SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «БЮРОКРАТИЧЕСКИЙ ЦИРК МЮРРЕЯ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: SCISSOR SISTERS — I CAN'T DECIDE (2006) Мемориальная больница Хоукинса. 14:20. Суббота, 26 декабря 1987 года.       В кабинете главврача Мемориальной больницы Мюррей Бауман выглядел так, словно только что прилетел из Вашингтона с экстренным поручением президента. На нем был помятый, но дорогой плащ — мешковатый, серо-бежевый, явно купленный в винтажной лавке или на распродаже дипломатического конфиската. Тренч на высокой фигуре висел слишком свободно, а пояс был небрежно затянут узлом, словно Мюррей собирался на бегу. Под слоем плотной ткани угадывался помятый костюм и наспех ослабленный галстук уставшего федерала.       Завершал образ массивный кожаный портфель. Потертый, с въевшимися пятнами от чернил и царапинами на замках, он был набит бумагами так плотно, что кожа раздулась, а швы едва не трещали. От едва удерживаемых старой застежкой документов буквально веяло официальной вонью государственных тайн или, по крайней мере, той страшной правдой, которую Бауман так ювелирно пытался выдать за правительственный заговор.       Хоппер в это время деликатно сторожил выход со скрещенными на груди руками в лучших традициях Грязного Гарри, стараясь не закатывать глаза слишком часто. Все-таки интимное таинство шантажа и легализации не терпело сквозняков.       — …Послушайте меня своей административной головой, доктор, — Мюррей подался вперед, перебивая очередную робкую попытку сослаться на инструкции, и понизил голос до заговорщицкого шепота, от которого у седовласого начальника больницы задергался глаз. Бауман выразительно ткнул пальцем в разложенные на столе первичные бланки. — Вы все ещё не понимаете, почему здесь возникла путаница с фамилиями? Так вот, два дня назад этот парень попал в тяжелейшее ДТП на шоссе с участием закрытого военного конвоя. Армейский тягач буквально смял гражданскую машину. И как вы думаете, что сделали эти штабные крысы в погонах, когда поняли, что натворили?       Мужчина испуганно моргнул, боясь предположить.       — Они попытались избавиться от свидетеля, доктор! Подбросили беднягу в жилой квартал и запугали девчонку-очевидца, заставив назвать парамедикам левое имя, чтобы пустить следствие по ложному следу!       Врач нервно сглотнул, бросив дикий взгляд на Джима. Тот продолжил хранить молчание и сурово качнул головой, подтверждая худшие опасения.       — Шериф Хоппер сразу сообразил, что дело пахнет армейским беспределом, — отрезал Бауман, победно шлёпая ладонью по столу. — Когда скорая привезла пострадавшего, Джим прекрасно отдавал себе отчёт: если выжившего свидетеля найдут здесь, его просто тихо погрузят в вертолет, увезут на закрытую базу в Вирджинию, и больше этого мальчика никто никогда не увидит. Живым или мертвым. И чтобы спасти вашу больницу от налёта военной полиции, доблестный шериф спрятал парня у всех на виду, дабы выиграть для меня время!       Кипа документов разложилась на три аккуратные части. Первая стопка была легализацией: карточка соцобеспечения и новенькие ламинированные водительские права на имя Уильяма Т. Мэйфилда. С фотографии смотрел аккуратно прилизанный Билли — Бауман явно воспользовался старым школьным снимком. Вторая часть состояла из потертой карточки базового медицинского полиса «Blue Cross» и бланка согласия на финансовую ответственность. Третьим на стол легло официальное предписание Министерства обороны об урегулировании дорожного инцидента. Мюррей уверенно разгладил ладонью белоснежный лист с армейским штампом юридической службы. Этих бумаг и параноидальной наглости Баумана хватало ровно на то, чтобы канцелярия госпиталя могла на законных основаниях открыть новую историю болезни на новое имя и, побледнев от страха перед военными тайнами, не задавать лишних вопросов о сломанных тягачах.       — Пока Хоппер держал оборону в реанимации, я в Вашингтоне выбивал эти бумаги, — Мюррей плавно пододвинул три стопки документов ближе к краю стола. — Всё, Пентагон признал вину, инцидент разрешен на высшем уровне, парню обеспечена защита. Вы сейчас же переписываете карту и оформляете его по этой страховке. Либо упираетесь, и завтра сюда приедет военная комендатура с приказом о конфискации всего архива.              Поверх белых официальных бумаг Бауман небрежно, словно козырную карту из рукава, шлёпнул одинокий жёлтый бланк Налогового управления США. В шапке документа хищно раскинул крылья гербовый орёл Министерства финансов, зависший над массивным ключом от американской казны. Текст ниже был грубо вбит на печатной машинке: «УВЕДОМЛЕНИЕ ОБ ЭКСТРЕННОЙ ПРОВЕРКЕ». Чистый блеф, но для будущего седовласого доктора он читался как мгновенный смертный приговор.       Мюррей выразительно постучал пальцем по зловещему листу и заглянул прямо в округлившиеся глаза под редкими серебристыми бровями.       — Подписывайте, док. Спасите свою шкуру.       — Но… электромагнитные аномалии? — предпринял последнюю попытку доктор, поправляя съехавшие очки. — Аппаратура в боксе номер четыре плавится! Медсестры жалуются на удары током от дверной ручки!       В ответ Бауман снисходительно хмыкнул, запуская пятерню в портфель, чтобы достать финальный аргумент — толстую папку с пометкой «Секретно».       — Дорогой мой, когда человека раскатывает полный прицеп секретного правительственного оборудования, он и не такое может излучать, — он заговорщицки подмигнул, многозначительно похлопав ладонью по чёрной коже обложки. — Скажите спасибо, что он не светится в темноте. А теперь подписывайте живее. У меня нет ни малейшего желания провести остаток этого чудесного дня, выслушивая ваши причитания.       Все складывалось идеальнее некуда. Хоппер кашлянул в кулак, скрывая усмешку.       — Доктор, мистер Бауман — ведущий специалист по делам с гостайной. Я бы советовал просто подписать.       Наблюдая за этим шоу, шериф изжевал весь фильтр, стараясь не выдать своего изумления скоростью, с которой Мюррей жонглировал печатями, поддельными бланками и проворачивал дела с таким апломбом, будто лично редактировал Конституцию по выходным.       Оборона здравоохранения сдалась с тяжелым вздохом. Из выдвинутого ящика стола на свет явился чистый, пахнущий типографской краской бланк титульного листа Мемориальной больницы Хоукинса. Мужчина собственноручно перенёс туда данные с водительского удостоверения, оформляя новую стационарную карту. Первичный лист скорой помощи, где быстрым почерком дежурный парамедик накарябал «Харгроув», был решительно перечеркнут по диагонали толстым красным маркером и отправлен в корзину для шредера. Старой личности парня в этих стенах больше не существовало.       — Добро пожаловать в мир живых, сынок, — тихое бормотание оборвалось стуком гербовой печати госпиталя.       — Идеально, — Мюррей ловко, как фокусник, сгрёб бумаги со стола обратно в недра кожаного портфеля, закинул ремень на плечо и благосклонно кивнул. — Федеральное казначейство ценит ваше содействие национальной безопасности, сэр. Счастливого Рождества.       Хоппер наконец вынул изо рта истерзанную сигарету, бросил её в пепельницу на краю стола и, уходя, коротко похлопал врача по плечу.       — Ты всё сделал правильно, док. Считай, что спас пацана от военного произвола.       Спустя пять минут, когда административное крыло осталось кропотливо решать свои внутренние бумажные катастрофы, впереди открылся длинный, пропахший хлоркой коридор общережимного отделения. Вокруг привычно кипела больничная жизнь: скрипели тапки дежурных медсестёр, где-то звякали склянки, а под потолком тоскливо гудели люминесцентные лампы. Бауман стёр со лба пот и поправил очки.       — Джим, этот город высасывает из меня последние капли гениальности, — проворчал он на ходу, едва не сбив плечом неуклюжего санитара с каталкой. — Я только что превратил призрачного гонщика в племянника домохозяйки. Отныне у тебя в округе на одного живого мертвеца больше, поздравляю.       