SAINT WILLIAM (Святой Уильям)

ЭПИЗОД 1. «КОЛЛАПС И РАСПАД»

DECK B // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: CONCRETE BLONDE — OVER YOUR SHOULDER (1986) Мемориальная больница Хоукинса, парковка. 12:05. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       Дастин Хендерсон стоял на парковке, пристально сверля окна на втором этаже. Дежурные медсёстры ожидаемо не пропустили дальше поста кудрявого пацана, у которого за спиной рюкзак буквально разрывался от электронного рева. Двери перед носом Дастина захлопнулись сразу после того, как свет в крыле начал панически мигать.       Но скучать ему пришлось недолго — Блейзер Хоппера влетел на территорию с рёвом уставшего Бэтмобиля, едва не снеся мусорные баки на повороте. Шериф подорвался из участка, где лампочки опять зажили своей увлекательной жизнью, едва получил звонок от испуганного главврача, кричавшего в трубку что-то про электрический шторм в реанимации. Лысина у бедолаги доктора явно росла в геометрической прогрессии — ещё бы, пережить столько стресса за последние семьдесят два часа.       Прямо у входа Хоппера перехватил Хендерсон. Он так борзо и внезапно вцепился в рукав форменной куртки, что Джим уже всерьёз начал задумываться, не грозит ли ему самому раннее облысение.       — Стойте! Инструктаж! — Дастин бесцеремонно болтался на руке шерифа, словно готовился при необходимости применить приёмы из реслинга. — Стив открыл шлюз! Их нельзя разделять, Билли погибнет!       — Хендерсон, что ты несёшь?! — Джим сгрёб нахала одной ладонью за шиворот и ощутимо тряхнул.       — Это квантовая запутанность! Билли возвращается, но он нестабилен! Слушайте меня: зайдите и выгоните всех из палаты. Если Стив отпустит руку — всё, конец. Билли рассыплется, а Стива убьет обратным током! И это будет ещё не самое худшее. Весь город может коротнуть к чёртовой матери!       Хоппер ни черта не понимал в квантах, но, глядя на моргающую неоном вывеску госпиталя и световую панику в окнах второго этажа, соображал мгновенно. Вчерашнее жалобное нытьё Пауэлла и Кэллахана, которые на коленях вымаливали у него законный выходной, всплыло перед глазами во всех красках. «Да бросьте, шеф, что может случиться в больнице? Вы опять паранойите! У Фила свидание в «Энцо», шеф!» Джим мысленно пообещал себе лично сгноить обоих на ночных дежурствах в кукурузных полях, если здание сейчас взлетит на воздух.       — Убирайся отсюда! — гаркнул он, отпихивая парня обратно к парковке и на ходу проверяя кобуру. — Найди остальных, и сидите на рации! Чтобы духу вашего тут не было!       Тяжёлая фигура шерифа скрылась за стеклянными дверями госпиталя — Джим на ходу расталкивал плечами перепуганный персонал. Повернув голову вслед, Хендерсон скорбно выдохнул и парой резких движений стряхнул с плеч громоздкий, завывающий наводками рюкзак. Одним рывком рванув молнию, он запустил руку в клубок кустарно спаянных плат и с выдрал оттуда массивный матово-чёрный корпус TRC-214. Тангента с силой вдавилась под пальцем, переключаясь на частоту «Золотого лидера», и в микрофон полетел беспокойный, перебивающий треск статики вызов.       — Лукас! Это Дастин! Шериф зашёл внутрь. Забери меня, быстро! Процесс запущен. Если Стив не выдержит — нам всем конец!       Старый отцовский Форд Эконолайн — огромный, ржаво-коричневый кошмар на колёсах, который Синклер-старший милостиво сбагрил сыну сразу после сдачи на права, — показался у обочины только через полчаса. Получивший заветную карточку всего пару недель назад, Лукас водил эту неповоротливую убитую махину в режиме лихого деда с полувековым стажем на ралли «Дакар». Парень искренне пытался выжать из дряхлого мотора всё до последней капли, но Индиана, застрявшая в бесконечных ледяных дождях, превратила дороги в сплошной каток. Фургон откровенно не вывозил амбиций своего пилота: пришлось потратить уйму времени только на то, чтобы прогреть эту обледенелую глыбу металла, а затем аккуратно протащить её сквозь заносы, молясь, чтобы у мастодонта не отвалился мост.       Едва Форд, пронзительно скрипнув колодками, замер у бордюра, Дастин с ходу прыгнул на переднее пассажирское. Машина тут же рванула с места, натужно кашляя выхлопной трубой и закладывая такой лихой вираж, что Хендерсона едва не размазало по стеклу. Гудящая больница осталась позади, но не успел Дастин высказать водителю всё, что думает о заносах на гололеде, как салон разорвало штормовым басом из динамика. От неожиданности Лукас так дёрнул руль, что ржавый бегемот вильнул, едва не сорвавшись в кювет.       — Хендерсон, твоё заземление сработало. Все живы. Приём! Дом Стива Харрингтона. 12:50. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       На обледенелом подъезде к дому Синклер в несколько прерывистых ударов вбил педаль тормоза в пол. Лишённый АБС фургон мгновенно заблокировал колёса, превращаясь в неуправляемый жестяной утюг, и со скрежетом потащил свои три тонны боком прямо к крыльцу. От этого дикого юза Дастин чуть не впечатался лбом в приборную панель, но даже не дожидаясь, пока машина увязнет в сугробе, рванул на себя дверь и ворвался в прихожую как метеор. Хендерсон задыхался, его кепка съехала на самый затылок, куртка болталась на одном плече, а волосы стояли дыбом. Взгляд парня дико блестел от пережитого страха и научного кайфа, а язык отчаянно заплетался на первых же словах.       В гостиной все сидели в том же составе — никто не рискнул покинуть точку сбора в преддверии нового конца света, превратив дом Харрингтона в добровольный изолятор. Время тянулось тошнотворно медленно, оседая горечью в горле. Комната буквально дышала чужой, уставшей тревогой, неподвижно застывшей под высоким потолком. Остывшая, наполовину съеденная пицца в коробках затянулась тусклой подсохшей коркой — смотреть на еду никто не мог. Единственным звуком в этой тошнотворной глуши было монотонное, бьющее по натянутым нервам тиканье настенных часов на кухне.       Майк бездумно ковырял ногтем лакированное дерево каминной полки, а Нэнси у окна то и дело проверяла зажигалку, заставляя кремниевое колёсико чиркать вхолостую. Уилл сидел в глубоком кресле, мертвенно-бледный, с новым, ещё не успевшим подсохнуть следом чернильной крови под носом. Он едва заметно подрагивал плечами от ментального истощения, уставившись в одну точку на полу.       — Ну?! — Майк от неожиданности так резко развернулся, что снёс стоявший рядом тяжёлый каминный набор.       Металл со скрежещущим лязгом рухнул на пол, кованые щипцы впились в паркет в дюйме от его кроссовка, но Уилер даже не обернулся.       — Что в больнице?! Стив…       — Стив — герой, Стив — заземлитель, Стив — грёбаная медная жила! — проорал Дастин на одном дыхании.       Он с размаху, не жалея дорогой техники, припечатал массивный пластиковый корпус своей модифицированной СВ-рации прямо по центру кофейного столика, чтобы весь штаб слышал эфир. Дымчатое стекло миссис Харрингтон, уже пережившее удар металлической рамы коляски Макс, такого обращения не выдержало. Столешница хрустнула и беззвучно сколлапсировала прямо под Realistic TRC-214. В долю секунды блестящая гладь покрылось идеальной радиальной сеткой и распалась на сотни мелких, изолированных, зажатых в латунной раме кубиков.       