SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «БАРЬЕР МОЛЧАНИЯ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: DEPECHE MODE — BUT NOT TONIGHT (1986) Мемориальная больница Хоукинса. 7:30. Пятница, 25 декабря 1987 года.       Входя утром в блок реанимации, Хоппер с облегчением отметил, что вокруг все спокойно, однако воздух все равно вдыхался тяжело — озон и жженый пластик изоляции, которые санитары безуспешно пытались заглушить антисептиком. Стив все ещё сидел на неудобном табурете, на нем был стерильный халат, наброшенный поверх куртки, которую он так и не снял. За ночь парень все-таки умылся, кровавых пятен на лице больше не было, но внешний вид оставался мертвецки бледным, а под глазами залегли темные круги. Его левая рука плотно обхватывала ладонь Харгроува. Билли был неподвижен. В теле не было тонуса, просто пустая, ноющая оболочка, фонившая энергией в контуре оплетающих трубок и датчиков.       — Харрингтон, — тихо позвал Хоппер, стоя у двери. — Ты здесь уже шесть часов. Врачи говорят, показатели падают, как только ты выходишь.       — Знаю, — Стив не повернул головы. Он смотрел прямо на сцепленные руки. — Я чувствую, как он… тянет. Будто держу провод под напряжением. Если отпущу надолго, опять закоротит что-нибудь. Не знаю, как это работает, Джим, но мне кажется, если я уйду, он просто перестанет дышать.       Хоппер подошел ближе, встав с другой стороны кровати, и пристально посмотрел на Билли. Тот выглядел как восковая фигура, изрезанная шрамами. Кожа бледная до синевы, но на груди и руках проступали тонкие, ярко-красные линии — следы ожогов от энергии сингулярности. Волосы, некогда яркие и золотисто-светлые, потемнели и слиплись от пота, придавая сходство с утопленником. В местах, где были нанесены смертельные удары Истязателя, толстым слоем лежали свежие бинты. Сквозь марлю сочилась кровавая чернота. Инородная субстанция игнорировала мыло и спирт, въедаясь в саму структуру кожи маслянистыми разводами. Тело Харгроува будто еще не решило, хочет ли оно окончательно стать плотью или остаться чистой энергией: воздух вокруг него подрагивал, как над раскаленным асфальтом.       Отчет коронера от восемьдесят пятого года был подробен до тошноты. В графе разъяснений причин смерти значилась закрытая травма грудной клетки. Грудина вдавлена внутрь, ребра превращены в острые осколки. Эксперт зафиксировал от двадцати до тридцати секунд агонии — полминуты удушья и боли перед тем, как сердце окончательно сдалось.       — Там нечего было собирать, Стив, — глухо произнес Джим, не снимая шляпы. — Я видел снимки из морга. Кости смяло, как жестянку под прессом. Он захлебнулся собственной кровью.       Шериф сделал шаг вперед, почти касаясь перил кровати. Тяжелый взгляд задержался на мерно поднимающейся от дыхания повязке.       — По всем законам биологии он уже должен был превратиться в труху. Но посмотри на него... Скелет восстановился, сердце бьется. Если не считать черной дряни… Это не лабораторный эксперимент. Это чертова реконструкция.       По спине пробежал холодок. Тот факт, что реальность отменила официальную экспертизу и буквально пересобрала раздробленного покойника, пугало его сильнее, чем всё то, что Хоппер видел за свою долгую жизнь.       — Макс сказала, он буквально вывалился из дыры в воздухе. Это правда?       — Перед Камаро. Прямо перед капотом. — Стив посмотрел в ответ красными от бессонницы глазами. — Изнанка не уничтожена. По крайней мере, не до конца, раз смогла выплюнуть такое.       Джим тяжело вздохнул и наконец обнажил голову.       — Слушай меня, врачи не понимают, что происходит, в картотеке бардак. Пока записал его как твоего кузена. Приехал на праздники, попал в аварию. Бред, но на первое время хватит. Бауман уже готовит документы на Уильяма Мэйфилда.       Харрингтон устало кивнул. Было плевать на бумаги, плевать на Мюррея. Он просто хотел, чтобы его собственная рука перестала вибрировать. Всё тело затекло, мышцы спины болезненно ныли, требуя лечь, а в голове не затыкался высоковольтный гул.       Тем временем Хоппер наклонился над Билли, изучая его лицо, как улику. Оно казалось неестественно гладким, смерть стерла все эмоции, оставив только раненый сосуд.       — Он не говорит?       — Нет.       — Не двигается?       — Нет. Просто лежит. Как будто его там внутри… нет. Только этот чёртов ток.       Тяжёлая пятерня шерифа легла Стиву на плечо.       — Тебе нужно домой, сынок. Я запру этаж, поставлю своих людей. Надо поспать.       — Нельзя, — Харрингтон крепче сомкнул пальцы. — Ты не понимаешь. Я чувствую его. Когда я пытаюсь встать, кажется, что у меня сейчас сердце остановится. Мы с ним как будто на одной линии.       Недолго думая, Хоппер буквально оторвал руку Стива от запястья Билли. В момент разрыва контакта мониторы в палате как по команде взбесились, выдав протяжный, высокий писк, а лампочка над дверью с треском лопнула. Харрингтона шатнуло назад, лицо исказилось от вспышки мигрени, но шериф удержал его за плечи.       — Иди. Если ты сейчас не выспишься, сдохнешь раньше, чем он откроет глаза. Я буду здесь. Если приборы начнут дымиться, позвоню или пришлю за тобой патрульную машину.       Качаясь и едва не сбивая углы, Стив в пьяном электрическом дурмане выполз из реанимации. Ему и самому теперь требовалась ответная услуга по поддержанию жизнедеятельности. Весь путь на несговорчивом фургоне пролетел как в тумане. Пара светофоров, дорожные знаки, поворот налево и едва не влетевшая под колеса кошка смешались в один немой мультфильм. Дома Харрингтон, не раздеваясь, рухнул на кровать в своей комнате. Последнее, что он помнил перед тем, как провалиться в лишенный сновидений мрак — запах озона, который, казалось, въелся в кожу навсегда.       