Wraith Of The Seas

Пиратство всегда было порождением терроризма и краха, кровопролития и грабежа в непокорных морях, не подчиняющихся верованиям и законам материка. Не существует никаких высших сил в морском мире. Здесь лишь меч против меча, испытания мастерства, которые заканчиваются либо смертью, либо величием. Подавляющее большинство становится не более чем грязной плотью, прилипшей к поросшим мхом костям, выброшенной на берег, чтобы навеки сгинуть под неумолимым солнцем. Но те немногие, кто одерживает верх, те, кто господствует в море вне зависимости от времени - они вошли в историю, рассказы о битвах и богатствах переходят из уст в уста, истории, которые надолго переживут любого смертного. Почетные титулы пресловутых пиратов - обычное дело в мире, где господствуют моря, их знают все, о них говорят с придыханием, словно их духи все еще витают в морских волнах. Возможно, величайшим из этих пиратов является человек, известный как Король Призраков, который изменил ход пиратства в свое время, единолично положив конец эпохе масштаба и начав то, что сейчас известно как Великое Возрождение. Однако, если заглянуть в историю поглубже, становится ясно, что Король Призраков достиг таких вершин не в одиночку. При изучении фольклора и отделении фактов от легенд историки считают, что на этот переходный период большое влияние оказала другая сказочная фигура. Фигура скорее призрачная, чем почитаемая, предмет мифов, вертевшихся на языке и зубах, часто разделенных под покровом беззвездной ночи. Его называли Призраком Морей, он был реальным существом, которое впервые увидели жители целого порта, и тем не менее бесчисленные поколения превратили его в мстительного, жалкого монстра. Но под всеми этими временными искажениями скрывается нить истины, которая связывает эти две знаменитые фигуры, не только в созвучности их имен. По некоторым версиям истории, они могли быть даже любовниками. 

~

В день, когда пророчество свершилось, Сонхва провёл раннее утро за сборами. Он не только любил это делать, чтобы найти самые спелые морские ягоды и самые густые водоросли, но и для того, чтобы хоть немного побыть в тишине и покое, как бы кратковременно это ни было. А если повезет, он даже сможет наткнуться на блуждающий в волнах кокос. Уён был бы в восторге. Припевая, он скользил над гребнями кораллов и лесами ламинарии, ориентируясь на местность, которая была его домом большую часть жизни. Тайный оазис, скрытый за огромным необитаемым островом, с прозрачной голубой водой, освещенной палящими лучами солнца. Это место было единственным безопасным для Сонхва и его друзей все эти годы. На просторах морей, опустошаемых людьми, самым преобладающим видом в мире, это был единственный оазис подобного рода. Сонхва не нужно было путешествовать по миру, чтобы понять это: истина была записана в шепоте волн, в брошенных трупах русалок, найденных плавающими в море. Русалки как вид были жизненно необходимы для поддержания здоровья океана, и по мере того, как их число сокращалось, здоровье водного мира вокруг них становилось все хуже. Сонхва был последним русалом в своем виде, и венец, вплетенный в его волосы, оставался единственным свидетельством королевства, которое он должен был возглавлять. Как можно править королевством русалок, если все они разбрелись по дальним морям, на них охотятся до тех пор, пока они не исчезнут, независимо от цвета их чешуи? Как он может продолжать свой род, если все русалки, в которых есть хоть капля общей крови, уже мертвы? Он был единственный, кто выжил, - забытый принц морей. У него не было ни королевства, которым он мог бы править, ни народа, который он мог бы назвать своим. Все, что у него было - это венец из ракушек, передававшийся по королевской линии. В пророчестве говорилось именно о его судьбе, и он понимал, что это лишь вопрос времени, когда его жизнь перестанет быть его собственной, а будет определяться лишь рядом строк, записанных много веков назад. Он по-прежнему слышит голос матери, читающей его судьбу, прежде чем понять, что он стал жертвой пророчества. Тьма окутала разум Сонхва, на мгновение приглушив все краски вокруг - так море отреагировало на перемену его настроения. Едва уловимая боль, которая всегда ощущалась под его черепом, вернулась, и он издал усталый вздох, опустившись на дно океана и положив голову на свои руки. Маленькая круглая рыбка обплыла вокруг его тела и, молча погладив его по щеке, продолжила свой путь. Губы Сонхва дрогнули, но в этом движении не было ничего глубокого. Опустив взгляд на ладони, он провел изящным пальцем вдоль пурпурных вен под кожей, понимая, что они выделяются на его теле еще более отчетливо, чем раньше. - Проклятье, - пробормотал он, отбрасывая руки в сторону. Он вытянул перед собой хвост и проигнорировал знакомое болезненное ощущение, сопровождавшее это движение - небольшое облачко песка заслонило ему зрение, едва он переместился. Переливающаяся в лучах солнца чешуя блестела от пояса и ниже, сужаясь к плавникам того же цвета. Хвост Сонхва поражал воображение - самый удивительный из всех русалок, его калейдоскопические чешуйки отражались от окружающего мира и освещали море. Будь он здоров, они были бы куда более яркими, но надежда на это давно угасла. Он не был здоров уже много лет. На передней части хвоста не хватало пяти чешуек, на их месте осталась лишь серые рубцы. Призрачная боль оплела шею Сонхва холодными пальцами, заставив его вздрогнуть: в воде вокруг него поднялось еще больше песка. Он должен был умереть сразу после того, как первые три вырвались из его плоти, что повлекло бы омертвение связанных с ними нервов. Умерщвление нервов - не тот недуг, который может преодолеть тело, и он по-прежнему страдал от этого каждый день. Ему потребовались все силы, чтобы прогнать вспышки воспоминаний, агонию, охватившую его нервную систему, перегрузившую возможности его разума и тела. Русалкам не пристало терять чешую; они редко выживали, если теряли больше трех. И все же Сонхва выжил, хотя, наблюдая за тем, как его чешуя теряет пигмент, а с кожи исчезает прежнее здоровое сияние, он задавался вопросом, сколько же времени ему осталось. Может быть, однажды утром он просто не проснется. Вместе с ним погибнет еще одна часть моря, этот прекрасный оазис лишится жизни вместе с прочими. И это был бы самый легкий исход, учитывая, насколько жестокой была смерть большинства русалок и насколько жестокой была его уготованная судьба. С тяжким вздохом, вызвавшим облако пузырьков, Сонхва вновь поднялся со дна океана и направился к дому. В сетчатом мешочке, висевшем на локте, было достаточно еды, чтобы продержаться несколько дней, да и было ясно, что минуты покоя закончились. Он мог бы вернуться к остальным: их выходки всегда помогали отвлечься. При одной только мысли о них Сонхва невольно улыбнулся и с нежностью покачал головой. Он спас Уёна, Сана и Ёсана в разное время, ведь их жизни угрожала опасность попасть в руки пиратов, которые блуждали по морю и убивали русалок, едва завидев чешую на волнах. Он