Багровый Лист

      Коридоры первого этажа встретили Шисуи той же картиной разрушения, которую он наблюдал всю ночь, но сейчас он не задерживал взгляд на кровавых разводах и следах когтей на стенах. Саске висел на одном плече тяжелым безжизненным грузом, Наруто, которого он подхватил второй рукой, едва переставлял ноги, но хотя бы пытался двигаться самостоятельно, и это уже было хорошо.       — Держись, Лис, — бросил Шисуи, ускоряя шаг. — Осталось совсем немного.       Наруто что-то невнятно буркнул в ответ, но сил на полноценную шутку у него уже не осталось. Шисуи выволок их обоих через разбитые двери главного входа, и утренний воздух ударил в лицо с такой свежестью, что на мгновение закружилась голова. После пребывания в этом проклятом здании, пропитанном запахом смерти и химикатов, даже обычный кислород казался наркотиком.       Медицинский отряд переместился прямо на улице, развернув временный лагерь в считанных метрах от оцепления. Несколько десятков носилок стояли ровными рядами, на некоторых уже лежали тела, накрытые белыми простынями, другие пустовали в ожидании новых пострадавших. Шиноби в защитных масках сновали между ранеными, обрабатывая раны, ставя капельницы, делая уколы.       — Нужно принять еще двоих, — крикнул Шисуи, подтаскивая Саске и Наруто к ближайшим носилкам. — У этого множественные переломы и кровопотеря, — он кивнул на Саске, — а этот… с ним сложнее. Он был внутри всю ночь, контактировал с заразой, прошел через эксперименты Орочимару. Нужна полная диагностика.       Медики, не задавая лишних вопросов, подхватили тела и уложили на носилки. Один из них, пожилой мужчина с глубокими морщинами на лице, бегло осмотрел Саске, покачал головой и махнул рукой в сторону палаток.       — Этого в первую очередь. Нужно переливание, фиксация переломов, полный осмотр на предмет заражения. Второго… — он взглянул на Наруто, который уже проваливался в беспамятство, — готовьте изолятор. Если он заражен, нам нельзя рисковать.       — Он не заражен, — отрезал Шисуи. — Он агент АНБУ, позывной Лис. Если бы зараза взяла верх, он бы не вытащил этого парня. Но диагностику проведите, это приказ Хокаге.       Медик кивнул и жестом приказал подчиненным уносить раненых. Шисуи проводил взглядом носилки, на которых увозили Саске, и перевел дыхание. Итачи должен был быть где-то здесь, возможно, уже в штабе с отцом. Нужно было доложить Хокаге о том, что рассказал Наруто перед тем, как отключиться.       Он развернулся и быстрым шагом направился к временному штабу, расположенному в административном корпусе через дорогу. В голове прокручивались обрывки информации, полученной от Лиса: лаборатория под кинотеатром, клетки с монстрами, Орочимару, Данзо, заваленный обломками. Это меняло все. Если Данзо действительно стоял за этими экспериментами, если Корень участвовал в уничтожении Учиха…       Шисуи не успел додумать эту мысль. Земля под ногами дрогнула.       Сначала он подумал, что показалось, что усталость после бессонной ночи и колоссальных затрат чакры играет с ним злую шутку. Но дрожь повторилась, усиливаясь с каждой секундой, превращаясь в настоящий гул, идущий откуда-то из-под земли, из самых глубин, куда уходили фундаменты кинотеатра и прилегающих зданий.       Шисуи обернулся и замер.       Кинотеатр, то самое проклятое здание, из которого он только что вышел, начало разваливаться на глазах. Но это было не обычное обрушение, когда стены складываются под собственным весом. Здание буквально разрывало изнутри чем-то огромным, чем-то таким, что пробивало бетонные перекрытия так легко, словно они были сделаны из картона.       Из глубин, из провалов, уходящих в подвальные этажи, начали подниматься щупальца.       Они были чудовищных размеров — каждое толщиной с вековое дерево, покрытое пульсирующей плотью, из которой в разные стороны торчали наросты, напоминающие огромные споры. Эти наросты пульсировали в такт каким-то внутренним ритмам. От каждого такого пульса в воздух выбрасывались облака мелкой пыльцы, оседающей на стены и асфальт.       