Хоппер предупредительно прокашлялся и мощно отпихнул тяжёлую пластиковую дверь, ведущую к лифтовому холлу. Мюррей послушно засеменил следом, довольно причмокивая губами.       — Кстати, твой подопечный, Харрингтон! Приятно работать с деловыми людьми. Он подогнал мне отличный бурбон в качестве благодарности за то, что я помог ему выкупить разбитую Шеви нашего новоиспеченного мистера Мэйфилда. Помнишь? В позапрошлом году, пока вы все искали того психопата Векну.       Лифт приехал с натужным металлическим скрежетом. От неожиданности шериф едва не получил автоматическими дверями по лодыжке, в последний момент успев запрыгнуть в холодную кабину вслед за Бауманом.       — Подожди! Что? Ты помог Стиву купить груду металлолома, пока мы разгребали это дерьмо с концом света?!       — О, он был очень убедителен, — Мюррей хитро прищурился своему отражению в мутном зеркале и поправил сбившийся воротник плаща. — Пока ты воевал с монстрами, парень явно планировал будущее. Ковырялся с этой машиной всё свободное время. Эрготерапия, слыхал?       Кабина звякнула, выпуская их на первом этаже прямо у стеклянных дверей главного выхода. Миновав заспанного толстяка-охранника, они вышли на парковку, где резкий, холодный декабрьский воздух сразу же выстудил из лёгких удушливый больничный антисептик.       Хоппер остановился у края тротуара, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, глядя как редкие снежинки оседают на грязном капоте его Блейзера.       — Нихрена не удивлен, что ты в этом участвовал, — он покачал головой, выпуская изо рта густой столб пара вперемешку с дымом. — Но я поражен, что Харрингтон это провернул тайно от всех. И теперь у меня есть к нему вопросы. Очень большие вопросы, учитывая, что бывший владелец этой тачки воскрес ровно на том же самом месте, где она стояла последние два года.       Мюррей затормозил в сугробе в полушаге от машины, резко развернулся и уставился на Хоппера так, словно тот только что признался в любви к советской разведке.       — Вопросы? У тебя должны быть не вопросы, а просветление! Ты хоть понимаешь, насколько это элегантно? Харрингтон не просто купил машину. Он неосознанно создал метафизический капкан!       — О, Иисус! Избавь меня от лекций…       — Нет, ты послушай! — Бауман бесцеремонно затолкнул шерифа в салон и сам запрыгнул на пассажирское сиденье, хлопнув дверью. — Билли Харгроув не мог вывалиться на газон из-за простого стечения обстоятельств. В этой Вселенной нет таких совпадений! Эта машина… Эта груда железа, пропитанная злостью и трагедией, сработала как гиперпространственный маяк!       В стеклах очков ярко блеснуло зимнее солнце, так что Джим болезненно поморщился.       — Стив весь год полировал этот маяк в своем гараже. Вкладывал в него время, внимание, возможно, какую-то извращенную форму вины. И когда Изнанка решила выплюнуть Харгроува, она искала не пустую точку в пространстве, а координату с максимальным эмоциональным резонансом! Харрингтон буквально выудил его из Пустоты на блесну из трехсот пятидесятого движка! Признай, парень — гений, сам того не зная.       Замерзший стартер отозвался недовольным треском, но мотор все равно покорно зарычал, выходя из оцепенения.       — То есть, хочешь сказать, что Стив купил себе приманку для покойника?       — Я хочу сказать, что он обеспечил ему безопасную гавань! — Мюррей запустил руку за пазуху и через пару секунд торжественно откупорил блестящую гравировкой серпа и молота. — И подогнал мне этот бурбон. Джим, у парня есть стиль. Он понимает, что за молчание и подделку госдокументов нужно платить качественным алкоголем. Приятно иметь дело с кем-то, чьи мозги не разжижены телевизионной пропагандой.       Уголек тлеющего табака вспыхнул ярче и тут же затерялся в плотной дымовой завесе. Хоппер повидал в Хоукинсе всякое, но к настоящему воскрешению точно готов не был. Это явно был либо чей-то шизоидный научный проект, либо очередная нечисть из Изнанки, решившая сменить тактику. Второй вариант казался куда более вероятным, и шериф уже мысленно готовил допрос с пристрастием, собираясь вытрясти из этого «Уильяма Мэйфилда» правду и, если понадобится, прикончить монстра раньше, чем тот раскроет свою зубастую цветочную пасть. Джойс просила успокоиться, но ожидание пожирало уже вторые сутки.       Прошла еще одна томительная молчаливая минута. В неспешно нагревающемся Блейзере посреди заснеженной парковки было накурено так, что едва виднелось лобовое стекло. Сквозь пелену на втором этаже угадывались мигающие огни — свет в окнах четвертого бокса ритмично подёргивался в такт невидимому пульсу.       — Стив сидит там и держит его за руку, Мюррей. Он искрит. Весь этот чертов город искрит, — Джим устало потер лицо огрубевшими ладонями. — Тебе не кажется, что нам пора на пенсию? В отпуск на Карибы? Где нет порталов, нет детей с суперсилами и нет воскресших придурков.       — На пенсию? Ты бредишь! Мы с тобой — единственные взрослые в этом цирке уродов. Стоит уехать, и эти дети за три часа превратят Хоукинс в черную дыру. Посмотри хоть на Харрингтона! Он ковырялся в гараже с машиной мертвеца весь год, а теперь нашел себе живую розетку вместо нормальной жизни. Это же чистый Фрейд вперемешку с Теслой!       — Чёрти что… Ладно, поехали ко мне, — Хоппер выжал сцепление и повернул руль, заставляя внедорожник тронуться с места. — У меня есть кое-что получше бурбона. Нам нужно выпить, пока небеса снова не разверзлись. Надеюсь, ничего не случится за выходные.       Мюррей хмыкнул, прикладываясь к фляге.       — Ты оптимист, Джим. Глупый, старый оптимист.       К сожалению для Хоппера, он снова оказался не прав.

ЭПИЗОД 2. «ПРОТОКОЛ ЗАЗЕМЛЕНИЯ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: TALKING HEADS — A CLEAN BREAK (LET'S WORK) (1982) Дом Стива Харрингтона, гостиная. 09:00. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       Утро воскресенья ворвалось в огромный дом оглушительным, хаотичным шумом. Просторная гостиная, обычно хранившая холодную родительскую безупречность, теперь напоминала разграбленный склад чокнутых учёных. Повсюду змеились чёрные провода, горами громоздились полупустые картонные коробки из-под пиццы и жестянки Колы, а ведь день только начался. Это был наглый самозахват территории, похлеще, чем на радиостанции «The Squawk».       В самом центре комнаты, прямо на ковре перед камином, Клуб Адского Пламени развернул полевой штаб. Майк, Лукас, Дастин и Уилл с ногами забрались на огромный велюровый диван и яростно спорили, склонившись над изящным кофейным столиком. Эта роскошная вещь из дымчатого итальянского стекла на литом латунном основании была гордостью миссис Харрингтон. Обычно Стив заставлял всех дышать через раз рядом с ней, но сейчас дизайнерский шедевр был безжалостно погребен под архивными вырезками, заляпан соусом и завален пожелтевшими картами Хоукинса за восемьдесят пятый год.       Из открытой двери, ведущей в кухонную зону, доносился жуткий металлический скрежет. Там Джонатан Байерс, матерясь сквозь зубы, пытался усмирить брызжущую во все стороны гейзерную кофеварку, отчего по всему первому этажу уже несло гарью. Возле кухонного прохода, прислонившись к белой стене, дежурила такая же бледная Нэнси Уилер. Экстренно вернувшись из Чикаго по паническому ночному звонку Майка, она всё ещё не сняла дорожное пальто. Тёмные круги под глазами и скрещенные на груди руки выдавали предельную тревогу и готовность действовать.       Чуть в стороне, в кресле-каталке, развёрнутой спиной к проходу в столовую, Макс отрешённо смотрела на входную дверь, механически крутя в пальцах наушники от плеера. Вчерашний визит в больницу начисто стёр из головы остатки глупой злости, а вид Стива, который третьи сутки буквально врастал ладонью в руку её брата, перевернул внутри всё. Теперь Мэйфилд сгорала от нетерпеливого ожидания новостей.       