Комнату словно придавило бетонной плитой — никто не решался сделать даже вдоха.       — Ну капец, — тихо подытожил Лукас, покосившись на новый дизайн, сотворённый под эгидой науки. — Когда Стив вернётся, он казнит тебя этой же антенной.       — Да пофиг! — отмахнулся Дастин, хотя его лицо невольно перекосило трусливой гримасой: перспективу получить нагоняй от Харрингтона он оценивал вполне трезво. — В одиннадцать пятьдесят восемь свет в реанимации решил, что он на дискотеке в аду. Я думал, нас всех к чёртовой матери распылит на атомы! Но Стив это сделал. Он его удержал. Билли проснулся. Город цел!       Выдохнули все почти синхронно. Макс замученно откинула голову на высокую спинку коляски. К осунувшимся щекам наконец-то робко возвращался нормальный, живой оттенок, но в памяти до сих пор застыл сочельник: сведённые на руле Камаро пальцы, и отчаянное желание просто почувствовать, что брат где-то рядом. Не было и мысли о том, что горячая кровь, хлынувшая из носа, окажется не просто признаком слабости. В ту самую секунду произошло страшное — слепой и точный пробой стены реальности.       Нэнси молча вытряхнула из помятой пачки длинную палочку Camel 100`s. Резкий щелчок зажигалки на миг озарил её лицо жёлтым отсветом, а затем по комнате поплыло первое густое облако дыма — Уилер глубоко выдохнула, хмуро всматриваясь в серую обледенелую пелену за стеклом. Чуть поодаль Уилл обессиленно возил под носом рукавом шерстяной кофты, размазывая по верхней губе противно засохшую кровь. Давящий гул в ушах наконец-то рассеялся блаженным покоем.       На их фоне Майк все ещё выглядел неприлично взвинченным. Он с силой утёр лицо обеими ладонями, шумно выдыхая сквозь пальцы, и рваным движением взъерошил тёмные волосы. Вытянувшись во весь свой нескладный рост, парень остался посреди гостиной живым воплощением мрачной драмы, недоверчиво поглядывая на молчащую рацию и поразительно довольного собой Хендерсона.       Сидевший напротив брата Джонатан, который последние пару часов терпеливо офигевал от этого кроненбергского хоррора, тяжело уронил ладонь на мягкий подлокотник. Звук получился негромким, но в этой тишине заставил всех обернуться. Байерс-старший устало подался вперёд, с силой надавив на виски, словно пытался удержать раскалывающуюся от перегрузки голову.       — К слову об убийствах и трупах, — он весомо осмотрел притихших ребят. — Если апокалипсис в больнице миновал, давайте проясним одну простую вещь, которую мы до сих пор игнорируем. Как, чёрт возьми, вообще возможно воскрешение? Билли Харгроув умер два года назад. На наших глазах, под Старкортом. Его закопали в землю в восемьдесят пятом. То, что происходит прямо сейчас за стенами этой комнаты… это просто нонсенс.       Такая неожиданная репетиция защиты диссертации по космической физике стянула лицо Хендерсона в плотную гримасу досады. Слишком много вопросов, на которые ответы подбирались не так быстро. Если они вообще могли быть. Но всё внимание заворожённо приковало к растрескавшейся стеклянной сетке, удерживающей вес пластикового корпуса рации.       В эту секунду гостиная Стива для закипевшего мозга как по щелчку отключилась. В голове с пробуксовкой взвизгнули шестерёнки, выстраивая мысленый мост над бездной, которую расчехлил Байерс. Украденные из лаборатории страницы: исписанные чернилами и педантичными в своей схематичности рисунками отчеты Бреннера, графики стабильного электромагнитного поля червоточины, чертежи волновых контуров. На эти схемы ровно, без зазоров наложился голос Макс, рассказывающей о жуткой пространственной воронке, которая закручивала и дробила реальность. Не хватало одного — финального, связующего элемента. И вот он лежал прямо перед ним — сотни изолированных, расколотых стеклянных кубиков, которые больше не являлись единым целым, но упрямо удерживались латунной рамой.       Зрачки Дастина бешено расширились, а на лице проступил такой фанатизм, что Уилл на своём месте невольно подобрался.       — Нонсенс? — Хендерсон одним движением выдернул из кармана куртки перманентный Sharpie, который вечно таскал с собой для разметки кустарных плат. Колпачок полетел на паркет, сорванный зубами. — Нет, Джонатан. Это не нонсенс.       Он рухнул на колени перед поверженной столешницей. Чёрное жало яростно заскользило по триплексу, оставляя жирные линии прямо поверх растрескавшегося стекла.       — Слушайте сюда! Мы все ошибались. Мы думали, что Изнанка в финале просто захлопнулась и исчезла. Но физика так не работает, энергия не испаряется в никуда! По записям Бреннера, дубликат Хоукинса находился внутри пространственно-временной червоточины. И когда портал взорвали, червоточина сколлапсировала! Поняли? Она не растаяла, её разорвало изнутри, и она разлетелась на тысячи автономных микро-сингулярностей, как радиоактивные осколки!       Наконечник суетливо заскрипел, соединяя трещины в стеклянной мозаике стрелками и выстраивая схему распада. Контуры ложились поверх радиальных трещин, превращая разбитый стол в подобие сложной космической схемы. Дастин быстро заштриховывал целые секторы паутины стекла, обозначая их как зоны коллапса, а на концах самых мелких, едва заметных трещинок ставил жирные черные точки-сингулярности. В глубине дымчатого стекла чернила двоились, создавая пугающий эффект трехмерности — будто чертеж уходил вглубь, в параллельное измерение. Центральный, самый крупный осколок дымчатого триплекса Хендерсон обвел дважды, зажимая его в кольцо волнового фильтра, и провёл от него жирную ломаную черту к краю латунной рамы. Остальные не отрывались от его рук, не зная, радоваться этому открытию или безвозвратно сходить с ума от ужаса.       — В восемьдесят пятом Истязатель Разума не просто подчинил Билли. Он его перепрошил. На клеточном уровне. Билли Харгроув перестал быть чистой биологией нашего мира и стал частью чужого кода. И хотя его тело в Старкорте погибло, сознание осталось частью информационного эха. После взрыва оно оказалось заперто внутри одной из этих сингулярностей, как запись на магнитной ленте, поставленной на паузу. Он провисел там два года в состоянии замороженного времени!       Кончик маркера указал на Мэйфилд, словно обвиняющий перст.       — А двадцать четвёртого декабря ты, сама того не зная, создала психоэмоциональный маяк. Ты сидела в его машине, в его куртке, под его любимую музыку. Твой мозг выдал ту же частоту, на которой вибрировало его застрявшее эхо. И когда Изнанка ломанулась в эту щель, тебя чуть не размазало давлением — отсюда и кровь из носа! Ты взломала данные с застрявшей в пустоте ленты и запустила обратную загрузку Билли Харгроува в нашу реальность.       Дастин с размаху ткнул стержнем в металл, оставив жирную, расплывающуюся кляксу прямо на стыке латунной рамы и разбитого стекла. Рядом он быстрым движением вывел кривую спираль ДНК и заключил её в круговую стрелку наподобие древнего уробороса — символ циклической перезаписи.       — Но в наш мир он пробился нестабильным. Оголённый провод, через который транзитом качался шквал энергии всего погибшего измерения! И сегодня в больнице этот провод чуть не коротнул на весь Хоукинс. Если бы не Стив…       Вонючий перманентный маркер взметнулся вверх, словно дирижёрская палочка, и со свистом пронёсся в дюйме от лица Лукаса. Склонившийся над столиком Синклер испуганно отшатнулся и тихо выругался сквозь зубы на «чокнутых учёных». Пальцы Хендерсона возбужденно дрожали, но он даже не думал сбавлять обороты, продолжая строчить словами как пулемёт.       — Про Стива мы знаем наверняка: его клетки чисты, Изнанка их никогда не трогала. Коснувшись Билли в момент пробуждения, он замкнул контур и совершил квантовый захват! Стив сработал как заземлитель: принял на себя весь этот дикий избыток нагрузки и заякорил частицы Билли, принудительно заставив их принять форму нашего мира. Не дал кабелю сгореть!       Упиваясь гробовой тишиной и абсолютным шоком друзей, Дастин победно щелкнул колпачком. Он дождался, пока друзья с трудом переварят услышанное, и только тогда монументально закончил.       — Так что Билли Харгроув в той палате — это не мистическое чудо. Это живой архив Изнанки, который Макс вытянула из небытия своей скорбью, а Стив заставил работать в нашей системе без фатальной ошибки. Это физика, ребята. Очень, очень страшная физика.       Серое облако сигаретного дыма Camel на мгновение скрыло под собой исчерченную чёрными линиями столешницу. Нэнси хмуро смотрела на растрескавшийся стол миссис Харрингтон, слишком хорошо понимая, какая цена стоит за этой теоретической наукой. Джонатан медленно покачал головой. За последние годы он видел много чертовщины, но идея Билли как нестабильной аномалии, которую Стив удерживает в реальности собственным телом, пугала похлеще Демогоргонов.       В своём кресле Макс сидела всё так же неподвижно. Тяжесть в голове, которую она списывала на обычный стресс от ожидания, вдруг кристаллизовалась в страшное осознание.       — Значит, это я, — голос прозвучал надтреснуто, почти шёпотом. — Это не Изнанка его вернула. И не удача. Это сделала я.       Девочка посмотрела на свои ладони, словно ожидая увидеть на коже искры той самой блуждающей энергии, о которой кричал Хендерсон. Песня Scorpions, которая должна была стать финальным реквиемом, обернулась заклинанием вызова.       — Макс, ты не понимаешь, — Дастин торопливо затолкал маркер обратно в карман и подобрался к подруге. — Ты совершила невозможное! Ты выдала идеальный сигнал…       — Я чуть не убила его снова! — Мэйфилд вскинула голову, и в покрасневших глазах блеснула жгучая влага. — Ты радуешься этому как открытию, но если бы Стив не успел?! Если бы он не дотронулся до него, или… Или если бы его тело не оказалось «чистым»? Билли бы просто разорвало на куски?!       Она истерично выдохнула, на секунду зажмуриваясь и пряча лицо в ладонях.       — Столько лет я мечтала просто поговорить с ним. Сказать то, что не успела. А теперь получается, что я эгоистично вытянула его из небытия, превратила в живую бомбу и привязала к Стиву, как собаку к поводку…       Прежде сидевший неподвижно Уилл осторожно сполз с кресла на паркет, прямо к колёсам инвалидной коляски. Мягкая ладонь легла Макс на колени — сквозь плотную ткань джинсов отчётливо передавалась частая дрожь, которую пальцы всё ещё хранили после пережитого шторма.       Медленно отняв руки от лица, Мэйфилд хмуро опустила взгляд.       — Он возненавидит это, — она выдавила блёклую, невесёлую усмешку. — Быть аномалией. Быть зависимым. Он же Билли Харгроув, чёрт возьми, он всегда сам по себе. А теперь он — проект Дастина по квантовой физике.       Разгромленная гостиная сквозила анархией. Брошенные куртки, раскрытые рюкзаки и пустые картонные упаковки уничтожили педантичную аккуратность Харрингтона подчистую. Возле молчащего телефона на длинном шнуре сгрудились кружки с густым осадком «Фолджерса». Испорченный кофейный столик в центре комнаты стоял с немым укором — рама упрямо удерживала стеклянную паутину, теперь сплошь покрытую свежей Sharpie-графикой, стрелками и жирными чёрными точками. За панорамным окном беззвучно валил тяжёлый индианский снег, постепенно стирая очертания дощатого настила на заднем дворе и отрезая дом от внешнего мира. Возврата к прежнему Хоукинсу не предвиделось.       Уилл тоже смотрел на эту исчерканную стеклянную сетку, но ладони с её ослабевших ног так и не убрал.       — Это не поводок, Макс. Стив держит Билли за руку, чтобы тот снова не улетел в темноту. Я слишком хорошо знаю, каково это — быть не таким. И поверь мне: он предпочтёт до конца жизни ненавидеть за эту помощь, чем снова оказаться там, где вообще никого нет.       Щелчком отправив окурок прямо в серую золу между остывающих каминных углей, Нэнси стремительно пересекла гостиную, на ходу заглянув через плечо Дастина прямо в исчёрканное стекло. Жирные десятичные дроби частот мгновенно сошлись в её голове с другими цифрами, прочно въевшимися в память со времён выпускного в восемьдесят пятом. Общая фотография, где довелось стоять едва ли не плечом к плечу.       Нэнси, пожалуй, единственная из всей компании знала, что за фасадом калифорнийского чужака и плохого парня у Харгроува скрывался чертовски цепкий, изворотливый ум. На совместных продвинутых курсах этот наглец умудрялся без единой подсказки щёлкать сложные финальные тесты, отставая от её собственных идеальных результатов всего на какую-то несчастную сотую долю балла. В общую гик-команду он, разумеется, не влился бы никогда — в школьной иерархии социальная пропасть между ними была непреодолимой. Билли откровенно презирал местных ботаников, держался особняком, а свой интеллект использовал сугубо утилитарно, забирая высокие оценки нахрапом, без изматывающей многочасовой зубрёжки. Уилер до зубного скрежета бесило это сочетание природной сообразительности и абсолютного пофигизма. До сих пор перед глазами стоял его упрямый волчий прищур на сцене посреди школьного футбольного поля, когда всю толпу отличников под гул трибун вызывали для награждения.       — Он возненавидит это, — согласилась Нэнси, обращаясь прямо к Макс. — Но твой брат всегда ненавидел проигрывать. Кому бы то ни было. А прямо сейчас Стив — его единственный способ выиграть у смерти. Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. Около 20:00. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       Стив вернулся в бокс после изнурительного звонка Дастину у таксофона. Он послушно доел остывший бургер с привкусом дешёвого фритюра, который шериф силой всунул ему в руки прямо в коридоре, пригрозив запереть в обезьяннике, если парень откажется жевать. В этой непривычной отцовской заботе не было ласки, но внутри наконец-то немного отпустило. Избыток статики, последние часы изжогой стоявший в горле, практически ушёл в больничные контуры, оставляя после себя блаженную свободу.       Нежный велюр кресла принял измотанное тело, обволакивая со всех сторон, приглашая потянуться, откинуться на спинку и наконец вырубиться. Левая рука лежала на колене онемевшей чужой деталью. За закрытым окном, в тускло-жёлтом свете фонаря на больничной парковке с черного неба густой стеной беззвучно валился крупный декабрьский снег.       — Спи, — негромко пробормотал Стив в темноту, то ли приказывая парню на койке, то ли умоляя самого себя. — Завтра приедет Макс. Тебе понадобятся силы.       В ответ не донеслось ни звука. Спустя минуту Харрингтон скользнул в тяжёлое, беспрерывное забытьё — впервые за последние несколько суток, добровольно сдаваясь той же темноте, в которой уже неподвижно спал Билли.

