SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «СПЕЦОПЕРАЦИЯ БАКЛИ»

DECK A // TAPE 02 // SIDE A [PLAY]: CHUCK BERRY — YOU NEVER CAN TELL (1964) Дом Стива Харрингтона. 01:20. Суббота, 12 апреля 1986 года.       Хоукинс превратился в зону отчуждения. Город оцеплен военными кордонами, в небе постоянно кружат вертолеты, а воздух кажется тяжелым от пыли и пепла тлеющих разломов. Прошло уже три недели с тех пор, как Макс впала в кому, а Харрингтон достиг своего эмоционального дна.       Робин официально переехала к нему. Её родители, напуганные землетрясением и хаосом, были только рады, что их дочь под присмотром надежного парня. Но Бакли знала правду — это она присматривала за Стивом. Она была его тенью, его голосом разума и единственным барьером между горячей водой в ванной. Страх тишины дошел до панического. В голове эхом проносился хруст костей и крики демомышей, так что совместный сон спиной к спине на большой кровати в гостевой спальне под работающий телек стал частью повседневной жизни. Было комфортно, безопасно, Харрингтон даже не храпел и не забирал одеяло. Пока кое-что не случилось глубокой ночью. Стив и Робин как обычно, дремали под приглушенный ночной повтор «Новостей Индианаполиса», — фоновое бормотание служило единственным щитом от звуков Изнанки. А затем в три часа ночи какого-то чёрта выбило фазу. Телевизор погас с бездушным щелчком. По комнате разлилась звенящая тишина.       Бакли проснулась мгновенно, затылком почувствовав, как Стив рядом перестал дышать. Он не метался, просто оцепенел, превратившись в холодную статую из плоти и ужаса.       — Стив? — шепнула Робин, осторожно коснувшись его плеча.       Ответа не последовало, кожа на ощупь была холодной и липкой от пота. Он был в глубоком кататоническом ступоре, запертый во временной петле того самого дня. Тишина была сигналом, что Векна победил.       Тогда Робин просто начала говорить. Сначала это был бессвязный поток слов — она пересказывала сюжет последней прочитанной книги, ворчала на отсутствие поставок вишневой колы, вспоминала, как они работали в Scoops Ahoy и сколько палок он получил в графе «лажаешь». Она говорила без остановки, заполняя собой каждый дюйм тишины.       — …и тогда Дастин решил, что его черепаха — это на самом деле шпион из другого измерения, представляешь? Стив, ты слышишь? Я здесь. Я никуда не ушла. Всё еще болтаю слишком много, как ты и любишь.       Наконец-то каменное напряжение в его спине начало спадать. Харрингтон длинно выдохнул. Рука, покрытая следами заживающих ожогов, осторожно двинулась в темноте, нащупала край пушистого свитера Бакли, и вцепилась, словно в спасательный буй.       — Не молчи, — прошептал он. — Пожалуйста, только не замолкай.       И она не замолчала. Она говорила до самого рассвета, пока серый свет не залил комнату, вытесняя тени демомышей. Дом Стива Харрингтона. 10:10. Суббота, 12 апреля 1986 года.       Только утром, когда Стив наконец впал в тяжелое, забытье, Робин поняла: её голоса на двоих не хватит. Нужен усилитель. Нужна целая радиовышка. Так в середине апреля началась трехэтапная спецоперация. Бакли не стеснялась манипулировать — результат требовался быстрый, а жалость можно было оставить на потом.       Сначала она притащила из гаража старый радиоприемник и настроила его на частоту WSQK 94.5 FM. После землетрясения и позорного бегства сотрудников «The Squawk» в эфире стоял сплошной белый шум. Робин заставила Стива слушать это шипение целый час за завтраком.       — Слышишь? — спросила она. — Это звук Хоукинса, который сдался. Пока этот шум идет в эфир, город мертв.       Когда динамик окончательно вымотал Харрингтона, девушка перешла к тяжелой артиллерии. Она знала: единственный способ заставить Стива двигаться — убедить, что бездействие причиняет боль тем, кто ему дорог.       — Знаешь… — Робин накрыла ладонью стрекочущую сетку. — Эдди Мансон погиб не для того, чтобы в городе стояла гробовая тишина. Он был рок-звездой, Стив. Он был громким. А теперь что? Его город шипит, как проколотая шина.       Харрингтон попытался отвернуться, ковыряясь в тарелке с раскисшими хлопьями, но подруга была неумолима. Била по самому больному.       — Оди думает, что Макс там, внутри, пытается за что-то ухватиться, что она может нас слышать. И что она услышит? Что её герой сдался?       Стив вздрогнул. Вина, подпитываемая бесконечным ожиданием, начала трансформироваться в злость. Он сжал кулаки, но ничего не сказал.       Третий этап был коротким и техничным. На следующий день Бакли выложила на стол связку ключей, одолженных из пожарного ящика на радиостанции.       — Собирайся. Мы едем на 94.5.       — Робин, нет. Я не могу… я не могу даже ключи в зажигании повернуть, чтобы руки не затряслись. Какое радио?       — Именно поэтому, дингус! — она хлопнула ладонью по столешнице. — Ты сидишь здесь и ждешь, когда стены на тебя рухнут. А там, на холме, стоит бесхозная вышка. Если мы ее не запустим, завтра люди решат, что помощи ждать неоткуда. Тишина — наш главный враг, Стив. Ты боишься её, и город боится. Так что поднимай задницу. Мы сделаем так, чтобы никто в Хоукинсе больше не просыпался в пустоте, от которой хочется перестать дышать.       — Я не диджей. У меня нет твоего языка, — Стив покачал головой.       — А мне и не нужен диджей. Мне нужен тот, кто не даст мне сойти с ума, пока я буду нести чушь в микрофон. Мне нужен продюсер.       Она наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шепота:       — Стив. Ты оставил Эдди, потому что не смог бы его вытащить. Это факт. Ты не можешь это изменить, но ты можешь вытащить этот чертов город из ментальной ямы. Нажми кнопку, Стив. Просто нажми грёбаную кнопку.       Харрингтон поднял на неё глаза. В них впервые за три недели мелькнула не отравляющая вина, а слабая, почти незаметная искра привычного упрямства и раздражения. Он медленно поднялся, расправил плечи и коротко кивнул:       — Только если ты пообещаешь не ставить Мадонну каждые пять минут.       — Ничего не обещаю, напарник. Пошли.       Первый пробный эфир прошел как в тумане, но когда Стив впервые нажал на красную кнопку «ON AIR» и услышал, как голос Робин прорезает статичный шум, что-то внутри встало на место. Чувство контроля вернулось. Вечером он завез Бакли к подружке и, вместо того чтобы вернуться домой, где ждали тишина и тени, направился прямиком в городскую больницу. Мемориальная больница Хоукинса. 20:00. Суббота, 12 апреля 1986 года.       Там Харрингтон нерешительно и долго сидел в холодном металлическом кресле, чувствуя, как гудение вышки WSQK всё еще вибрирует в затылке. Заживающие руки ныли — первый вечер в роли продюсера заставил попотеть над аппаратурой, и тонкая кожа на костяшках горела. Наконец дверь палаты открылась. Заметив гостя, Лукас Синклер вышел в коридор. Парень выглядел так, словно не спал с самой ночи землетрясения.       — Ты сегодня поздно, — тихо сказал он, опускаясь на соседнее кресло.       — Были дела на радио, — Стив устало потер лицо ладонями. — Робин… Она втянула меня в одну авантюру.       Синклер слабо кивнул, а потом посмотрел на него с какой-то странной, горькой проницательностью.       — Знаешь, я всё время думаю о том, как она вкалывала в «Зеленой грядке Гринвудов». Помнишь, ты подвозил её каждый вечер?       Харрингтон невесело усмехнулся.       — Конечно, помню. Еще ворчал, что от неё пахнет гнилым луком и сырой землей. Думал, мелкой просто нужны карманные деньги.       — Не только это, — парень сглотнул, и в его глазах промелькнула смесь застарелой обиды и восхищения. — Она хотела выкупить Камаро Билли. Нил собирался сдать его в утиль. Макс верила: если заберёт её, то он… останется в безопасности. Представляешь?       Харрингтон нахмурился. Воспоминания о том, что Харгроув вытворял на этом синем монстре, до сих пор отдавали фантомной болью в рёбрах.       — Билли мог размазать нас тогда, — продолжил Лукас, и его голос дрогнул от подавленного страха восемьдесят пятого. — Он был… психопатом. А она защищала его. Была готова пахать за эти три тысячи, чтобы спасти кусок железа. Потому что верила, что это его дом.       Мир Харрингтона болезненно кувыркнулся через голову. В памяти один за другим вспыхнули осенние вечера: Макс выходит из овощной лавки, на ходу вытирая грязные ладони о плотный деним, садится в БМВ и подолгу молчит, уставившись в стекло. Тогда он считал её просто испуганным ребёнком, пытающимся выжить. А она оказалась воином, собиравшим по крупицам память о брате, который когда-то закрыл её собой.       — Она не успела, — прошептал Стив.       Он промолчал о том, что Билли Харгроув сознательно запер себя в Хоукинсе с отцом-садистом, лишь бы тот не переключился на сестру. Не стал говорить, что синий Камаро был не грозным оружием, а единственным убежищем от побоев. Это была не его история, чтобы ей распоряжаться.       — Нил свалил из Хоукинса ещё в прошлом году, — зло подтвердил Лукас. — Выставил их старый дом на продажу, а машину бросил на городской свалке. Дал Макс время до апреля, чтобы она либо нашла три тысячи баксов, либо смотрела, как тачку пустят под пресс. Надеюсь, сейчас Хоукинс — не самое привлекательное место для сделок и риелторов, учитывая весь этот армейский цирк.       Стив кивнул, глядя в окно на громоздкие патрульные джипы, снующие мимо больницы. Город действительно превратился в зону отчуждения, и это странным образом играло им на руку. Изнурение, накопившееся за день на радиостанции, внезапно исчезло, уступив место несокрушимой решимости. Харрингтон наконец понял, ради чего Робин силой затащила его на 94.5 FM. Ему нужно было очнуться, чтобы закончить то, что Макс завершить не успела. Дом семьи Уилер. 