Пронзительный писк донёсся из-под кофейного столика — на одном из приборов Дастина индикаторная стрелка снова зафиксировала какие-то гармонические изменения.       Робин в этом хаосе отсутствовала — она в одиночку держала фронт на городской радиостанции. Приходилось без перерыва крутить кассеты и заполнять эфир бесконечной бодрой болтовнёй, чтобы у военных на уцелевших чекпоинтах не возникло вопросов, почему голос Хоукинса внезапно замолк, и где шляется её напарник Харрингтон.       Сам хозяин дома, которого Хоппер отпустил на несколько часов подзарядиться сном и едой, обнаружил, что спать в такой обстановке невозможно от слова «совсем». Стив стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и бездумно потирал ладонь. Кожа зудела и пульсировала в ритме, не имеющем ничего общего с его собственным сердцем. Харгроув ощущался через весь город — как гудящая от натяжения нить.       Первой побеспокоить его решилась Нэнси. Она подошла, одарив его тем самым пронзительным взглядом, который Стив знал слишком хорошо: смесь искреннего беспокойства и профессионального, журналистского любопытства, за которым Уилер безнадежно пыталась скрыть страх.       — Майк сказал мне по телефону… — она запнулась, останавливаясь в полушаге. — Я не верила, пока не увидела Камаро во дворе. Стив, ты… Ты весь вибрируешь. Будто внутри тебя какой-то мотор.       Дружеское касание плеча, чистая забота, ничто не предвещало беды. Но в ту же секунду сухая синяя искра с треском проскочила между ними, заставив Нэнси вскрикнуть и резко отдёрнуть руку.       — Боже! — выдохнула девушка, ошарашено глядя на свои пальцы. — Это то, о чём они говорят?       — Это то, с чем я живу три дня, Нэнс. — Стив заторможено обернулся. Лицо в безжалостном утреннем свете казалось серым, глаза помутнели от усталости, а на скулах ходили желваки. — Добро пожаловать домой. Рад, что ты приехала посмотреть на шоу.       Уилер проигнорировала сарказм и сделала ещё один шаг, теперь уже ясно различая слабый запах озона, который по всем правилам химии должен был выветриваться, а не накапливаться в закрытой комнате.       — Выглядишь ужасно. У тебя руки трясутся.       Всё утро Харрингтон и правда чувствовал себя не в своей тарелке, а в присутствии друзей, под их изучающими взглядами, ощущение только усиливалось. Он спрятал ладони в карманы джинсов, но это никак не помогло скрыть внутреннее напряжение.       — Привыкай. Теперь это мой нормальный вид, — отрезал Стив, отворачиваясь обратно к окну. — Хоппер дал три часа. Один я уже потратил на то, чтобы выслушать, какой я ценный экспонат. Осталось два, прежде чем в реанимации снова начнут взрываться мониторы.       Она отыскала взглядом Джонатана — тот усиленно крутил прикипевшую крышку, полностью погружённый в свою маленькую войну с кофеваркой, — а после снова повернулась к окну. Спина Харрингтона под тонкой тканью рубашки будто окаменела. Вся эта сцена дышала какой-то обреченной несправедливостью. Словно вселенная раз за разом совершала одну и ту же ошибку, выставляя против надвигающейся катастрофы обычных парней из плоти и крови.       — Мы найдём способ, — твёрдо кивнула Нэнси. — Я и Джонатан, мы поможем. Ты не будешь делать это один.       — О, я определённо не один, — в голосе Стива проскользнула горькая усмешка, а подрагивающие пальцы сильнее впились в бедро. — У меня в голове теперь целый электрический оркестр из чужого пульса. И, кажется, Харгроув — единственный, кто не жалуется на репертуар.       Этому моменту тихой меланхолии пришёл безжалостный конец, когда шум в центре гостиной достиг той децибельной отметки, после которой отдельные слова сливаются в единый гул экзистенциального кризиса. Полтора часа утреннего хаоса неизбежно превратили комнату в поле боя, напоминающее штаб-квартиру ООН в разгар катастрофы: все кричат, никто не слушает, а дипломатия мертва и предана анафеме. Они честно пытались разобраться в том, что произошло в больнице, но разговор то и дело скатывался в яростные обвинения и панику.       Стив, за секунду растеряв всю свою задумчивость, ворвался в гущу событий и, размахивая пустой коробкой, попытался призвать младших к порядку. В него тут же прилетел кусок пепперони — меткий бросок Лукаса поставил жирную точку в дебатах о том, кто именно должен караулить запертую дверь на случай прослушки федералами.       Происходящее выглядело дико, но в воздухе висело исступленное облегчение. Они орали друг на друга лишь потому, что наконец-то собрались вместе. На этот раз ледяной плен Изнанки остался пуст, никого не утащили в тени. Даже шутка о том, что Хоппер и Макс тоже косвенно восстали из мертвых, вызвала неловкий, но живой смех. Однако стоило Нэнси с грохотом уронить тяжелую напольную лампу, как в наступившем секундном затишье Дастин пошел в атаку. Он беспардонно запрыгнул на любимый столик миссис Харрингтон, едва не впечатавшись кроссовком в остывшую пиццу и, быстро смахнув пот со лба, решительно раскрыл толстую, испещренную сложными схемами тетрадь.       — Ладно, пора перестать ходить вокруг да около, — начал он, переводя пытливый взгляд с притихшего Стива на остальных. — То, что произошло в Рождество, — это не чудо и не ошибка. Это физика. Я сравнил сигнал из реанимации с архивными записями под Старкортом — сигнатуры идентичны. Уилл чувствует холод, потому что Билли настроен на ту же волну. Его тело сейчас — словно открытый портал, откуда сквозит ледяной ветер Изнанки. Это физический след другого измерения!       Хендерсон быстро вошел в раж, голос звенел от возбуждения первооткрывателя, он чертил пальцем в воздухе невидимые графики, заискивающе кивая друзьям. Для него это была величайшая загадка в истории, уравнение, которое гениальный мозг наконец-то начал щелкать как орехи. Он не замечал, как при слове Старкорт вздрогнула Нэнси, и как Стив нервно скомкал бумажную салфетку, которой брезгливо вытирал соус с лица.       Уилл, забившийся в самый угол дивана, казалось, уменьшился в размерах, возвращаясь в кошмар ноября восемьдесят третьего. Его ногти до боли впились в ткань собственных рукавов, а подбородок опустился к груди — инстинктивная, жалкая попытка защитить шею от фантомного сквозняка, что оживал в затылке. Для Байерса схемы Дастина были не каракулями в тетради, а леденящей кровь болью.       — Это как эхо, понимаете? — продолжал Хендерсон, не сбавляя темпа и неистово размахивая тетрадью. — И этот сигнал с той стороны не затухает, он только нарастает! Если Изнанка — это радиостанция, то Билли сейчас — самая мощная антенна в штате Индиана. И эта антенна, чёрт возьми, работает на полную мощность, забивая помехами всю нашу реальность! Именно поэтому в больнице до сих пор Тесла-шоу, а Стив сам лупит током каждого, кто к нему прикоснётся! Чувак просто не справляется с объёмом трансляции!       Атмосфера шумной перепалки мгновенно рассеялась, уступив место вязкому вакууму, в котором за секунду выветрился весь хаос с пиццей и криками. В воздухе остался лишь горький, отчётливый привкус страха.       Майк, неподвижно замерший на своем месте, медленно выпрямился. Черты его лица ожесточились, приняв неестественно взрослое выражение. В его глазах не отражалось и капли восторга перед свершившимся научным чудом — там билась злая, острая тревога за тех, кто еще оставался рядом. С новым коротким шагом Уилера Дастин невольно поперхнулся: комната будто сжалась, выталкивая из себя кислород.       — И что это значит?       Вопрос прошелестел совершенно безжизненно. Все присутствующие невольно затаили дыхание, боясь прервать мёртвую паузу. Парень взялся за пряжку собственного ремня, словно пытался силой удержать себя на месте и не сорваться.       — Что он теперь — один из них? Чудовище? Или ты хочешь сказать, что он занял место Оди?       Слова упали в тишину с тяжёлым, глухим весом. Весь энтузиазм первооткрывателя, который только что горел в глазах Хендерсона, разом потух. Графики и схемы в потрёпанной тетради разом перестали быть увлекательной головоломкой — они обернулись неотвратимой реальностью.       — Это значит, что он — Проводник, Майк! — выкрикнул Дастин, указывая на схемы в своей тетради. — Он поймал сигнал той стороны как антенна, но этот заряд превратил его в живой кабель под диким напряжением! Билли сейчас транслирует через себя энергию, которую наша реальность просто не может переварить. Но, как и любой кабель, он нуждается в заземлении.       Стив нахмурился, глядя на свои мелко дрожащие пальцы. Под кожей, вдоль крупных сухожилий, шло едва заметное, непрерывное мышечное мерцание, словно цикличные микроудары по нервам. И было жарко. Несмотря на мороз за окном, ворот футболки слегка взмок, а кожа на запястье, которой он касался Харгроува в больнице, до сих пор казалась обожженной солнцем.       — Завязывай со своими терминами, — Стив раздражённо спрятал руку под мышку, пытаясь скрыть судорогу от ребят. — Я просто держу его за руку, чтобы приборы не пищали. Какие, к чёрту, проводники?       — То, что ты делаешь — это Заземление, Стив! — возбуждённый новыми вопросами пацан резво подался вперёд. — Ты — его стабилизатор. Ты отводишь избыточный фон Изнанки в свою биологическую систему. Это не метафора!       В гостиной повисло гробовое молчание. Все присутствующие смотрели на Харрингтона с суеверным ужасом и сочувствием, словно пытались разглядеть хоть какие-то остатки прежнего, обычного человека. Казалось, ментальный таймер внутри его тела уже запущен, и когда этот обратный отсчёт прекратит тикать, Стива просто разорвёт изнутри прямо на их глазах. Хендерсон сокрушенно сел на столешнице и тяжело засопел носом. Беснующийся в груди азарт отдавал теперь затхлой досадой, словно парень только что доказал теорему конца света, но аплодисментов не встретил.       — Хочешь сказать, — Нэнси первой осторожно попыталась прощупать эту страшную мысль. — Стив поглощает эту дрянь? Что он буквально забирает Изнанку в себя?       — Именно! — Дастин кивнул так сильно, что его кепка съехала на затылок. — Тело Билли — в моих записях он значится как Объект Альфа — постоянно пропускает через себя чужеродный заряд. Если его не отводить, частицы потеряют свою связь, плотность, и его физическая оболочка просто распадётся. Думаю, Стив работает как биологический демпфер. Принимает удар на себя, рассеивает этот фон через свои клетки, потому что он стабилен. Он — чистая масса, которая не дает кабелю сгореть. Держит частицы в этом мире как настоящий якорь.       Безрадостный смешок Стива прозвучал в этой тишине как треск ломающегося льда. Он снова уставился на собственные ладони, которые теперь казались абсолютно чужими, а затем встретился взглядом с Нэнси. На измученном лице на миг ожило прежнее школьное мальчишество — последняя неумелая попытка прикрыть смертельный страх.       — Проводник. Альфа, — в тоне младшего Уилера отчётливо звенела нарастающая истерика. — Ты даёшь этому подонку крутые имена, Дастин. Делаешь из него проект по физике! Оди погибла месяц назад ради всех нас… ради того, чтобы закрыть эти чёртовы двери! А ты теперь сидишь тут и рассуждаешь, как поудобнее закрепить в нашем мире этого садиста?!       — Майк, прекрати! Не ты один её потерял! — Макс едва не выпрыгнула из своего кресла, пальцы до скрипа вцепились в резиновые ободья колёс.       Парень дёрнулся, словно от настоящей пощёчины, и задохнулся, подавившись собственным криком. В гостиной снова стало слышно, как от шквалистого ветра вибрируют огромные оконные стекла, а из подвала сквозь напольные решетки доносился натужный рокот старого вентилятора отопления. Газовая печь работала на пределе, пытаясь выдуть тепло в остывающий особняк.       Дастин с тяжёлой взрослой усталостью покачал головой. Он слишком хорошо знал, в какой ад превратилась жизнь друга за последний месяц.       — Это не проект, — настойчиво возразил Хендерсон, впервые за утро сознательно контролируя свою громкость. — Это реальность, в которой мы все увязли. Если Билли сгорит без заземления, это не будет просто вспышка и горстка пепла. Произойдёт прокол пространства. Взрыв такой мощности, что Хоукинс схлопнется внутрь себя быстрее, чем ты успеешь произнести её имя.       Уилер резко дернулся вперед, его губы уродливо перекосило от невыносимой боли, которую он все эти недели так тщательно упаковывал в ярость.       — А «стабилизатор»? — попытка Лукаса отвлечь внимание в накаляющейся обстановке была как нельзя кстати. — Дастин, это всё звучит бредово даже для тебя. Что значит «Стив стабилен»? Он что, чёртов трансформатор?       — Это значит, что его тело — идеальный инструмент, Синклер.       Дастин ткнул пальцем в сторону Стива, словно тот был подопытным кроликом, который получил щедрую дозу радиации, но всё ещё не сдох.       — Стив чист и здоров. Он никогда не был под контролем Изнанки в отличие от Уилла, самого Билли или Макс. И он достаточно сильный, чтобы принять этот удар. Полагаю, всё решила подходящая комплекция и эмоциональная стабильность. Не такой взрывной характер, как у Харгроува. Стив — это спокойная масса, которая поглощает ток и не сгорает.       Хендерсон наклонился вперёд, заставив латунный каркас угрожающе звякнуть, и выудил из-под дымчатого стекла притихший прибор — громоздкую жестянку самодельного радиодетектора с усами проволоки. Смахнув бесполезную банку Колы, он водрузил неказистый прототип на край столешницы.       — Если к Билли прикоснётся Уилл или Макс, может возникнуть эффект положительной обратной связи.       В подтверждение его слов, динамик внутри коробки предупреждающе пискнул в момент очередной аномальной волны, и стрелка вольтметра рванулась в красную зону, а Дастин, словно гордый отец, победно указал на своё детище:       — Это как поднести микрофон вплотную к динамику — начнётся резонанс, который хрен знает как по ним ударит. У них ведь уже есть настройка на ту сторону. Вдруг они сработают не как заземление, а как усилители?       Из кухонного проёма наконец выбрался Джонатан, осторожно балансируя подносом с разномастными кружками, но ядовитый аромат пережжённого «Фолджерса» агрессивно пёр впереди, ввинчиваясь в пространство как буровая установка. На этой адской чёрной жиже, способной поднять мёртвого, Байерс тренировался годами, когда нужно было откачивать уставшую после двойных смен мать. Он молча вклинился в замерший круг ребят и протянул одну из чашек Стиву, но тот лишь вяло мотнул головой, выставив ладонь в предупреждающем жесте:       — Даже не думай. Меня и так наизнанку выворачивает от этой вибрации. Выпью твоего ракетного топлива — и сердце точно выскочит.       Парень понимающе кивнул. Он перенаправил порцию Нэнси и остался стоять рядом, хмуро слушая Хендерсона.       — Вот! Именно об этом я и говорю! — Дастин проводил взглядом дымящуюся кружку и хлёстко щёлкнул пальцами. — Стив для этой энергии — тупик. Понимаешь, Стив? Твой организм наотрез отказывается от кофеина, потому что в тебя и без того качают лишнюю энергию. На моих приборах аномальный сигнал Билли падает до нуля, как только ты берешь его за руку! Ты срабатываешь как сухая губка. Вся эта дрянь заходит внутрь и полностью блокируется чистой массой. Но сейчас биологическая система забита чужим зарядом под завязку, оттого тебя и мутит, оттого у тебя пальцы трясутся! Ты перехватываешь эту нагрузку, и именно это не даёт кабелю сгореть, а Билли — распасться!       Макс беспокойно заёрзала, резиновые протекторы колёс со скрипом провернулись по ворсу ковра, когда она попыталась подъехать ближе к центру совещания.       — А кто-то ещё может это делать? — девочка упрямо задрала подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Подошёл бы любой другой «чистый» человек?       Об этом Хендерсон как-то не подумал. Времени на разработку окольных путей и альтернативных теорий в перерывах между пайкой микросхем и разорением запасов мистера Кларка попросту не оставалось. Он растерянно оглядел всех присутствующих, словно проводил в уме новые, неприятные расчёты.       — Теоретически — да. Любой достаточно крепкий человек, чьё тело не тронула Изнанка. Но давайте честно: кто ещё в здравом уме захочет добровольно заземлять Билли Харгроува?       Амнезией никто не страдал. Все помнили кровь на лице Стива и разлетевшуюся вдребезги тарелку на кухне у Байерсов. Все видели списки пропавших без вести соседей в восемьдесят пятом. Прежние бесчинства Харгроува горели на его репутации жертвы огромным предупреждающим клеймом.       Макс бессильно уронила потяжелевшие руки на колени.       — Никто.       — Вот именно, — тихое подтверждение от Дастина звучало подобно надгробной речи. — Это должен быть кто-то, кто не отпустит руку, когда станет по-настоящему больно. И кто не попытается его задушить, пока он в отключке.       Стив горько усмехнулся, но маска напускного безразличия тут же треснула: внутри, где-то глубоко под ребрами, заворочался аномальный избыток, который, по словам Хендерсона, его тело заземляло последние часы. Статическое удушье, поднимающееся к горлу, было чертовски похоже на изжогу от дьявольской пиццы Робин, хоть он её так и не попробовал.       — Значит, я — единственный кандидат на роль святого мученика при нашей спящей красавице? — нервы сдали ещё пару минут назад, и Харрингтон деловито упер руки в бока, в надежде сохранить последний элемент контроля над отказавшими тормозами абсурда собственной жизни. — Отлично. Просто супер. Запишите в моё резюме добровольца: профессиональный громоотвод для мудаков.       — Стив, зачем? — Майк развернулся к нему всем телом, и в его голосе, обычно таком уверенном, отчётливо дрожала паника. Ему отчаянно требовалось хоть какое-то рациональное зерно в этом сумасшествии, хотя бы одна веская причина остаться в команде по спасению мира. — Зачем ты это делаешь? Он же едва не забил тебя до смерти на той кухне! Он ударил Макс. В Старкорте он швырнул её так, что она отлетела, а меня едва не лишил сознания. Он тащил Оди к той твари, как скотину на убой! Ты хочешь, чтобы я просто взял и забыл? Чтобы мы притворились, будто ничего не случилось? Он был монстром, Стив. Настоящим монстром. Почему ты не можешь просто отпустить его и позволить ему сдохнуть?!       — Твою мать, это был Истязатель Разума, ты же знаешь, Уилер! — Мэйфилд зло рванулась вперед, металлическая рама её кресла со страшным лязгом врезалась в столик, едва не отколов кусок стекла.       Даже не повернув головы на этот грохот, Стив коротким движением ладони приказал девчонке замолчать, не отводя прямого взгляда от Майка. Этого упрямого, ослепшего от горя мальчишку нужно было осадить прямо сейчас, пока тот не ляпнул того, о чём пожалеет. Черта между страхом и беспокойством стерлась практически полностью. Иногда настоящая забота требовала выключить понимающую няньку и перейти на понятный для зарвавшихся подростков язык. История одного «отстойного брата» висела перед глазами бездушным текстом на множестве страниц личного дела, но Харрингтон решил зачерпнуть из нее только лучшие методики воспитания.       — Вы все прекрасно помните, как она оказалась в коляске, — голос Стива стал жёстким, как сталь. Он раскрытой ладонью указал на Макс. — Векна залез ей в голову. Сломал кости. Этот ублюдок манипулировал памятью. И если сейчас, когда Билли каким-то чудом вернулся, я позволю ему снова исчезнуть на её глазах только потому, что мне, видите ли, не нравится Харгроув? Что тогда?       Харрингтон шагнул навстречу Майку, сокращая дистанцию до минимума и требуя смотреть прямо в уставшие, покрасневшие от недосыпа глаза.       — Тогда Векна победил. Вопреки всему, что вы сделали. Несмотря на то, что Джойс отрубила его башку. Все старания Джейн — зря.       Хребет подросткового эгоцентризма затрещал. Грозная фигура парня, который в свои шестнадцать уже перерос Стива, словно уменьшилась под тяжестью понимания. Имя, произнесённое в контексте поражения, не оставило места для контраргументов.       — Я не дам вине добить её, — голос упал до ровного, леденящего шёпота. — И если для того, чтобы Макс могла спать спокойно, мне нужно стать предохранителем для её брата — я им стану. Это цена её безопасности. К тому же Дастин прав: нет никакой гарантии, что если я его сейчас брошу, он просто тихо умрёт. Хочешь добавить постояльцев на Роан Хилл? Я — нет.       Время словно совершило обратную петлю. Призраки далекого прошлого: тесная захламлённая кухня, запах подгоревшей запеканки и Билли — дикий, скалящийся, заносящий кулак. Уилер до сих пор помнил, как Харрингтон, сплёвывая кровь, в последний момент просто перешагнул через собственную слабость и загородил их собой. В детстве это казалось ужасающе, круто и невероятно, прямо как в эпическом сражении, где герой вывозит битву на последних HP. Тогда Стив был их щитом от физической угрозы Харгроува. Сейчас, спустя три года, Харрингтон делал то же самое. Только теперь он закрывал их не от кулаков Билли, а от разрушительной силы, которую тот принёс с собой из могилы. И никакой бесконечной шкалы здоровья и воскрешающих свитков не существовало. В обычной жизни герои умирали безвозвратно.       — Ты снова это делаешь, — тихо подытожил Майк. Враждебность полностью выветрилась, освободив место забытому уважению. — Снова подставляешься вместо нас.       Стив на миг зажмурился и с силой потёр переносицу, пытаясь смахнуть липкую пелену недосыпа. Всплывшее воспоминание обожгло слишком непредсказуемо. Уголок его губ дёрнулся вверх — коротко, привычно, как всегда бывало за секунду до того, как они ввязывались в очередное дерьмо.       — Кто-то же должен делать грязную работу, Уилер. У вас мозги заточены под умные формулы и спасение человечества. А я просто хорошо держу удар. И на этот раз я не собираюсь проигрывать.       Никто не решался даже пошевелиться. Майк поражённо опустился на диван рядом с Уиллом — против логики, замешанной на чужой боли и ответственности, возражать совершенно не хотелось. Взгляд невольно скользнул к Макс — той, ради кого Джейн пожертвовала всем, — но Мэйфилд смотрела только на Харрингтона, едва заметно кивая ему в ответ. Это был молчаливый пакт, заключённый между ними без участия слов.       Стив развернулся, и его удаляющиеся шаги по лестнице отозвались удивительно громко в притихшем доме.       — Мне нужно поспать хотя бы полчаса. Не шумите.       Дверь на втором этаже закрылась с тихим щелчком. Дом Стива Харрингтона, гостиная. 11:15. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       Нервная суета в гостиной окончательно сдулась, оставив после себя похмельное опасение. Запал, с которым Дастин еще полчаса назад доказывал свою теорию, испарился. Теперь он сидел прямо на ковре, ссутулившись над огромной синей папкой-скоросшивателем. Пальцы в чернильных пятнах тщательно переворачивали плотные листы, исписанные скачущим почерком и формулами, а губы беззвучно шевелились, отсчитывая одному ему понятные алгоритмы.       Сказанное въелось в стены дома, заставив всех разойтись по углам — ближе к вещам, которые казались привычными и безопасными. Из кухни доносился негромкий ропот: Уилл и Джонатан сгрудились у раковины, ловя каждое слово Нэнси, которая нервно крутила в руках пустую чашку. Лукас осторожно перенес Макс из инвалидного кресла, усаживая рядом с собой на диван, и молча притянул к себе, утыкаясь подбородком в её макушку. Она не двигалась, только пальцы сильнее сжались на мягком флисе толстовки.       Майк остался стоять посреди комнаты. Одинокий, как манекен. Его взгляд намертво прилип к открытой картонной коробке из-под пиццы. На пропитанном жиром дне сиротливо лежал кусок пепперони с подсохшим сыром — тот самый, брошенный в начале спора.       Сказочное рождественское чудо обернулось фальшивкой. Это была не путевка к спасению, а новая, запредельно сложная шахматная партия, где правила диктовала не слепая магия, а холодная прикладная физика. А на кону стояла жизнь человека, который меньше всего заслуживал стать расходным материалом в чужом эксперименте.       — Так, — Хендерсон шумно втянул воздух сквозь зубы и с хлопком расправил на полу миллиметровку с чертежами волновых контуров. Он резко взмахнул рукой, требуя, чтобы все сели ближе. — Слушайте сюда. Нам нужно отбросить мистику. Если Стив сейчас — это физическое тело, аккумулирующее аномальный заряд, то у нас ничтожно мало времени до критического резонанса. Наша задача — снизить коэффициент сопротивления, чтобы Изнанка не размазала его, когда Билли решит продрать глаза.       Последним в круг нехотя втянулся Уилл. Он обеими ладонями вцепился в толстостенную кружку с дымящимся кофе. Тот был обжигающе горячим, но пальцы, побелевшие у ногтей, оставались ледяными — мороз шел откуда-то изнутри, из костей.       — И Уилл… — во взгляде Дастина научная одержимость исследователя неистово боролась с искренней жалостью к другу. — Мне нужно, чтобы ты описал холод, который чувствуешь. Не просто «холодно», а физические маркеры. Частоту, цикличность, глубину промерзания. Что конкретно сейчас происходит с объектом Альфа? Стив должен знать, к чему готовиться.       Байерс опустился на самый край ковра, гипнотизируя маслянистую чёрную поверхность остывающего напитка. На секунду его веки тяжело сомкнулись. Связь с Изнанкой, дремавшая в нем, сейчас пульсировала с новой, пугающей силой, но ее природа изменилась. Прежний монолитный шум развалился на рваные, хаотичные радиопомехи.       — У меня в голове нет встроенного датчика, Дастин, — в тихом голосе промелькнуло редкое для парня раздражение. — Это не то, что можно измерить термометром.       Он сглотнул вязкую слюну, не отрывая взгляда от чашки.       — Энергия Изнанки… она течет через Билли сплошным потоком, прямо сейчас. Но он для нее — слишком узкое горлышко, его тело не справляется, а мой мозг просто переводит это давление в холод, понимаешь? Это как река. Каждые несколько секунд поток натыкается на плотину и вскипает, Билли начинает разрывать изнутри. Только когда Стив касается его, это жуткое напряжение уходит       Уилл резко дернул носом и рефлекторно вытер верхнюю губу рукавом байковой рубашки. На серой ткани остался темный, влажный след — тяжелая, соленая кровь Изнанки снова пробивала капилляры. На этот раз она была почти черной.       — Стив пытается бороться с этим, — хрипло добавил он, глядя на темное пятно на рукаве. — Когда поток бьет по нему, он инстинктивно сжимается, сопротивляется ему. И из-за этого плотина становится только выше. Чтобы снизить сопротивление, о котором ты говоришь, нужно сделать обратное. Перестать закрываться. Ему нужно впустить этот холод в себя целиком, позволить реке течь вообще без задержек, ясно? Стив должен стать не преградой, а частью этого потока. Но я не знаю, выдержит ли его собственное сердце, если он откроет этот шлюз.       Дастин согласно закивал, его челюсть была напряжена, но в глазах снова вспыхнул лихорадочный блеск — мозг исследователя наконец получил рабочие вводные. Он выдернул из кармана куртки пожеванную шариковую ручку и набросал конспект прямо на свободном поле миллиметровой ленты.       Это была чистая физика безумия, сплав строгой науки и детского комикса. Сухой расчет Хендерсон разбавил карикатурными набросками: на бумаге появились две угловатые фигурки. Объект Альфа с пышной шевелюрой Билли был густо заштрихован чернилами, символизируя ту самую вскипающую реку энергии. Рядом Дастин размашисто вывел Субъект Х. — угловатого человечка с узнаваемым контуром идеальной прически Стива.       Между ними были прорисованы жирные стрелки заземления, из которых во все стороны, словно искры от бенгальского огня, разлетались хаотичные значки электронов. Линии проводимости соединяли ладони фигурок, а чуть ниже, у ног Субъекта Х., парень вывел жирный ноль рядом со значком ома — математическое требование абсолютной сдачи перед чужеродной силой.       Майк скептически прищурился, разглядывая угловатых человечков.       — Дастин, твои художественные таланты — просто катастрофа, — хмыкнул он, ткнув пальцем в квадратную прическу. — Иллюстрации определенно следовало делегировать Уиллу. Твой Стив больше похож на заклинивший тостер.       — Эй, дай сюда маркер, — Макс наконец-то позволила себе бледную ухмылку и подалась вперед, перегибаясь через подлокотник дивана. — Я должна дорисовать самого Хендерсона, которого Билли бьет током за то, что он слишком занудный.       Но шутка повисла в воздухе. Байерс вдруг резко зажмурился и сильно сдавил пальцами переносицу, словно его расколола внезапная вспышка мигрени.       — Хватит, — болезненно выдохнул он. — Времени нет. Билли там… он собирается проснуться. Прямо сейчас. Если Стива не будет рядом, когда он откроет глаза… случится то, что мы уже не сможем остановить.       Гостиная мгновенно затихла, шутки испарились. Дастин с поднятой ручкой испуганно уставился на алую каплю, которая медленно ползла по подбородку Уилла. Всё было понятно без лишних цифр.       — Половина больницы… половина города полетит к чертям, — пробормотал Хендерсон, бледнея на глазах. Он рванул с пола лямки своего нейлонового рюкзака и принялся заталкивать в него громыхающий радиодетектор. — Майк, наверх! Быстро! Буди его. Время пошло.       Тридцать минут сна Стива Харрингтона официально истекли. 27 декабря 1987 года входило в фазу критического резонанса.

ЭПИЗОД 3. «СИНХРОНИЗАЦИЯ ПУЛЬСА»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: MADONNA — LIKE A PRAYER (1989) Драгоценные минуты, которые Дастин спустил на лихорадочные расчеты в гостиной, для Стива превратились в грязную борьбу за право не открывать глаза. Из забытья Харрингтона выдернул настойчивый стук Майка в деревянную дверь. Короткий сон не принес облегчения: суставы ныли, а на языке остался кислый привкус железа, словно на завтрак он закинул в себя не сэндвич, а спагетти из медной проволоки. Часы на тумбочке показывали 11:35.       На первом этаже уже вовсю пахло паникой. Джонатан безуспешно пытался остановить кровь Уилла, прижимая к его переносице пакет со льдом, но густая темная жидкость все равно просачивалась сквозь скомканную салфетку. Начиналось что-то нехорошее.       Полноценного инструктажа по технике безопасности не получилось — времени просто не осталось. Все указания Дастин выдавал уже на ходу, в те пятнадцать минут, пока Стив выжимал максимум из громыхающего фургона, петляя по обледенелым дорогам Хоукинса. Под вой мотора Хендерсон зачитывал свежевыстраданный алгоритм прямо с разрисованной ленты самописца.       — Когда он начнет приходить в себя, связь станет активной. Он будет как оголенный провод! Если не замкнешь цепь сразу — его просто выжжет изнутри собственной статикой. Не дай ему сгореть!       Парень уперся одной рукой в приборную панель, а другой вцепился в подголовник, чтобы не влететь в стекло.       — Не просто дотронься, Стив, а держи крепко, слышишь? Никаких прерывистых касаний. Его клетки сейчас — это пластилин. Если заземление сработает, он просто соберется обратно, вернется к своей физической норме. Но до тех пор отпускать нельзя. Ты понял?       Сил у Харрингтона хватало только на короткие рассеянные кивки. Странное тянущее ощущение в груди усиливалось, словно невидимый поводок натягивался, становясь короче с каждым кварталом, отделяющим от палаты. Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 11:55. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       Однако в реанимации, где назревал энергетический коллапс, оказалось неестественно спокойно. Лишь мерное механическое дыхание аппаратов искусственной вентиляции и ритмичный писк мониторов заполняли стерильное безмолвие.       