ЭПИЗОД 2. «УИЛЬЯМ МЭЙФИЛД»

DECK B // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: JOHNNY PAYCHECK — I'M THE ONLY HELL (MAMA EVER RAISED) (1977) Полицейский участок Хоукинса. 09:15. Воскресенье, 27 декабря 1987 года.       Джим Хоппер готовился к этому разговору, хотя времени катастрофически не хватало. Привыкший к крикам арестантов, ночным истерикам подростков и даже рыку тварей из Изнанки, шериф Хоукинса оказался безоружен перед яростью Сьюзан Мэйфилд.       Все пошло наперекосяк еще два дня назад. Около пяти часов вечера Макс сама позвонила матери из дома Харрингтона, в одночасье сорвав весь план Хоппера по деликатному вводу мачехи Харгроува в курс дела. Задумка была неплохой, хоть Джим и набросал её на коленке, пока метался между реанимацией и кабинетом мэра. Но девчонка, рыдая в трубку, выдала какой-то завуалированный бред про засекреченный эксперимент и воровство гражданских военными. Попытка уберечь мать от сумасшествия провалилась с треском.       Вернувшаяся с суточной смены Сьюзан не застала дочь дома и сперва решила, что у Макс начался рецидив — галлюцинации или приступ посттравматического расстройства на фоне пережитой комы. Сходя с ума от паники, женщина пыталась заставить дочь дышать глубже, пока трубку на том конце не перехватила Робин. Бакли спешно извинилась, оборвала связь и тут же принялась названивать самому Джиму.       Когда через десять минут перезвонил сам шериф, чтобы официально подтвердить слова Макс, плотину прорвало. Мэйфилд-старшая не дала ему вставить ни слова — она кричала так, что Хопперу пришлось отодвинуть телефон подальше от уха.       — Ты хоть понимаешь, что ты несешь, Джим?! Мы его похоронили! Я стояла над его гробом! Моя дочь только что вышла из комы, она едва научилась снова сидеть, а ты позволяешь ей бредить о мертвых?! Если это твоя очередная правительственная тайна или тупая шутка, клянусь — я сожгу твой чёртов участок дотла!       Шериф стоял посреди своего кабинета, прижимая нагревшийся пластик к уху, и тёр переносицу. Против этой волны материнского гнева у него не было аргументов. Позже он угрюмо признался Бауману, что так на него орала только собственная мать в пятьдесят втором году, когда десятилетний Джим угнал родительский пузатый Форд и со всего маху впечатал его в соседский курятник. Из динамика летел не просто крик — наружу прорывалась накопленная годами боль женщины, которую всё это время безбожно потчевали официальными сказками о «пожарах» в торговом центре и «аномальных землетрясениях».       На следующий день в трейлерный парк пришлось отправить Мюррея — Хоппер откровенно побаивался, что при личной встрече в его собственную макушку полетит чугунная сковородка. Бауман совершил чистокровное дипломатическое чудо: безумному бородачу каким-то образом удалось успокоить Сьюзан и заставить её поставить нужные подписи в документах на имя «Уильяма Мэйфилда»       И вот теперь, двадцать седьмого декабря, она сидела прямо напротив.       В кабинет Хоппера мисс Мэйфилд ворвалась, едва не выбив дверь плечом. Она будто вообще не ложилась в постель со дня рокового звонка: волосы в полном беспорядке, под глазами залегли тёмные круги, а в воспалённом взгляде читался предел человеческого терпения.       — Отвечай, где мой сын, Джим, пока я не разнесла тут все до основания! — закричала она, звонко ударив ладонями по дубовому столу. — Этот ваш Бауман сказал такое, что в голове не укладывается! Стив прячет Макс! Вы все играете в какие-то шпионские игры, пока я…       — Сядь, — Хоппер даже не вздрогнул, на своей территории ему было бояться нечего, однако предусмотрительно отодвинул тяжёлую юбилейную пепельницу с оттиском звёздочек полицейского департамента поближе к себе. Вещь не столько памятная, сколько опасная в руках взбешённой женщины. — Сядь и выслушай. Потому что то, что я сейчас скажу, ты не должна вынести за пределы этой комнаты. Иначе нас всех упрячут в психиатрическую лечебницу до конца жизни.       Заперев дверь на засов, шериф тяжело опустился в кресло. Одного взгляда на измотанную недомолвками мать хватало, чтобы понять: сейчас он либо окончательно её потеряет, либо приобретёт самого верного союзника.       — С чего начать? — Джим шумно, устало выдохнул в сложенные лодочкой ладони. — Дастин несёт бред про какую-то квантовую хренотень. Бауман говорит, что это КГБ и порталы. А я… Я начал видеть это дерьмо ещё в восемьдесят третьем.       Он начал рассказ. Хладнокровно, без предисловий, вываливая на неё всё: засекреченную лабораторию на окраине, исчезновение Уилла Байерса и девчонку с бритой головой, способную ломать людям шеи силой мысли.       — Тогда я думал, что схожу с ума, Сьюзан. Я лазил по лесам и караулил то, чего в природе быть не может. Я видел изнанку нашего мира — холодное, гнилое место без солнца, забитое тварями, которые хотят нас сожрать.       На столе со стуком появились два гранёных стакана с водопроводной водой. Рассказ продвигался медленно, со скрипом. Шериф выложил всё вплоть до событий в торговом центре, благоразумно оставляя дальнейшую историю про советский плен, битву на Камчатке и судьбу Джейн для других вечеров — если Мэйфилд не придушит его прямо сейчас. Джим озвучивал факты ровно, без единой лишней эмоции, словно зачитывал хирургический диагноз: Билли не рождался чудовищем. Но в то последнее лето восемьдесят пятого года он перестал принадлежать себе. Парень оказался сосудом для твари, пришедшей из другого измерения, — существа, которое подростки прозвали Истязателем Разума.       