Первое щупальце, пробив крышу, обрушилось на соседнее здание с такой силой, что пятиэтажка сложилась пополам, рассыпаясь на куски бетона и арматуры. Крики людей, не успевших покинуть опасную зону, потонули в грохоте разрушения. Второе щупальце метнулось в сторону оцепления, сметая баррикады и разбрасывая шиноби, словно кегли.       — Отходите! — заорал Шисуи, активируя Шаринган. — Все, кто может двигаться, отходите от здания! Эвакуируйте раненых!       Он уже бежал вперед, туда, где щупальца продолжали вырастать из-под земли, увеличиваясь в размерах с каждой секундой. В голове билась только одна мысль — если эта тварь выберется полностью, если она поднимется на поверхность всем своим телом, Коноха превратится в руины за считанные минуты.       Из облака пыли и обломков вынырнула фигура Хокаге.       Третий, несмотря на преклонный возраст, двигался с такой скоростью, что Шисуи едва успевал за ним взглядом. В руках Хирузена уже был его легендарный посох — металлический, усиленный особым сплавом, способный выдерживать чудовищные нагрузки. Старик даже не думал отступать. Он бежал прямо на щупальца, и в его глазах горела та самая решимость, что делала его Третьим Хокаге на протяжении десятилетий.       — Шисуи! — крикнул Хирузен, не оборачиваясь. — Видишь эти наросты? Бей по ним! Возможно, это единственное уязвимое место!       Шисуи не стал тратить время на вопросы. Он рванул вперед, используя всю свою легендарную скорость. В следующее мгновение Учиха уже скользил вдоль одного из щупалец, уворачиваясь от хлещущих в разные стороны отростков. Кунай в его руке описал короткую дугу и вонзился в ближайший споровидный нарост.       Эффект превзошел все ожидания. Споровый мешок лопнул с противным влажным хрустом, выбрасывая в воздух фонтан черной жижи и тысячи мелких спор, которые тут же начали оседать на землю. Щупальце дернулось, словно от боли, и на мгновение замерло, давая Шисуи возможность для новой атаки.       Он не стал ждать. Второй кунай, третий, четвертый — каждый удар находил цель, разрывая споровые наросты один за другим. Тварь забилась в конвульсиях, ее щупальца заметались по сторонам с удвоенной яростью, но Шисуи был быстрее. Он проскальзывал между ударами, танцевал между смертельными траекториями, и каждый его шаг оставлял за собой разорванную плоть.       — Хокаге-сама, справа!       Хирузен услышал предупреждение за мгновение до того, как массивное щупальце обрушилось на него. Старик не стал уклоняться — вместо этого он поднял посох и встретил удар в лоб. Металл взвизгнул, когда чудовищная сила вдавила Хокаге в асфальт по самые щиколотки, но посох выдержал. Третий, стиснув зубы, рванул плечом, сбрасывая щупальце в сторону, и тут же контратаковал, обрушивая свое оружие на споровые мешки с такой мощью, что те лопались десятками от одного удара.       — Их слишком много! — крикнул Шисуи, уходя от очередной атаки и в прыжке разнося еще один нарост. — Если тварь вылезет целиком, мы не сдержим ее!       — Значит, не дадим ей вылезти! — рявкнул Хокаге.       Он прыгнул вперед, прямо в эпицентр разрушения, туда, где из гигантской воронки, оставшейся на месте кинотеатра, поднималось основное тело монстра. Шисуи видел, как старик врезается в массу плоти, как его посох крушит споровые наросты с методичностью опытного мясника, как тварь корчится от боли, пытаясь достать настырного противника сразу несколькими щупальцами.       — Хокаге-сама!       Шисуи рванул следом, понимая, что оставлять старика одного в этой мясорубке нельзя. Скорость, которой он обладал, позволяла ему быть везде одновременно — здесь он разрывал очередной споровый мешок, через мгновение уже уворачивался от удара с другой стороны, а еще через секунду подсекал щупальце, пытающееся достать Хирузена со спины.       