SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «ПОСЛЕДНИЙ ТРЕК ДЛЯ БИЛЛИ ХАРГРОУВА»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: BEE GEES — STAYIN' ALIVE (1977) Трейлерный парк Форест Хиллз. 18:45. Четверг, 24 декабря 1987 года.       В трейлере Мэйфилд царила вынужденная рождественская обстановка. Тусклая дешёвая гирлянда освещала небольшую лохматую елку, купленную, скорее, по инерции. Ещё из-за двери доносились отзвуки громкого спора. Сьюзан собиралась уходить в ночную смену, а Максин яростно требовала прекратить опеку, демонстративно доказывая собственную независимость Лукас вошёл первым — здесь он уже давно перестал быть гостем, окончательно превратившись в члена семьи. При виде незваных гостей, чьи лица лучились заговорщической решимостью, девочка деловито крутанулась на месте в инвалидном кресле.       — Что-то случилось? — спросила она слишком резко, тщетно пытаясь скрыть радость.       — А, я вижу, ты рада меня видеть, рыжая, — усмехнулся Стив, проходя следом за Синклером. — Обязательно передам Санте, чтобы он положил в твой носок побольше угля за вежливость.       Измотанная Сьюзан благодарно кивнула парням. Она знала: если Лукас и Харрингтон здесь, значит, дочь под надёжным присмотром. Стив поймал её усталый взгляд, и на мгновение у него перехватило дыхание. Каждый раз, когда ему доводилось видеть Сьюзан Мэйфилд после той страшной ночи, внутри с новой силой проворачивался раскалённый нож. Он до сих пор в мельчайших деталях помнил момент, когда самоуверенно обещал по телефону, что с её девочкой всё будет в полном порядке.       Фантомная боль за те лживые слова всё ещё не была пройденным этапом. Нельзя обещать безопасность, а в итоге привезти матери ребенка с переломанными костями и остекленевшим взглядом. То, что Макс вообще проснулась и сейчас язвила из своего кресла, Стив считал чистым везением, которого лично он никак не заслужил. Глядя на морщинки в уголках глаз женщины и на то, как она крепко сжимает ремешок своей рабочей сумки, Харрингтон чувствовал себя вечным должником, который никогда не сумеет расплатиться. Полтора года изнурительного ремонта Камаро были его тайным покаянием — попыткой исправить хоть что-то в этой разрушенной семье.       — Послушай, — Стив присел перед коляской Макс, его голос стал серьезным, лишенным привычного налета бравады. — Я знаю, что «всё будет хорошо» — это ложь, которую мы скармливаем друг другу, чтобы не сойти с ума. Но я кое-что сохранил. Кое-что, что принадлежит тебе.       Лукас помог Макс перебраться на пассажирское сиденье. После героической гибели любимой Бэхи в Изнанке, Стиву пришлось пересесть на фирменный фургон «The Squawk» GMC Вандура. Это было унизительно для былой королевской гордости, кошмарно неэкономно, но чертовски удобно. Сам Синклер деликатно отказался присоединиться к ним в салоне, оставшись ждать в трейлере. Это была не просто поездка. Наступал момент Макс — время её личной встречи с прошлым, которое Харрингтон каким-то чудом вырвал из лап забвения. Только её. Дом Стива Харрингтона. 19:36. Четверг, 24 декабря 1987 года.       Поездка до Корнуоллис-роуд прошла в молчании. Макс отрешенно смотрела на свои неподвижные колени, а Стив не решался нарушать ожидание пустой болтовней. Он вез её к гаражу, где почти два года прятал призрак её прошлого.       Когда они остановились на подъездной дорожке к гаражу, Харрингтон помог Макс пересесть обратно в кресло и подкатил его к массивной фигуре, укрытой плотной серой тканью. Тент изрядно присыпало свежим снегом.       — Я выкупил её, — тихо произнес Стив, хватаясь за край ткани. — Я не механик, Макс. Я испортил кучу полотенец и прочитал больше мануалов, чем книг за всю жизнь. Но она жива. Радио поет, колеса крутятся, хоть до гонок нам еще далеко.       Одним резким движением брезент взметнул вверх россыпь снежинок и с шуршанием опал на землю. Синий металл Камаро хищно блеснул в свете декабрьских сумерек. Чистый, восстановленный, вызывающе реальный на фоне всего того хаоса, что пришлось пережить. Макс не двигалась. Её пальцы крепко вцепились в подлокотники кресла, а в глазах, где до этого была пустота, вдруг вспыхнула искра — болезненная, острая, но живая.       — Ты… Ты сделал это? — её голос сорвался до шепота.       — Для тебя, — Стив бережно открыл водительскую дверь. — Посиди в ней. Просто почувствуй её.       Помогая Макс перебраться на сиденье, он чувствовал, как её тело бьёт мелкая, непрекращающаяся дрожь. Как только Мэйфилд оказалась внутри, а ладони легли на знакомый руль, она словно вросла в это кресло. Макс втянула носом воздух. Лимонный очиститель, который Стив использовал канистрами, так и не смог до конца убить застарелый запах бензина и табака. Запах Билли.       Харрингтон вложил ей в ладонь ключи и отступил на шаг.       — Десять минут, Макс. Я буду в доме. Прослежу, что Робин не спалила кухню и разберусь с подарками для остальных. Крикни, когда понадобится помощь, или… если просто захочешь поговорить.       Харрингтон закрыл входную дверь, оставив Макс наедине с её прошлым. Он шел к кухне, наслаждаясь рождественским воздухом и чувствуя странное, забытое удовлетворение. Он сделал это. Вырвал кусок нормальности из пасти забвения и подарил его девочке, у которой отняли всё.       