Он проспал больше десяти часов. Дом Стива Харрингтона. 18:30. Пятница, 25 декабря 1987 года.       Стив резко открыл глаза от того, что кто-то бесцеремонно тряс его за плечо. В комнате было темно, только тусклый свет зимних сумерек пробивался сквозь занавески.       — Стив! Вставай! Ты проспал всё Рождество, и у нас критическая ситуация с данными!       Над ним с видом безмерно чокнутого Эммета Брауна навис Дастин. Он уже успел развернуть на письменном столе свою переносную лабораторию, а на прикроватной тумбочке рядом с будильником что-то противно пищало.       — Хендерсон? Какого чёрта… Который час?       — Половина седьмого вечера. Хоппер трижды звонил, — пацан бесцеремонно сунул ему в лицо блокнот, исписанный какими-то формулами и лямбдами.       Стив сел, с трудом отрывая голову от подушки. Тело ломило, а левая рука казалась чужой, тяжелой и онемевшей. Одежда липла к телу, пропитанная тошнотворной смесью собственного пота и грозы. Все существование в новой роли бесплатной розетки ощущалось так, словно его несколько раз переехал грузовик, а во рту сдохла стая скунсов.       — Что ты здесь забыл? — Харрингтон со стоном потер лицо, пытаясь избавиться от привкуса железа, жившего теперь на языке. — Где Макс? Робин?       — Они внизу, пытаются готовить ужин, но плита сгорела из-за вчерашнего сбоя напряжения. А я здесь, потому что твоя спальня — единственное место, где мой осциллограф не выдает помехи частотой в сто герц! — Дастин снова ткнул Стиву под нос блокнотом. — Слушай внимательно. Пока ты спал, я сопоставил данные. Помнишь тот скачок в 19:42? А потом еще один, в два часа ночи, когда тебя впустили в палату?       Харрингтон прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд.       — И откуда ты вообще узнал, что я был в больнице?       — Серьезно?! — Дастин вскинул руки. — Весь город вчера превратился в одну большую короткозамкнутую цепь! У меня рация чуть не расплавилась. Мы с парнями примчались к больнице через сорок минут после скорой. Всю ночь торчали на этом морозе!       Стив едва успел придержать отвалившуюся челюсть.       — Вы… Вы были там? Всё это время?       — Да! И мы видели, как во втором часу ночи свет в боксе перестал мигать, а через два с половиной часа снова заморгал. Ты выходил куда-то? Сколько раз? — Хендерсон его словно допрашивал, изучал, как подозреваемого в особо опасной аномалии. — Робин рассказала нам всё, что смогла, пока Хоппер её не прогнал. Стив, я не знаю, что это за чертовщина, но я сопоставил данные. Каждый раз, когда ты был рядом с тем парнем, электромагнитный фон во всей больнице выравнивался. Понимаешь? Ты как будто… успокаиваешь приборы.       — Я выходил один раз, — хрипло признался Стив, садясь на край кровати и разминая ноющее запястье. — В туалет. Меня не было минуты три, не больше, но… Дастин, меня чуть наизнанку не вывернуло. Как будто из меня жилы тянули обратно в ту палату.       — Вот оно! — Хендерсон едва не подпрыгнул, ткнув пальцем в график на пестрой ленте самописца. — Посмотри на этот пик! Как только ты разорвал контакт, напряжение подскочило на четыреста процентов. На всей парковке полопались фонари, Стив! Ты понимаешь, что это значит?       Харрингтон вперился в него замученным взглядом из-под отекших век. Осознание того, что друзья дежурили под окнами и буквально отслеживали каждый его шаг через свои приборы, вызвало приступ болезненного смущения. Хотелось огрызнуться, но зуд в ладони становился невыносимым.       — Я не успокаиваю приборы, Дастин. Я просто сижу там, и все затихает. Не знаю почему.       — Потому что ты работаешь как поглотитель! — парень победно сверкнул глазами. — Макс тоже рассказала, что произошло. Она видела его лицо, подтвердила, что это Билли. И мне плевать, что мы о нем думаем, плевать на Старкорт! Сейчас он — активный источник, который излучает энергию. Если ты не будешь рядом, чтобы принимать удар на себя, последствия могут быть непрогнозируемые, Стив!       Последствия неизвестны. Супер. Плюс десять очков к тревоге на ближайшие сутки. Покинутая кровать мерзко скрипнула, а в пояснице что-то хрустнуло в той же тональности.       — Значит, Джим звонил?       — Пять минут назад, — Хендерсон мгновенно посерьезнел. — Сказал, что в реанимации снова фестиваль молний, а на датчиках пластик потек. Врачи боятся заходить в бокс, там воздух бьет током. Короче, Хоппер опять в бешенстве. Думаю, если не вернешься прямо сейчас, больница рискует взлететь на воздух от его паранойи раньше, чем Билли закоротит сеть.       Стив сбежал по лестнице, на ходу застегивая куртку. В гостиной пахло не рождественской индейкой или имбирным печеньем, а горелой проводкой и дешевой пиццей из коробки. На диване, поджав под себя ноги, сидела Робин. На ней все еще была та же одежда, что и ночью, а пустой взгляд был прикован к выключенному телевизору. Увидев Стива, она будто проснулась, а в глазах блеснуло нескрываемое сочувствие. Утром Бакли столкнулась с ним на лестнице, посеревшим едва живым. Харрингтон наотрез отказался от помощи с раздеванием и предложения принести завтрак, совершил стыковку с кроватью, рухнул лицом в подушку и засопел. Однако даже после полноценного сна видок у него был едва ли лучше, чем у вытошненного космической дырой Харгроува.       Макс была в своем кресле у камина. На укрытых пледом коленях она держала рождественскую кружку с остывшим какао. Мэйфилд едва ли спала с момента появления сингулярности. Потухшие глаза и плотно сжатые губы выдавали готовность оборонять новое сегодня даже в состоянии полного изнеможения.       — Ты уходишь.       — Должен, — Стив остановился у выхода, шнуруя кроссовки. — Хоппер говорит, там… неспокойно. Сьюзан знает?       — Да, — Робин тяжело вздохнула, ежась на диване. — Макс рассказала ей по телефону час назад.       Харрингтон выронил концы шнурков, так и не дотянув бантик. Одной робкой мысли о лице мисс Мэйфилд на другом конце провода, хватило, чтобы холодная судорога навалилась на него со спины.       — И как она?       — А как, по-твоему, чувствует себя мать, которой говорят, что её мертвый пасынок решил ожить в Рождество?! — огрызнулась девочка. Она сжала кружку, пытаясь загасить истеричные нотки в голосе. — Она не поверила. Кричала, что я сумасшедшая, что я издеваюсь над ней… Пускай Хоппер сам с ней объясняется! Он же взял все под сраный шерифский контроль!       Макс резко развернула коляску в коридор, глаза блестели от непролитых слёз.       — Почему меня не пускают к нему, Стив? Хоппер сказал, что посторонним нельзя. Посторонним! Я — его сестра! Это я была там, когда он умирал, а теперь вы заперли его в этом боксе и делаете вид, что меня нет!       — Макс, послушай, — Стив в несколько широких шагов подошел к ней и присел на корточки, стараясь перехватить злой от отчаяния взгляд. — Дело не в тебе. Там небезопасно. Воздух наэлектризован. Вики сказала, что у медсестер волосы дыбом встают, когда они подходят к двери. При мне анестезиолога шарахнуло током, и аппарат ИВЛ задымился.       — Мне плевать! — выкрикнула Мэйфилд. Капли холодного какао выплеснулись на плед. — Я хочу его видеть! Я хочу знать, что это правда он, а не какая-то… галлюцинация.              Кожа рук зудела, пульсировала, словно под ней перекатывались живые угли. Фантомный электрический вой из больницы за несколько миль отсюда, становился всё ощутимее. Времени рассиживаться и проводить сеанс семейной психотерапии у Харрингтона просто не было. Не сейчас.       — Я присмотрю за ним. Обещаю, — он поднялся и схватил ключи от фургона. — Робин, ты за старшую.       — Я еду с тобой! — Дастин уже выскочил из спальни, путаясь в лямках тяжелого рюкзака. — Хопперу нужны данные о стабилизации, а тебе нужен тот, кто отличит обычную аритмию от энергетического коллапса!       Стив уже нажал на ручку, когда Макс, не выдержав, резко крутанула колеса коляски вслед за ним. Кружка с глухим стуком упала на ковер.              — Конечно! Проваливай! — со жгучей обидой выкрикнула она ему в спину. — Оставь меня здесь! Запри, как домашнее животное!       Дастин, уже выскочивший на крыльцо, испуганно замер, глядя на подругу через плечо Харрингтона. Тот едва успел перешагнуть порог, но брошенное вдогонку словесное копье ранило так больно, что он на несколько секунд зажмурился, сосчитал до пяти и выдохнул.       — Думаешь, ты один там нужен?! Вы все решили, что раз я в этом кресле, то у меня нет права даже дышать с ним одним воздухом? Это мой брат! Он вывалился из того ада ради меня, а не ради твоих геройских замашек!       — Макс, там правда опасно, — тихо, но твердо повторил Стив, всё еще не оборачиваясь.       — К дьяволу твою заботу! — Макс вновь хлестнула словами, уже не сдерживая слёз. — Я два года провела в кошмаре, слушая, как он умирает в моей голове! И теперь, когда он здесь, вы снова решаете всё за меня. Вали, Харрингтон! Езжай в свою больницу и будь его чертовым спасителем! Но если ты снова вернешься и скажешь, что его пришлось изолировать ради моего блага — я никогда тебе этого не прощу! Слышишь? Никогда!       На этот раз Стив молча шагнул прочь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине прихожей.       — Она просто боится, — пробормотал Хендерсон, семеня к фургону. — Боится, что он исчезнет, пока её нет рядом.       — Знаю. Я тоже этого боюсь. Поехали.              Синий фургон с логотипом WSQK рванул с места, выбрасывая из-под колес комья грязного снега. В раздутом от кустарных приборов рюкзаке Дастина что-то не затыкаясь пищало. Стив вцепился в руль так, будто пытался его раздавить. Каждое слово Макс все еще звенело в ушах, смешиваясь с нарастающим гулом Изнанки, который он уже чувствовал кожей.

ЭПИЗОД 2. «ОБЪЕКТ А»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: CREEDENCE CLEARWATER REVIVAL — BAD MOON RISING (1969) Хоукинс. 18:51. Пятница, 25 декабря 1987 года.       В миле от больницы салон вдруг наполнился еще одним тревожным электронным верещанием. Плохой знак. Стив вдавил педаль газа еще сильнее, пока Дастин на соседнем сиденье спешно пытался вытряхнуть свои приблуды на коврик и найти ту, что скандалит. Звук исходил от самодельного индикатора электромагнитного поля — грубой пластиковой коробки, обмотанной синей изолентой, в которую пацан умудрился врезать аналоговый VU-метр от старой кассетной деки. Пьезодинамик внутри коробочки исходил прерывистым, режущим уши писком, а тонкая подсвеченная стрелка за стеклом со звоном билась о правый ограничитель шкалы, будто пытаясь пробить пластик. Хендерсон перевел совершенно круглые глаза с бешено дергающейся стрелки на Стива, затем поспешно направил торчащую из прибора медную катушку-антенну в сторону водительского места — и писк слился в один сплошной ультразвук.       — Охренеть! Напряженность поля растет! — закричал Дастин, едва не роняя коробочку обратно на пол. — Стив, потенциал наводится прямо на тебя! Ты для него как чертов магнит на расстоянии! Датчик зашкаливает, силовые линии стягиваются в машину!       