забрал их троих к себе в оазис, и с тех пор они были в безопасности, пока держались рядом с ним. Дольше всех с ним прожил Уён, родом из вулканического региона южных морей. Его чешуя была чернильно-черной и сужалась к изящному хвосту, больше смахивающему на тело угря, чем рыбы. Если Сонхва был светлым, то он был темным, и иногда Сонхва задумывался, не было ли это ошибкой судьбы, ведь Уён был самым ярким человеком из всех, кого он знал. Он не мог не думать о том, что если бы вместо него последней переливчатой русалкой был Уён, возможно, моря не были бы так разрушены. Хвост Ёсана был ближе к окраске самого Сонхва: он был золотисто-шампанским, элегантным, как и сам русал, которому он принадлежал. Его подвид происходил с севера, где льдины дрейфовали по морям и замерзали на поверхности в течение какого-то промежутка времени. Чтобы выжить в холоде, чешуя Ёсана имела широкую форму и плотно прилегала друг к другу, сохраняя тепло в небольших воздушных пространствах. Последним из их небольшой группы был Сан, который выделялся на фоне остальных приглушенными цветами. Его хвост был покрыт мелкими чешуйками ярко-розового цвета, переходящими в солнечном свете в различные оттенки пурпурного, что свидетельствовало о его тропическом происхождении. В иной реальности, где Сонхва не был бы постоянно на грани гибели, его чешуя была бы такой же яркой, как у Сана. По идее, они должны были переливаться всеми цветами радуги, но вместо этого его хвост был похож на хвост Ёсана, с небольшими вкраплениями пастельных тонов. Хвосты русалок всегда были прекрасны, но это была лишь тень того, чем они должны были быть. Вчетвером они образовали необычную группу - русалки со всего моря, которые вообще не должны были встречаться друг с другом, а тем более держаться вместе. Но в морях больше не было условностей, и они делали то, что было необходимо для выживания. У них не было другого выбора, вот так просто. Русалки, выходящие в море в одиночку, были легкой наживкой для пиратов, жаждущих приумножить свое состояние. Сонхва мечтал однажды забрать их всех домой, вернуть в те края, которые они могут увидеть только в своих воспоминаниях, но с нынешним состоянием океана это будет невозможно. Поэтому они построили свой собственный дом, где не шастали пираты. Или, по крайней мере, где прежде не появлялись пираты, и этот факт неизбежно должен был измениться. Почти вернувшись к тому месту, где они вчетвером проводили большую часть времени, - участку океанского дна, окруженному стенами ветвящихся кораллов и небольшими анемонами, - он ощутил в воде какое-то изменение. Несмотря на упадок сил, он все еще был связан с каждой частичкой окружающего его океана - когда волны колыхались, он чувствовал это костями, и холод пронизывал его до костей. Лишь на мгновение он застыл на месте, а затем поднял глаза к поверхности и увидел то, чего никогда раньше не видел в этом месте. Что-то настолько маленькое, что он мог бы легко пропустить это, если бы океан не сказал ему всё, что нужно было знать. На поверхности - тень, заслоняющая часть солнечного света. Точнее, тень корабля. Ужас сковал живот Сонхва, жабры сомкнулись, и ему стало нечем дышать: страх обрушился на него с мощью приливной волны. Корабль на горизонте был не обычным судном - это был пиратский корабль. Он чувствовал это по течениям, по панике мелких рыбок, которые проносились мимо, торопясь остановиться и поздороваться. По позвоночнику пробежал холодок, и он бросился вперед к дому, панически боясь, что корабль доберется до места первым. Их коралловое логово находилось как раз между текущим положением Сонхва и этой тенью, и по мере того, как он подплывал ближе, она превращалась из маленькой в довольно большую. Он смог разглядеть изгиб корпуса, тень фигурной головы на носу, широкие паруса. Прекрасное творение человеческой инженерии, громадное, но все же каким-то образом держащееся на плаву, и все же это было зрелище, которое Сонхва надеялся никогда больше не увидеть в этой жизни. В его сознании на мгновение промелькнуло воспоминание о другом корабле - еще более крупном, с деревянными досками, пропитанными кровью и чешуей, - и он немедленно отогнал его. У него не было времени зацикливаться на прошлом - не тогда, когда его друзья были в опасности. Не сейчас, когда он может спасти жизнь. Набрав максимальную скорость, Сонхва понесся на плавниках в нужном направлении. Океан часто помогал ему таким образом, становясь единым целым с волей его разума. Пробормотав слова благодарности, он сбросил сетчатый мешок и двинулся вперед на руках: маленькие перепонки между его пальцами ловили воду при каждом взмахе. Вскоре показалось логово, и Сонхва с облегчением вздохнул, увидев поблизости всех троих своих друзей, которые так увлеклись своими забавами, что не осознавали всей серьезности нависшей над ними угрозы. - Спускайтесь! - крикнул Сонхва, и вода усилила его голос. Пузырьки вырывались из его губ, всплывая на поверхность, и он надеялся, что никто на корабле не обладает достаточно острым зрением, чтобы заметить это, - Плывите на дно океана, живо! Позвольте мне с этим разобраться! Все трое друзей повернули головы в его сторону, и выражения их лиц сменились с беззаботных на растерянные, улыбки ослабли, а брови сблизились. Ближе всех к Сонхва был Ёсан, и он быстро схватил друга за запястье, потянув его вниз, - Там наверху корабль. Не знаю, как он нашел это место, ведь море на нашей стороне, но вы все должны скрыться с линии огня. Если они хоть мельком увидят ваши чешуйки, они будут стрелять. И они ни черта не промахнутся. Бросив на него внимательный взгляд, Ёсан сделал то, что ему было велено, и нырнул на дно океана, растворяясь среди рифов. Он единственный, кто действительно слушал его, даже сейчас, - Но, Сонхва, если они увидят тебя... - начал Уён, выпучив глаза от страха, - Ты тоже должен уплыть! Ты стоишь больше, чем кто-либо из нас... - Их здесь быть не должно, - процедил Сонхва и бросился к Уёну, хватая его за плечи и толкая вниз, к укрытию Ёсана, - Я не позволю им привлекать к этому месту внимание. Это наш дом, единственное место, где мы знаем, что океан все еще процветает - если они поймут это, мы больше никогда не будем иметь покоя. - Но что ты собираешься делать? - спросил Уён, безуспешно пытаясь освободиться от хватки Сонхва, - Ты ничего не сможешь с ними сделать, корабль огромный! Ты только пострадаешь! Сжав челюсти, Сонхва покачал головой, заставляя Уёна опуститься еще ниже, - Мне и так больно, Уён. Мне больно с того дня, как пираты нашли меня в первый раз. Теперь я хочу отомстить, - словно почувствовав перемену в поведении Сонхва и темноту, накрывшую его, Уён покорно поплыл к кораллам. Сан был по-прежнему в поле зрения корабля, и Сонхва знал, что ему тоже будет нелегко. Единственное отличие заключалось в том, что Сан был почти вдвое шире Уёна, и при желании он с легкостью одолел бы Сонхва. Перья на кончике хвоста Сана затрепетали, а розовые волосы упали ему на глаза. - Я спрячусь, только если ты спустишься со мной, - сказал