Тварь росла. Из воронки поднимались все новые и новые части ее тела, и Шисуи начинал понимать, с чем они столкнулись. Это был не просто очередной монстр, созданный Орочимару. Это была кульминация всех экспериментов, вершина эволюции.       Одно из щупалец, самое толстое, покрытое споровыми наростами так густо, что они сливались в сплошной панцирь, взметнулось над землей и обрушилось на здание штаба. Административный корпус, где всего несколько минут назад Шисуи планировал докладывать Хокаге, сложился как карточный домик, погребая под собой всех, кто не успел эвакуироваться.       — Черт! — выдохнул Шисуи, но времени на скорбь не было.       Хирузен тем временем добрался до основания одного из главных щупалец и методично, удар за ударом, начал разбивать споровую броню. Его посох работал как гигантский молот. С каждым ударом куски плоти разлетались в стороны, обнажая внутренние ткани, которые тут же начинали покрываться новой коркой спор.       — Шисуи! — крикнул Хокаге, не прекращая атаки. — Прикрой меня сверху! Если эта тварь сбросит споры на город, мы потеряем все!       Шисуи поднял голову и увидел то, что заставило его сердце пропустить удар. Над воронкой, над основной массой тела монстра, формировалось огромное облако. Миллионы, миллиарды спор поднимались в воздух, готовые разнести заразу на многие километры вокруг. Если это облако достигнет жилых кварталов, если ветер донесет его до центра Конохи…       — Я понял!       Он рванул вверх, цепляясь за щупальца, перепрыгивая с одного на другое, используя их как трамплины для новых прыжков. Шаринган работал на пределе возможностей, высчитывая траектории, предсказывая удары, находя уязвимые места. Кунаи закончились, и Шисуи выхватил танто, удлиняя лезвие чакрой до размеров небольшого меча.       Первый взмах — и десятки споровых мешков лопаются, заливая его черной слизью. Второй — еще десяток. Третий — и он уже внутри облака, режет, рубит, уничтожает все, до чего может дотянуться, не думая о том, что сам дышит этой заразой, что каждая спора, попавшая в легкие, может стать смертельной.       Внизу Хирузен продолжал свою работу. Его посох превратился в размытое пятно, с такой скоростью старик обрушивал удары на основание твари. Бетон под его ногами превратился в крошку, асфальт плавился от жара перегретого металла, но Хокаге не останавливался. Он знал, что если эта тварь вырвется на поверхность полностью, если она начнет движение в сторону города, остановить ее будет невозможно.       — Получай, тварь! — рявкнул он, вгоняя посох в самую середину споровой брони по самую рукоять.       Щупальце дернулось в последней конвульсии, и Хирузен уже готов был выдохнуть, когда из глубины раны, оставленной его посохом, вырвался фонтан мелких острых шипов. Они летели с такой скоростью, что старик не успел среагировать — лишь в последний момент дернулся в сторону, подставляя плечо вместо головы.       Три шипа вошли в плоть один за другим. Первый пробил кожу и застрял в мышцах, второй прошел глубже, задев кость, а третий, самый крупный, пробил плечо насквозь и вышел с другой стороны, унося с собой клочья ткани и брызги крови. Хирузен зарычал от боли, но не выпустил посох из рук. Он сделал шаг назад, пытаясь сохранить равновесие, и в этот момент тварь взревела так, что заложило уши.       Из воронки, из самой глубины, начало подниматься нечто, чего они еще не видели. Огромная морда, покрытая плотным слоем спор, которые пульсировали в такт дыханию, показалась над краем провала. Два глаза, мутных и белесых, смотрели прямо на Хокаге, и в этом взгляде читалась такая концентрация ненависти, что старик на мгновение забыл о боли в плече.       Пасть монстра раскрылась, обнажая ряды острых зубов, между которыми клубились облака спор, готовые вырваться наружу при первом же выдохе. Тварь делала глубокий вдох, набирая воздух в легкие, чтобы выплюнуть в лицо защитникам Конохи очередную порцию смерти.       — Хокаге-сама! — заорал Шисуи, спикировавший сверху прямо на эту морду.       Он врезался в споровый покров с такой силой, что проломил его в нескольких местах. Его танто, разгоняемый чакрой до немыслимых скоростей, начал кромсать плоть вокруг глаз монстра. Черная кровь брызнула фонтаном, заливая Шисуи с головы до ног, но он не останавливался, понимая, что если эта тварь выдохнет сейчас, облако спор накроет их обоих, и тогда уже не будет иметь значения, кто кого убил.       Хирузен, превозмогая боль в пробитом плече, рванул вперед. Его посох описал широкую дугу и обрушился на морду чудовища с такой силой, что раздробил несколько споровых наростов, обнажая под ними мягкую, незащищенную плоть. Старик бил снова и снова, не обращая внимания на то, как кровь хлещет из его собственной раны, заливая асфальт под ногами.       Тварь забилась в агонии. Ее щупальца заметались по сторонам, снося все, до чего могли дотянуться — остатки стен, обломки зданий, тела погибших агентов, которые не успели отойти достаточно далеко. Огромный кусок бетона, вырванный из фундамента разрушенного штаба, пролетел над головой Шисуи и врезался в соседний дом, пробив в нем дыру размером с грузовик.       — Бей в глаз! — крикнул Шисуи, указывая на мутный белесый шар, который пульсировал в центре морды.       Хирузен не стал тратить время на вопросы. Он разогнал чакру по мышцам, чувствуя, как ноющее плечо простреливает новой волной боли, и с разворота вогнал посох прямо в этот глаз. Металл вошел в мягкую ткань по самую рукоять. Из глазницы брызнул такой фонтан черной жижи, что Шисуи едва успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не быть смытым этой вонючей волной.       Монстр замер на мгновение. Его тело словно окаменело, перестав подавать признаки жизни. А затем, с оглушительным треском, морда начала разваливаться на куски. Споровые наросты лопались один за другим, выбрасывая в воздух последние облака пыльцы, но эти облака уже не представляли угрозы — они таяли в утреннем воздухе, не долетая до земли.       Огромная туша медленно, словно нехотя, начала сползать обратно в воронку, увлекая за собой обломки и остатки щупалец. Гул, сопровождавший каждое движение твари, стих. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание двух людей, стоящих на краю провала.       Шисуи опустился на колени, чувствуя, как силы покидают его. Шаринган погас сам собой, потому что чакры почти не осталось, а глаза слезились от перенапряжения. Он посмотрел на Хокаге и увидел, что старик едва держится на ногах. Из плеча Хирузена хлестала кровь, заливая руку и посох, который он все еще сжимал в побелевших пальцах.       — Хокаге-сама… — прохрипел Шисуи, пытаясь подняться, чтобы поддержать старика.       — Стой, — остановил его Хирузен. — Я еще не настолько стар, чтобы падать после одной драки.       Он сделал шаг вперед и чуть не рухнул, но в последний момент оперся на посох, удержав равновесие. Рана в плече кровоточила так сильно, что под ногами уже образовалась небольшая лужа, но Хокаге даже не смотрел на нее. Он смотрел на воронку, из которой больше не доносилось ни звука, и в его глазах читалась такая усталость, какой Шисуи не видел никогда прежде.       Вокруг них простирались руины. Того, что еще несколько минут назад было административным корпусом, больше не существовало — на его месте зияла груда обломков, из которой торчали куски арматуры и обрывки мебели. Соседние здания, задетые щупальцами или обрушившиеся от взрывов, превратились в развалины, между которыми копошились люди в защитных масках, пытаясь найти выживших.       Агентов АНБУ, тех, кто не успел отойти достаточно далеко, когда тварь начала вылезать, было не сосчитать. Их тела лежали на асфальте, придавленные обломками, разорванные щупальцами, раздавленные рухнувшими стенами. Медики бегали между ними, но Шисуи мог со своим опытом утверждать, что большинству уже ничем не помочь.       