20:55. Суббота, 12 апреля 1986 года.       После битвы в Старкорте и первых подземных толчков по меньшей мере один человек в городе продолжал поддерживать связь с Мюрреем Бауманом, справедливо считая его единственным надёжным источником информации о правительственных заговорах.       Нэнси Уилер открыла дверь и на мгновение удивлённо замерла. Из груди вырвался облегчённый выдох — увидеть Харрингтона на пороге в такой поздний час было лучшим из возможных сценариев.       — Стив? — она шагнула навстречу, плотнее кутаясь в шерстяной кардиган. — Боже, я так рада, что ты выбрался. Ты… ты сам за рулём?       Харрингтон неловко переступил с ноги на ногу, пряча ладони в карманы куртки. В тусклом свете крыльца он выглядел измождённым, но взгляд оставался непривычно сосредоточенным.       — Мне нужен номер Баумана, Нэнс, — без предисловий сказал он. — Того чокнутого конспиролога. У тебя ведь остался?       Девушка нахмурилась, но не стала спрашивать, зачем ему понадобился номер параноика-расследователя, а Стив не стал объяснять, что собирается выкупить машину парня, который едва не убил их всех.       — Конечно. Проходи, я сейчас запишу. Как там Робин? Всё еще у тебя? — спросила Уилер, стараясь, чтобы голос звучал повседневно.       Для такой благовоспитанной девушки это соседство всё еще выглядело сомнительным. В её мире разнополые «просто друзья» не съезжались так поспешно спустя две недели после катастрофы, но она видела, в каком состоянии был Стив, и не решалась задавать лишних вопросов.       — Да, — Харрингтон криво усмехнулся. — Семь дней в неделю. И, кстати… мы теперь работаем на радио. На 94.5 FM.       Нэнси замерла с карандашом в руках.       — «The Squawk»? Там же всё закрыто с марта.       — Мы взяли станцию на абордаж, как настоящие пираты, — буднично сообщил он и добавил, — Профессионалы сбежали при первых толчках, так что теперь мы с Робин — это и есть голос Хоукинса. Приходи к нам, Нэнс. Нам нужны новости, а ты единственный человек в этом округе, который знает, что на самом деле происходит за кордонами военных.       Уилер протянула ему клочок бумаги с заветными цифрами. Ее взгляд стал серьезным и полным искреннего уважения.       — Стив, послушай меня внимательно, — Нэнси коснулась его предплечья. — Не вздумай звонить ему из дома. Мюррей помешан на безопасности своего логова. Если на определителе высветится домашний номер Харрингтонов, Бауман решит, что тебя прижали федералы или КГБ, и больше никогда не снимет трубку. Найди исправный автомат.       Стив кивнул, бережно зажимая записку в ладони.       — Понял. Никаких домашних звонков.       — А пиратское радио… Это очень в духе Бакли. Я обязательно загляну к вам. Только не позволяйте военным засечь ваш сигнал слишком быстро.       — Пусть попробуют, — бросил он почти весело, уже спускаясь по ступеням крыльца.       Шагая к БМВ сквозь прохладную весеннюю темноту, Харрингтон ощущал странную, непривычную лёгкость. Старые привязанности больше не тянули ко дну. В эту ночь он окончательно попрощался с Нэнси, с её идеальным домом и с тем наивным парнем, которым когда-то был.

ЭПИЗОД 2. «ДОРОГАЯ МАКС»

DECK A // TAPE 02 // SIDE A [PLAY]: JERRY LEE LEWIS — GREAT BALLS OF FIRE (1957) Хоукинс, граница города. 01:55. Воскресенье, 13 апреля 1986 года.       Стив стоял в холодной телефонной будке на окраине Хоукинса. Звонить Бауману с домашнего, зная его параноидальные заскоки, действительно было прямым путём к провалу. Ночной воздух снаружи казался серым от пепла догоравших разломов, а мимо то и дело с глухим урчанием проезжали патрульные грузовики. Харрингтон протолкнул последние четвертаки в прорезь автомата. Что ж, погнали.       — Ты хоть представляешь, сколько времени, Харрингтон? — раздался в трубке ворчливый, но бодрый голос Мюррея. — Я надеюсь, тебя прямо сейчас едят демодоги, иначе у тебя нет оправданий!       — Бауман, мне нужна помощь. И нет, на этот раз без КГБ. Мне нужно… — Стив запнулся, снова глядя на свои руки. — Слушай, Мюррей, мне нужно забрать машину Билли Харгроува. Она в Хоукинсе, его отец хочет за неё три тысячи баксов. Деньги у меня есть, но я понятия не имею, как с ним связаться. И, если честно, вообще не хочу видеть его рожу. Сколько составят твои комиссионные?       Трубка замолчала. На том конце провода, было слышно, как Мюррей отпивает что-то горячее и шуршит бумагой.       — Нил Харгроув? Отец пацана, погибшего в вашем торговом центре. — Бауман даже не спрашивал, а самодовольно уточнял. — Ах, да… Типичный представитель мелкого тирана с комплексами бога. Ты хочешь, чтобы я уговорил его проявить христианское милосердие?             — Я хочу, чтобы он исчез, Мюррей. Навсегда. И чтобы документы на Камаро лежали у меня на пороге через два дня.       