Харрингтон в очередной раз не нашел ни слов, ни желания разделить научный экстаз. С каждым футом, приближающим их к Мемориальной больнице, невидимая удавка на его горле затягивалась всё туже, а зуд в ладонях превращался в пульсирующую боль. Он думал о Макс, оставшейся у камина, и о Сьюзан, которая сейчас, вероятно, существовала на успокоительных, не в силах поверить в невозможное.       Стив Харрингтон, золотой мальчик и бывший Король школы, гнал машину навстречу своему самому страшному кошмару, понимая, что отныне он — единственное, что удерживает этот кошмар в мире живых. Мемориальная больница Хоукинса, главный вход. 19:10. Пятница, 25 декабря 1987 года.       У главного входа в больницу патрульный Блейзер Хоппера всё еще стоял на том же месте, а у дверей дежурили двое хмурых помощников шерифа. Дастин уже начал заново потрошить рюкзак, готовя свои детекторы, но Стив накрыл его руку своей.       — Даже не думай, Хендерсон.       — Эй! У меня там детектор ЭМ-поля, он зафиксирует фазу синхронизации, когда ты…       — У тебя там куча металлолома, из-за которой Джим выставит нас обоих на мороз раньше, чем ты скажешь переменный ток, — отрезал Харрингтон, выпрыгнув в снег. Парковку в праздники запойные работяги не чистили от слова совсем. — Там сейчас всё на нервах. Билли для них официально секретный пациент, а ты выглядишь как охотник за привидениями. Оставь рюкзак здесь. Если хочешь зайти, сними свою дурацкую кепку, спрячь рацию и делай вид, что ты — мой младший брат, который пришел навестить кузена. И, ради всего святого, молчи!       Дастин состроил недовольную мину, но подчинился. Он оставил основное оборудование в салоне, лишь запихнул в карман куртки крошечный индикатор статики, собранный из прозрачного корпуса BIC и красной неонки. На чистом листе своего блокнота он быстро вывел: ОБЪЕКТ А (АЛЬФА) — МОНИТОРИНГ. Называть Билли по имени в своих революционных научных мемуарах было бесконечно опасно.       Миньоны шерифа — Пауэлл и Кэллахан — откровенно скучали, пряча замерзшие носы в воротники форменных курток. Инструкция Хоппера была простой как шпала: внутри палаты находится некий пострадавший в серьезной аварии с участием военных. Так что никаких репортеров из Хоукинс Пост и прочих любителей соваться в чужие дела, пока ситуация полностью не устаканится. Единственным, кому был открыт доступ, оставался Харрингтон, такой же полезный элемент мебели в статусе гражданского консультанта по связям с общественностью, вечно торчащий на своей радиовышке, читающий просветительскую рекламу департамента об опасности вождения в пьяном виде и крутящий музыку, под которую Кэллахан дебильно подпевал во время дежурства.       Когда Стив решительно зашагал к дверям, Фил лишь вяло махнул рукой, с трудом узнавая через запотевшие стекла очков парня, которого шериф велел пропустить без вопросов. Но стоило Дастину двинуться следом, Пауэлл выставил тяжелую ладонь в толстой перчатке, преграждая путь.       — Стоп, Харрингтон. Тебе зеленый свет. А этот парень остается снаружи.       — Он со мной, офицер, — Стив даже не замедлил шаг, заставляя копов немного сдать назад к стеклянным дверям. — Хоппер в курсе. Это мой младший брат.       Мужчина помедлил буквально секунду, переваривая услышанное, а затем его лицо перекосила глухая гримаса раздражения. Он скрестил руки на груди и сделал шаг вперед, перекрывая проход.       — Ты меня за идиота не держи, — пробасил Кэлвин, переводя тяжелый взгляд на кудрявого нарушителя распорядка. Дастин, лишенный своей священной кепки, изо всех сил старался выглядеть незаметно, но его слишком умный взгляд и блокнот, торчащий из заднего кармана джинсов, так и кричали о независимом расследовании. — Это Хендерсон. Шеф сказал пускать только тебя и не мешать медикам. Так что убирай его отсюда, а то эти дети распишут все сплетни в школьной многотиражке.       Стив открыл было рот, чтобы выдать очередную тираду, но договорить не успел. Рация на поясе офицера оглушительно зашипела, пробиваясь сквозь морозный воздух, и из динамика раздался до предела взвинченный, злой голос Хоппера:       — Пауэлл! Кэллахан! Харрингтон еще не объявлялся? Какого хрена он так долго?! Живее его ко мне на второй этаж, как только замаячит на горизонте!       Переглянувшись с побледневшим Филом, Кэл схватился за тангенту, но Стив уже уверенно толкнул плечом стеклянную дверь больничного тамбура, увлекая Дастина за собой.       — Вот чёрт, шеф явно не в духе, — пробормотал Пауэлл, так и не нажав кнопку вызова. Он сердито махнул рукой в сторону холла, сдаваясь под напором обстоятельств. — Ладно, проходите живо. Хендерсон, не отсвечивай там! Если Хоппер увидит и начнет орать — я скажу, что ты проскочил, пока я ходил за кофе. Шевелитесь!       Пацан состроил покорную мину, но внутри лишь победно ухмыльнулся. Он-то прекрасно знал, что Джим ему ничего не сделает — в технических вопросах Изнанки Дастин понимал куда больше самого шерифа, и Хопперу это было отлично известно. Мемориальная больница Хоукинса, отделение интенсивной терапии. 19:17. Пятница, 25 декабря 1987 года.       В коридоре реанимации на втором этаже Хоппер, увидев Стива, коротко кивнул на дверь. Воздух здесь был настолько тяжелым от озона, что перехватывало горло. В правом кармане куртки Хендерсона тем временем происходило что-то пугающее. Разобранный пластиковый корпус ручки BIC, внутри которого покоился неоновый диод, ощутимо нагрелся. Сквозь плотную ткань пробилось прерывистое оранжевое свечение — карманный индикатор статики поймал первую мощную волну поля, исходящую от лежащего в глубине здания Билли. Дастин поспешно впихнул ладонь в карман, зажимая прибор кулаком, чтобы испуганно мигающий индикатор не привлекал лишнего внимания в тусклом свете больничных ламп.       — Он начал метаться пять минут назад, — хрипло бросил Хоппер. — Иди. Хендерсон, стоять тут.       В стенах четвертого бокса реальность буквально вибрировала. Воздух казался густым и сизым от статики, мониторы выдавали хаотичные всплески, больше похожие на помехи в радиоэфире. Билли, всё ещё не приходя в сознание, выгибался на койке, пальцы свело судорогой, а от тела к металлическим поручням кровати тянулись едва злые дуги электричества.       Стоило шагнуть в это электрическое облако, как волосы на руках встали дыбом, а рот наполнил тяжёлый вкус металла. Стив преодолел последние метры и сгреб с простыни липкое от холодного пота запястье. Разряд прошил его тело, выбив из легких воздух, но уже через секунду беспокойные мониторы выровняли ритм, а лампы перестали мерцать в припадке перегрузки. Под тяжелое дыхание Харрингтона пульсирующая в руке жилка выровняла бешеный ритм. Билли вновь выглядел совершенно безмятежным в своем глубоком сне. За дверью бокса индикатор в кулаке Дастина вспыхнул в последний раз — ослепительно и ровно — а затем полностью погас, остывая в триумфальной тишине.       Но умиротворение длилось недолго. Под шорох клетчатой бумаги, не растрачивая драгоценное время попусту, Хендерсон ловко расчехлил свой блокнот и принялся строчить:       «В целях безопасности ввожу шифры: пациент — Объект А (Альфа), заземлитель — Субъект Х.       19:26. Фиксация контакта. Субъект Х. коснулся Объекта А. Внешние всплески ЭМ-поля — мгновенное падение до нуля. Стабилизация.       Гипотеза: Х. функционирует как биологический демпфер / ёмкостный конденсатор. Поглощает всасывает и удерживает избыточный заряд в себе. Требуется мониторинг предельной ёмкости Х. (сколько он сможет вместить до перегрузки?).       За стеклом Стив, будто оператор ядерной кнопки, не смея разрывать контакт, опустился на сиденье. Выжатый, обгоревший провод, через который снова пустили ток, занял позицию.       Хоппер в коридоре с мнимым облегчением выдохнул, покосился на стремительно растущее число слов, вылетающих из-под руки Дастина, и приложил рацию к губам.       — Бауман, он в норме. Вези свои бумажки, нам нужно легализовать этот чёртов трансформатор. Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 19:30. Пятница, 25 декабря 1987 года.       Только спустя время Харрингтон заметил, что вместо скрипящей табуретки кто-то поставил на ее место мягкое кресло из кремового велюра, с блестящими от лака деревянными подлокотниками. Неужели шеф позаботился? Какая щедрость. Но затекшая за шесть изнурительных часов спина все равно ныла в этой роскоши, а левая рука, казалось, превратилась в кусок оплывшего пластика, через который кто-то пустил пару сотен вольт. Прямо как та расплавленная масса, что Стив вырезал из-под капота Камаро. В палате же неизменно пахло кабинетом физики после короткого замыкания — озон и горелая пыль.       Пялиться на беспомощного Харгроува сейчас было можно легально. На осунувшемся лице ни привычной ухмылки, ни этой бесившей «я-лучше-вас-всех» уверенности. Просто бледный парень, на котором живого места не было. Харрингтон разглядывал его плечи, и в голове сами собой всплывали страшные записи из личного дела. Чёрт, он не надеялся когда-либо встретиться с главным героем того жуткого рассказа.       «Три и восемь», — подумал Стив, неожиданно для себя находя этот факт вновь грустным и забавным одновременно. — «Калтех. Надо же, ты ведь был грёбаным гением».       Страшное орудие воспитания в виде цепи зловеще лязгнуло где-то очень далеко в подкорке. Что еще происходило за закрытыми дверями приличного дома в спальном районе, когда Макс гуляла с друзьями? Не иначе как жизнь по звериным законам. Харрингтон одной рукой натянул на плечи медицинский халат, висевший на подлокотнике, и чопорно поправил воротник, ощущая, как внутри всё сжимается от злости. Он сам не был идеальным. В школе он был тем еще придурком, но он никогда не был таким. Силуэт Нила Харгроува в окне, лощеного мужика с мертвыми глазами, и того взбешенного парня на кухне Джойс, который был просто слишком сильно напуган, теперь невозможно было поставить в одну линию. Страх порой заставлял делать плохие вещи.       — Ну и дерьмо у тебя была жизнь, — негромко пробормотал Стив в молчаливую пустоту палаты. — Значит, ты просто ловил все подачи за Макс. Стоял на воротах, пока этот ублюдок махал цепью. Строил из себя крутого, чтобы она не видела, как тебе страшно.       Стив посмотрел на свои пальцы, вцепившиеся в белую кожу. Харгроув был щитом. Хреновым, грубым, колючим щитом, который в итоге сам превратился в монстра под контролем Истязателя. Но в основе всё равно была эта жертва. И теперь этот щит лежал перед ним, рассыпаясь на куски от энергии, которую не мог переварить.       «Ты ведь не очнешься другим», — очередной разряд, проскочивший в руку, вырвал с губ тихий вздох. — «Если выживешь, всё равно будешь тем же невыносимым Билли. А я… Я кажется, теперь твой личный проводник в реальность. Блеск, Харрингтон. Просто лучший подарок на Рождество».       Не верилось, что эта мистическая связь исчезнет. Тело подсказывало, что оно теперь в ловушке чужих потребностей. Но глядя на то, как кардиомонитор послушно рисует правильную кривую линию, Стив поймал необычное, упрямое спокойствие. Он не был гением науки. Он был парнем, который умел держать удар и защищать детей. А Билли, судя по всему, сейчас был самым уязвимым ребенком в этом городе.       Харрингтон сжал руку чуть крепче, принимая новое покалывание в ладони.       — Ладно, Харгроув. Отдыхай пока. Я здесь. Контролирую все это дерьмо за тебя. Ты больше не один.