На секунду в кабинете стало слышно только гудение старого обогревателя у стены. Хоппер перевел дыхание, прежде чем выдать самый страшный, финальный пласт правды.       — Тело, которое Нил опознал… Оно было настоящим. Билли Харгроув действительно умер. Я лично видел отчёт и снимки из морга. И его действительно похоронили. Но Хоукинс — это чёртова аномалия. Здесь смерть — не всегда конец.       Потянувшись вперёд, Сьюзан неловко перехватила один из стаканов. Стекло со стуком мазнуло по зубам, капли выплеснулись на одежду, но женщина всё равно сделала несколько быстрых, жадных глотков, заставляя ледяную воду силой протолкнуть ком в горле.       — Никто не осквернял могилу. Никто не выкапывал труп. Парень просто появился из ниоткуда посреди Корнуоллис-роуд. Электромагнитные аномалии это или дефект времени — одна херня… Для меня это выглядит как добланое чудо, от которого несёт озоном. И единственная причина, по которой твой пасынок сейчас не превратился в лужу слизи на полу — это Стив Харрингтон.       Хоппер навалился вперёд всем телом, упираясь локтями в деревянную кромку так, что его тень полностью перекрыла лицо женщины. Голос шерифа понизился до вкрадчивого шёпота — все-таки меры конспирационной предосторожности никто не отменял.       — Я знаю, что звучу как сумасшедший. Сам бы себе не поверил. Но стоит тебе сейчас выйти отсюда и заикнуться о воскрешении — за парнем придут люди, по сравнению с которыми монстры из лаборатории покажутся детьми. Его конфискуют, разберут по клеткам и выкинут остатки. Поэтому по бумагам он Уильям Мэйфилд. Твой дальний племянник. Это единственный законный способ не дать федералам его уничтожить.       В кабинете повисла долгая, тяжёлая пауза, в которой было слышно лишь монотонное гудение старого обогревателя у стены. Сьюзан не двигалась, продолжая гипнотизировать мокрое пятно на своем пальто.       — В восемьдесят третьем Макс хотела сбежать к отцу, потому что Нил начал поднимать на него руку. Я думала, что это самое страшное, что вообще может случиться в нашей семье. А теперь ты говоришь мне, что мой пасынок — это призрак, собранный из молний?       — Хуже, — хмуро отозвался Хоппер. — Он самый важный призрак в этом городе. И нам нужно, чтобы он научился снова быть человеком до того, как правительство заметит, что счет за электричество в больнице взлетел в три раза.       — Стив… — прошептала она, и её губы заметно дрогнули. — Он сейчас там, с ним?       — Да. Сидит у койки и держит его за руку. Короче, не мне объяснять эту физику для сумасшедших, я и так наговорил… всякого.       Джим снова замолчал. Шансов поверить в собственный рассказ без глотка горячительного было ничтожно мало, но на часах было только утро. Он полез в карман форменной куртки, достал из помятой пачки сигарету и угрюмо сжал ее в пальцах, так и не донеся до губ.       — Знаю, Сьюзан, знаю. Я взрослый мужик, шериф этого города, и я цитирую тебе шестнадцатилетнего пацана. Но этот Эйнштейн хоть что-то понимает в творящемся дерьме. Стоило Харрингтону дотронуться до Билли — и свет на этаже перестал мигать. Это я видел сам, своими глазами. Мы понятия не имеем, сколько это будет продолжаться. А до тех пор нам здесь нужно сохранить иллюзию нормальности.       Женщина с протяжным вздохом закрыла лицо руками. Теперь всё сходилось: и официальное враньё властей про чудовищный пожар из-за проводки в Старкорте, и непрекращающиеся ночные кошмары Макс, и то, почему Нил после похорон так спешно, трусливо бежал из города.       — Уильям Мэйфилд, — шёпотом повторила она, пробуя имя на вкус, словно горькое лекарство. — Нил бы рассмеялся ему в лицо. Он всегда говорил, что из Билли ничего не выйдет. А теперь этот мальчик… государственная тайна.       Подъём с кресла дался тяжело, колени заметно подрагивали, но спина оставалась упрямо прямой. Вся та паническая ярость, с которой Сьюзан ворвалась в полицию, переплавилась в тихую, стальную решимость женщины, которой наконец-то указали на реального врага и дали цель, ради которой имеет смысл лгать.       — Я подпишу всё, что нужно. Буду называть его племянником, сыном или привидением — мне плевать. Но если с головы моих детей упадет хоть один волос из-за ваших секретов или хоть одна ищейка из правительства посмотрит в сторону моего дома…       Угроза осталась без финала, но Хопперу и без слов всё стало ясно: защищающая своё гнездо мать сейчас была опаснее любой потусторонней твари.       Внезапно лампочка под потолком натужно загудела и вспыхнула ослепительно белым. Сьюзан вскрикнула, отпрянув назад, а шериф инстинктивно пригнулся, кладя ладонь на кобуру. Стекло в плафоне жалобно звякнуло, по коридору участка пронёсся сухой треск статических разрядов, и всё вокруг погрузилось в полутьму — сработали аварийные предохранители. В оборвавшемся хрипе электричества на краю стола надрывно задребезжал телефонный аппарат.       Джим покосился на циферблат наручных часов — на стрелках было ровно 11:58, — и сорвал трубку с рычага. Из мембраны донёсся панический, срывающийся в ультразвук крик главврача.       — Началось, — выдохнул Хоппер, уже на ходу подхватывая тяжёлую, перепрошитую Хендерсоном рацию, что кочевала с ним в куртке уже больше года — Езжай к Харрингтону домой, Сьюзан, твоя дочь там. А я — в больницу. Посмотрю, сколько кожи осталось на руках у нашего заземлителя.