В доме Робин возилась с духовкой, ворча на слишком сложный рецепт индейки, который Стив предусмотрительно оставил на видном месте. Харрингтон улыбнулся, глядя на гору подарков под елкой. Десять минут. Он дал Макс всего десять минут тишины на парковке перед гаражом.       Он не знал, что в этот момент тишина на улице перестала быть пустой       Макс на водительском сиденье Камаро вставила ключ в замок зажигания и повернула. Двигатель, который Стив восстанавливал долгие месяцы, не завелся по-настоящему, но система ожила: мягко заурчала электрика, и приборная панель вспыхнула оранжевым светом. Она нажала на кнопку проигрывателя, и из динамиков поплыли первые, до боли знакомые аккорды.       Это была кассета Scorpions.       Тяжелый, агрессивный рифф «Rock You Like a Hurricane» заполнил салон, мгновенно вытесняя запах лимонного очистителя и возвращая Макс в Калифорнию, когда этот звук означал лишь одно: Билли дома, и жизнь снова превращается в шторм.       Взгляд упал на соседнее сиденье. Там, небрежно брошенная, лежала старая, пропахшая сигаретами джинсовая куртка. Стив нашел её в багажнике среди хлама и не решился выбросить. Макс не выдержала. Она схватила её, прижала к себе, и все эмоции — двухлетнее горе, боль утраты и нежность — перекрыли дыхание. Голова запрокинулась, и из носа, где сосуды совсем истончились и стали хрупкими, хлынула кровь. Густые, темные капли упали на пыльный деним, который она так отчаянно прижимала к себе.       В этот момент, словно кровь стала жертвенным агнцем, реальность вокруг Камаро начала искажаться.       Прямо перед капотом возникла точка сингулярности. Искривление, похожее на черную дыру или пульсирующую червоточину, медленно затягивало пространство и тусклый свет фар. Это был безумный, воющий вихрь. Время перестало течь в привычном понимании: музыка в проигрывателе зазвучала по кругу и в зловеще замедленном темпе, превращая знакомый рок в заунывный, потусторонний гимн.       Через тёмную, пульсирующую массу в сердце червоточины протянулась человеческая фигура. Почти чёрное от крови и грязи Изнанки тело сопротивлялось гравитационной силе аномалии, словно пыталось удержать сознание и физическую форму. С жуткими усилиями оно вталкивалось в разломившееся пространство между мирами. Свет фар Камаро — единственное, что пробивалось сквозь мрак — упал на лицо человека.       Макс с трепетом и ужасом узнала брата.       Когда тело полностью покинуло аномалию, сингулярность мгновенно начала затухать. Билли рухнул навзничь, на холодную землю, слабый, обнаженный, покрытый глубокими ранами. Изо рта и носа толчками шла кровь, но он был жив. Гравитационный вихрь продолжал неспешно угасать, оставляя после себя лишь взъерошенный снег и сломанные ветки кустов. Низкий гул бездны наконец затих.       Макс, всё ещё судорожно прижимая к груди джинсовую куртку, оцепенела, не в силах даже закричать. Дыхание вырывалось из груди болезненными всхлипами, а взгляд оставался прикован к неподвижной фигуре на снегу. Это казалось невозможным. Очередной галлюцинацией, порожденной её собственным горем, но запах озона и холодный пепел Изнанки, осевший на лобовом стекле, были слишком реальны.       — Стив!!!       Когда Харрингтон услышал этот нечеловеческий отчаянный крик, ему стало по-настоящему страшно. Холод разнесся по кишкам до самой задницы, впиваясь в самый позвоночник — этот звук он узнал бы из тысячи. Так кричит человек, который снова увидел, как его мир рушится. По щелчку, сработал заученный годами инстинкт: адреналиновый каскад «бей или беги» пришел в движение. Стив швырнул в мойку турку с кофе — металл со звоном лязгнул о дно, — и напролом бросился к выходу, едва не сорвав входную дверь с петель.              «Блядский боже, что там случилось?!» — пульсировала в висках единственная мысль, забивая ритм сердца.       Март восемьдесят шестого вернулся ледяным рикошетом, не оставив времени на рефлексию. Когда он, одним махом перемахнув через живую изгородь, влетел в режущий свет фар Камаро, реальность окончательно пошла трещинами. Перед ним была Макс, бьющаяся в истерике на водительском сиденье, и неподвижная обнаженная фигура, распростертая прямо на снегу.       Харрингтон затормозил, оглушенный увиденным. Взгляд ошарашенно метался от рыдающей девочки к человеку на земле. Воздух вокруг машины сделался плотным и вязким, словно кисель из пепла и статики. В нос ударил резкий, до боли знакомый запах озона — тот самый, что месяцами преследовал в гараже. В это мгновение он понял всё и не понял абсолютно ничего.       — Робин! — дохрипа прокричал Стив, не оборачиваясь. — Робин, телефон! Скорую! Живо!       Бакли, застывшая на крыльце с подносом рождественского какао, промедлила лишь секунду. Поднос с грохотом полетел на бетон, чашки разлетелись на сотни осколков, и она, мгновенно считав масштаб катастрофы, метнулась обратно в дом.       