Сан, скрестив руки на груди, - Мы оба знаем, что ты ничего не сможешь сделать с этими пиратами, Сонхва. Спрячься с нами, скажи водам, чтобы прикрывали нас, и дождись, пока они уйдут. Они никогда не узнают, что это за оазис и что он собой представляет. - Думаешь, они уже не знают? - возразил Сонхва, наблюдая за приближающейся тенью корабля, - Иначе зачем бы они отправились сюда, ведь с тех пор, как мы основали это место, ни один корабль сюда не приближался? Прятаться от них будет бесполезно, они уже заметили, как процветает здешняя экосистема. Такого здорового океана нет больше нигде в мире, и я уверен, что эти охотники за русалками знают почему. А теперь спускайся, Сан. Я не шучу. - Сонхва, я не стану прятаться, пока ты убиваешь себя! - голос Сана стал громче, и на поверхность поднялись пузырьки. Корабль был уже достаточно близко, чтоб пираты могли их увидеть, отчего Сонхва мысленно выругался. Он потянулся, чтобы схватить Сана за руку, готовясь утянуть его вниз с помощью течения, но тут по воде пронеслось что-то серебристое. Это случилось слишком быстро. Сан уже открыл было рот, чтобы продолжить спор, как вдруг все его тело дернулось в сторону, словно подхваченное невидимой нитью. Вот только нить не была невидимой - толстая черная леска, тянувшаяся от поверхности до серебряного копья, которая нашла свой дом в животе Сана. Пройдя сквозь спину, острый конец копья вышел прямо под ребрами, заставив Сана застонать. Сонхва мог только молча глядеть: лицо Сана в один миг перешло от растерянности к агонии, как раз в тот момент, когда вокруг него появилось густое облако крови. Это заставило Сонхва начать действовать, и сквозь непроглядную пурпурную пелену, скрывавшую его друга от посторонних глаз, он обхватил Сана за плечи и притянул его к себе, - Дерьмо, - прошептал он, стараясь, чтобы его руки не дрожали. Этого не должно было случиться - он не мог смотреть, как умирает другая русалка. Тем более не Сан. Снизу раздались возгласы, и Сонхва крикнул Уёну и Ёсану, одной рукой прижимая Сана к себе, а другой опираясь на копье, - Не высовывайтесь! - он лишь надеялся, что они его услышат, ведь сквозь кровь он их не видел. - Сан? Ты здесь? - в ответ он получил лишь невнятное бормотание, но, по крайней мере, Сан был в сознании. Ему требовалось продержаться достаточно долго, чтобы Сонхва смог извлечь копье. После этого с ним все будет в порядке - Сонхва позаботится об этом. Толстое острое копье вошло в левую часть спины Сана, наконечник блестел от крови, разорвав кожу и мышцы. Копье прошло насквозь, Сонхва сильно прикусил нижнюю губу, пытаясь сообразить, как лучше его извлечь, и не убить при этом Сана. - Хорошо, - буркнул он, ненавидя, как дрожит его голос, - Я просто возьмусь за спину и... - но не успел он закончить эту мысль, как тело Сана снова дернулось, на этот раз в сторону поверхности, еще больше крови хлынуло из раны. Катушка наматывала леску - она сматывалась, утягивая Сана наверх. Навстречу охотникам за русалками, жаждущим очередного удачного куша. В глазах его сквозь дымку боли проступила паника, и Сан сдавленно вскрикнул, - С-сонхва, - прохрипел он, а кровь сочилась по губам. Блять. Это была катастрофа: копье, скорее всего, задело жизненно важные органы, Сонхва тоже начал паниковать, - Н-нет, все будет хорошо, - твердил он, хотя дрожь в его словах выдавала страх, с которым он цеплялся за леску, - Я не позволю им причинить тебе страдания. Потянувшись к голове, Сонхва схватил венец и стянул его с волос: без него прядки свисали на лицо. Он повертел венец в руках, пока не нашел нужную часть: ракушки впились в подушечки пальцев. Венец Сонхва передавался по наследству из поколения в поколение: ракушки, переплетенные с его собственной силой. Прочные, как сталь, раковины были скреплены соляным камнем и образовывали тонкую коронку. В самом центре, над глазами владельца, находилась большая ракушка, внутри которой лежал ключ к спасению жизни Сана. Однако Сонхва искал не эту ракушку, а маленькую, с острым лезвием с обратной стороны. Если это не сработает, Сана постигнет участь хуже смерти от рук пиратов, и эта мысль придала ему сил. Дотянувшись до лески, Сонхва схватил ее и с силой надавил на венец, как раз в том месте, где находился острый край раковины. Он пилил им туда-сюда и ощущал, как леска начинает поддаваться. При очередной попытке Сан жалобно застонал, кровь окрасила его белые зубы, и тогда Сонхва задвигался так быстро, как только могло позволить его тело, - Почти готово, - сказал он себе под нос, наконец леска затрещала, и натяжение исчезло. Сан сразу же начал тонуть, и Сонхва схватил его, размахивая рукой, чтобы расчистить достаточно пространства от крови, и увидеть риф. Уён и Ёсан кружили над дном океана, держась друг за друга, и наблюдали за происходящим. Кратковременная волна облегчения ослабила панику Сонхва, когда он увидел, что они все-таки послушались его, - Я отправляю Сана к вам, - произнес он достаточно громко, чтобы они услышали, и мягко толкнул Сана в их сторону. Они быстро подплыли к нему, схватили и потащили к рифу, а прямо за ним тянулся кровавый след. Он был уже почти без сознания, его глаза опасно закатывались каждый раз, когда его тело трясло, - Куда ты? - спросил Уён, его загорелая кожа была бледнее, чем обычно. На долю секунды Сонхва засомневался, возвращая венец на голову. Он все еще был рядом с поверхностью, достаточно близко, чтобы направиться прямо к пиратскому кораблю и отомстить, чего он ждал всю свою жизнь, но... Сан. Он не мог оставить его умирать только ради насилия, которого он так жаждал. За время, необходимое ему для принятия решения, ответ был выбран за него вторым копьем, которое пронзило воду, едва не разрезав и его плоть.  Единственное, что спасло его, было непредсказуемое течение, которое отнесло его в сторону, и копье лишь слегка задело его руку, оставив небольшой порез. Сонхва быстро схватил копье обеими руками, сжал его и стал ждать, когда леска на катушке начнет тянуться. Прошло несколько секунд, и его резко дернуло вверх. Он стиснул зубы, полный решимости. У него был только один шанс, и он не собирался его упустить. Закрыв глаза, он сосредоточился на окружающем его океане, чувствуя неустанный прилив и отлив волн в своей крови, мышцах, коже. Он заставил море подчиниться его желаниям, сжав копье и потянув его со всей силы. Вода пронеслась вокруг него и устремила его вниз, а напряжение на леске усилилось, пульс Сонхва застучал в висках. Еще несколько секунд. И действительно, напряжение с противоположной стороны исчезло, он остался с копьем в руках. Сонхва дернул за леску, опустив ее в море, и его губы искривились в злобной улыбке, когда он увидел ружье для подводной охоты, все еще прикрепленное к другому концу лески. Он сделал это — он дернул достаточно сильно, чтобы застать пирата на другом конце врасплох, вырвав оружие прямо из его рук. Сонхва подплыл к ружью и обхватил его руками. Оно было тяжелым и прочным, и хотя Сонхва никогда раньше не пользовался человеческим оружием, он