Бауман издал короткий, сухой смешок, в котором не было веселья — только бухгалтерский расчёт.       — Три тысячи говоришь? Харрингтон, ты либо святой, либо идиот. Но, судя по тому, что звонишь из автомата в два часа ночи, — скорее первое.       — Плевать на цену, Мюррей. Этот не для меня, — Голос Стива дрогнул, он сильнее сжал пластиковую трубку. — Для Максин.       В трубке наступила непривычно долгая для Баумана пауза. Мюррей прекрасно кровавую анатомию Старкорта.       — Ладно, герой-нянька, слушай внимательно, — заговорил он тише. — Я не занимаюсь мокрыми делами, но у Нила Харгроува в шкафу припрятана пара скелетов, которые пахнут похлеще дохлого демогоргона на солнце. Несколько лет назад этот ублюдок крепко влип в историю с махинациями по страховкам, да и пара калифорнийских инцидентов сошла ему с рук только потому, что местной полиции было лень возиться. Я сделаю пару звонков. Намекну, что я федеральный маршал, расследующий аномальные связи его семьи в Индиане.       — И что это даст? — не понял Стив.       — Это даст ему повод обмочить штаны, Харрингтон! Я прямо скажу: если он хоть раз высунет нос в Хоукинсе или будет задавать вопросы, правительство начнет копать под его налоги. Для таких как он налоговая служба США — это страшнее, чем любые ваши монстры из Изнанки.       — А машина?       — Дам ему адрес абонентского ящика в Чикаго. Пусть вышлет документы экспресс-почтой. Я сам всё проверю, почищу историю и переправлю тебе через одного проверенного парня, который возит продукты в вашу дыру. С тебя пятьсот баксов на расходы и бутылка хорошего бурбона, когда Хоукинс перестанет трещать по швам. Заберу лично.       Стив с облегчением прислонился лбом к холодному, покрытому конденсатом стеклу будки       — Спасибо, Мюррей. Правда.       — Не благодари. И, Стив? Если эта тачка поможет той рыжей девчонке хоть раз улыбнуться, когда она очнется… считай, что это мой личный вклад в фонд спасения человечества. Всё, проваливай, мне нужно взламывать базу данных соцстраха.       Бауман бросил трубку. Харрингтон вышел на улицу, всматриваясь в пустую, окутанную туманом дорогу. Через три дня, обнаружив запечатанный конверт с ключами и чистыми документами на заднем сиденье БМВ, припаркованной у госпиталя, Стив понял: Мюррей Бауман — самый полезный и гениальный псих из всех, кого ему довелось встретить. Дом Стива Харрингтона. 08:02. Понедельник, 21 апреля 1986 года.       События последних недель оставили в странном, подвешенном состоянии. Совершенно разбитый Шевроле Камаро 1979 года Билли Харгроува теперь ютился под плотным брезентом в гараже на Корнуоллис-роуд — стальной синий призрак, выкупленный за бесценок.       В понедельник утром Стив наконец решился стянуть тент, наброшенный сразу после того, как машину сгрузил эвакуатор. В ярком утреннем свете Камаро выглядел как погибший израненный зверь. Харрингтон никогда не был силен в технике — его потолок в ремонте заканчивался банальной заменой колеса, а кулинарные рецепты он запоминал куда лучше, чем устройство карбюратора. Но сейчас он смотрел на этот покорёженный металл не как на средство передвижения, а как на единственное обещание, которое обязан сдержать ради Макс.       Повреждения были кошмарные по своему масштабу, но уже разложенные по полочкам в голове. Весь левый борт измят — последствия столкновения в июле восемьдесят пятого, когда Харрингтон лично протаранил Билли у торгового центра. Краска местами сошла до голого железа, успевшего покрыться рыжим налётом ржавчины. Лобовое стекло превратилось в паутину из трещин, копоти и дыр от пуль — результат отчаянной попытки Нэнси остановить Харгроува. Левое боковое зеркало отсутствовало, вырванное с мясом.       Салон — самое тяжелое. Внутри все еще пахло горелым пластиком, бензином и… смертью. Верхняя часть торпедо деформировалась и пошла пузырями от вспыхнувшей проводки. Под изогнувшимся от жара капотом, где синий лак выгорел до матового, белёсого цвета, находился эпицентр катастрофы. Пламя сожрало всю косу электропроводки — вместо цветных полос остались оплавленные черные жгуты. Пластиковые бачки для технических жидкостей превратились в бесформенные кляксы, а изоляция свисала обугленными лохмотьями.       Стараясь не стонать от осознания масштабов работы, Стив принялся прикидывать цифры, листая каталог запчастей, выпрошенный у механика на окраине. Суммы не утешали: Камаро требовал к себе такого же отношения, как капризная девушка из высшего общества. По примерным подсчётам, набежало едва ли меньше той цены, которую Нил выставил Максин. Даже без учёта того, что пришлось отдать Бауману пятьсот долларов и бутылку бурбона, у Харрингтона просто не водилось таких денег единовременно, а запустить руку в родительский трастовый фонд прямо сейчас он не мог.       