Билли начал вдыхать — редко, с натужным, булькающим хрипом. Глаза расширились, безжизненно отражая холодный блеск фар, а затем грудная клетка замерла в жуткой, окончательной тишине. Стив стиснул зубы, подавляя подступающую панику: если он сейчас не соберется, если промедлит… Боже, благослови учебную программу старшей школы Хоукинса и дурацкие курсы первой помощи в секции плавания! В те дни Харрингтон вовсю паясничал, целуя взасос пластикового манекена и измеряя пульс на запястьях симпатичных одноклассниц, но в его подкорку намертво впечаталось: ритм «Stayin' Alive» равен ста трем компрессиям в минуту. На каждые тридцать — два вдоха.       Стив рывком приложил пальцы к неподвижному горлу — подушечки тут же окрасились почерневшей кровью, казавшейся кипятком на фоне ледяной кожи и талого снега. Сонная артерия отозвалась редкой, едва уловимой пульсацией. Дыхания не было. Грудь Билли представляла собой сплошную рваную рану, перемешанную с грязью. Стив не был уверен, можно ли вообще проводить реанимацию при таких повреждениях, но выбора не осталось. Он сцепил ладони в замок, установил их в нужную точку и навалился всем весом, запуская механический ритм спасения.       «Stayin' Alive» помогла поймать ритм. Дальше Харрингтон просто считал до тридцати, игнорируя то, как его собственные ладони жжет колючей статикой, исходящей от тела. На тридцать первом счете он перехватил чужой подбородок, запрокидывая голову Билли, другой рукой зажал крылья носа и, набрав полные легкие морозного воздуха, накрыл губы Харгроува своими.       Он выдохнул всё, до последней капли, вталкивая жизнь в неподвижную грудь.       Тут же Стива прошибло мощным разрядом. Он попытался списать судорогу на адреналиновый шторм, но во рту мгновенно разлился металлический привкус озона. Краем глаза Харрингтон зафиксировал: грудная клетка приподнялась — воздух прошел. Цикл повторился: глубокий вдох — резкий, спасительный выдох.       Он снова вернулся к компрессиям. В ушах гулко стучал собственный пульс, напрочь заглушая реальность. Где-то на периферии девчонки что-то кричали — кажется, Бакли всё-таки пробилась к диспетчерам, — но всё пространство уже сузилось до крошечного пятна: сцепленных в замок рук на искалеченной груди.       Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем слух Стива выхватил отчетливое завывание сирены. Мир вокруг сорвался с тормозов, переходя в ускоренный темп. Подоспевший парамедик бесцеремонно оттеснил его плечом, на ходу падая на колени прямо в снег с медицинским кейсом в руках.       — Пульс нитевидный, уходит в аритмию! Руди, не тупи! тащи разряд, живо! — медик рявкнул команду напарнику и снизу вверх зыркнул на Харрингтона: — Молодец, парень, вовремя раскачал. Мы забираем его.       Пока Билли, опутанного проводами и датчиками, заталкивали в зев реанимобиля, Стив и Робин топтались у Камаро, внутри которого Макс всё еще содрогалась в рыданиях. Бакли машинально вытирала ей лицо кухонным полотенцем — нелепым, ярко-красным, с добродушным Сантой и оленями.       Оглушённые случившимся, они не находили сил вымолвить и слова. Никто из них не заказывал подобных рождественских чудес — в происходящем не было ничего трогательного или смешного. Снег под ногами Стива превратился в грязное месиво из пепла и черной крови, а в морозном воздухе всё еще ощутимо вибрировало затухающее эхо испарившейся сингулярности.       Второй медик направился к ним, на ходу выщёлкивая ручку над планшетом, но Стив лишь тупо смотрел на свои ладони — испачканную кожу до сих пор покалывало призрачным током.       — Мисс, — обратился парамедик к Робин, которая стояла ближе всего, бледная как полотно. — Вы вызывали? Мне необходимы имя, фамилия и возраст пострадавшего для протокола. Живо.       — Билли… Уильям Харгроув, и ему должно быть уже… — подала голос Макс. Она обхватила себя руками, её колотил изнурительный озноб. Девочка беспомощно посмотрела на Стива, словно пытаясь сообразить, какой сейчас год и в какой реальности они очутились. — Двадцать.       Руди нахмурился, мельком глянув на носилки, которые первый медик уже задвигал в салон.       — Вы вообще знаете, что с ним случилось? — парень перевёл на компанию тяжелый взгляд из-под век, которые последние предпраздничные сутки держались на чистом кофе. — Он будто из морозилки и духовки одновременно.       — Простите, мы не видели его несколько лет, — резко перебил Стив, делая шаг вперёд и заслоняя собой Макс от испытующего взгляда. Ладони всё ещё зудели, а на языке горел едкий привкус металла. — Он просто… возник на нашей парковке в таком виде. Мы надеемся узнать больше, когда он придет в сознание.       — Что ж, благодарю, сэр, — Руди захлопнул планшет, понимая, что внятных объяснений здесь и сейчас не дождется. — Мемориальная больница Хоукинса. Можете ехать следом. Вводим его в медикаментозную кому, состояние критическое.       Сирена взорвала хрустальную тишину сочельника, и машина сорвалась с места, увозя Билли прочь от дома Харрингтонов. Красные всполохи на снегу медленно гасли, оставляя после себя лишь едкий запах жженой резины.       Стив неподвижно провожал взглядом удаляющиеся огни. В черепе поселился странный, тяжелый гул — ритм «Stayin' Alive», который он только что вбивал в грудную клетку Харгроува, теперь монотонно пульсировал в его собственных висках. Ритм выживания превратился в марш неизбежности.       — Робин, звони Хопперу, — тихо, не оборачиваясь, попросил он. — Скажи, что Изнанка только что вернула нам долг.