понял, куда нужно вставить копье. Действуя под влиянием импульса, он засунул копье в ружье и потянул за небольшой рычажок, который фиксировал его на месте. - Это было довольно легко, — пробормотал он про себя, слегка удивленно. Однако у него не было времени задумываться об этом, и он направил взгляд на корабль. Плывя вверх, он остановился только тогда, когда оказался прямо под поверхностью, а над его головой бушевали волны. Пираты, наверное, увидят его с палубы, но ему было все равно. Его интересовали только пистолет в его руках и кровь, замутнившая воду. Подняв пистолет, Сонхва направил его в сторону корабля и быстро нащупал спусковой крючок, обхватив его указательным пальцем. Он слегка надавил, но не настолько, чтобы выпустить копье. Не сейчас. Осмотрев корабль, он разобрал четыре фигуры у поручней палубы. Только четыре - остальные, должно быть, прятались под палубой. Тру́сы. Тем не менее один человек выделялся среди остальных. Он стоял в передней части корабля, капитанская фуражка низко сидела над его бровями. Внизу шляпы блестела какая-то золотая лента, и хотя Сонхва не мог разглядеть никаких подробностей, у него стыла кровь при виде этого. Золотая корона. Выражение, взятое прямо из пророчества. Может быть, это рассвет его неминуемой судьбы, начало последних дней его жизни? Сонхва не мог быть уверен, но он знал, что у него есть единственный шанс выстрелить из копья, которое он держит в руках. Очевидно, это был важный человек, и это было все, что ему нужно знать, прежде чем прицелиться и нажать на курок. Копье вылетело из моря в сторону корабля и могло бы стать причиной смертельного исхода, если бы не шляпа капитана. Наконечник копья отклонился от золотой ленты и вонзился в фигурную голову в носовой части корабля, а капитан от удара упал назад, не получив никакого серьезного урона. Сонхва выругался, ярость пульсировала под кожей, отчаянно требуя выхода. Это был его единственный шанс убить пирата, и он потерпел неудачу. Если он даже не смог правильно нацелить копье и попасть капитану между глаз из-под толщи волн, как он вообще допускал мысль, что сможет подплыть к кораблю и отомстить сам? Годами он создавал в своем воображении образ себя, мстительного существа, отчаянно желающего разорвать пиратов на части, чтобы показать им всю ярость, которую они вызывали в нем после всего того, что они сделали с ним и ему подобными. Но на самом деле он ничего не мог сделать. Все, что он может сделать, - это повернуть хвост и уплыть на глубину, пока они не попытались пронзить его копьем во второй раз, дрожа от гнева, унижения и всего, что было между ними. Он хотел быть достаточно сильным, чтобы изменить ход судьбы, положить конец беспрестанной охоте на русалок, напугать пиратов, но так и не сумел. Лишившись чешуи в столь юном возрасте, он был очень слаб. Он был хилым и потерял большую часть пигмента в хвосте и волосах. Его постоянно мучили непонятные боли, несмотря на то, что он избегал любых нагрузок. Как он мог рассчитывать на то, что ему удастся добиться успеха в чем-либо значимом? Само пророчество предрекало конец его жизни, и было бы глупо верить в иной исход. Тем не менее, даже когда он присоединился к трем своим друзьям, в голове у него все равно крутились мысли. Пираты не собирались просто так уходить - не сейчас, когда кровь окрасила море в багровый цвет, что было явным признаком того, что цель их охоты ранена. Океан многое сделал для него сегодня, но ему необходима еще одна услуга. Расставив руки по бокам, Сонхва ощутил прилив и отлив, потоки течений, проходящие сквозь пальцы. Сосредоточившись, он представил, как волны выталкивают пиратский корабль за пределы оазиса. Ему никогда не приходилось делать этого раньше, потому что ни один корабль никогда не сталкивался с его домом, но даже перед лицом вмешательства людей океан часто имел свою собственную защиту. Вода подчинилась его желанию, и тень корабля стала удаляться, причем достаточно медленно, чтобы не вызывать подозрений. Они даже не поймут, как далеко их занесло, пока снова не окажутся в открытом море. Даже Сонхва не до конца понимал, как работает его связь с океаном и почему его способности усилены по сравнению с другими подвидами русалок. Все, что он помнил, - это слабый шепот матери, объяснявшей ему секреты его рода и их магии. Сами русалки не владели магией помимо основной связи с морем - все остальное заключалось в чешуе. А чешуя, принадлежащая его роду, оказалась самой могущественной из всех. Но чешуя не имела внешнего применения, пока ее не вытащили из хвоста русалки. Хвост Сонхва был весь в них, и все же каждый день его мучили боли, кости были хрупкими, а кожа - в синяках. Единственной причиной, по которой он не был полностью изможден, была одна-единственная чешуйка, хранившаяся в его кольчуге и заключавшая его в своей силе. Именно на нее он должен был полагаться, пока плыл за своими друзьями, ведь угроза была устранена. Сан был уже без сознания, его голова лежала на коленях Уёна, а пальцы Ёсана танцевали вокруг раны. Он выглядел слишком бледным, на подбородке запеклась кровь, а розовая чешуя покрылась пятнами. Сердце Сонхва дрогнуло, и он опустился рядом с ними, сразу же прижав пальцы к шее Сана, пытаясь нащупать пульс. Вена запульсировала на подушечках пальцев, и напряжение спало с его плеч, хотя ритм был гораздо слабее, чем следовало бы. - Сначала необходимо извлечь копье, - сказал Сонхва, наполовину для блага Уёна и Ёсана, а наполовину для себя, - Если я отдам ему чешую сейчас, рана закроется вокруг нее. Будет чертовски больно, но это единственный способ спасти ему жизнь. Глаза налились кровью и покраснели, Уён кивнул, но легкое дрожание губ выдавало его истинные чувства, - Что мы должны сделать? - спросил Ёсан, и хотя ему лучше удавалось сдерживать свои эмоции, чем Уёну, его страдания были очевидны в придушенном произнесении вопроса, - Просто скажите, что делать. Я не знаю, как его вытащить. Он слишком большой... - Все в порядке, - вмешался Сонхва, осторожно положив руки на рану. Сан лежал на боку, а наконечник копья торчал из его груди, - Я сделаю это. Только... удерживайте его. Не думаю, что он очнется, но на всякий случай. Уён схватил Сана за плечи, а Ёсан прижал его хвост. Сонхва сглотнул, слюна была кислой от ужаса, он схватился за задний конец копья. По крайней мере, оно не задело позвоночник Сана, но он был уверен, что оно разорвало его органы, - Я должен протолкнуть его до конца. Невозможно вытащить наконечник копья обратно тем же путем, каким он вошел, поэтому придется толкать его с обратной стороны, - сделав паузу, Сонхва сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, - Сейчас польется кровь. Много. Его слова не встретили протеста, лишь витающее в воздухе чувство общего напряжения. Уперев ладонь в заднюю часть копья, Сонхва стал надавливать с неизменной силой. Кровь мгновенно хлынула в воду, но он не остановился, даже когда глаза начало щипать. Этого не должно было случиться - это должно было быть безопасное место. За такой короткий