ЭПИЗОД 3. «САЛЮТ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: THE CRAMPS — GOO GOO MUCK (1981) Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 7:30. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Стив чуть не вывалился из кресла от резкого пробуждения, мгновенно уловив странное изменение в воздухе. Запах озона, который почти исчез ночью, снова стал резким, вызывая на языке стойкий металлический привкус.       Причиной всему было то, что Билли уже не спал. Он сидел на кровати, самостоятельно опираясь спиной на подушки — невероятно быстро для человека, который провёл в состоянии хаотичных сгустков энергии последние два года. Застыв абсолютно неподвижно, Харгроув фиксировал Стива перед собой жёстким, осознанным вниманием.       — Эй, — Харрингтон торопливо выпрямился, рука инстинктивно дернулась вперед, то ли чтобы уложить парня на место, то ли для перехвата возможного тока. — Тебе нельзя садиться. А ну ляг.       Харгроув даже не шевельнулся. Его губы были плотно сжаты, связки в горле явно ещё не слушались, но ядовитое торжество неминуемо просачивалось наружу. Он с видимым трудом приподнял правую руку — на бледной коже выше локтя отчетливо были видны тонкие нити шрамов иного измерения.       Он не стал указывать на дверь или звать врача, а сделал то, что в долю секунды разрушило всю нежно лелеемую иллюзию о чистом листе. Билли почти грациозно, поднес два пальца к виску и коротким жестом отсалютовал Стиву —фирменный, издевательский жест из прошлого, которым он приветствовал Короля Стива в раздевалке, прежде чем начать превращать его жизнь в сущий ад.       Харрингтон оцепенел, чувствуя, воздух застрял в легких, а по спине прокатился липкий пот. Это было красноречивее любых слов.       — Ты… Ты всё помнишь.       Слов в ответ не прозвучало. Билли лишь прищурился, и в этот миг лампочка над кроватью не просто мигнула, а ярко вспыхнула, осветив его лицо — серое, хищное и пугающе знакомое. Он смотрел так, словно просчитал ситуацию наперёд, но горло все равно дёрнулось в мучительном спазме. Опустив руку, Харгроув сначала указал на пострадавшую кисть Стива, где багровыми пятнами уже наливались отчетливые отпечатки его собственных пальцев, а затем припечатал ладонь к собственному сердцу.       «Я знаю, что ты сделал. И я помню, кто ты».       От этого безмолвного доминирования под рёбрами удушливым грузом залегла свинцовая тяжесть. Не от злости — от колоссального, раздавливающего разочарования. Тот бессмысленный взгляд в момент первого пробуждения оказался дешёвой ложью. Никакого обнуления не будет. Харгроув вернулся целиком, и явно намеревался использовать их новую связь, чтобы выжать из Харрингтона всё до последней капли.       Стив так отчаянно хотел, чтобы он был пустым. Чтобы хотя бы на время жизнь стала проще. Но Билли был здесь, помнил каждую деталь, сердито втягивал воздух через нос и комкал казённую рубаху на груди. И он, без сомнения, собирался до упора наслаждаться зрелищем того, как Король Стив добровольно приносит себя в жертву ради его спасения.       На срыв просто не осталось калорий. Харрингтон отвалился обратно в кресло, сверля Харгроува сухими от усталости глазами. Трехдневная щетина колола подбородок, футболка прилипла к спине под одноразовым халатом, а пострадавшая рука была неподъемной.       — Доволен? — безжизненно пробормотал Стив. — Узнал меня. Класс. Можешь поставить себе галочку.       Он сомкнул веки, совершенно не заботясь о том, что Билли может выкинуть что-то опасное.       — Знаешь… мне плевать. Хочешь смеяться — валяй. Хочешь ненавидеть — вперед. У меня нет сил даже злиться. Я хочу одного — чтобы ты не умер. Потому что если ты откинешься, Макс этого не переживет. А я больше не могу видеть, как она плачет. Понял?       Стив глубже сполз по сиденью и вытянул ноги прямо под кровать.       — Так что сиди там, сверкай глазами, жги лампочки. Делай что хочешь. А я посплю еще пять минут. И если ты решишь меня придушить, пока я в отключке — постарайся сделать это быстро. У меня завтра по плану доставка запчастей для твоей долбаной машины.       Ладонь Билли бессильно упала на одеяло. Он ожидал чего угодно: драки, криков, привычного страха. Но только не этого. Из Харрингтона словно выкачали волю к сопротивлению. Прежний красавчик выглядел бесконечно усталым мучеником, который сам затащил себя на крест и теперь ждал, когда всё закончится.       Гул в утренней полутьме палаты стал тише, превращаясь в обманчиво уютный фон, если бы не тревожное понимание того, что этот электрический шум — звук его собственной поломки. Харгроув видел, как голова Стива упала на грудь, как тот мгновенно провалился обратно в тяжёлый, нездоровый сон.       И это взбесило. Чужое спокойствие, этот наглый выбор Стива просто выключиться, пока сам Билли заперт в теле, которое ощущалось непослушным куском мяса. В голове пульсировали грязные обрывки: сырой подвал, огромная смердящая тварь, холод, чьи-то страшные крики… Сколько он провёл там? Месяц? Год? И почему этот придурок сидит здесь, словно его личная сиделка?       Билли попытался окликнуть его, но из горла вырывался только жалкий хрип. Ярость, годами служившая главным топливом, вспыхнула с новой силой. С трудом переборов слабость, он протянул руку к прикроватной тумбочке. Пальцы двигались рваными рывками, как у кривой марионетки, пока не коснулись металлического лотка с инструментами. Кончики обожжённой кожи кольнуло статическим разрядом, и он, стиснув зубы, просто столкнул всё разом на пол.       Грохот в стерильной тишине реанимации отразился от стен оглушительным выстрелом. С противным, скрежещущим лязгом нержавейка разлетелась по кафелю, эхо безумным рикошетом заметалось между стенами бокса.       Сердце с размаху ударило Харрингтона в рёбра, пустив по венам тошнотворный выброс адреналина. Словно под ним взорвалась петарда, Стив подпрыгнул на месте, крепко вцепившись в подлокотники кресла, и ошалело наткнулся на перекошенную ухмылкой физиономию.       Распластанный на подушках Харгроув тяжело дышал, но в глазах горел не иначе как поганый триумф. Он снова, преодолевая сопротивление мышц, поднял руку к виску и повторил свой салют.       — Ты… — Стив шумно выдохнул, чувствуя, как липкий пот мгновенно остужает спину. — Ты серьёзно? Сделал это, чтобы просто меня разбудить?!       Внутри все закипало от гнева и колоссального разочарования. Не помня себя, Харрингтон вскочил, нависнув над кроватью зловещей тенью.       — Я трое суток не спал! Я руку не чувствую из-за тебя! А ты сидишь и салютуешь мне, как будто мы на грёбаной парковке?! Я надеялся, что у тебя будет сраная амнезия!       Билли рвался закричать, потребовать ответа, какого чёрта его тело весит тонну, почему вокруг этот стерильный морг и сколько дней, месяцев или жизней утекло с того момента, как он захлебнулся собственной кровью в Старкорте. Ему дико, до безумия нужно было узнать, где Макс и почему он сам до сих пор вообще дышит. Но из горла вырывался только сип, а во рту стоял стойкий вкус жжёного пластика и озона.       Всё, что оставалось в его распоряжении — это использовать единственное доступное оружие: злость. Харрингтон подходил на роль мишени идеально — Стив так и стоял над ним, тяжело задыхаясь после собственной яростной тирады. Но брошенные слова всё равно жалили, мгновенно возвращая Билли к самому себе. Харрингтон хотел, чтобы он забыл? Чтобы он стёрся, превратившись в удобного, послушного овоща?       