Осадив собственное капризное желание сделать всё «здесь и сейчас», Стив решил начать с того, что понимал лучше всего — с чистки и порядка       Прежде всего, Стив планировал отмыть сажу. В гараже как раз были старые тряпки и галлоны моющих средств. Хотелось поскорее увидеть живое железо под слоем пепла и гари, избавившись от едкого запаха пожара, который слишком навязчиво напоминал о Старкорте.       На следующий день Стив принялся вырезать сгоревшую проводку и снимать съёжившийся пластик. Он понятия не имел, как заново прокладывать косы, но план был прост — убрать всё чёрное и оплавленное, чтобы освободить место. Уборка позволяла поближе познакомиться с машиной. Харрингтон стоял рядом с этим опасным, но раненым хищником, сжимая в руке губку и ведро с мыльной пеной, и выглядел абсолютно нелепо в своих стильных шмотках на фоне грубого металла.       — Ну что, Харгроув, — прошептал он, касаясь холодного капота. — Попробуем тебя не доломать. Дом Стива Харрингтона. 17:00. Четверг, 24 апреля 1986 года.       Отскребание копоти и сборка мусора растянулись на несколько дней. Когда с очередной партией горелого хлама под капотом было покончено, Харрингтон придумал завести тетрадь — рецептурную, другую не нашел. Теперь между идеальной пастой и запеченной курицей синели торопливые записи: «Клеммы АКБ — 2 шт.», «Радиатор (алюминий?) — под замену». Стив планировал помечать каждый узел самодельными бирками, чтобы окончательно не запутаться в том, что он окрестил «спагетти из горелых проводов».       Вечером, перед самым выездом на позднюю смену WSQK, он быстро принял душ и переоделся, но Робин, уже поджидавшая у порога, всё равно пристально оглядела друга с ног до головы.       — Ты отмыл даже локти, я впечатлена, — Бакли вскинула бровь. — Но под ногтями у тебя всё еще Хоукинс образца восемьдесят пятого. Если планируешь соблазнить микрофон руками механика, то это смелый выбор.       — Это просто работа, Робин. Поехали, — проворчал Стив, на ходу пряча рецептурную тетрадь в карман джинсовки.       Он дернул на себя пассажирскую дверь БМВ и подождал, пока Бакли заберется внутрь, бережно прижимая к груди тяжелую холщовую сумку. Внутри, завернутые в плотную мешковину, лежали настоящие сокровища. С тех пор, как Хоукинс ощетинился военными блокпостами, достать свежую музыку легально было невозможно — город наглухо отрезали от внешнего мира. Этот груз являлся чистой контрабандой, которую Мюррей Бауман умудрился протащить через кордоны вместе с тушёнкой и рациями, спрятав в двойном дне коробки из-под армейских сухпайков.       Робин осторожно отогнула край ткани, явив миру глянцевый угол двенадцатидюймового сингла. С обложки победно смотрели четыре девушки в объёмных пиджаках.       — Смотри, дингус. Бауман рисковал свободой ради этого, — она заговорщически понизила голос. — The Bangles — «Manic Monday«. Свежак, взяла специально для тебя, чтобы не ныл, будто я кручу в эфире один только мрачный андеграунд. Будешь подпевать про своё «воскресенье, которое пролетело слишком быстро», пока вояки прочёсывают окрестный лес.       Стив закатил глаза, заводя мотор, но спорить не стал — песня действительно намертво засела в голове ещё до того, как город окружили танками.       — А для поднятия боевого духа мистер Бауман перекинул нам дебютник Pet Shop Boys и чертовски дефицитный мартовский винил Depeche Mode «Black Celebration», —Робин похлопала по сумке, пока машина выруливала на разбитую объездную дорогу. — Под него идеально объявлять комендантский час. Но главный хит, который прорвал блокаду…       Она резко выпрямилась на сиденье, замахала руками, словно дирижируя невидимым оркестром, и громко, с совершенно диким, преувеличенным немецким акцентом запела прямо Стиву в ухо, заглушая шорох шин:       — Er war ein Astronaut, und der hatte einen Traum… Rock me Amadeus! Стив, серьёзно, Фалько — гений! Если вояки на КПП услышат этот австрийский синти-поп, они сами сложат оружие. Мы обязаны врубить его сразу после сводки новостей!       Харрингтон лишь тяжело вздохнул, крепче сжимая руль и нервно поглядывая в зеркало заднего вида — не мелькнут ли им вслед фары военного патруля.       По пути к радиостанции они заехали в мастерскую «Хоукинс Авто», где Стив втихую подкупил механика ящиком дефицитного Будвайзера и домашней едой. Огромная фирменная лазанья от Харрингтона сработалат лучше любых денег. Ему удалось уговорить Фила — сурового, лысого мастера, — чтобы тот хотя бы раз в неделю заглядывал в гараж на Корнуоллис-роуд, давал советы и тыкал пальцем в то, что точно должно крутиться, но не крутится.       Ответ оказался утвердительным. Фил согласился, деловито утирая жирные от соуса губы, и крепко пожал протянутую руку. В закрытом военными городе это была хоть какая-никакая работа, да и наблюдать за пацаном, решившим в одиночку воскресить труп маслкара, виделось куда развлекательнее, чем бейсбол по телеку.       