промежуток времени все пошло наперекосяк, и Сонхва надеялся, что никто из его друзей не смог разобрать слез в его глазах. Он не был достаточно силен, чтобы справиться с пиратом, но ради них он должен был стараться быть сильным. Когда конец копья полностью вошел в рану, он ухватился за заостренный конец, который теперь торчал еще дальше. Он продолжил тянуть, и рана издала ужасающий хлюпающий звук, когда копье наконец высвободилось, а его конечности задрожали от усилия. Кровь, заливавшая воду, стала для Сонхва образом, который он никогда не сможет изгнать из своего сознания. Ничего не видя, он потянул за копье, чтобы вытянуть через него остаток оборванной лески, и отбросил его в сторону, как только рана очистилась. Сан не продержался бы долго, если бы кровь могла течь беспрепятственно, и Сонхва стянул с его головы венец, ногтями открыв центральную раковину. Внутри оказалась одна единственная чешуйка, и Сонхва выхватил ее, перевернул Сана на спину и прижал её прямо к сердцу. Мгновенно изменились две вещи. Первое, и самое главное, цвет лица Сана стал приходить в норму, серый оттенок кожи исчез. Поток крови замедлился, и рана стала менее зияющей. Сонхва был уверен, что если бы он снова проверил пульс Сана, то он был бы гораздо сильнее, чем несколько мгновений назад. Но в то же время всепоглощающая слабость навалилась на Сонхва, просочилась в кости и кровь, лишив тело энергии. Оставшийся адреналин улетучился, и он бы завалился набок, если бы не рука Уёна, прижавшаяся к его талии, чтобы удержать его на месте. Жгучая боль разлилась по животу, как раз в том месте, куда вонзили копье. - Спокойно, - пробормотал Уён, широко раскрыв глаза, - Как только его рана заживет, ты получишь чешую обратно. До этого времени все будет хорошо, правда? - заботливое выражение лица заставило Сонхва еще больше поникнуть, и он пробормотал тихое согласие, пытаясь прийти в себя. Прошло столько времени с тех пор, как он в последний раз отдавал чешую кому-то другому, и он уже забыл, насколько беспомощен без нее. Все русалки были связаны с морем и могли изменять течения и волны, как это сделал Сонхва, чтобы спасти своих друзей. Они приносили жизнь в моря, и именно поэтому водные экосистемы разрушались по мере того, как сокращалась популяция русалок. Но когда с хвоста русалки отрывали чешую, она обладала собственной силой. Люди открыли это в последние несколько десятилетий, вставляя чешую в украшения или глотая ее в виде порошка, чтобы воспользоваться ее преимуществами. Обычно чешуя русалок использовалась для лечения обычных недугов и снятия болей, но чешуя, лежавшая на груди Сана, была совсем другой. Она была взята из хвоста самого Сонхва, самого желанного вида чешуи - и не зря. Чешуя его рода почти мгновенно заживляла раны и могла обратить вспять неизлечимые болезни и травмы, не поддающиеся лечению. Когда Сонхва был еще ребенком, он едва не погиб от рук людей, которым нужна была его чешуя. Им удалось снять с него четыре чешуйки, но пятая осталась висеть на ниточке плоти, и ему ничего не оставалось, как самостоятельно ее оторвать. Именно эта чешуя сейчас спасала жизнь Сана, и только благодаря ей Сонхва не ощутил на себе все последствия своего слабого здоровья. Как только он отдал ее, его тело вернулось к прежней агонии, больше не лежащей в спящем состоянии. Однако это было не единственное негативное последствие передачи чешуи. Когда Сонхва использовал чешую из своего хвоста, чтобы исцелить кого-то другого, ему не оставалось ничего другого, как терпеть боль от его раны. Магия никогда не бывает без цены, и именно такие последствия выпали на долю русалки, от которой произошла чешуя. Когда чешуя легла ему на грудь, дыхание Сана выровнялось, а плоть медленно срослась. После исцеления он сможет вернуть чешую и вернуться к прежнему состоянию. Но у тех, кто страдает хроническими болями или получил необратимые травмы, например паралич или повреждение мозга, как только чешуя перестанет соприкасаться с их телом, страдания вернутся. Самые богатые люди готовы были заплатить огромное состояние за переливающиеся чешуйки, как у Сонхва, чтобы сохранить жизнь там, где иначе ей пришел бы жестокий и мучительный конец, и держать нити судьбы в своих руках. Теперь род Сонхва был поставлен на грань исчезновения, и если бы эти пираты хоть мельком увидели его... все корабли в округе направились бы в его сторону. Эти пираты держали секрет существования Сонхва в своих окровавленных ладонях, а он просто отпустил их. Если Сонхва останется здесь и ничего не предпримет, его будет ждать смерть, его будут раздирать жестокие металлические инструменты, отделяя чешуйку за чешуйкой, словно он не был разумным существом со своей собственной жизнью. Пока от него не останется ничего, кроме опозоренного, израненного трупа, выброшенного обратно в океан. Сонхва отпихнул руку Уёна и поднялся со дна океана, сжимая в руке венец. Зрение на мгновение заволокло чернотой, поэтому он несколько раз моргнул, чтобы прояснить сознание, в ушах бешено билось сердце. Боль пронзила позвоночник, и он не смог сдержать дрожи, исказившей его лицо. - Сонхва, тебе пока не стоит двигаться... - начал Ёсан, но Сонхва не дал ему договорить. - Взгляните на него, - пробормотал Сонхва, его голос слегка приглушен. Мгновение спустя Уён и Ёсан посмотрели на Сана, и вокруг них воцарилась тишина, полная невысказанных эмоций. Кровь все еще прилипала к губам и подбородку Сана, волосы сбились на лбу, рана на животе все еще затягивалась. Он выглядел таким молодым, и все же копье сверкало в лучах солнца рядом с ним - оружие пиратов, которым не было дела до боли, которую они постоянно причиняли целому виду. По своей природе Сонхва всегда был сочувствующим дитем, с того самого дня, как он стал достаточно взрослым, чтобы понимать мир. Он бесчисленное количество раз приносил к матери раненых морских обитателей, умоляя помочь бедным существам, но получал ответ, что она ничего не сможет сделать, не лишившись одной из своих чешуек. И Сонхва пытался сделать именно это: он отрывал свои чешуйки без особого успеха, пока не разревелся от боли. Мать объяснила ему, что для русалки нет большей боли, чем потерять чешую, и что он никогда не сможет спасти всех существ, не погубив при этом свою собственную жизнь. Лучшее, что он может сделать, - это облегчить их страдания и позволить природе продолжить круговорот жизни, поддерживающий равновесие в мире. Он и сейчас цеплялся за это воспоминание, ведь оно служило ему напоминанием о том, каким должен быть мир. В идеале ни одной русалке не пришлось бы терять чешую, а вся жизнь на планете начиналась и заканчивалась так, как и должна была. Однако Сонхва уже не был настолько наивен, чтобы желать этого, а использовал эту идеальную картину как топливо для своего гнева, как желание отплатить за страдания, причиненные его виду. Если бы не люди с их холодным пренебрежением к чужой жизни, мир мог бы сложиться иначе. Но сегодня друг Сонхва едва не погиб, а виновные в этом пираты уплыли восвояси. Вся его семья погибла, а