Харгроув снова поднял руку. Пальцы подёргивались от статики, а серебристые линии рубцов, уходящие от запястья под рукав, на миг сверкнули ярче. Ткнув указательным Стиву прямо в грудь, Билли требовательным жестом обвёл палату, беззвучно принуждая к ответу. Во одном только изломе губ уже читался звериный ультиматум: «Где я? Говори, или я вытрясу из тебя правду вместе с твоим благородством».       — Ещё и требуешь чего-то?! — Стив задыхался, к вискам прилила горячая кровь, а правый кулак непроизвольно сжался до хруста суставов. — Хочешь знать, что произошло? Ты сдох, Билли! Ты был мёртв два года! Твоя сестра в инвалидном кресле, город в руинах, а я… Я превратился в блядскую батарейку, чтобы ты сейчас мог просто на меня пялиться!       Два года.       Эта цифра ударила под дых сильнее любого кулака, разом вытряхнув из лёгких остатки воздуха. Целый пласт времени, который просто вычеркнули из его жизни, пока Макс… Что этот придурок только что сказал? В кресле?       Билли попытался рвануться вперёд — отчаянно хотел схватить Харрингтон за грудки и силой выбить чудовищную ложь. Но заклинившее тело не подчинилось. Рука вяло дёрнулась, затекшие пальцы бессильно упали обратно на простыню, высекая из больничной ткани мелкие, злые искры статики. Он был не в состоянии даже закричать. Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 7:45. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       Для Джима Хоппера, который едва ли не тараном взял преграду двери, из-за которой летели злобные вопли, обстановка считалась налету: беспорядок на полу, едкий озоновый дух и задыхающийся от гнева Харрингтон в позе палача. На самой койке беззащитный Билли уже практически трещал от незаземленных разрядов, закрывшись в глухой обороне, что шерифскому чутью сразу всё стало ясно. Парня загнали в угол, и сейчас он был готов бросаться на любого от дикого ужаса. Сам Стив, несмотря на свирепый вид, казался жертвой гидравлического пресса: на лице залегли глубокие сизые тени, у линии роста волос проступила испарина, а левая рука висела плетью.       — Так, — Хоппер бесцеремонно вклинился между ними, разнимая эту пацанскую драку в зачатке: просто схватил Стива за шиворот и одним толчком под лопатки отправил к выходу, придавая вынужденной скорости.       — Джим, он просто издевается! — Стив едва удержался на ногах, оборачиваясь у самого порога и срываясь на хрип. — Он всё помнит! Каждую секунду! Он только что…       — Я сказал — вон! — шериф перехватил его за плечо, настойчиво подталкивая прочь. — Перестань изображать из себя Иисуса Христа, пока не упал замертво. Посмотри на себя, ты на ногах не стоишь! Убирайся домой. Помойся, поешь, заройся в подушки. Это приказ.       Попытка что-то возразить захлебнулась под безмолвным напором Харгроува — измотанному мозгу казалось, что этот волк готов освежевать его заживо. Силы покинули, утянув за собой остатки воли. Нулевая точка оказалась пшиком.       — Ладно, — выдохнул Стив, пятясь к коридору. — Забирай его. Мне плевать. Пусть делает что хочет.       Он вышел, шатаясь и задевая плечом косяки. Хоппер дождался, пока шаги стихнут в конце крыла, и с тяжёлым вздохом придвинул освободившееся кресло к кровати. Шериф положил массивные, знающие вес правосудия ладони на колени, и вонзился взглядом в Харгроува. В эту секунду перед копом сидел не тот опасный монстр и убийца, которого Джим упрямо ожидал здесь увидеть, а смертельно напуганный, заклиненный шоком пацан, который с огромным трудом пытался сообразить, как ему удалось невозможное.

ЭПИЗОД 4. «ДОПРОС С ПРИСТРАСТИЕМ»

DECK B // TAPE 03 // SIDE B [PLAY]: ABBA — SOS (1975) Дом Стива Харрингтона. 8:30. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       В прихожей Стив даже не попытался снять куртку. Левое предплечье, посиневшее от запястья до локтя, безвольно висело вдоль бока, прижатое весом тела. Это была катастрофа. Его жизнь — сплошная череда падений, чертова яма дерьма, в которое он добровольно зарылся уже по шею. Кое-как бросив фургон поперек обледенелой парковки, Харрингтон едва не снёс бампером заснеженный Камаро. Из-за смертельной усталости он не помнил, как крутил руль, и даже не заметил, что на обочине стоит ещё один чужой автомобиль. Мир вокруг плыл, под веками кружились серые мушки. Стив переступил порог, спотыкаясь о раскиданные ботинки, и ввалился в тепло жилых комнат.       В гостиной на диване сидела Робин, уже введённая в курс дела. Торчавшие здесь до глубокой ночи Дастин, Лукас и Майк вывалили на неё вообще всё: и квантовый архив Хендерсона, и фатальный перегруз, и то, что Стив теперь выполняет роль живого стабилизатора. Но одно дело — слушать на ходу сочинённые теории о медном кабеле, и совсем другое — наблюдать, как этот кабель на автопилоте заходит в дом, напоминая человека, которого только что провернули в мясорубке.       Харрингтон не стал разыгрывать крутое возвращение — просто донёс своё измотанное тело до дивана и рухнул, как подкошенный, тяжело роняя голову на спасительные колени.       Робин не задала ни одного вопроса. Тёплые ладони легли на вздрагивающую спину, укрывая, возвращая в реальность, где больше не нужно было ни единой минуты держать на плечах весь мир. Бакли просто прижала его к себе, позволяя беспомощно спрятаться от всего пережитого в складках своих джинсов.       Стива крупно, неукротимо трясло — мелкая судорога побочного эффекта наконец-то настигла мышцы, переплетаясь с накопившимся за трое суток отчаянием.       — Никакого обнуления… — голос сорвался в едва слышный, надломленный шёпот. — Салют этот грёбаный… Он всё помнит, Робин. Весь Старкорт. Всех нас.       Пальцы Робин осторожно зарылись в его спутанные волосы. Про нелёгкий характер Харгроува она знала только из горьких рассказов Макс, но по тому, как Стива била крупная дрожь, было ясно: этот утренний визит в больницу с корнем вырвал все надежды на покой.       — И я… Я всё испортил, — Харрингтон зажмурился до боли, до вспышек под веками — Сорвался. Наорал на него и вывалил все про Макс. Сказал, что она в кресле. Выплюнул это ему в лицо, просто чтобы он перестал скалиться. Я… Я стал таким же уродом.       Последние два года Стив жил как святой мученик, упорно пытаясь искупить всё и сразу. И то, что он нарушил собственный кодекс, сорвался именно на Билли — на парня, которого сам же буквально вытаскивал с того света, — убивало сейчас сильнее, чем пострадавшая плоть.       Из кухни медленно вышла Сьюзан. После утреннего разговора в участке она уже знала о «физике для сумасшедших» — не понимала до конца, но изо всех сил старалась принять эту безумную правду. Женщина бесшумно подошла к дивану, укрывая Стива шерстяным пледом, и ненароком наткнулась на отчётливый синеватый отпечаток чужой хватки на бледном предплечье.       Анатомия таких меток была известна ей слишком хорошо. Годами она видела точно такие же следы — Билли всегда был тем, кто принимал на себя основные удары Нила, коллекционируя синяки за них всех, становясь живым щитом между жесткостью отца и остальной семьёй. Теперь этот кошмарный цикл замкнулся пугающим образом: синяки за её мальчика получал Харрингтон.       Чёткие тёмные пятна на коже оставались немым свидетельством того, как отчаянно очнувшийся человек цеплялся за жизнь. Сьюзан осторожно поправила ткань, скрывая страшный след, и переглянулась с Робин. Девушка едва заметно кивнула, продолжая бережно перебирать волосы друга. Стив, уткнувшись лицом в её колени, дышал сипло, сквозь зубы, то и дело надрывно вздрагивая всем телом прямо во сне. Он спал, замученный и выжатый досуха, а Сьюзан стояла рядом, осознавая, что этот мальчик добровольно занял место в самом пекле — там, где раньше в абсолютном одиночестве стоял Билли Мемориальная больница Хоукинса, бокс №4. 