ЭПИЗОД 3. «МУЗЫКА ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ СПИТ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: WHAM! — WAKE ME UP BEFORE YOU GO-GO (1984) Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 22:30. Пятница, 25 декабря 1987 года.       Стив просидел в этой странной, выматывающей сцепке около трех часов после того, как примчался из дома. Зуд в ладони утих, сменившись ровным гудящим теплом. Шторм внутри Билли временно перешел в фазу затишья и, решившись, Харрингтон осторожно, по дюйму, разжал пальцы. Мониторы в боксе тревожно пискнули, сбив ритм, но свет в лампах не мигнул. Это был шанс. Ему нужно было найти Хоппера.       Шериф обнаружился в конце коридора, у панорамного окна, где курил, приоткрыв форточку, игнорируя все правила больницы.       — Бауман выходил на связь десять минут назад, — поделился он, смакуя догорающий бычок. — Всё готово. С завтрашнего утра по всем базам это Уильям Мэйфилд. Жертва армейской неразберихи, обнаружен в коме после ДТП. Никаких Харгроувов, Мюррей зачистил концы.       — А что Сьюзан? — Стив прислонился рядом к стеклу. Мышцы в икрах ломило после электрического дежурства, и даже новое кресло не особо дарило отдых. — Она видела его?       — Сьюзан дома, под таблетками, — Хоппер тяжело вздохнул и стряхнул пепел в бумажный стаканчик. — Она сломлена, судя по голосу. Я позвонил ей, хотел предупредить, чтобы молчала, но её просто вынесло. Твоя рыжая подружка, Харрингтон, оказалась быстрее. Сьюзан Мэйфилд сказала, что если это очередная государственная тайна или дебильная шутка, она сожжет мой участок дотла. Мюррей сейчас вбивает ей в голову новую реальность, но она боится. Думает, что это призрак или что-то похуже.       Усталость и бессилие мертвым грузом упали на плечи. Сьюзан в шоке, Билли в коме, а Макс заперта в доме на Корнуоллис-роуд, как в клетке. Премия за опекунство года явно достанется кому-то другому, ведь на этом фоне даже хомяки, сжирающие свое потомство — просто прагматичные комки шерсти. Они с Робин точно смотрели об этом сюжет National Geographic.              — Джим, привези Макс, — Стив сделал решительный шаг к шерифу. — Она имеет право быть здесь. Если я — единственный, кто может держать его в этом мире, то она — единственная причина, по которой он вообще захочет в нем остаться.       Хоппер долго сверлил его задумчивым взглядом старого копа. Харрингтон был измотан, в белом халате поверх мятой куртки, но в его полудохлой позе была такая упрямая решимость, что шериф невольно вспомнил себя самого.       — Под твою ответственность, — наконец сдался он. — Завтра утром, как только Мюррей привезет документы. Я сам за ней съезжу. Но если проводку снова начнет коротить — вышвырну отсюда в ту же секунду. Понял? Хватит с меня одной угрозы от ее матери.       Волна пьянящего облегчения, смешанная с шипучей ответственностью накрыла с головой. Он смог. Выбил для Макс этот шанс, хотя сам понятия не имел, как она вынесет вид того, во что превратился её брат.              По возвращении в бокс, как только рука снова накрыла пальцы Билли, а мониторы вновь послушно выровняли линию, Харрингтон наклонился к самому его уху, чувствуя на щеках холодный озоновый ветерок.       — Слышишь? — заговорщицки шепнул он. — Приведу её завтра. Я приведу тебе сестру. Так что держись, понял? Сдохнуть, чтобы слинять, не выйдет.       Мягкая велюровая спинка прогнулась, пока Стив возился, поудобнее устраиваясь в кресле. Вахта продолжалась, и теперь у неё появилась цель, ради которой стоило терпеть этот бесконечный ток в венах. Мемориальная больница Хоукинса. Ночь с 25 на 26 декабря 1987 года.       Стив сидел в кресле, чувствуя, как каждая мышца спины превращается в натянутую струну. Было до тошноты, до звона в ушах скучно. Чтобы не провалиться в липкий сон раньше времени и не сойти с ума от мерного, механического писка техники, он начал развлекать себя единственным доступным способом.       — Знаешь, Харгроув, — нарушил Стив стерильную тишину, бесцеремонно глядя на неподвижное лицо. — Если бы ты был в сознании, уже бы прибил меня. Просто за мой музыкальный вкус. Ты ведь у нас фанат тяжёлого дерьма, да?       Он начал негромко напевать под нос самые слащавые и приставучие поп-хиты, которые только мог вспомнить. Сначала это была «Wake Me Up Before You Go-Go» Wham!, потом он перешел на «Girls Just Want to Have Fun» Синди Лопер, потому что протяжная «Shattered dreams» звучала ещё отвратительнее, чем фальцет в «Tragedy». Стив представлял, как Билли в ярости морщит нос, как его челюсти сжимаются от музыкального мусора, и эта мысль странным образом придавала сил. Он внимательно следил за ближайшим монитором, и казалось, что на особо высоких нотах Мадонны пульс Харгроува едва заметно дергается.       — То-то же, — усмехнулся Харрингтон, поправляя сползающий халат. — Очнешься, и я заставлю тебя прослушать все кассеты Робин. Так что давай, борись. Ты же не хочешь умереть под «Like a Virgin»?       Около трех часов ночи заглянула Вики. Она принесла контейнер с сэндвичами и стакан кофе, двигаясь осторожно, словно это был аттракцион ужасов, а не сине-серое больничное отделение с запахом спирта и хлорки. Ад для каких-нибудь французских импрессионистов и рай для тех, кто хочет просто полежать в позе трупа.       — Тебе нужно поесть, Стив. Ты уже выглядишь хуже, чем он, — шепнула девушка, стараясь не смотреть на Билли.       — Спасибо, Вик. Я просто… практикую шоковую терапию. Харгроув в восторге, — он устало кивнул на неподвижное тело.       На лице Вики отразилось такое сочувствие, что его было почти физически больно принимать, будто она пришла поставить им обоим неизлечимый диагноз, но не решилась открыть рот в этот раз. Рыжая девчонка из школьного оркестра видела перед собой не легендарного Короля Стива, а измотанного парня, который стал заложником живого мертвеца.       Начинка оказалась сытной и, к счастью, не сладкой. Между поджаренными кусочками зернового хлеба были втиснуты щедрый ломтики ветчины, кружки томатов и желтый расплавленный сыр — настоящий мужской перекус, а не какой-нибудь сэндвич от Элвиса.       Когда с едой было покончено, уставший организм Стива всё же сдался. Сон навалился внезапно, выключив сознание, как рубильник. Харрингтон не мог больше сидеть прямо — спина просто отказала. Не прерывая контакта, он наклонился далеко вперед, прямо в кресле, и тяжело положил голову на край матраса, рядом с плечом Харгроува. Озон здесь был еще сильнее, переплетаясь с запахом больничного белья, но тепло, исходящее от кожи Билли, теперь казалось почти естественным.       Он заснул мгновенно, под мерный ритм кардиографа. Потяжелевшая голова лежала на кровати, рука была сцеплена с рукой Билли, и в этом неудобном, изломанном положении они застыли единым контуром.       Стив так и проспал до самого утра, пока первые солнечные лучи не пробились сквозь жалюзи, а в коридоре не послышался тяжелый шаг шерифа.

ЭПИЗОД 4. «ПРАВО НА ПОСЕЩЕНИЕ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: STATUS QUO — WHATEVER YOU WANT (1979) Дом Стива Харрингтона. 08:02. Суббота, 26 декабря 1987 года.       День начался для Макс с ощущения привычной, гнетущей пустоты. Харрингтон не вернулся. Заспанная Бакли суетилась на кухне, пытаясь соорудить завтрак на газовой горелке. Сидя у окна в проклятом кресле и глядя на серый снег, невозможно было скрыться от удушливого чувства, что все уходят, а она остается здесь, бесполезным зрителем.       — Эй, Мэйфилд, — Робин заглянула в гостиную, натягивая на ходу дурацкий рождественский свитер, на котором у оленя вместо носа была пришита огромная розовая пуговица. — Я убегаю на радио. Если не поставлю в эфир «Last Christmas» раз десять за ближайший час, Хоукинс решит, что наступил конец света. Хотя судя по тому, что три дня назад Стив оставил в раковине свою тарелку с овсяным болотом, апокалипсис уже наступил. Не могу отмыть, там чёртов бетон!       Макс не хотела грубить. Робин была единственной, кто не смотрел на неё с жалостью и не пытался сочувственно молчать. Как старшая сестра — странная, но своя.       — Очень смешно, — ворчливо отозвалась девочка, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке. — Скажи просто, что тебе не терпится в одиночку завладеть микрофоном и нести чушь на весь штат.       — О, раскусила мой коварный план! — Бакли в лучших традициях школьного драмкружка приложила руку к груди. — Сначала я заставлю всех слушать десятиминутную лекцию о том, почему Cap'n Crunch — это преступление против человечества, а потом захвачу мир. В этом доме мы едим только Cinnamon Toast Crunch. Так что не скучай тут, ладно? Если Стив не позвонит в ближайшее время, я сама поеду в больницу и заставлю его сжечь все кассеты «Journey», которые он прячет под кроватью.       Представить Харрингтона, рыдающего над пеплом записей Стива Перри под давлением Робин, было лучшим моментом для этого серого утра. Мэйфилд довольно хмыкнула, воображая бритвенно острую кару, но злорадное ликование прервал резкий стук в дверь — звонок закоротило, как и плиту.       На пороге стоял Хоппер. Шериф, казалось, спал прямо в патрульной машине, не снимая приросшей к голове шляпы. На фоне утренних сумерек он заполнил собой дверной проём, снисходительно оглядывая девчонок.       — Мэйфилд, собирайся, — коротко приказал Джим, пожевывая незажжённую сигарету. — Стив сказал, что ты имеешь право знать, что происходит.       Сердце пустилось вскачь, будто прокачивая добрую кварту вскипающей от радости крови в секунду. Но Макс сочла недостойным распинаться в благодарностях, все же ещё злясь ради приличия.       — Надо же, соизволили выписать мне пропуск? А я думала, мне еще неделю положено сидеть в изоляции.       — Не стоит благодарности, — Хоппер усмехнулся в усы. — Давай быстрее, пока я не передумал. Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 8:50. Суббота, 26 декабря 1987 года.       В коридоре реанимации было непривычно тихо — даже статика, которая накануне выбивала пробки по всему этажу, теперь казалась приглушенной, словно кто-то накрыл отделение плотным одеялом. Громоздкие двойные двери бокса качнулись, впуская посетителей в одноразовых халатах.       Первая мысль Макс была о том, что Стив выглядел до боли жалко. Свернувшись в три погибели в мягком кресле, которое он придвинул вплотную к койке, Харрингтон спал, устроив взлохмаченную голову на краю матраса. Левая рука всё еще лежала поверх тыльной стороны ладони Билли. Сонный и небритый, с глубокими тенями под глазами, Стив казался сейчас совсем не тем благородным козлом, которому она вчера выкрикивала злые, несправедливые слова и упрекала в тщеславии. Лицо обдало жаром стыда. Ещё вчера она орала, что он играет в героя, а сегодня увидела спящим у постели человека, который его когда-то почти убил. Все обвинения рассыпались песком перед этой картиной абсолютного изнеможения.       