их чешуя использовалась людьми, достигшими вершины богатства, продлевая их жизнь и позволяя им продолжать жестокость. Все эти мысли разом пронеслись в голове Сонхва, и его живот скрутило от отвращения, а губы скривились. Что-то внутри него оборвалось — тугая нить, которая удерживала его в этом обреченном системе слишком долго. Он посмотрел на бессознательную фигуру Сана и понял, что ему нужно делать. Возможно, он не годился для мести в форме открытого насилия, копья, кровопролития и войн, бушующих в открытом море. Он был слишком хрупок для этого, слишком неопытен в основах боя. В море, кишащем пиратами, Сонхва никогда бы не победил. Но это вовсе не означало, что он не мог осуществить свою месть; это означало лишь то, что ему следует проявить изобретательность. Слабое тело, отсутствие навыков во всем, что связано с пиратами, - все это не обязательно должно быть препятствием. Он мог играть на своих сильных сторонах, а слабые стороны использовать с выгодой для себя, и в его голове зародился план. Огонь, разгорающийся быстро и ярко, в конечном счете приносит гораздо меньше разрушений, чем медленно разгорающееся пламя, и к тому времени, когда пираты на этом корабле придут к такому же мнению, их жизни уже будут потушены. - Смотри на него и скажи мне, что я должен позволить пиратам уйти, - наконец закончил Сонхва, сжав руки в кулаки и впиваясь острыми кончиками ногтей в ладони. По мере того как он говорил, он становился все увереннее в своем решении, обретая железную решимость, - Вот что они делают с теми, кто похож на нас, хотя мы не менее способный вид, чем люди. Если бы не моя чешуя, он был бы мертв. Миллионы других русалок погибли точно так же. Сонхва покачал головой, с болью вспоминая, сколько русалок погибло от копьев или в страшной агонии, когда с них сдирали чешую, - Корабль будет продолжать плавание, а пираты - убивать. Мы все знаем, что это так и есть, как ни крути. Но если я смогу разработать план и довести его до конца... Я действительно смогу добиться чего-то, - и чем больше Сонхва размышлял над этой идеей, тем больше убеждался. Пророчество не давало ему покоя, побуждая двигаться вперед. Однако его друзья восприняли это иначе, - Сонхва, они и тебя чуть не проткнули! - крикнул Уён, но уже тише, словно боялся разбудить Сана. Что-то в этом было такое трогательное, что в груди Сонхва заныло. Если бы он решил осуществить задуманное, это означало бы оставить друзей на неизвестное время. Это означало бы высокую вероятность его собственной смерти в конце всего этого. Но в то же время, если он решит остаться, эти пираты вернутся - он был в этом уверен. "Ты прав, - признал Сонхва, с легкостью отбросив свою гордость, - Но это произошло только потому, что я - русал, находившийся под волнами, а они - пираты над поверхностью. Если я смогу выровнять это игровое поле, они не будут знать, что их настоящая добыча находится рядом с ними, пока не станет слишком поздно. Уловив смысл его слов, Ёсан потерял дар речи, а его брови скрылись за прядями волос, свисающими на лоб, - Ты же не серьезно, - вздохнул он, словно мог одним этим словом заставить Сонхва передумать, - Ты собираешься превратиться? Никто из нас никогда не делал этого раньше! Мы даже не знаем истинных пределов того, что может выдержать эта форма... - Есть только один способ узнать, - сказал Сонхва, слегка пожав плечами. Ему следовало бы счесть эту задачу куда более сложной, и он это понимал, но апатия взяла верх над всем остальным, - Именно из-за опасности я и должен это сделать. Ни один пират в здравом уме не заподозрит, что один из членов его команды - самая востребованная русалка в морях. Уён смотрел на них, не улавливая сути их спора, и в конце концов понял, - Подожди, ты же не хочешь сказать, что собираешься притвориться одним из них? - последовавшая за его словами тишина стала ответом на его вопрос, и он проплыл прямо над распростертым Саном, протягивая пальцы и обхватывая запястье Сонхва, - Ёсан прав - никто из нас никогда не обращался. Ты хоть знаешь, как это делается? Ты же сам всегда говорил нам, что мы не должны этого делать, если это не необходимо для выживания! - Разве сейчас не самое подходящее время для спасения? - спросил Сонхва, придав своему голосу твердости, - Если мы останемся здесь и ничего не предпримем, то погибнем. То, что сейчас произошло, - лишнее тому доказательство. Если я выйду из воды, то мое тело само позаботится об остальном. А если нет, то мне в любом случае придется вернуться. Но мне нужно попробовать. Оба друга пристально смотрели на него, хватка Уёна была почти болезненной, - Тогда разреши мне пойти с тобой, - сказал Уён, в его тоне не было и намека на юмор, - Ты не можешь в это ввязаться один. Но и мы тоже не можем остаться здесь без тебя. - Ни за что, - Сонхва знал, что его ждет эта часть разговора, и отказался от этой идеи, - Вы все останетесь здесь. Сан нуждается в полном выздоровлении, и вы двое должны позаботиться о нем в это время. У меня есть план, и как только он будет завершен, я обещаю, что вернусь. Но до тех пор вы должны оставаться здесь и делать все возможное, чтобы быть в безопасности. Помните все то, что я говорил вам с малых лет. - А что, если твой план провалится? - возразил Ёсан, его щеки и кончики ушей покраснели от возмущения, - Что тогда будет? Ты оставишь нас здесь, и мы так и не узнаем, что с тобой случилось, а пираты все равно убьют нас. Нет смысла рисковать своей жизнью. Я понимаю, что ты хочешь отомстить за то, что случилось с тобой и со всем твоим родом, но ты всего лишь один, Сонхва. Ты должен знать свои пределы. Именно это замечание вывело Сонхва из равновесия и привело в ярость, - Если кто и знает о моих недостатках, так это я, - сказал он с каменным выражением лица, - Я слаб, я хрупок, я практически разваливаюсь по швам. Поверьте, я знаю. Но у меня сильный разум, способный на великие дела. И у меня есть долг, который я должен выполнить от имени морей. С меня хватит, если честно, и если я все равно умру, то лучше прихватить с собой кого-нибудь из них. Пальцы на его запястье слегка разжались, и когда Уён заговорил снова, в его глазах стояли слезы. После стольких лет совместной жизни друзья понимали, когда он не шутил, и это был один из тех случаев, - Это из-за пророчества? - прошептал он, и Сонхва вздохнул, поджав губы, чтобы они не дрожали. Хотя его друзья знали о пророчестве, они ничего не знали о содержащейся в нем информации, ибо это была тайна, связанная с родом Сонхва. Но все же он не мог позволить себе солгать им, - Может быть, и так, - ответил он, - Но это всего лишь предчувствие; так или иначе, я должен пройти через это. Это единственный способ сохранить эти воды живыми, - единственный способ сохранить жизнь вам троим. После непродолжительного молчания Уён снова заговорил, и по его щеке скатилась одинокая слеза, - Может, хотя бы поведаешь нам свой план? - спросил он, глядя на Сонхва так, будто изо всех сил старался запомнить каждую черточку его лица. Его план был в лучшем случае разработан