07:48. Понедельник, 28 декабря 1987 года.       В палате тяжело пахло озоном. Шериф расположился так близко, что мог пересчитать волоски на заросшем подбородке Харгроува. Не хватало только направить парню в лицо настольную лампу, прежде чем объявить допрос открытым. Джим не собирался играть в доброго копа, не сегодня. Хватит. Билли вперился неподвижным взором в одну точку на стене, пока его непослушные пальцы бессознательно комкали больничную простыню       — Кресло… — прохрипел он. Это было первое полноценное слово, которое удалось вытолкнуть из пересохшей гортани целиком. На шерифа обрушился отчаянный, требующий ответа взгляд. — Сказал… Она в кресле.       Хоппер остался сидеть неподвижно. В немилосердном утреннем свете болезненное лицо Билли и проступившая на шее и руках тёмная, застойная сетка сосудов выглядели как пугающие клейма, оставленные самой Изнанкой. Никакого свечения, никакой магии — просто мёртвая, перерождённая ткань.       — Харрингтон не умеет подбирать слова, когда его доводят до края, — отрезал Джим. — Но он не соврал. Весна восемьдесят шестого стала для этого города новым адом, парень. Макс жива, но её переехало тем же дерьмом, от которого ты пытался её закрыть в Старкорте. Год спустя. Только тебя уже не было рядом.       Билли неверяще приоткрыл рот, но так и не смог вытолкнуть ни единого слова. Наружу вырвался лишь рваный выдох, после чего он заторможенно повёл головой из стороны в сторону, отрицая, соскальзывая в панику. Каждое слово Стива теперь казалось поддёрнутому дымкой сознанию бредом сумасшедшего, но физическое ощущение этой странной, тянущей жилы связи игнорировать было невозможно.       — Почему… — Харгроув запнулся, и его кадык болезненно дёрнулся. Хрип из горла стал тяжелее. — Почему он… трогает меня? Что это за херня?       Хоппер подался вперёд, сокращая дистанцию так, что Билли физически уловил въевшийся в шерифскую куртку, до боли знакомый запах Camel без фильтра. Местный легавый явно не собирался давать ему передышку.       — Потому что без его руки ты — ходячая бомба, — отчеканил шериф. — Я не силён в науке, но стоит Стиву тебя отпустить, как ты начинаешь выжигать электронику вокруг и плавить собственные мозги. Он буквально силой удерживает тебя на этом свете, тратя на это своё здоровье. И он единственный, кто вообще согласился к тебе прикоснуться.       Полное, тотальное поражение воскресшего эго. В голове издевательски кружились новые факты собственной биографии. Билли совершенно не понимал о чем говорит шериф, но слишком отчётливо помнил то тошнотворное чувство, когда несколько часов назад его тело начало расслаиваться, и только твердая хватка Харрингтона вернула ему физический вес.       — Рассказывай, — Хоппер закинул ногу на ногу. Просто так отдыхать на бюджетные деньги он этому Лазарю позволить не мог. Его воскрешение и так высосало из Джима все соки. — Что ты видел там, за гранью? Я хочу знать, кто ещё там остался.       Билли молчал долго, оставив в палате лишь однообразный писк кардиографа.       — Я не помню… ни хера из того, что было до этого, — он закашлялся, и этот лающий звук заставил его согнуться, пока пальцы бессознательно комкали казённую простыню. — Там… До Старкорта… Сплошная чёрная дыра. Пусто. Я просто… падал, блядь. Эта тварь бьёт меня в грудь, я вижу лицо Макс… слышу, как хрустят мои кости — и всё. Это было… пять секунд назад. Понимаешь ты, нет? В прошлый, сука, миг!       Он заставил себя посмотреть на Хоппера, тяжело, со свистом втягивая воздух сквозь зубы:       — Но прямо посреди этого дерьма… — Билли резко запустил свободную руку в волосы, цепляясь за грязные, жёсткие от пота и статики кудри, сбившиеся в сплошной колтун. — Всё вдруг… загорелось. Кто-то орал. Громко, блядь, прямо в черепе! А потом — удар тока. И этот идиот… Харрингтон… вцепился в меня так, будто я — его последняя надежда.       Говорить было просто невыносимо сложно. Для Харгроува не существовало никакой финальной битвы. Был только бесконечный Старкорт Молл, и внезапный огненный финал чужого измерения, который он пропустил через себя, будучи частью единого кода.       — Я не знаю… Как прошло два года, — фраза оборвалась на полуслове, когда плохо слушающаяся ладонь тяжело поднялась к горлу. Пальцы цепко впились в бледную кожу, и он с силой рванул их вниз, до крови соскребая ногтями эпидермис, словно он отчаянно пытался выдрать из собственной шеи остатки чужого присутствия. — Я всё ещё там. Слышишь, шериф? Всё ещё там. То, что случилось с Макс… Это вернулось из-за меня? Из-за того, что я натворил тогда? А та мелкая девчонка… Она жива?       На лице Джима против его воли проступило опустошение, которое он тщетно пытался зарыть в работу последние полтора месяца. Такой леденящей своей чистотой искренности от парня шериф точно не ожидал. К своему сожалению, Хоппер, напротив, слишком отчётливо вспомнил ноябрь: ослепительную вспышку, коллапс портала и то, как Джейн просто исчезла в огненном вихре. Сейчас его слова добьют лежащего на койке надёжнее любого оружия.       — Нет, Харгроув, — тихо ответил Хоппер. — Произошедшее с твоей сестрой — не твоя вина.       Ничего не искрило, лампы больше не мигали от перегрузок — медицинские мониторы продолжали равнодушно вести свой учет в такт замедляющемуся пульсу, а за больничным окном хлопьями валил мокрый декабрьский снег, засыпая Хоукинс с головой.       — А насчёт малой… Одиннадцатой… — Джим отвернулся к этому белому месиву за стеклом. — Она не выжила. Погибла в прошлом месяце, когда закрывала проход в место, откуда лезла вся эта шваль. Сделала то же самое, что и в торговом центре: вытащила нас всех.       Само время для Билли споткнулось о это страшное откровение. Он вспомнил обращенный к нему свет в последние секунды жизни. Не ненависть, а милосердие к чудовищу, которым он стал. Девочка, совсем ребенок, вернула ему рассудок, чтобы он мог умереть человеком, а потом сама ушла в ту же тьму.       — Значит… — по лицу Билли пробежала судорога. — Значит, она спасла меня… чтобы сдохнуть самой?       — Она спасла не тебя, — отрезал Хоппер, вставая на ноги. — Она спасла мир. А Харрингтон решил, что в этом мире должен быть ты. И если ты сейчас решишь, что твоя жизнь того не стоила, или продолжишь трепать нервы парню, который вытащил тебя во второй раз — ты плюнешь на всё, что она сделала. Усвоил, Уильям? Молись, чтобы Стив нашёл в себе силы вернуться сюда.       Отвернувшись к стене, Харгроув принялся разглядывать серебристые отметины на своих руках. Он оказался какой-то бракованной, заклинившей деталью, которую пересобрали вручную и сохранили ценой жизни самого светлого существа, какое он когда-либо встречал. И ценой здоровья парня, намертво заклеймённого отпечатками его пальцев.       Хоппер на выходе громко хлопнул дверью, оставляя за спиной возобновившееся потрескивание статики. Билли сидел неподвижно.       Всего пять секунд.       Короткий, нелепый зазор между моментом, когда он осознал собственную гибель, и первым новым вздохом. А теперь он был обязан своим воскрешением мертвой девочке и полуживому Харрингтону.       Медленный поворот ладони — и она снова показалась чужой, собранной из неправильных деталей. В голове всё еще звучал финальный крик Изнанки — агония системы, которая так и не захотела подыхать одна.