Макс принюхалась и с удивлением обнаружила, что удушливый запах озона, который преследовал их в Рождество, почти исчез. Остался только больничный дух антисептика и несвежего кофе. Пока Стив был рядом, воздух в палате казался чистым и спокойным. На своем месте дежуранта Харрингтон зябко вздрогнул и разлепил глаза, разбуженный скрипом несмазанных колес кресла. Сфокусировать взгляд вышло не сразу, но когда он, подслеповато щурясь, узнал девочку, помятое сном лицо тут же осветилось виноватой улыбкой.       — О… привет, — прохрипел Стив, разминая затекшие пальцы и шею. — Извини за вид. Я тут… немного отключился.       Макс приветственно кивнула и с совершенно озадаченным видом уставилась на соединенные мужские ладони. Точнее, это Харрингтон в буквальном смысле держал руку на пульсе, хотя видно было, что физически делать это уже невозможно тяжело. Мэйфилд все еще не понимала, почему он не может просто сесть рядом, почему вцепился так, будто Билли может исчезнуть, если ослабить хватку. Удивительный способ интенсивной терапии, не иначе.       — Стив… — она запнулась, чувствуя, как вчерашнюю подростковую истерику окончательно сменяет неловкое сочувствие. — Зачем ты его держишь? Тебе обязательно так сидеть?       — Я… Я просто не хочу, чтобы приборы снова начали шуметь, — нескладно соврал Харрингтон, стараясь не пугать рассказами об электрических бурях и мозговыносящей теории Хендерсона. — Пока я так делаю, ему, кажется, спокойнее. И мне тоже.       Звук колес по кафелю казался в этой тишине неестественно громким. Макс осторожно подъехала ближе и перевела цепкий взгляд со Стива на Билли. Тот выглядел пугающе неподвижным, грудь едва заметно поднималась под тонкой больничной простыней, а кожа была такой бесцветной, что сквозь нее просвечивал венозный рисунок.       — Он что-нибудь говорил? — шепнула она, протягивая руку, но в последний момент передумала, боясь коснуться.       — Пока нет, — Стив перевалился в кресле, стараясь не разрывать контакт. Суставы хрустнули так, что он поморщился. — Врачи говорят, ему нужно время.       В молчании прошло еще несколько минут. Макс долго смотрела на брата с выражением хрупкого, настороженного любопытства и боли. Даже в детстве, когда Нил только начинал тренироваться в прессинге, она не видела его таким… выключенным. Билли всегда был как сжатая пружина, как оголенный провод, который ударит тебя током, если просто посмотришь не так. А сейчас он выглядел как пустой сосуд в чужих руках. Странно и невыносимо.       Вдруг Мэйфилд хмыкнула, и в этом звуке наконец-то прорезалась та самая прежняя Максин, которая умела бить словами не хуже, чем Харгроув — кулаками.       — Знаешь, Стив, — протянула она с, едким огоньком. — Я, конечно, слышала, что ты после Нэнси впал в отчаяние, но чтобы настолько… Уверен, что это лучший способ завести друзей? Он ведь даже не может оценить твою идеальную прическу, пока ты так над ним нависаешь.       Харрингтон вскинулся, глядя на девочку сквозь всклокоченную челку. Пару секунд бокс наполняло только тихое сопение под кардиомонитор, а потом Стив коротко, хрипло хохотнул, качнув головой.       — Очень смешно, Мэйфилд. Просто обхохочешься, — он вытер свободной рукой лицо. От этого нагло вырванного смеха межреберная невралгия отозвалась тычком под ребра. — Ты это Робин не вздумай сказать, а то она мне до конца десятилетия прохода не даст.       — О, я обязательно ей скажу, — с улыбкой пообещала Макс. — Она заслуживает знать, что ты нашел себе идеального слушателя. Он хотя бы не перебивает твои байки о том, как ты был Чертовски Великим Стивом Харрингтоном до его переезда. Клянусь, ему ещё будет, что ответить.       Стив тоже улыбнулся в ответ, на этот раз мягче, и чуть увереннее стиснул неподвижную руку.       — Иди уже, рыжая. Пока Хоппер не решил, что мы тут замышляем побег.       В этот момент Джим, как чувствовал, ненавязчиво постучал пальцем по стеклу. Он явно задолбался караулить безопасность семейных посиделок и хотел поскорее сбежать к своему окну для курения. Макс кивнула, разворачивая коляску. Впечатлений на сегодня оказалось более чем достаточно, ее брат был жив и он был под надежным присмотром.       — Стив? — позвала она уже у самых дверей.       — А?       — Спасибо, что не отпустил его. Я, правда, была не в себе.       Палата снова опустела, оставляя Харрингтона наедине с его мыслями, в полной изоляции от большого мира. Он покосился на свои наручные часы и раздраженно фыркнул. Позолоченные Hamilton на кожаном браслете, красивый подарок отца на шестнадцатилетие, сейчас показался раздражающе бесполезным. Ни таймера, ни даты, ни секундомера, чтобы засекать его теперь ежедневные сеансы рукопожатия. Чтобы иметь хоть какую-то власть над временем, нужен был аксессуар не такой элегантный, но проверенный временем. Стив припомнил, что в спальне, в ящике комода, между давно заброшенными шортами для плавания, рассохшейся резиновой шапочкой и бесполезными сертификатом спасателя от Красного Креста, были запрятаны водонепроницаемые Casio модели DW-1000. Благодаря этому хитрому устройству, можно было не только засекать жизнедеятельность Харгроува, но и узнать день недели, если Стив, в этой бесконечной карусели из воскресающих придурков и их рыжих родственников забудет, какой сегодня день недели.       Фраза Макс о том, что Билли несомненно прокомментирует всю текущую ситуацию, продолжала звенеть в воздухе. Харрингтон невольно представил, как он просыпается и выдает какую-нибудь очередную порцию язвительного дерьма, и, к собственному удивлению, понял, что ждет этого момента, а все еще глубоко спящий Билли под его ладонью ответил коротким, едва уловимым импульсом статики.