наполовину, но он знал, что это самое меньшее, что он может сделать перед тем, как оставить их в прошлом. Поэтому он рассказал как можно больше подробностей, надеясь уверить их в том, что с ним все будет в порядке, хотя сам в это не очень верил. Покинув оазис, он надеялся снова увидеть пиратский корабль и, используя океан, направить его к ближайшему порту, оставаясь под прикрытием волн. Надеясь, что пираты решат причалить, Сонхва приступит к осуществлению своего плана. Он вынырнет из воды и впервые в жизни изменит форму, в которой жил всю свою жизнь. Русалки - морские существа, от пояса похожие на людей, с длинными, покрытыми чешуей хвостами, но обладающие способностью менять свой облик по желанию. Однако в связи с растущими опасностями, которые таил в себе мир над морями, делать это было почти неслыханно. Сколько он себя помнил, Сонхва велели никогда не превращаться. Русалки могли оставаться в человеческом облике лишь на короткое время, ведь они нуждались в океане, чтобы выжить, так же как и океан нуждался в них. Решив обратиться, он рискует быть обнаруженным людьми, которые только и хотят, что собрать его чешую и продать за целое состояние. Если он не сможет регулярно находить возможности незаметно уплывать в океан, то погибнет. Сонхва планировал выдать себя за человека, нуждающегося в работе, и надеялся, что команда пиратов, которые только что убили Сана, примет его. Он проникнет в их команду, завоюет их доверие любыми способами, а сам будет планировать их кончину. Он хотел убить их, но сделать это так же больно, как они причинили боль его сородичам. Он хотел заставить их заплатить за это. - Ты надеешься на большее, чем того хотелось бы, - сказал Ёсан, как только все разъяснилось, - Но я также знаю, что ты не отступишь. Даже если все пойдет не так, как планировалось... ты найдешь способ попасть на корабль. Я знаю, что найдешь, как бы мне ни хотелось, чтобы это было не так. Только, пожалуйста, будь осторожен. Не оставляй нас гадать о тебе до конца жизни, хорошо? - его губы дрогнули в улыбке, и Сонхва постарался ответить тем же. - Я вернусь, - пробормотал он, притягивая к себе двух друзей. Ему хотелось, чтобы Сан проснулся, чтобы он мог с ним попрощаться, но терять время было нельзя, - Я обещаю, я вернусь домой, - и ему очень хотелось в это верить, больше всего на свете. Эти парни были для него всем, и при одной только мысли о том, что он их покинет, на глаза наворачивались слезы. Уён всхлипнул, крепко обхватив Сонхва за талию и уткнувшись лицом в его шею. - Ты лучше, - пробормотал он, и Ёсан повторил его слова, прижавшись щекой к плечу Сонхва. Прикоснувшись губами к макушке головы Уёна, Сонхва закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением, - Обещаю. Но до тех пор вы трое будете в полном порядке - я не позволю кораблю добраться до этого места. Я не позволю, чтобы слухи об этом оазисе распространились по порту. Просто оставайтесь здесь, и вы будете в безопасности. Оба кивнули, и Сонхва в последний раз сжал их в объятиях, после чего поплыл вниз, чтобы попрощаться с Саном. Он оставил чешую прямо на груди друга, так как рана еще не зажила - Сонхва все еще чувствовал внутреннюю боль в животе. Без чешуи его тело постоянно болело бы, но здоровье Сана было важнее. Поколебавшись немного, он ослабил хватку на венце, который все еще держал в руке, и положил его на дно океана. Там, куда он направлялся, он ему не понадобится - его роль забытого принца морей потеряет смысл с того момента, как он покинет эти воды.

~

После долгих поисков Сонхва нашел пиратский корабль. Он знал, что это тот самый корабль, потому что даже с такого расстояния мог различить сверкающую золотую ленту на шляпе капитана. Мужчина стоял за штурвалом, и время от времени к нему приближалась смутная тень другого пирата - только четыре тела Сонхва мог различить. Он нахмурился: это действительно было странно. В прошлый раз, когда он столкнулся с пиратским кораблем, пиратов на борту было немереное количество. Он долго плыл за ними, стараясь не выдать себя, плывя достаточно далеко под поверхностью, чтобы скрыть блеск своей чешуи. Волны, мягко подталкивая его, продолжали двигаться в нужном Сонхва направлении - туда, где, как он смутно помнил, находился порт. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз покидал свой оазис, и память его подводила, но, по крайней мере, он был уверен, что ведет корабль прочь от своего дома. Именно это имело для него наибольшее значение - безопасность друзей. Плывя за кораблем, Сонхва старался продумать все аспекты своего плана. Как только он достигнет берега, ему нужно будет найти укромное местечко, чтобы выйти из воды и превратиться. Помимо этого, ему понадобится одежда и средство для изменения цвета волос. Волосы Сонхва не имели естественного для человека цвета. Уникальные для его подвида пряди были опаловыми, оттенка молочного жемчуга с редкими вкраплениями переливающихся цветов. Без венца его волосы плавали вокруг лица, как морские волны. Пожевав нижнюю губу, Сонхва придумал идею. Он следовал за кораблем несколько часов, его тело отяжелело от усталости, и как раз в тот момент, когда он начал думать, что его конечности перестанут работать, дно океана начало подниматься. Это был знак того, что земля уже близко, хотя ее еще не видно. Корабль сделал небольшой поворот, не вызванный властью Сонхва над волнами, и его губы расплылись в холодной улыбке. Пираты заглотили наживку - они направлялись в порт. Теперь, когда он знал, что они направляются туда, куда он хотел, Сонхва перестал следовать за кораблем, а погрузился еще глубже в воду. Вокруг становилось все темнее, а вода немного прохладнее, но русалки созданы для того, чтобы приспосабливаться к таким условиям. Он не собирался долго задерживаться на такой глубине - он просто искал то, что могло бы пригодиться для реализации его плана. Ощущая окружающую его воду, Сонхва ни к кому не обращался, его слова уносились в глубину, - Пожалуйста, мне нужно найти кальмара. Это очень важно, - поначалу ничего не происходило, но Сонхва плыл и продолжал ждать, ибо знал, что океан его услышал. Одна из многих причин, по которым люди были невежественным видом, заключалась в том, что они не обращали внимания на врожденное сознание, присутствующее в природе: если человек был добр к океану, океан часто был добр к нему в ответ. Из мутных глубин поднялось более холодное течение, а вместе с ним показался кальмар. Улыбнувшись при виде животного, Сонхва жестом поманил его в свою сторону. Кальмар повиновался, подплыл к нему и завис, лениво раскинув щупальца. - Мне нужна ваша помощь, - начал он, проводя подушечкой пальца по красноватой коже кальмара. Кальмар придвинулся чуть ближе, склоняясь к его прикосновениям, на что он улыбнулся, - Мне нужно скрыть цвет волос, и я хотел бы узнать, не могли бы вы мне в этом помочь. Думаю, чернила подойдут для этого, как вы считаете? Кальмар взмыл вверх, взмахнув щупальцами, и облако чернил заполнило воду прежде, чем Сонхва успел сказать что-то еще. Он