Когда они наконец добрались до студии и над пультом загорелась красная лампа, Робин надела наушники. Она посмотрела на Стива — чистого, надушенного, но сосредоточенного на своей кулинарно-технической тетрадке куда больше, чем на вечернем плейлисте. Бакли улыбнулась и наклонилась к микрофону, открывая эфир своим летящим вступлением:       — Добрый вечер, Хоукинс! Это «The Squawk», и я — Рокин Робин. Мой Продюсер сегодня пахнет так, будто совершил набег на отдел бытовой химии, пытаясь отмыть одну очень упрямую железку. Стив, я всё вижу: ты можешь сменить рубашку и оттереть сажу с лица, но твои мысли всё еще там, под капотом. Слушай, а ты уверен, что хочешь оживить этого монстра в своем гараже? А то ведь он может проснуться и потребовать обратно всё то время, что ты на него потратил.       Харрингтон снова закатил глаза и запустил первую пластинку — мелодичные переливы «Journey» заполнили студию, перекрывая шутливые протесты подруги. Стив откинулся на спинку кресла, неосознанно потирая ладонь, которой весь день скреб покорёженный металл. Он оставался непоколебимо уверен: это просто старая машина, просто кусок синей стали, который он вернёт к жизни ради Макс.       Но Хоукинс никогда не давал простых вторых шансов. Дом Стива Харрингтона. 21:15. Суббота, 3 мая 1986 года.       Первые изменения начались в начале мая.       К субботнему приходу механика Камаро был окончательно вычищен. Под приборной панелью зияла пустота, а из-под капота исчезло всё, что напоминало о пожаре. Стив стоял перед машиной, чувствуя себя хирургом, который только что успешно удалил раковую опухоль.       Фил зашёл в гараж, привычно сплюнул жевательный табак и заглянул в опустевшие недра.       — Ну, Харрингтон, — мастер хмыкнул, почесывая блестящую лысину. — Ты либо самый смелый дилетант в этом штате, либо самый безумный. Вырезал всё подчистую. Тут теперь даже искре взяться неоткуда. Абсолютный ноль.       — Это и было целью, — удовлетворенно отозвался Стив. — Чистый лист.       Но чистый лист оказался обитаем.       Мужчина ушел, оставив список необходимых закупок, который выглядел не иначе как приговор. Восстановление требовало чёртову кучу денег — около двух тысяч долларов, не считая расходов на недостающие инструменты. Стив сидел в гараже, прислонившись спиной к заднему крылу, и придирчиво рассматривал в свете одинокой лампы свою рецептурную тетрадь. Он прикидывал, кого нужно продать на органы ради этого увлекательного мероприятия, и пришел к выводу, что придется кормить Фила ужинами как минимум до следующего Рождества, пока суровому механику окончательно не надоест лазанья.       В Камаро не было аккумулятора, не было ни одного провода, даже лампочки в фарах были выкручены. Полная, мертвая тишина.       Именно в этот момент Стив почувствовал, как воздух вокруг стал плотным и холодным. Он поднял голову и увидел их. Под потолком гаража, в тени стропил, проявились два тусклых шара света. Абсолютно безмолвные — ни треска, ни гула. Огоньки не вылетали из растерзанной машины, они просто возникли, словно просочились сквозь стены.       Память услужливо подкинула сбивчивый рассказ Макс о каком-то свете, который гнался за ней в прошлом году. Огни не спешили приближаться. Шары медленно дрейфовали вдоль кирпичной кладки, затем синхронно развернулись и направились к Камаро, словно к единственному знакомому ориентиру в пространстве. Зависнув на мгновение над пустым подкапотным пространством, сферы плавно скользнули к водительской двери, изучая пустой салон. Аномалия не обращала на Харрингтона никакого внимания, полностью игнорируя чужое присутствие.       Стив сидел, затаив дыхание, боясь, что малейший звук спугнёт это зыбкое видение. Макс упрямо твердила, что этот свет не собирался причинить ей вреда. Тогда он списал её слова на шок — все-таки девочка в панике едва не влетела под колеса его БМВ, когда убегала. Но сейчас, глядя на то, как сияющие сферы тщательно обследуют приборную панель, Харрингтон кожей чувствовал: мелкая оказалась права.       Они не хотели вреда. Они искали.       Огоньки замерли над пассажирским сиденьем — точно там, где Макс обычно сворачивалась калачиком, прячась за наушниками от криков брата. Затем они переместились к рулевой колонке, и Стив почувствовал, как в гараже резко упала температура. Это был не просто сквозняк, а тот самый, знакомый тошноты ледяной воздух Изнанки.       На губах проступил резкий вкус металла, а в голове всплыл образ Харгроува из восемьдесят пятого — его манера заходить в помещение, не замечая никого, его собственнический, ищущий взгляд, всегда направленный только на сестру. Сияющие сферы вели себя точно так же. Они игнорировали Стива, потому что он не был их целью. Не был маяком.       «— Ты ищешь её, — осознание ударило Стива под дых сильнее, чем кулак Билли на кухне Джойс. — Ты даже оттуда не можешь её оставить в покое».       — Её здесь нет, — прошептал Стив надломлено.       Огни на мгновение замерли, словно застигнутые врасплох человеческим голосом, но не поспешили к нему. Они упрямо продолжали безмолвный обыск пустого салона.       Харрингтон выпрямился, захлопнув свои записи. Честно говоря, после зубастых пастей Демогоргонов, рева Истязателя и костлявых пальцев Векны, эти светлячки не вызывали парализующего ужаса. Его не пугал свет, который даже не пытался напасть. Пугала его цель.       — Серьезно, Харгроув? — Стив коротко усмехнулся и демонстративно бросил тетрадь на верстак. Гулкий лязг потревоженных инструментов на потревожил тишину. — Это всё, на что ты способен после смерти? Летать по углам и пугать моль?       Он подошел к Камаро вплотную, почти касаясь грудью водительской двери. Огни дрейфовали в паре дюймов от его лица, абсолютно равнодушные к чьему-либо присутствию. Стив чувствовал кожей исходящий от них ледяной контур, но не отступал. В его мире, если монстр не пытается тебя сожрать — значит, с ним можно договориться. Или, по крайней мере, его можно запереть.       — Вы ищете не там, — Харрингтон тяжело дышал, глядя, как белые сферы обследуют пустую приборную панель. — И, клянусь, я сделаю всё, чтобы вы продолжали искать здесь, а не в больнице.       Если эти ищейки поймут, что Макс в госпитале, они просто уйдут туда. Стив не знал физики Изнанки, но зато отлично понимал психологию преследователя. Ремонт Камаро теперь превращался в строительство фальшивой цели.       — Хочешь свою тачку? Будет тебе тачка, — проворчал он, хватая пушистую тряпку для полировки. — Я вылижу её до блеска. Поставлю сюда лучшие колонки, чтобы ты мог слушать свой дурацкий металл вечно. Только сиди здесь. Слышишь? Сиди в гараже.       Харрингтон принялся тщательно тереть капот, игнорируя ледяные разряды озона, покалывающие кожу. Огни начали медленно тускнеть, теряя яркость, и вскоре окончательно растворились в густых тенях под потолком, словно им до смерти надоело это ворчание.       Дважды проверив замок на воротах, Стив вышел на улицу. Он посмотрел в сторону больницы, где беспробудно спала Макс. Вина за молчание неизбежно будет давить на него, но инстинкт защитника был непреклонен: «Пока огни здесь, со мной — они не причинят вреда детям».       Харрингтон собирался сознательно скрывать правду от друзей. Иначе Хендерсон сразу же превратит гараж в лабораторию, а Хоппер просто конфискует машину как опасный объект. Но важнее всего была Оди. Она единственная увидела в Билли человека в тот день в Старкорте, и Стив не мог позволить ей снова рисковать собой, пытаясь спасти призрака, пока она сама едва держится. Он решил стать единственным барьером, оставляя эту аномалию на себе. Пусть все думают, что он просто помешался на ремонте старой тачки.       — Сиди в клетке, — бросил он в сторону темного гаража. — Увидимся завтра.       В ту ночь Стив заснул быстро. Ему не снились кошмары. Ему снилось, как он просто закрывает дверь перед самым носом Билли Харгроува на кухне Байерсов, и на этот раз тот не пытается вломиться внутрь.

ЭПИЗОД 3. «СОЧЕЛЬНИК 1987 г. ПОСЛЕДНЯЯ ТИШИНА»

DECK A // TAPE 02 // SIDE B [PLAY]: THE BEACH BOYS — WOULDN'T IT BE NICE (1966) Дом Стива Харрингтона. 16:31, 24 декабря 1987 года.       К концу ноября Хоукинс медленно восстанавливался, и Стив Харрингтон стоял на пороге новой жизни, казавшейся ему пугающе нормальной. Военные кордоны, наконец, убрали, а Тед Уилер снова ворчал о завышенных налогах, даже не подозревая, насколько близко его семья находилась к полной аннигиляции.       Для Стива всё пережитое звучало как бредовые сны при температуре сорок. Рассказывать кому-то, как он вместе с Хендерсоном самодельным копьем протыкал брюхо огромному монстру, на котором пульсировали не то сотни яиц, не то бог знает что еще, было за гранью здравого смысла. Харрингтон искренне старался забыть этот кошмар: и гигантских пауков, и путешествия между мирами по радиовышкам, и тот тошнотворный скрежет измерений.       Изнанка была взорвана и уничтожена в грандиозном финале операции, но Одиннадцать так и не вышла из закрывшегося портала. Стив знал истинную цену этого спокойствия и одновременно отказывался принимать изменившийся мир. Город оживал, военные снимали оцепление, но в сердцах друзей оставалась дыра размером с целую вселенную.       Стив находился там, в самом финале, когда реальность Хоукинса буквально трещала по швам. Оди осталась за чертой миров, и это до ужаса походило на добровольное принесение себя в жертву — осознанное, тихое и бесповоротное. Ему уже довелось пережить нечто подобное в неоновом тумане Старкорта, и то давнее дежавю пугало сильнее всех чудовищ.       