Итачи вынырнул из-за груды обломков. Его появление было таким неожиданным, что Шисуи на мгновение забыл о боли в глазах и ноющих мышцах. Друг двигался быстро, но в его движениях чувствовалась какая-то скованность, словно перед тем, как оказаться здесь, ему пришлось пережить нечто, что выбило его из привычного равновесия.       — Простите, — выдохнул Итачи, опускаясь рядом с Шисуи и подхватывая его под руку. — Я опоздал. Не успел к битве.       Шисуи попытался махнуть рукой, но сил на этот жест уже не осталось.       — Ты бы здесь и не помог, — прохрипел он, кивая в сторону воронки, из которой еще поднимался дым. — Мы справились. Но цену заплатили… сам видишь.       Итачи перевел взгляд на разрушенные здания, на тела погибших агентов, на мечущихся между руинами медиков, и в его глазах мелькнуло то самое выражение, которое Шисуи видел у него только в самые тяжелые моменты жизни — когда смерть касалась слишком близко, чтобы оставаться безучастным.       — Пойдем, — сказал Итачи, поднимая Шисуи на ноги. — Тебе нужно к медикам. Ты едва стоишь.       — Хокаге… — Шисуи попытался обернуться, но Итачи уже вел его в сторону медицинских палаток.       — Я вернусь к нему. Сначала ты.       Они прошли через зону разрушений, перешагивая через обломки и обходя лужи черной крови, оставшиеся от поверженной твари. Медики, увидев Шисуи, тут же подхватили его, укладывая на свободные носилки и начиная обрабатывать многочисленные порезы и ссадины, которые он даже не замечал в пылу битвы. Кто-то вливал в него какую-то жидкость, кто-то промывал глаза специальным составом, но Шисуи уже почти не воспринимал происходящее — сознание мутилось от усталости, и последним, что он увидел перед тем, как провалиться в темноту, было лицо Итачи, склонившееся над ним с выражением глубочайшей вины.       Итачи выпрямился и несколько мгновений смотрел на друга, которого уносили вглубь палаточного городка, а затем развернулся и быстрым шагом направился туда, где на краю воронки, опираясь на посох, стоял Хокаге.       Хирузен даже не обернулся на звук шагов. Он сидел на покореженном бордюре, единственном куске асфальта, уцелевшем в этом аду, и смотрел на дымящиеся руины. Его плечо все еще кровоточило, но кто-то из пробегавших мимо медиков уже наложил на рану тугую повязку, которая, впрочем, уже начала пропитываться кровью. В другой руке старик держал трубку — ту самую, с которой не расставался десятилетиями, — и глубоко затягивался, выпуская клубы дыма в утреннее небо.       — Хокаге-сама, — тихо произнес Итачи, останавливаясь в двух шагах.       Хирузен не ответил. Он продолжал смотреть на руины, и в его взгляде читалась такая глубина скорби, что Итачи на мгновение забыл все слова, которые приготовил.       — Я опоздал, — продолжил он, и в голосе его впервые за многие годы прозвучали нотки, которые можно было назвать виной. — Шисуи сражался рядом с вами, а я… я не успел. Простите меня.       Хирузен медленно перевел взгляд на Итачи. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Ты бы не изменил исход битвы, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, но твердо. — Мы справились. Хотя цена… — он кивнул на тела погибших агентов, которые все еще лежали среди обломков в ожидании опознания. — Цена оказалась слишком высокой.       — Я мог бы помочь Шисуи, — возразил Итачи. — Мог бы прикрыть его, дать ему возможность атаковать эффективнее. Вместо этого я появился, когда все уже закончилось.       Хирузен затянулся трубкой и выпустил дым в сторону воронки.       — Где ты был? — спросил он. — Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать — просто так ты бы не опоздал.       Итачи опустил взгляд. Его руки, обычно такие спокойные и уверенные, сейчас слегка подрагивали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь.       — Фугаку, — ответил он коротко. — Мой отец.       Хирузен повернулся к нему всем корпусом, забыв на мгновение о боли в плече.       — Что с ним?       — Когда началась тряска, когда земля задрожала и здания начали рушиться, он… — Итачи запнулся, подбирая слова. — Он словно сошел с ума. Глаза почернели, тело начало трансформироваться прямо на глазах. Я видел, как меняется структура его мышц, как кожа темнеет, как из спины пытаются пробиться какие-то отростки. Он становился каким-то одноглазым гигантом.       Хирузен слушал, не перебивая, и его лицо становилось все мрачнее с каждым словом Итачи.       — Я не знаю, что именно произошло, — продолжил Итачи. — Возможно, вибрация, возможно, близость этой твари или что-то другое, но его тело отреагировало так, словно внутри него спала та же самая зараза. Он потерял контроль над собой. Он смотрел на меня и не узнавал. В его глазах была только та самая пустота, которую мы видели у всех, кто прошел через эксперименты Орочимару.       — Как ты остановил его? — спросил Хирузен.       Итачи поднял руку и показал глубокие ссадины на костяшках, которые уже начали затягиваться, но все еще кровоточили.       — Мне пришлось вырубить его — нанести такой урон, чтобы тело отключилось. Я бил его, пока он не рухнул, пока трансформация не пошла вспять. Это было… — Итачи замолчал, и в его молчании читалось столько боли, сколько не вместили бы никакие слова. — Это было тяжело. Бить собственного отца, видеть в его глазах ту же самую тьму, что и у всех этих тварей, и при этом понимать, что если я ошибусь, если пропущу момент, он станет одним из них навсегда.       Хирузен положил трубку на колено и некоторое время просто сидел, переваривая услышанное.       — Где он сейчас? — спросил наконец старик.       — В изоляторе. Я отнес его к медикам сразу после того, как он потерял сознание. Они забрали его, пообещали сделать все возможное, но… — Итачи покачал головой. — Я не знаю, поможет ли это. Я не знаю, можно ли вообще обратить то, что с ним сделали.       Хирузен медленно поднялся, опираясь на посох. Рана в плече дала о себе знать, и он поморщился, но удержал равновесие.       — Ты поступил правильно, — сказал он, глядя Итачи прямо в глаза. — Ты спас своего отца. И ты не дал ему превратиться в монстра, который мог бы навредить другим. Это больше, чем многие смогли бы сделать в твоей ситуации.       — Но я опоздал сюда, — упрямо повторил Итачи.       — Ты был там, где был нужен больше, — отрезал Хирузен. — Шисуи справился. Я справился. А если бы ты бросил Фугаку, если бы он вырвался и начал крушить все вокруг, пока мы сражались с этой тварью, у нас могло бы не хватить сил на двоих. Ты принял правильное решение, Итачи.       Итачи молчал, глядя на дым, поднимающийся из воронки. В его глазах все еще читалась вина, но теперь к ней примешивалось что-то еще — возможно, благодарность за то, что Хокаге не осудил его за этот выбор.       — Что теперь? — спросил он наконец.       Хирузен перевел взгляд на разрушенный квартал, на тела погибших, на суетящихся медиков, на агентов АНБУ, которые уже начали разбирать завалы в поисках выживших.       — Теперь мы будем хоронить мертвых, — ответил он. — Лечить раненых. И готовиться к тому, что это не конец. Данзо, Орочимару, эта тварь, твой отец, все, кого мы вытащили оттуда — это только начало. То, что произошло сегодня, изменит не только наш дом, но и весь мир навсегда. Вопрос только в том, сумеем ли мы измениться вместе с миром или погибнем под обломками собственного прошлого.       Он затянулся трубкой в последний раз, выпустил дым в сторону восходящего солнца и медленно, опираясь на посох, направился в сторону медицинских палаток, оставляя Итачи одного на краю воронки, в которой еще несколько минут назад погибло чудовище, едва не уничтожившее все, что они так долго строили.