За двойным стеклом бокса Билли лежал неподвижно, как мраморная статуя в хитросплетении уцелевших проводов. Едва Стив переступил порог палаты, его с размаху обдало незримым холодным потоком. Великолепный опыт залезть в шкуру Байерса, который больше не захочется повторять. За те три часа, что Харрингтон урвал дома, здесь всё изменилось. Атмосфера сгустилась, превратив воздух в первородный электрический кисель — волоски на руках и загривке Стива мгновенно встали дыбом от статического напряжения.       Он бросил взгляд на грудь Харгроува. Ещё вчера из-под толстых повязок сочилась сукровица. Теперь же бинты оставались абсолютно чистыми. Стив осторожно, стараясь не дышать, поддел пальцем край марли. Глубокие рваные борозды, которые по всем медицинским канонам должны были затягиваться неделями, превратились в тонкие белесые нити. Клетки не срастались на глазах, как в кино про оборотней, но этот темп был за гранью человеческой биологии. Пока Харрингтон отсутствовал, тело Билли проделало путь в месяц реабилитации.       — Какого чёрта?.. — прошептал он, чувствуя, как кончики пальцев немеют в месте этого первого контакта с краем ткани.       Кричащими вспышками в затылке раздавались брошенные фразы Дастина. Пацан пытался влить в него максимум информации за минимум времени, договаривая на бегу через парковку:       «Дыши глубоко. Это как шторм. Он будет пытаться раскачать твое сердце до своего ритма, но ты должен навязать ему свой. Если почувствуешь запах озона или если зубы начнут ныть — не отпускай. Это значит, пошел ток».       Край матраса провалился под тяжестью второго тела. Стива крупно трясло — то ли от могильного сквозняка, то ли от осознания того, что Хендерсон ни хрена не преувеличивал. Но, наступая на горло страху, он убрал руку от повязки, протянул её чуть дальше и уже полностью, широко накрыл своей ладонью неподвижные пальцы Харгроува.       Контакт был подобен высоковольтному разряду, разрезающему грозовое небо. Вместо ожидаемых синих искр по предплечью вверх рванула болезненная тяжесть. Весь рой нетерпеливых колючих частиц хлынул в приоткрытую дверь.       В ту же секунду Билли распахнул глаза.       В них не было ни капли сонливости — только острый, как бритва, ужас. Зрачки сузились, фокусируясь на лице напротив, и в этом взгляде застыло столько первобытной паники, что Харрингтону на долю секунды дико захотелось сдать назад и выпрыгнуть в окно. Билли попытался что-то сказать, но его полностью пересохшая носоглотка выдала лишь сухой спазм. Зато пальцы мгновенно ожили, впившись в чужое запястье с такой силой, что крепкие кости жалобно щелкнули под кожей.       Было такое ощущение, словно никакого общего прошлого никогда не существовало: ни разбитых в кровь лиц, ни косых переглядок на парковке у школы, ни ублюдской ухмылки, которой Билли обычно кривил губы при встрече. Харгроув смотрел на него в упор, но видел лишь безымянное спасение.       — Тише, тише… — выдохнул Стив, со свистом втягивая воздух и стискивая зубы от невыносимой боли. Он по наитию пытался заставить их обоих дышать глубже, иначе ему просто сломают руку.       Предрекаемый Хендерсоном шторм срывался с цепи. Но, как это вечно бывало с его теориями, никто не предполагал, что кабинетная физика на практике окажется изощренной пыткой. В фургоне пацан размахивал исписанными листками, соря терминами вроде «амплитуды», «резонанса» и «скачков напряжения». Он обещал Стиву, что будет неприятно — «как если лизнуть батарейку, только всем телом». Но Дастин описывал предсказуемый научный процесс, а не это эмоциональное изнасилование.       Безжалостный удар аритмии — чистый, мгновенный микроинфаркт — выбил из груди остатки кислорода. Стив едва успел подумать, как тупо будет скончаться от случайной дефибрилляции в палате интенсивной терапии, когда его собственная сердечная мышца судорожно сжалась, а затем бешено заколотилась в один сумасшедший такт с сердцем Харгроува.       Происходила уже не просто передача заряда, а насильственная синхронизация. По оголенным нервным окончаниям прицельно ударил чужой страх, обжигающий холод, багровые вспышки кошмара в Старкорте, взбешенный рев Истязателя Разума и фантомное ощущение, как собственные ребра одним ударом перемалывает в труху.       Билли не просто пришел в себя — он мертвой хваткой включился в Стива, как в единственный уцелевший кабель заземления, слепло пытаясь нащупать в нем хоть какую-то опору в реальности, которая прямо сейчас распадалась для него на куски. Это было похоже на то, как утопающий в панике тащит за собой на дно своего спасателя.       С трудом, сквозь пелену боли, Харрингтон вспомнил брошенное: «Постарайся не разрывать контакт первые секунды, иначе возникнет дуга. Что бы ты ни почувствовал, не отпускай, пока ритм не выровняется. Это как прикуривать машину: если искрит, не бросай провода!».       Билли сжимал его запястье как гидравлические тиски — его даже не нужно было удерживать. Куда сложнее оказалось пересилить себя, заставить собственное тело не вырываться, не орать в голос от чужого, всепоглощающего ужаса.       Стив ведь наивно до последнего воспринимал всё это как дурацкую метафору. Он думал, что «неприятно» — это максимум легкий щелчок статики от шерстяного свитера. Он не ожидал, что «не бросать провода» на деле будет означать добровольное согласие на то, чтобы твое сознание заживо вывернули наизнанку, а каждую клетку тела превратили в пылающий костер.       И теперь, когда оживший Харгроув держался за него, а приборы зашлись в истошном вое, фраза «не отпускай, пока ритм не выровняется» — осталась единственным якорем, удерживающим на месте. Мышцы требовали отпрянуть, сбежать, разорвать этот кошмарный союз, но в мозгу зациклено нудел Хендерсон: «Не отпускай… иначе возникнет дуга…»              Стив стиснул зубы с такой силой, что в ушах отозвался противный скрип, и вместо того, чтобы рвануться назад, накрыл руку Билли второй ладонью, запечатывая цепь.       По нервам полыхнуло с новой силой. Кожей ощущалось, как собственная жизненная энергия со свистом утекает через этот прямой контакт, как тело начинает бить потусторонняя лихорадка, но Харрингтон упрямо продолжал сжимать холодные, словно ледышки пальцы.       Билли смотрел на него в упор, не мигая. И в ту секунду, когда их взгляды намертво сцепились, пространство бокса совершенно взбесилось. В нос ударил свежий озон — обманчиво легкий и прохладный, какой бывает за секунду до того, как в столетнее дерево шарахнет молния. Взъерошенные волосы на голове Стива намагнитились еще сильнее, а по кафельным стенам и металлическим корпусам отключенных аппаратов поползли змейки синих статических разрядов. Наведенное поле зашкаливало.       — Мать твою, Харгроув, полегче! — прошипел Стив сквозь зубы, чувствуя, как плечо скручивает первая настоящая судорога.       В коридоре за стеклом послышался неслаженный топот и крики. Мониторы в палате зашлись в непрерывном, предсмертном ультразвуковом визге. В дверях бокса вырос запыхавшийся дежурный врач и пара медсестер.       — Что здесь происходит?! Отойдите от пациента! — крикнул мужчина, на ходу сдергивая с шеи стетоскоп.       Стива тряхнуло с такой силой, будто он голыми руками ухватился за силовой кабель. Перед глазами плыли белые искры, а в ушах стоял реактивный вой, напрочь заглушающий голоса персонала. На периферии зрения врач уже тянулся ладонью к лицу Билли. Внутри всё разом похолодело от ожившего в памяти вопля Дастина: «Если цепь замкнется на ком-то еще — его поджарит!»       — Назад! — сипло рявкнул Харрингтон, из последних сил упираясь локтями в матрас. — Не трогайте! У него… у него шок! Статика!       — Сэр, немедленно выпустите его руку, вы мешаете… — начала было медсестра, но в этот момент одна из ламп с громким хлопком разлетелась вдребезги, осыпав пол дождем колючей крошки.       Не сводя остекленевшего взгляда со Стива, Билли затянул петлю пальцев на его руке еще туже. Из его груди вырвался страшный звук — что-то среднее между горловым всхлипом и звериным рычанием. Медики инстинктивно отпрянули. Происходящее полностью выломало рамки любых стандартных инструкций. Вокруг уже начинало вонять пластиковой гарью и чем-то кислым. Собственное сердце Харрингтона колотилось уже где-то в горле, но пальцы разжимать он все еще не смел.       — Вы, блять, что, новенькие?! Я сам! Я его держу! Просто проваливайте!       Во взгляде Стива полыхнуло столько чистой ярости Харрингтона, защищающего своих детей, что одна из медсестер растерянно отступила ещё на пару шагов назад. Бледный, взъерошенный, парень казался опасно не в себе, пока сидел там — мертвой хваткой вцепившись в руку человека, который когда-то превратил его лицо в кровавое месиво.       Но статический треск в комнате понемногу затихал, а ядовитая озоновая завеса — слабела. В попытке спасительного самовнушения Стив нарочно представлял, что через него, как через вбитый в землю стержень громоотвода, уходит смертоносный заряд.       Персонал больницы переглядывался, не решаясь подойти. А Билли, всё еще не способный выдавить ни звука, устало прикрыл веки, продолжая крепко держаться за протянутую руку спасения. Шторм внутри палаты утих, оставив Харрингтона с ощущением, что он только что выжил после прямого попадания молнии.       По виску соскользнула тяжелая капля пота, а пальцы, казалось, напрочь лишились чувствительности. Несмотря на возвращение сознания, Харгроув выглядел так, будто его только что вытащили из центрифуги. Врачи за спиной всё еще перешептывались — для них прошло всего три дня с Рождества, три дня с момента оформления в реанимацию «трупа», который отказывался умирать. Для Стива же эти семьдесят два часа растянулись в грёбаную вечность.       — Мистер Харрингтон, пульс пациента зашкаливает, вы должны отойти! — мужчина в белом халате наконец обрёл голос и, сделав решительный шаг, продвинулся вперед.       — Нет, — Стив даже не повернул головы. Его голос звучал с той самой интонацией старшего, которая никогда не терпела возражений. — Вы только всё испортите. Ему нужно… заземление. Просто дайте нам минуту.       Спустя бесконечные несколько секунд Билли снова разомкнул веки. Пальцы, всё еще болезненно стискивавшие чужое запястье, слегка расслабились, но так и не отпустили, словно он панически боялся сорваться обратно во тьму. Из груди Харгроува вырвался хриплый, свистящий выдох. Он дернул кадыком, безуспешно пытаясь протолкнуть сквозь сожженное горло хотя бы слово.       — Молчи, придурок, — почти ласково пробормотал Харрингтон. Покалывание в его собственной руке выше локтя понемногу затихало, хотя пальцев он по-прежнему совершенно не чувствовал. — Ты только что полностью вернулся с того света. Не порть момент своим нытьем.       Озон рассеялся, оставив в носу свербящий запах жженого металла. Явившиеся на грохот и статический треск медики топтались в нерешительном ожидании. Аппараты больше не бились в смертельной истерике, а взбесившийся счетчик пульса на уцелевшем мониторе шаг за шагом падал вниз, к границам человеческой нормы.       В звенящей тишине палаты удалось наконец разглядеть лицо лежащего на койке. В его зрачках, всё ещё подёрнутых пеленой боли, проступало тихое узнавание. Это был не тот Билли, который когда-то крушил сопернику лицо с яростью загнанного зверя, и не тот, что стоял перед Истязателем с безнадежным мужеством. Сейчас перед глазами был человек, который просто забыл, как быть живым. Пугающее, отстраненное безмолвие. И наглое, упрямое упорство вместе с теплом живой плоти оставались единственным, что удерживало эту пустоту от распада, не давая холоду Изнанки поглотить парня целиком.       Крупные, угловатые зеленые цифры на тяжелом растровом экране наконец выровнялись, отражая тяжелую пульсацию. Запоздалый пиксельный шлейф ЭКГ-волны успокоился, вытягиваясь в ровный, ритмичный рисунок. Синхронизация завершилась. Навязчивый писк тревоги замолк, а приглушенный стук электронного метронома отсчитывал ровные семьдесят пять ударов. Шторм ушел на глубину.       — Вот так, — устало выдохнул Стив, чувствуя, как собственные ноги мгновенно становятся ватными от пережитого напряжения. — Вот так. Добро пожаловать обратно.

ЭПИЗОД 4. «ТОЧКА НОЛЬ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE A [PLAY]: INXS — NEVER TEAR US APART (1987) Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 19:00. Воскресенья, 27 декабря 1987 года.       Остаток дня прошел в странном оцепенении. Врачи, вытесненные из палаты напором Хоппера — шериф примчался в реанимацию как ураган, — вернулись к работе. Но вели они себя предельно осторожно, словно входили в клетку к хищнику. Никто больше не пытался лечить аномалию: персонал лишь испуганно сверял показания, стараясь не задевать пациента и избегать встречного взгляда со Стивом.       Харрингтон разжал пальцы только тогда, когда статический треск вокруг койки окончательно затих, а сам Харгроув провалился в глубокое, теперь уже естественное и безопасное забытье. Лишь после этого Джим жестом приказал парню выйти наружу, оставшись пристально следить за ситуацией внутри через стекло.       На жестком пластиковом стуле в больничном коридоре на Стива с двойным усердием насела усталость. Левую руку до самого плеча била мелкая, неукротимая дрожь — побочный эффект пропущенного высоковольтного импульса. Пальцы превратились в чужие, бесполезные куски льда. Харрингтон вяло поскреб ими по колену, но не почувствовал даже плотного денима джинсов. Сознание плыло от дикого недосыпа. Казалось, сползти прямо сейчас на этот прохладный линолеум будет самый правильным поступком в жизни.       Превозмогая дурноту, парень заставил себя подняться. Колени предательски подгибались на пути к телефонному автомату в конце длинного кафельного коридора. Нужно было срочно набрать домашний номер. Дети в гостиной наверняка сходили с ума от мысли, что Хоукинс едва не взлетел на воздух из-за их наспех разработанного плана.       — Он смотрел на меня, — прошептал Стив, с трудом прижимая плечом трубку к уху, потому что онемевшие пальцы наотрез отказывались держать пластик. — Но там… внутри… словно никого не было. Просто пустота. Взгляд как у новорожденного хищника. Он меня не узнал, Дастин. Там чистый лист.       Из мембраны с шипением просвистело тяжелое сопение Хендерсона. Мимо суетливо прошмыгнула медсестра с громыхающей тележкой лекарств. Она демонстративно косилась в противоположную стену, словно Харрингтон сам превратился в часть той аномалии, которой здесь все так панически боялись.       — Стив? — голос в трубке все еще звучал неестественно высоко. — Стив, ты сам как? Твой пульс… я имею в виду, ты не обгорел? Ты вообще в порядке?       Харрингтон невидящим взглядом уставился на заляпанную хромированную панель таксофона, где его силуэт смутно отражался на фоне темного коридора. Вид был как у дрянного, пережаренного стейка. Скажи он сейчас правду — и Хендерсон примчится сюда с дефибриллятором наперевес и ворохом фантастических теорий, а Майк снова сорвет глотку, вопя про неоправданный риск.       — Я в порядке, — Стив выдавил из себя подобие привычной уверенной усмешки, хотя губы едва слушались. — Просто устал. Рука немного затекла, пока держал этого калифорнийского придурка, вот и всё. Никаких ожогов, никаких вспышек. Накачу кофе и буду как новенький.       Ложь вышла настолько убедительной, что Дастин на другом конце провода шумно выдохнул с облегчением.       — Слава богу. Потому что если бы ты…       — Я же сказал, всё нормально, — перебил его Харрингтон, всё-таки сползая по стене и наконец позволяя себе сесть на прохладный пол прямо у автомата. — Занимайтесь там своими расчетами. Я на связи.       Казалось, что всё прошло даже неплохо. Если Билли потерял память, значит, не будет этой удушающей тяжести прошлого, разбитых лиц и застарелой ненависти. Намного проще быть стабилизатором для безымянного пациента, чем для Харгроува, который мастерски умел бить под дых — и физически, и словом. Пока Билли не помнил своего имени, Стиву не нужно было помнить, почему он должен его ненавидеть.       Но он ошибался.