Глядя на звенящую пустоту, оставшуюся после Одиннадцать, Харрингтон невольно вспоминал Билли Харгроува. Две смерти стали полюсами одной невыносимой оси. Совершенно разные люди, диаметрально противоположные мотивы: один вырвался из тьмы ради искупления, другая — всегда была светом, исполнившим свой горький долг. Но финал оказался идентичен. Изнанке было плевать на мотив, ей просто нужна была плоть и воля, чтобы захлопнуть пасть.       Две жертвы слились в одну бесконечную, невосполнимую потерю. Это равенство бесило: то, что и плохой парень, и чудесная девочка закончили одинаково, бросившись в огонь, чтобы такие, как Стив, могли стоять на этом сером снегу и просто дышать. Харрингтон чувствовал себя выжившим по ошибке. Тем, кто всегда остается на трибуне смотреть, как другие умирают ради мира, который того, возможно, и не стоил. Мир Хоукинса стоял теперь на костях подростков.       Эта параллель ощущалась как личное поражение.       Макс наконец проснулась. Она тоже была там, в самом эпицентре, и видела своими глазами, как Изнанка схлопнулась, забирая очередные жизни. И хоть она освободилась от ментальных тисков Векны, реальность сразу же нанесла новый сокрушительный удар. Беспомощность в инвалидном кресле, осознание, что ноги больше не слушаются, и самое страшное — немое молчание там, где раньше был голос и смех лучшей подруги.       За эти долгие месяцы Стив совершил невозможное для дилетанта: вычистил каждый дюйм салона, заменил разбитые стёкла и под руководством Фила полностью восстановил ходовую часть. Колеса теперь свободно крутились, и машину можно было перекатывать по гаражу, не надрывая спину. Но двигатель всё еще оставался мертв — Стив только начал прокладывать основную магистраль проводки, и до первой искры зажигания оставались недели работы. Единственным триумфом была запитанная напрямую от аккумулятора приборная панель: в машине ожило радио, и тускло засветились циферблаты.       Лукас зашел в гараж через неделю после окончательной выписки Макс. Едва первая, самая острая волна тоски по Одиннадцать немного отступила, девочка принялась яростно бунтовать. Она в пух и прах ругалась с персоналом госпиталя, требуя немедленно выпустить её наружу: «Завтра же вернусь в эту чёртову школу, окончу ее и свалю подальше от ваших поганых датчиков! Я в полном порядке!».       Мэйфилд не была в порядке. Синклер выглядел изможденным — помощь с реабилитацией не казалась ему обузой, но видеть, как любимая девчонка срывается на крик при каждой попытке помочь ей пересесть из кресла, было выше человеческих сил. Её ярость была лишь тонкая коркой льда над бездной отчаяния. Макс отчаянно нужно было за что-то зацепиться, чтобы не провалиться в неё окончательно.              — Она снова швырнула в меня стакан, Стив, — Лукас устало привалился к верстаку, глядя на свои новенькие джорданы. — Сказала, что если я еще раз посмотрю на неё этим жалостливым взглядом, она переедет мне ноги. Она рвется в школу. Хочет обратно свою жизнь, которую у неё отобрали.       Стив вытер руки и бросил задумчивый взгляд на Камаро. Машина блестела в свете ламп — синий полированный металлик казался почти черным.       — Ей не нужна школа, Лукас. Ей нужно почувствовать, что она всё еще контролирует хоть что-то, — он подошел к машине и похлопал по прохладному капоту. — Ей нужно место, где она — не бедняжка Макс в коляске, а Мэйфилд. Безумная Макс, которая умеет гонять быстрее всех.       Стив оглядел гараж, вспомниная длинные летние ночи, когда под потолком плясали блуждающие огни, заставляя сердце замирать от каждого всполоха. Но сейчас вокруг было пусто и спокойно. Сферы не появлялись с того самого момента, как он закончил возиться с проводкой и замкнул последний силовой контур. Как только медные жилы опутали скелет машины, а радио выдало первый чистый звук, искры исчезли, будто впитались в металл. Харрингтон искренне верил, что изгнал призрака.       — Ты думаешь, она готова? — Синклер поднял полный сомнений взгляд. — Она ведь даже не знает, что тачка у тебя. До сих пор думает, что Нил её уничтожил.       Распахнутая рецептурная тетрадь на верстаке пестрела записями и суммами со знаком плюс. Затишье, наступившее в гараже после победы над Векной, казалось незыблемым и безопасным. Изнанка мертва, Оди купила им этот покой своей жизнью, а Билли… Харгроув просто стал частью этого безмолвного железа.       — Пора, — твердо сказал Стив. — Сегодня сочельник. Лучшего момента не будет. Давай привезем её сюда. Пусть увидит, что мы не просто ждали её возвращения. Мы строили для неё путь назад.       Лукас кивнул, и в его взгляде впервые за неделю промелькнула надежда. Они еще не знали, что через несколько часов эта синяя сталь станет эпицентром новой катастрофы.