ЭПИЗОД 2. «ГРОМЧЕ, ЧЕМ СИРЕНА»

Хоукинс. 20:20, Четверг, 24 декабря 1987 года.       Стив вел машину так, словно под капотом фургона горел его собственный адреналиновый костер. Тяжелую машину швыряло в обледенелые повороты без малейшей жалости к тормозам, кузов кренился, а вещи в ящиках с грохотом перекатывались от стены к стене. Сзади Робин пыталась заговорить с Макс, но та лишь отмахивалась, не отрывая взгляда от мигающих в темноте габаритов реанимобиля. Она не была сломлена. Девочка не выглядела сломленной. Напротив, в глазах, где последние недели было одно отчаяние, теперь горел безумный огонь. Она крепко прижимала к себе джинсовую куртку брата.       Харрингтон же чувствовал, как внутри него закипает бессильная злость.       — Опять, — прохрипел он, едва вписавшись в поворот на обледенелой дороге. — Мы едва успели отмыть руки от ошмётков Векны. Холли Уилер только неделю как перестала вздрагивать от каждого шороха. Мы заслужили хотя бы чёртов перерыв!       Бакли выглядела озадаченной и напуганной — её короткий телефонный разговор с Хоппером явно не добавил ясности. Шериф не кричал, просто замолчал на пять секунд, а потом велел гнать в больницу и не отвечать ни на чьи вопросы.       — Стив, Изнанка не берет отгулов, — тихо сказала Робин, убирая растрёпанную прядь с лица Макс. — Мы думали, что уничтожили её в ноябре. Что Оди закрыла всё собой. Но, кажется, эта дрянь просто сменила тактику.       Харрингтон со злостью ударил ладонью по рулевому колесу. Правая рука не просто ныла — она вибрировала, словно к его нервной системе напрямую подключили неисправный трансформатор.       — Это несправедливо, Робин. Это просто… не смешно. Мы только начали верить, что Макс поправится. Что Оди не зря осталась там. И что мы получаем в подарок на Рождество? Билли Харгроува, восставшего из ада?!       — Но он живой, Стив, — решительно прервала его Макс, и в её голосе не было страха — только фанатичная твердость. — Ты слышал? Врач сказал, он дышит. Ты его вернул.       — Это ненормально, Макс. Так не бывает!       — Мне плевать на «нормально»! — она со злостью швырнула в спинку его сиденья смятую джинсовку. — Векна пытался убедить меня, что Билли умер по моей вине. Он жрал меня этим полтора года! И если сейчас он здесь, если он вернулся… значит, я не проиграла. Значит, Оди не зря пожертвовала собой!       Бакли удивленно уставилась на обоих. Макс находилась на грани истерики, которую она принимала за надежду. Для них со Стивом это была новая дичь, очередная угроза из пустоты, но для травмированного подростка это был единственный способ не сойти с ума в инвалидном кресле.       — Стив, ты видел его, — Макс снова затрясло, но это была не дрожь ужаса, а мощный выброс адреналина. — Пожалуйста, быстрее. Не дай ему снова уйти. Только не сегодня.       Харрингтон согласно вдавил педаль газа в пол, чувствуя, как душный запах озона проникает в глубоко легкие. Внутри всё ещё кипела злость на несправедливость этого мира: они заслужили покой, заслужили нормальное Рождество с индейкой и дурацкими подарками, а получили воскресшего покойника и новую порцию кошмара. Но мельком взглянув в зеркало заднего вида на сумасшедший блеск в глазах Макс, Стив окончательно понял — он сделает всё, чтобы этот кошмар продолжал дышать.

ЭПИЗОД 3. «ПЕРВАЯ ВАХТА»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: WOLFIE'S JUST FINE — SAVE THE WORLD (2018) Мемориальная больница Хоукинса. 22:40. Четверг, 24 декабря 1987 года.       На электронных часах над сестринским постом застыли зеленые цифры 22:40, но в приемном покое кипел хаос. Стив сидел на самом краю ряда пластиковых кресел, тяжело облокотившись на колени и вперив невидящий взгляд в стерильно-белый кафель. В голове гудело, словно там поселился рой рассерженных насекомых.       Он не пошел умываться. Его подбородок и губы всё еще были испачканы темной субстанцией — той самой кровью Изнанки, сквозь которую он вколачивал жизнь в заглохшие легкие Харгроува. В холодном люминесцентном свете Харрингтон выглядел живым свидетельством ритуала, который по всем законам мироздания не должен был сработать.       Робин металась рядом, пытаясь найти хоть кого-то из знакомых дежурных врачей, и внезапно замерла, будто натолкнулась на невидимую стену. Навстречу ей шла Вики. Её бывшая девушка, человек из нормальной жизни, в полосатой форме медсестры-волонтера. Они расстались сразу после того кошмара с Векной и военными. Вики своими глазами видела демопсов, они гнались за ней и Лукасом, пытавшимся унести спящую Макс. Вероятно, для её психики это оказалось пределом. Стив не мог винить девушку за этот побег. Он, возможно, на её месте тоже сбежал бы подальше, разорвав все связи, лишь бы сохранить остатки рассудка.       Хотя кого он обманывал? Он всё еще оставался здесь. По локти в чужой крови и озоне.       — Робин? Боже, что произошло? — Вики сделала шаг навстречу, её глаза испуганно расширились при виде окровавленного Стива и застывшей в кресле-коляске Макс.       Бакли открыла было рот, но слова комом застряли в горле. Она беспомощно переводила взгляд с бывшей подруги на Харрингтона, и в её зрачках плескалась чистая, беспримесная паника. Как объяснить человеку, который сбежал от паранормального ужаса, что этот ужас только что вернулся в облике парня, которого они похоронили два года назад? Как сказать, что Хоукинс снова сломался? Больница вокруг них гудела своей собственной, безумной жизнью: приборы ЭКГ в соседних палатах выдавали бешеную аритмию, магнитные замки на дверях с писком то открывались, то закрывались сами по себе, а в воздухе повис такой плотный запах озона, что начинали слезиться глаза.       — Мы… мы нашли человека, Вик, — наконец выдавила Робин дрожащим голосом. — На обочине. Стив пытался его спасти.       Вики взглянула на Стива — на то, как его правая кисть непроизвольно дергалась в такт невидимым разрядам, а на ладони проступали странные багровые полосы, похожие на ожоги от молнии. Она давно работала в больнице, знала, как выглядит кровь, но это… это кроваво-черное, маслянистое нечто на его лице заставило её сделать невольный шаг назад. Прошлое, от которого Вики так отчаянно пыталась отгородиться стенами стерильных палат, заполнило приемный покой ощущением приближающегося грозового фронта.       — Это ведь не просто человек, верно? — прошептала девушка, глядя на Бакли с горьким осознанием. — Это снова оно.       Стив обратил к ней замученный, нервный взгляд. В тот же момент свет в лампе над сестринским постом принялся противно мерцать и гудеть, отзываясь на всплеск энергии в реанимации.       — Это… это Билли Харгроув, — слова заставили Вики побледнеть еще сильнее. — Парень, погибший в пожаре в торговом центре.       — Харгроув мертв уже два года, Робин!       Вики отступила назад, в ужасе прикрыв рот ладонью. Она заметила, как на шее Харрингтона, прямо над воротником куртки, пульсировала вена — парень выглядел абсолютно нездоровым.       — Значит, он передумал умирать, — хрипло отозвался Стив. — Вики, нам плевать на ваши правила. Там лежит то, что осталось от человека. И если ваши врачи сейчас начнут тыкать в него обычными иголками, они просто сгорят.       Словно в подтверждение этих слов, по всей больнице прошел мощный скачок напряжения. Свет на секунду погас, а затем вспыхнул с удвоенной силой. Из реанимационного бокса донесся звон разбитого стекла.       За несколько минут нахождения в приемном отделении больницы первые эмоции, страх, гнев и отрицание отпустили. Стив уже позволил себе сорваться в фургоне, но сейчас, глядя на весь творящийся бедлам, он понимал: если Харгроув, или чем он был, умрет, Макс этого не переживет. Только не снова.       Харрингтон и так без труда догадывался, что лимит его косяков на ближайшие годы уже исчерпан. Эти чертовы огоньки в гараже ведь имели к происходящему безумию какое-то отношение? Что, если бы он рассказал об этом кому-то? Что тогда? Чёрт.       В груди болезненно разлилась тревога. Стив чувствовал, то ситуация вышла из-под контроля уже на клеточном уровне. Во рту густела слюна с отчетливым привкусом металла, а кожу лица начало нестерпимо покалывать, словно тысячи крошечных электрических иголок разом впились в поры. Инстинкт, ставший его вторым «я», издевательски подсказывал: чем ближе он будет к Харгроуву, тем тише станет этот гул в ушах, тем меньше разрядов на кончиках пальцев.       Это внезапное откровение собственного тела пугало до тошноты. Связь, возникшая там, на кровавом снегу, теперь тянула, как стальной рыболовный крючок, впившийся в самое сердце. Но Стив упрямо твердил себе, что обязан быть там для Макс. Чтобы контролировать хаос. Чтобы переводить врачам то, чего они никогда не поймут. Запах озона в коридоре разрастался, предвещая скорую бурю.       — Помоги нам, — Стив поднялся, и Вики увидела, что его пальцы дрожат, оставляя в сухом больничном воздухе едва заметные синеватые искры. — Проведи меня в бокс. Я… я знаю, как это остановить.       Девушка отшатнулась, и в её глазах отразился не просто страх, а тотальное, парализующее нежелание возвращаться в этот омут. Она видела достаточно, чтобы усвоить жестокий урок: там, где кто-то из этой чокнутой компании уверенно произносит «я знаю, как это остановить», обычно начинают гибнуть люди и рушиться стены.       — Нет, — выдохнула Вики, отчаянно качая головой. — Нет, Стив. Я не могу. Это реанимация, там стерильный блок, там… там врачи. Ты посмотри на себя! Ты по локоть в крови, ты буквально искришь, Стив! Если я впущу тебя в таком виде, меня уволят до того, как ты успеешь коснуться дверной ручки.       — Вики, ты не понимаешь, — Харрингтон сделал еще шаг, сокращая дистанцию. Горький привкус во рту стал нестерпимым, челюсть свело судорогой. — Врачи там бессильны. Они пытаются реанимировать человека, а там шторм. Я чувствую это каждой костью. У меня зубы болят от того, как он там фонит!       — Я сказала, нет! — испуганно вскрикнула она и обернулась к Бакли, ища хоть какой-то поддержки против этого безумия. — Робин, скажи ему! Мы обычные люди, мы работаем в обычной больнице! Мы не имеем права впускать гражданских в блок только потому, что у них «предчувствие»!       Макс, до этого сидевшая неподвижно, резко развернула коляску. Металлические колеса со скрежетом пропороли тишину коридора, вгрызаясь в кафель. Её взгляд — темный, злой, убитый горем и Изнанкой — буквально пригвоздил Вики к месту.       — Это мой брат, — отчеканила она без капли детской слабости. — И если ты сейчас не откроешь эту чертову дверь, клянусь, я найду способ прорваться сама. Вызывай охрану, зови полицию — мне плевать. Стив должен зайти внутрь.       Запах озона душил.       — Вики, — Робин отчаянно подалась вперед, готовая умолять. — Пожалуйста. Ты же видела их. Видела тех тварей. Ты сама знаешь, что правила здесь больше не работают. Если Стив говорит, что должен быть там — значит, это наш единственный шанс на то, что это место не взлетит на воздух через пять минут.       Медсестра в ужасе уставилась на Стива, едва сдерживавшего нарастающую вибрацию в руках. В коридоре с сухим треском погас свет, и в обрушившейся темноте все увидели это: от кончиков пальцев Харрингтона к металлической стойке регистратуры потянулись тонкие, пульсирующие нити голубого статического электричества. Они вибрировали в воздухе, словно живые нервы, ища заземления.       — Господи… — едва слышно прошептала девушка, превозмогая животный трепет. — Вы — безумцы. Все вы.       Она не произнесла слов согласия, просто молча отступила в сторону, оставляя проход свободным. Её собственные пальцы крупно дрожали, когда она лишь с третьей попытки приложила магнитную карту к считывателю у служебного входа. Замок отозвался визгливым щелчком.       — Я не буду в этом участвовать. Я не пойду. Идите сами, — Вики задыхалась от охватившей паники. — Но если вы убьете кого-то из персонала или всё станет еще хуже… я никогда себе этого не прощу.       Игнорируя протестующие, захлебывающиеся крики дежурных за постом, Харрингтон грубо толкнул тяжелую дверь в стерильную зону. Металл закрылся с протяжным стоном, но Стив уже не слышал. Он шел на второй этаж, ориентируясь на запахи и вибрации, недоступные обычному человеку. Шел на выедающий глаза запах озона, на беззвучный, дрожащий в костях зов чёрной крови, что запеклась коркой на его лице. Каждая ступень отдавалась в висках тяжелым ударом, а воздух вокруг становился всё плотнее. Стив чувствовал Билли за несколько стен до того, как увидел. И чем ближе он подходил, тем тише становился хаос больничных коридоров и тем громче — низкочастотный гул, исходящий из-за двойных дверей реанимации.       — Эй, вам нельзя туда! Вы не родственник! Сэр, охрана сейчас…       — Зовите хоть армию! — огрызнулся Харрингтон, шагая вперёд.       Он словно продирался сквозь густой, невидимый, наэлектризованный кисель. Воздух в стерильном блоке вибрировал, и с каждым шагом к четвертому боксу наступало пугающее облегчение: дикая пульсация в висках, терзавшая с самой парковки, начала затихать, сменяясь упорным, но ровным давлением. Тело, как стрелка компаса, безошибочно вело к эпицентру шторма, запертого в четырёх стенах из белого кафеля.       Грузный охранник уже почти нагнал Стива, пытаясь развернуть назад, когда позади раздался знакомый бас:       — Харрингтон! Отставить! — рявкнул Хоппер, тормозя парня за плечо. Сила хватки была такой, что Стив невольно присел. — Ты что здесь устроил, мать твою?!       От Джима веяло вполне реальным личным холодом и табачным дымом, а с форменной куртки еще не успел стаять снег. Шериф выглядел так, будто лично прошел через все круги ада и теперь собирался устроить там генеральную уборку. Но стоило только увидеть Харрингтона — взъерошенного, злого, с лицом, перепачканным чёрной субстанцией, — как Хоппер сразу по достоинству оценил всю степень паршивости ситуации.       — Пусти! — Стив попытался вырваться. — Ты не чувствуешь? Воздух трещит! Приборы за дверью сходят с ума, я слышу этот вой даже сквозь стены. Он не помещается в этой реальности, Джим. Ему нужно… ему нужна опора.       Охранник бестоково крутил головой, переводя взгляд с разъяренного парня на не менее грозного представителя закона. Хоппер не отпускал, чувствуя, как куртка буквально вибрирует под его пальцами, а от растрепанных волос Стива исходит резкий запах озона.       — Сэр, этот гражданский вломился в стерильную зону! — задыхаясь, отрапортовал грузный мужик. Вряд ли за всю службу ему приходилось останавливать здесь что-то быстрее летящего в собственный рот пончика.       Отвлекаться на болтовню толстяка было за гранью здравого смысла, поэтому Хоппер смотрел прямо в расширенные зрачки Стива. Шериф видел этот выражение сотни раз у солдат на передовой — взгляд человека, который понимает, что он единственный громоотвод в чистом поле. Или у законченных торчков. Уж лучше бы Харрингтон курил, честное слово.       — Стив, это парень сделал много всякого дерьма, — напомнил Джим, понизив голос так, чтобы слышали только они вдвоем. — Он убивал людей. Ты хочешь зайти в клетку к бешеному псу, который только что вырвался из преисподней. Посмотри на себя, ты сам на грани.       Харрингтон протестующе дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка шерифа оставалась железной.       — И что? — кивнул он устало. Отважные бюрократические попытки его остановить доконали сильнее некуда. — А мы с тобой, шеф? Сколько мы с тобой сделали всякого дерьма, чтобы защитить город? Мы убивали тварей, врали людям, смотрели, как умирают наши друзья! Билли, по крайней мере, творил это не по своей воле.       Стив смотрел в ответ так же прямо, со всей накопленной горечью последних лет.       — Я знаю, кто он такой. Знаю, что он — монстр. Но он и единственный брат Макс. Я обещал ей, Джим, что он будет жить. Она только что выбралась из комы, только начала верить, что не всё потеряно. Я не могу просрать шанс сейчас. Не сегодня. Я должен его контролировать.       Хоппер долго хмурился до глубоких морщин, затем глянул на индикатор над дверью четвертого бокса — тот дергано мерцал нездоровым зеленым светом, тяжело вздохнув, и убрал руку с плеча парня.       — Это мой нервный помощник, — соврал он охраннику, поправляя значок на куртке. — Он со мной по делу об опознании. Распоряжение департамента шерифа. Свободны.       Не теряя ни секунды, Стив распахнул двери и вошёл в палату. Здесь лампы дневного света устрашающе гудели на грани взрыва, а медицинские мониторы выдавали хаотичные всплески. Билли лежал на койке — бледный, покрытый черными разводами, изломанный, но кошмарно живой.       Посреди этого технологического безумия Харрингтона внезапно одолело дикое, до тошноты смущение. Мысль о том, что ему нужно коснуться этого человека — своего врага, другого мужчины, — вызывала инстинктивное отторжение. Но металлический вкус в горле стал невыносимым, требуя немедленной разрядки.       Стиснув зубы, Стив протянул руку и крепко обхватил липкое от холодного пота запястье Харгроува. В ту же секунду в палате заткнулось абсолютно все. Мониторы выровняли ритм, лампы перестали эпилептически мерцать. Стива с головы до ног прошибло мощным разрядом статики, но пульсация в его собственном черепе тут же пропала. Он стоял неподвижно, переводя дыхание, пока сердце медленно подстраивалась под чужой ровный ритм.       Шум за дверью стих. Хоппер, по всей видимости, успешно урезонил охрану и всех желающих, и теперь держал оборону в больничном коридоре, пока в палате царила относительная тишина, нарушаемая лишь мерным писком мониторов и тяжелым сопением.       Контакт сцепленных рук продолжался. Смущение, которое Стив чувствовал секунду назад, сменилось угрюмой, злой решимостью. Он не хотел находиться здесь, не хотел касаться этого парня, но протянувшаяся между ними связь была неоспорима — она не позволяла неукротимой энергии разнести всё вокруг.       — Ну что, Харгроув, — еле слышно проворчал Стив, глядя на бледное лицо. — Похоже, теперь мы одна чертова батарейка. С Рождеством.       Веки Билли дрогнули, но не открылись. Покрытое странными ожогами от жара и холода тело медленно начинало обретать нормальную температуру. Спасительное тепло плавно перетекало от одной живой руки к другой.             Тем временем в приемном покое Робин и Макс продолжали ждать. Вики вернулась к своему дежурству, но её взгляд был прикован к дверям, ведущим к боксу номер четыре.       — Что он сделал? — нетерпеливо спросила Мэйфилд. Она пыталась подтянуться на подлокотниках кресла, чтобы разглядеть хоть что-то через стеклянное окошко. — Почему стало так тихо?       — Не знаю, — прошептала Бакли.       Повсюду потухли мигающие лампы, работа приборов выровнялась, розетки больше не искрили. Седой уборщик неспешно возюкал шваброй в луже возле взорвавшегося кофейного автомата, который не пережил электрической аномалии. Что бы Стив ни делал, это работало.