едва мог видеть, чернота почти полностью заслоняла ему зрение, и он поспешил воспользоваться добротой кальмара, пока все чернила не рассеялись. Он поднял руки и провел пальцами по волосам, втирая облако чернил в пряди так хорошо, как только мог. Он никогда не делал этого раньше и даже не был уверен, что получится, но кальмар, похоже, был в этом уверен: он шнырял вокруг него и тыкал щупальцем в те места, которые Сонхва пропустил. Сонхва также втирал чернила в брови и ресницы: он был уверен, что белые ресницы - редкость для людей, и ему совершенно не хотелось привлекать к своей внешности ненужное внимание. Его глаза, кристально-голубые, как самые здоровые части моря, не давали покоя, но он надеялся, что одна особенность не выдаст его полностью. К тому времени как он закончил, остатки чернил начали уноситься в море, и он попрощался с кальмаром, а затем поплыл обратно к поверхности. Пиратский корабль все еще виднелся впереди, приближаясь к порту, и Сонхва заставил свои измученные мышцы плыть еще некоторое время. Уже наступила ночь, а под покровом темноты плыть за кораблем было легче. К моменту, когда вдали показались тени порта, а высокие мачты засверкали под светом луны, Сонхва был готов погрузиться на дно океана и больше никогда не двигаться. Пиратское судно направилось к причалу, а Сонхва отправился на поиски свободного от людских глаз участка берега. Он ничего не знал о планировке местности и был благодарен, что сейчас ночь. Пиратский корабль, скорее всего, останется на пристани до следующего дня, и у него будет достаточно времени, чтобы успешно сыграть свою роль. У него был только один шанс, и время уже пошло. Хотя сам портовый город был по понятным причинам переполнен людьми, зданиями и кораблями, окрестные пляжи в это время были в основном пусты. Сонхва испытывал паранойю, боясь встретить человека, поэтому он плыл вдоль берега, пока не убедился, что людей поблизости нет. Только после этого он двинулся к самому пляжу: вода становилась все более мелкой, а страх подступал к горлу. Он действительно делал это. Как только он выйдет из воды и направится в порт, пути назад уже не будет. Когда вода стала слишком мелкой, чтобы плыть, Сонхва уперся ладонями в песок и потащил себя дальше: жабры закрылись и исчезли в коже, как только голова вынырнула из воды. За ней последовали плечи, а затем и все остальное тело, пока он полностью не оказался на песке. Лежа на спине, Сонхва смотрел на луну и пытался отдышаться, грудь его вздымалась и опускалась. Он не впервые выходил из воды, но это была его первая попытка превращения, и нервное беспокойство пронизывало его от глубины души до кончиков пальцев. Он понятия не имел, как это делается, несмотря на все его заверения Ёсану и Уëну. И когда он лежал в одиночестве, глядя в небо, то наконец смог признаться себе, что боится. Он боялся оставить позади свою комфортную жизнь, поддаться убийственным желаниям, которые жили под его кожей большую часть жизни. Тьма всегда была его частью, но он боялся, что, поддавшись ей, не останется ничего от прежнего Сонхва. Но в то же время он хотел сделать это так сильно, что становилось невыносимо больно. Он хотел убить этих пиратов за то, что они причинили боль Сану в этот день, за то, что они сделали с множеством других. Он хотел разорвать их на части, почувствовать, как кровь застывает под ногтями и на ладонях. Они разрушили королевство, которое должно было принадлежать ему, и теперь все, что он мог сделать, - это отомстить за все трупы. Преследуя его род до полного исчезновения, эти пираты подписали себе смертный приговор. Упершись ладонями в песок, Сонхва приподнял верхнюю часть тела над землей и сел, вытянув перед собой хвост. Он вгляделся в окружающую темноту, чтобы убедиться, что поблизости нет никого, кто мог бы его увидеть, а затем снова посмотрел на свой хвост и глубоко вздохнул, - Это должно сработать, - пробормотал он, не в силах представить себе другой вариант. Глядя на свой хвост, на чешую, перекрывающую плавники, покрытые крошечными песчинками, он представил себе пару ног. Две ноги, упирающиеся в песок, с которых все еще капала морская вода. Он сосредоточился на желании измениться, давая понять своему телу, что можно превратиться, и замер, когда чешуя начала исчезать. Он никогда раньше не видел ничего подобного, поэтому и пристально наблюдал, как чешуя растворяется в плоти, хвост разделяется посередине, а плавники втягиваются. Переливающиеся цвета превратились в человеческую кожу, такого же оттенка, как руки и торс Сонхва. Перепонки между пальцами исчезли вместе с последними следами жабр. Это заняло всего десять секунд, и вот он уже не смотрит на многоцветный хвост, который знал всю свою жизнь. Вместо него были две человеческие ноги. Пророчество свершилось, независимо от того, принял он его или нет, и, закрыв глаза, он шепотом произнес про себя слова, которые впечатались в его память с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы узнать об их существовании. "Забытый принц стоит один В руках его судьба морей Лишь от него судьба зависит Он будет в каменной гробнице Падёт к златой короне он врага В плену сразится за величье Растает воск и принц умрёт Иссякнет сила наконец А океан наш расцветёт И принц в сказаниях живёт." После всего произошедшего за день две строчки запомнились ему больше всего и не выходили из головы, пока он сидел на песке. "Забытый принц стоит один" - он всегда считал, что эта фраза метафорична и описывает его как последнего в своем роде, но, взглянув на свои ноги, понял, что слово "стоит" имело и буквальное значение. Другая строка, занимавшая его мысли, звучала так: "Падёт к златой короне он врага", и от этой строчки его охватил ужас, а желудок скрутило. У капитана того корабля на шляпе было что-то золотое, и хотя Сонхва не видел этого, но нутром понимал, что это корона. Он отыщет этого капитана, проникнет на его корабль, и где-то по пути... он сам падет перед своим врагом. Когда он так откровенно размышлял о своей судьбе, большая часть его души хотела сбежать, сделать все возможное, чтобы восстать против пророчества, которое предписывало ему лишь короткую жизнь, пронизанную болью. Ему хотелось кричать на небо, на звезды и луну, спрашивать их, почему именно он должен воплощать в жизнь этот великий план. Почему он не мог родиться в те времена, когда его вид ценили за жизненную силу, а не убивали за чешую? Но сомневаться в судьбе - значит приветствовать безумие, и если Сонхва был обречен на этот путь независимо от того, как он жил, значит, ему лучше засунуть свои сомнения по поводу вселенной в самый дальний угол своего сознания. Лучше уж подчиниться собственным эмоциям, собственному выбору; чему суждено быть, то и будет, независимо от того, как он живет. Вместе с напуганным сердцем и колеблющейся фигурой он изгнал из головы все мысли о пророчестве. Вместо этого он сосредоточился на плане: он найдет пиратский корабль и отомстит команде и их капитану. По окончании его плана от призрачного корабля ничего не останется.