Иди спать (или я тебя убью)

Минхо отпрянул так резко, словно его ударило током. В полумраке студии было не разглядеть, но уши у хёна вспыхнули красным цветом. Он круто развернулся к приоткрытой двери, прожигая Чанбина таким взглядом, каким обычно смотрят на смертников. ​— Ещё одно слово, Бин, и я скормлю тебя своим котам, — процедил Ли Ноу, судорожно поправляя воротник кофты. — Живьём. ​Чанбин только примирительно поднял руки, пряча ехидную ухмылку за банкой энергетика, и поспешил скрыться в глубине коридора, пока его реально не расчленили. Дверь со щелчком закрылась. ​В студии повисла оглушительная, душная тишина. Романтический вайб испарился, оставив после себя дикую неловкость. ​Хан так и остался стоять, привалившись спиной к стене, с приоткрытым ртом и абсолютно круглыми от шока глазами. Губы до сих пор горели от поцелуя, а остатки сна вышибло окончательно. Он перевёл взгляд на Минхо, ожидая... да чего угодно. Взбучки, криков, продолжения. ​Но Минхо просто глубоко вздохнул, возвращая на лицо свою привычную холодную маску зануды. Вся эта сцена его откровенно выбесила. Он подошел к пульту, поднял брошенные наушники и с силой впихнул их прямо в руки Хану. ​— Всё, — отрезал Ли Ноу, даже не смотря младшему в глаза. — Моё терпение лопнуло. Хватит с меня этого цирка. ​Он развернулся и направился к выходу, бросив через плечо: ​— Чёрт с тобой. Хочешь сдохнуть за этим компом — иди работай. Пиши свои биты, пока глаза не вылезут. Мне плевать. Завтра на репетиции свалишься на пол, и я лично тебя добью. ​Тяжёлая дверь студии захлопнулась с глухим стуком. Хан остался один. Он посмотрел на наушники в своих руках, потом на закрытую дверь, и внезапно поймал себя на том, что глупо улыбается, а в груди разливается странное, щемящее тепло. ​Утренняя репетиция началась ровно в девять, и для Хана она превратилась в филиал ада на земле. Мышцы ныли от трехдневного марафона в студии, но гораздо сильнее горела спина. Джисону казалось, что взгляд Минхо буквально прожигает в нём дыру. ​Ли Ноу вел себя так, словно ночью ничего не произошло. Он стоял перед зеркалом в тренировочных штанах, собранный, холодный и пугающе идеальный. Настоящий тиран танцпола. ​— Ещё раз, с третьего куплета, — скомандовал Минхо, даже не повернув головы в сторону Хана. — Джисон, если ты ещё раз опоздаешь на долю секунды в переходе, я заставлю тебя отрабатывать этот прыжок до полуночи. Двигайся резче. ​Хан сглотнул, вытирая пот со лба. Сердце бешено колотилось. В голове до сих пор стоял привкус ночного смазанного поцелуя и то, как грубо, но горячо Минхо прижимал его к стене. А сейчас этот «зануда» гонял его так, словно мечтал избавить группу от одного из продюсеров прямо здесь, на паркете. ​У стены, привалившись к станку, сидел Чанбин. Он лениво потягивал воду из бутылки и каждый раз, когда Минхо делал Хану очередное жесткое замечание, Чанбин откровенно ехидно ухмылялся. Он-то прекрасно помнил, из-за чего эти двое сегодня не выспались. ​Недалеко от них, на матах, нагло игнорируя всеобщий стресс, сидели Хёнджин и Феликс. Хёнджин лениво перебирал светлые волосы Ликса, пока тот пытался делать растяжку, и оба они выглядели слишком расслабленными для этого утра, тихо шепчась о чём-то своём. ​— Хён, я нормально двигаюсь, — хрипло отозвался Хан, пытаясь вернуть остатки своей хаотичной уверенности. — Просто кто-то слишком много ворчит с самого утра. ​Минхо резко остановил музыку. В зале воцарилась мертвая тишина. Ли Ноу медленно повернулся к Хану, скрестив руки на груди, и многозначительно опустил взгляд на его губы, ровно на одну секунду, напоминая о ночном инциденте. ​— Я ворчу, потому что кое-кто не умеет вовремя останавливаться, — тихо, но с явным подтекстом произнес Минхо, делая шаг вперед. — Ни в работе, ни в чём-либо ещё. Продолжаем. И если ты свалишься, а я предупреждал, Джисон. Лично добью. ​Чанбин на заднем плане тихо закашлялся, пряча смех, а Хан почувствовал, как к щекам снова приливает жар, несмотря на всю усталость.