ЭПИЗОД 4. «РЕЖИМ ПОЛНОЙ ТИШИНЫ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: EURYTHMICS — SWEET DREAMS (ARE MADE OF THIS) (1983) Мемориальная больница Хоукинса. 01:20. Пятница, 25 декабря 1987 года.       На часах в холле шёл второй час ночи. Рождество пришло в город не со звоном колокольчиков, а со скрежетом раций и запахом озона, который, казалось, намертво пропитал саму форму Хоппера. Шериф неспешно вышел из реанимационного блока. Тяжелые шаги эхом отдавались в стерильной тишине коридора. Сзади, за толстым стеклом, Стив Харрингтон продолжал свою молчаливую вахту. Он устроился на неудобном табурете, лицо все еще покрывали в пятнах чёрного нечто, а левая рука крепко держала в запястье Билли Харгроува.       В холле уже ждала Джойс. Она незамедлительно шагнула навстречу, а её взгляд испуганно заметался между Хоппером и захлопнувшейся дверью. Вместе они отошли в сторону, к широкому окну, за которым бесшумно падал рождественский снег.       — Джим, ты будто готов его пристрелить, — она нежно коснулась его локтя.       — Я хочу, чтобы его здесь не было, — Хоппер с силой потер лицо, но в голосе все еще вибрировал сдерживаемый гнев. — Джейн закрыла этот чёртов портал в ноябре. Она отдала всё. А теперь… этот парень просто падает на газон Харрингтона? Это не чудо. Это плевок нам всем в лицо.       — Или это знак, — Джойс посмотрела на него с надеждой. — Если он прошел через такое и выжил…       — Не надо, — Хоппер резко отвернулся. — Не смей этого говорить. Она погибла. Одиннадцать больше нет. А Харрингтон сейчас играет в Бога с тем, что осталось от Изнанки. И я не знаю, что из этого хуже.       Звенящий тупик их разговора бесцеремонно протаранил настойчивый скрежет металла по кафелю. В холл ворвались Робин и Уилл, едва поспевая за адской колесницей Макс. Девочка крутила колёса инвалидного кресла с такой яростью, что едва не врезалась в ноги шерифа. Вся банда беспардонно вклинилась между взрослыми, требуя ответов.       — Шериф! Что врачи говорят? Стив всё ещё там? Почему он не выходит? — Мэйфилд впилась в рукав его формы. — Он очнулся? Билли очнулся?       Хоппер посмотрел сверху вниз на горящее от нетерпения лицо девчонки. Мимолетный гнев расплющился об эту непробиваемую надежду.       — Он под лошадиной дозой седативных, Макс. Холодный как труп, но дышит сам, — Джим старался только излагать факты, чтобы не дать рыжей раскусить его позорную слабость. — Врачи хотели подключить его к аппарату искусственного дыхания, но ИВЛ просто сгорел.       Глаза Макс расширились больше некуда, а веснушки на бледном лице стали еще отчетливее.       — У него нетипичные показатели и электромагнитные аномалии, — продолжил Хоппер, угрюмо кивнув в сторону. — Харрингтон сидит там, потому что… — он запнулся, не зная, как рационально объяснить увиденное, — потому что, когда Стив держит его за руку, приборы работают тише. Понятно? Просто перестают сходить с ума.       — Джим, — тихо произнес Уилл. В нарочно ярком свете ламп его кожа казалась почти прозрачной. Парень обхватил себя за плечи, словно пытаясь согреться. — Я чувствую его. Даже отсюда, через стены. Это не тот Билли. То есть… это его тело, но внутри там холод. Тот самый холод.       Робин нервно теребила край своей куртки.       — А что со светом? Половина больницы обесточена. Люди в коридорах уже шепчутся. Вики сказала, что главный врач звонит в мэрию. Мы не сможем долго это скрывать.       Хоппер не успел ответить. Сквозь панорамное окно холла они увидели, как на заснеженную парковку влетел старый коричневый фургон Синклеров. Из машины бодро выпрыгнули Дастин, Майк и сам Лукас. Хендерсон на бегу поправлял кепку, прижимая к груди странную коробку с тумблерами — очередной самодельный датчик. Уилер выглядел так, будто его вырвали из самого страшного сна, а Синклер метался взглядом по окнам, пока не нашел нужное на втором этаже.       Мальчишки замерли посреди пустой улицы, задрав головы вверх. Три тёмных силуэта на ослепительно белом снегу приехали сюда не праздновать. Они приехали на опознание новой реальности.       — Начинается… — сокрушённо проворчал Хоппер, глядя на Дастина, который уже разворачивал портативную антенну прямо на крыше фургона. — Джойс, звони Бауману еще раз. Скажи, что «кузен Уильям» обнаружен, и у нас нет ни единого шанса на спокойную ночь. Полицейский участок Хоукинса. 19:42. Четверг, 24 декабря 1987 года.       Весь город содрогнулся, когда сингулярность разверзлась на парковке у гаража Харрингтонов. Это не было обычным сбоем. По всему городу произошел синхронный скачок напряжения: в домах ярче вспыхнули даже выключенные лампы, а уличные фонари в центре окрасились в болезненный фиолетовый цвет, прежде чем с треском погаснуть.       В участке Хоппера в этот момент вылетели пробки. Старая радиостанция на столе шерифа, годами стоявшая обесточенной, внезапно ожила, выплюнув в тишину кабинета поток белого шума и стрекочущей статики. Джим, который уже собирался ехать домой и открывать первую за вечер банку пива, едва не выронил шляпу. На такую чертовщину у него имелся профессиональный нюх. А металлический привкус во рту, проступивший ещё до того, как зазвонил телефон, лишь подтвердил худшие опасения.       