его правый глаз был скрыт повязкой, а левый — чёрный, внимательный, немигающий — смотрел на Саске с тем же холодным интересом, с каким Орочимару рассматривал бьющегося в конвульсиях Наруто.       Он остановился в нескольких метрах от Саске, опираясь на трость обеими руками, и какое-то время просто стоял, разглядывая подростка так, словно тот был редким экспонатом в музее.       — Тактическое и стратегическое мышление Учиха всегда поражало меня, — произнёс старик. Голос звучал ровно, без эмоций, словно он читал вслух скучный отчёт. –Даже сейчас, когда ты должен был сломаться, когда потерял всё, что можно было потерять, ты продолжал искать выход. И ты нашёл его — не в силе, которой у тебя недостаточно, а в хитрости, в использовании окружающей среды. Ни один генин, даже самый талантливый, не смог бы провернуть то, что провернул ты.       Саске молчал, лихорадочно соображая, кто перед ним. Он никогда не видел этого человека раньше, но что-то в его облике, в манере держаться, в этом ледяном спокойствии кричало об опасности громче любых монстров.       — Ты тот самый Господин, о котором говорила девушка с красными волосами, — сказал Саске. Он даже не спрашивал, а утверждал.       Старик склонил голову в лёгком поклоне, и в этом жесте сквозила такая надменность, что у Саске свело скулы.       — Шимура Данзо, — представился он. — И да, если под Господином ты подразумеваешь того, кто заправляет этим местом, то это действительно я.       Саске развёл руками. Жест получился резким, почти истеричным — он не мог больше сдерживать ту бурю, что клокотала внутри.       — Чего ты добиваешься? — крикнул он, и голос эхом разнёсся по лаборатории. — Зачем тебе всё это? Зачем эти эксперименты, эти смерти, эти монстры? Зачем ты убил Сакуру? Зачем ты превратил её в это?       Данзо слушал спокойно, не перебивая, и когда Саске замолчал, переводя дыхание, ответил всё тем же ровным тоном:       — Сила и власть. Вот чего я добиваюсь. Это единственные вещи, которые имеют значение в нашем мире. Деньги приходят и уходят, репутация может быть разрушена в одночасье, даже жизнь — всего лишь песок, утекающий сквозь пальцы. Но сила и власть… они остаются с тобой, если ты умеешь их удержать.       Он сделал паузу, обводя взглядом лабораторию, словно оценивая результаты своей работы.       — Эксперименты дают мне силу. Силу стать сильнее самому, силу сделать своих подчинённых непобедимыми, силу создать оружие, перед которым склонятся все — Хокаге, Советы старейшин, целые деревни. А власть… власть приходит сама, когда у тебя есть сила.       Саске смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает та самая ярость, что прежде была ему незнакома. Он всегда считал себя холодным, расчётливым, лишённым тех эмоций, что захлёстывали других. Но сейчас, глядя на этого старика, который говорил о смерти десятков людей как о досадной необходимости, он понимал, что ошибался.       — Ценность человеческой жизни для тебя равна нулю, — прошептал он. В голосе прозвучало такое отвращение, что Данзо на мгновение приподнял бровь.       — Жизнь отдельного человека ничего не стоит, если речь идёт о благе для многих, — спокойно ответил он. — Это аксиома, которую должен усвоить каждый, кто хочет управлять. Но довольно обо мне. Давай поговорим о тебе.       Саске напрягся, чувствуя подвох.       — Зачем я тебе нужен? — спросил он прямо. — Ты мог убить меня сто раз, пока я сражался с Сакурой. Мог приказать своим тварям разорвать меня в коридоре. Но ты не сделал этого. Значит, я для чего-то нужен.       Данзо улыбнулся. Это была не та улыбка, что появляется от радости или даже злорадства — это была улыбка коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.       — Всё дело в Шарингане, — сказал он. — В главной силе клана Учиха. Силе, которая пробуждается крайне редко, только в моменты сильнейшего эмоционального потрясения. Я изучал ваш клан долгие годы. Твой отец, Фугаку, так и не смог пробудить Шаринган до самого конца. Шисуи и Итачи… у них есть эта сила, но они недоступны для меня. Слишком близки к Хокаге, слишком заметны, слишком защищены.       Он сделал шаг вперёд, и Саске инстинктивно отступил назад, прижимаясь спиной к стене.       — Но ты, Саске Учиха, — продолжил Данзо, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на эмоцию, — ты идеальный кандидат. Ты молод, ты талантлив, и сегодня ты пережил такое потрясение, которое выпадает на долю одного из тысячи. Смерть Сакуры, превращение, бой, необходимость убить её собственными руками — всё это идеальные условия для пробуждения Шарингана.       Саске молчал, переваривая услышанное. В голове не укладывалось: этот человек убил десятки людей, создал армию монстров, превратил Сакуру в чудовище — и всё это ради того, чтобы получить его, Саске, с пробудившимся Шаринганом?       — Зачем он тебе? — выдавил он наконец. — Зачем тебе мой Шаринган, если у тебя есть свои люди, свои эксперименты, своя сила?       Данзо поднял руку, замотанную бинтами, и медленно размотал несколько слоёв. Под ними открылась кожа, которая… двигалась. Она пульсировала, переливалась, и в некоторых местах сквозь неё проступали чёрные вены, вздувающиеся в такт сердцебиению.       — Моё тело, — сказал Данзо, — уже давно перестало быть моим. Я ставил эксперименты на себе, пытаясь обрести силу, и расплачиваюсь за это. В моих клетках идёт постоянная мутация. Мне нужен Шаринган, чтобы стабилизировать этот процесс. Только генетический код Учиха, только их особая чакра, сконцентрированная в глазах, способна упорядочить то, что происходит внутри меня.       Он снова замотал руку, глядя на Саске в упор.       — У тебя есть все шансы пробудить Шаринган сегодня. И когда это произойдёт, когда твои глаза изменятся, я получу то, что искал годами. А ты… ты получишь шанс выжить.       Саске смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжёлая волна решимости. Он устал бояться. Устал бегать. Устал быть жертвой в этом кошмаре.       — А если я откажусь? — спросил он. — Если Шаринган не пробудится? Если я просто уничтожу свои глаза и умру прямо здесь, не дав тебе ничего?       Данзо вздохнул, словно разговаривал с несмышлёным ребёнком.       — Тогда я заберу твои глаза после смерти, — ответил он просто. — Мёртвый Учиха с непробуждённым Шаринганом лучше, чем живой, но бесполезный. Твои глаза всё ещё содержат генетический код, который мне нужен. Процесс будет менее эффективным, более болезненным и займёт больше времени, но я получу то, что хочу, в любом случае.       Он развёл руками, показывая на окружающую обстановку.       — Выбора у тебя нет, Саске Учиха. Есть только иллюзия выбора. Ты можешь умереть быстро и легко, прямо сейчас, и я заберу твои глаза. Или ты можешь жить дальше, надеясь на чудо, на то, что Шаринган пробудится, и тогда… кто знает? Возможно, ты даже сможешь отомстить мне за Сакуру.       Саске сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, раздирая кожу. Боль отрезвляла, не давала провалиться в отчаяние. Он смотрел на Данзо и видел перед собой не просто врага — он видел воплощение всего того зла, что обрушилось на них сегодня. И впервые за долгие часы этого кошмара он почувствовал чистую, ослепительную ярость.       — Ты думаешь, я сдамся? — спросил он. Голос прозвучал тихо, но в этой тишине слышалась такая сталь, что Данзо на мгновение замер. — Ты думаешь, я просто позволю тебе вырезать мои глаза и использовать их для своих безумных экспериментов? Ты ошибся, старик. Я — Учиха. А Учиха не сдаются.       Он оттолкнулся от стены и, разогнав остатки чакры по мышцам, бросился вперёд.