Робин Бакли позвонила прямо в офис. Она не подбирала слов и даже не пыталась соблюдать конспирацию — просто орала в трубку, захлебываясь от ужаса.       — Шериф! У Стива на газоне голый Харгроув! Он вывалился из дыры! Джим, он был мертв, мы все его хоронили, но он здесь! Его только что забрала скорая! Приезжай, пока нас всех не арестовали!       Это звучало как бред сумасшедшего или плохой рождественский розыгрыш. Но комбинация имен — «Харгроув» и «Харрингтон» — в сочетании со словом «дыра» заставила сорваться с места через секунду. Он не стал задавать вопросов. Шериф просто знал: Изнанка подала голос, и этот голос оказался пугающе громким. Мемориальная больница Хоукинса. 01:40. Пятница, 25 декабря 1987 года.       Хоппер закончил пересказывать Джойс детали своего сумасшедшего заезда по обледенелому городу, все еще наблюдая за мельтешением банды радиолюбителей под окнами.       — В участке до сих пор воняет паленой проводкой, — сипло добавил он, кивнув в сторону темного стекла. — Этот скачок… Дастин скажет, что произошла какая-нибудь «акустическая волна» или другая научная хрень, но я скажу тебе честно: город почувствовал, как он вернулся.       Джим раздосадовано раскрошил в пальцах измятую сигарету. Спокойно покурить в ближайший час вряд ли получится.       — Бакли орала так, что у меня перепонка едва не лопнула. Сказала «вывалился из дыры». И в ту секунду, Джойс, я понял — Оди сделала всё, что могла, но этого оказалось мало. Двери захлопнулись, но кто-то успел просунуть ногу в проем.       — Это был не кто-то, шериф. Это был Билли, — пробубнила Макс, подслушивающая разговор.       Хоппер посмотрел на неё с тяжелым, нечитаемым выражением лица.       — В том-то и проблема, Мэйфилд. В том-то и проблема.       На улице Хэндерсон что-то крикнул, спешно сворачивая обратно провода своего модифицированного осциллографа. Майк и Лукас последовали за ним, целеустремленно вламываясь в приемный покой. Дастин даже не замедлил шаг, он ворвался в холл, едва не сбив Хоппера с ног.       — Шериф! — выпалил парень, тыча прибором в сторону потолка. — Вы это видели? Церебро едва не сгорела в 19:42, но я перехватил частоту скорой у дома Стива! Это не просто пациент… Электромагнитная сигнатура высшего порядка, как у Истязателя в Старкорте! Векна так не умел. Это чистая энергия Изнанки, переведенная в биологический эквивалент! Это он, верно? Билли вернулся?       — Хендерсон, завали хлебало, — устало отозвался Хоппер, но Дастин его не слышал. Он уже азартно крутил ручки своего прибора, вперившись в экран, где бешено плясала синусоида.             — Он здесь! Прямо над нами! Частота… боже, она синхронизирована.       Майк стоял чуть поодаль, угрюмо скрестив руки на груди. Его тяжёлый взгляд был направлен исключительно на Макс.       — Значит, это правда? — тихо спросил Уилер. — Это он?       Мэйфилд только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, все вокруг негласно обвиняли её в случившемся. Майк горько и зло усмехнулся.       — Месяц назад Оди… — он запнулся, словно наказывал себя за все грехи. — Она отдала себя, чтобы закончить всё это. А теперь мы стоим здесь и ждем новостей о Харгроуве? Справедливость — просто дерьмо, верно?       В коридоре послышались быстрые шаги и звук катящихся колес. Все обернулись. В холл вышла Вики, толкая перед собой тележку с медикаментами. Она тихо выругалась, увидев всю компанию снова в сборе.       — Шериф, — обратилась девушка к Хопперу, стараясь не смотреть на остальных. — В четвертом боксе… показатели стабилизировались. Но врачи не понимают, почему. Каждый раз, когда Харрингтон убирает руку, у пациента начинается фибрилляция, а мониторы едва не взрываются.       — Потому что он — заземление, — прошептал Дастин, поспешно записывая что-то в блокнот. — Стив — это грёбаный резистор!             Хоппер обернулся к Джойс, встречая ту же мысль, что билась в его висках: им не пережить это Рождество. Не физически, а психологически. Город всё еще зализывал раны после ноября, а они уже стояли на пороге новой войны, где их единственным щитом был парень с идеальной укладкой, а угрозой — воскресший садист.       — Послушайте меня все, — Джим жестом подозвал к себе пацанов и едва успел уклониться от метившей в глаз антенны. — С этого момента — режим полной тишины. Никаких звонков, никаких раций. Если кто-то из «нормальных» спросит — это родственник Мэйфилдов из Калифорнии. Попал в аварию, амнезия, тяжелые ожоги. Бауман привезет документы со дня на день.       Он посмотрел на Дастина.       — И спрячь эту хреновину под куртку. Если нас накроют федералы из-за твоих игрушек, я тебя первым сдам.       Под окнами больницы, нежно укрывая коричневый фургон Форд Эконолайн, продолжал падать снег. Рождество восемьдесят седьмого официально стало точкой отсчета. Стив сидел в палате, вцепившись в руку Билли, и чувствовал, как его собственная жизнь медленно, но верно превращается в бесконечную линию на мониторе.