Wraith Of The Seas

Историки долгое время спорили о происхождении прозвища Короля Призраков, и хотя нет достоверных сведений, которые бы подтверждали правдивость одной из версий, можно сделать выводы, основываясь на известных хронологических данных и информации, содержащейся в сохранившихся материалах последних лет Эпохи Чешуи. Этот титул был присвоен этому печально известному пирату до того, как были зафиксированы какие-либо взаимодействия между ним и Призраком Морей, что опровергает то, что в противном случае было бы очевидным объяснением использования слова «призрак». Широко распространенное объяснение, которое сохраняется до сих пор, заключается в следующем и подтверждается информацией того времени: «Призраков», одна из частей его имени, предположительно связано с фигурой на носу корабля Короля Призраков, изображающей дикую русалку с оскаленными зубами. Фигура имеет свою собственную мрачную историю, предшествующую жизни Короля Призраков, что вероятно и стало причиной того, что фигура была названа призраком. Другая часть имени, «король», имеет более понятное объяснение. Король Призраков был известен своей капитанской шляпой, основание которой было украшено грубой короной из переплавленного золота. Происхождение этой реликвии остается неясным, и ни от шляпы, ни от короны не сохранилось никаких следов. Все сведения о них почерпнуты из исторических записей и сохранившихся иллюстраций.

~

Сонхва не учел того факта, что он никогда раньше не ходил на двух ногах, и он снова был благодарен за покров темноты, пока пытался встать на ноги — ключевое слово здесь «пытался». Он привык плавать, привык к ощущению, когда его тело невесомо движется в воде, практически не оказывая давления на кости и суставы. Теперь же он понимал, что ходить не так-то просто. Он несколько раз попробовал согнуть ноги, просто чтобы почувствовать движение, и от боли, вспыхнувшей в бедрах, коленях и копчике, из его уст немедленно вырвался стон. Сжав губы, он заставил себя молчать и снова опустил ноги на песок. Он едва мог двигаться без боли, а как он вообще должен был ходить? Может быть, эта затея была безумной с самого начала. Сонхва чувствовал себя невыразимо глупо - как он мог не подумать о той преграде, которая теперь прочно встала у него на пути? Лицо налилось жаром, и злые слёзы, невольно подступившие к глазам, застыли на ресницах. Он сидел на песке, обнажённый до глубины души, как никогда раньше, с тяжёлым комом в горле - и единственное, чего ему хотелось в этот момент, это просто вернуться домой. Но он уже зашёл слишком далеко, и сердце его было настроено решительно довести всё до конца. Он уже переплыл всё это расстояние, уже скрыл цвет своих волос - и теперь смотрел вниз на пару человеческих ног. План был запущен, и Сонхва никогда не был тем, кто сдается. Он снова согнул ноги, подтянув колени так близко к груди, как только позволяли силы. Любопытство одолело его печаль, когда он положил ладони на колени, ощущая под кожей кости, мышцы, связки - всё то, что теперь составляло эту новую нижнюю часть тела. Ощущение двух ног было для него совершенно чуждым, но его тело всегда хранило в себе способность к такому превращению. Возможно, в иной версии времени он мог бы свободно менять тело, когда заблагорассудится, без страха быть замеченным и убитым. И всё же его тело могло пользоваться этими ногами, вне зависимости от того, в каком отрезке времени он существовал. Они были такой же частью его самого, как когда-то был хвост. Он смахнул слёзы с щёк, торопливо стирая следы слабости. Сейчас не время утопать в жалости к себе - в конце концов, он не мог позволить себе растратить покров ночи зря. Упираясь ступнями в тёплый песок, Сонхва глубоко вдохнул. Он сожалел, что больше не обладает силой своей чешуи, которая хотя бы могла бы унять боль, но не было смысла зацикливаться на этом. Сан нуждался в ней больше, чем он. Осторожно перенося вес вперёд, он держал руки на песке для равновесия, пока, наконец, не оказался в устойчивом, хоть и неловком, положении на корточках. - Что ж, по крайней мере, это уже прогресс, - пробормотал он, чувствуя, как мышцы дрожат от напряжения, едва удерживая его в этом положении. Теперь ему оставалось только подняться, выпрямив ноги, пока он не встанет полностью. Легче сказать, чем сделать, разумеется, но тянуть дальше не было смысла. Он снова начал двигаться, медленно, осторожно, стараясь сохранить равновесие и, наконец, оказался на ногах, стоя прямо. Он сделал паузу, чтобы перевести дух, провёл рукой по мокрым прядям, откидывая волосы с лица. Лёгкий ветерок скользнул по коже, и по рукам побежали мурашки. Над головой висела луна, единственное знакомое в этом чужом мире. Сонхва пошевелил ступнями, и песок под ними сдвинулся, щекоча кожу между пальцами. Он резко отпрянул от неожиданного ощущения и едва не рухнул обратно на землю, если бы левая нога инстинктивно не отступила назад, помогая удержать равновесие, - Ого, - выдохнул он, с изумлением глядя на свои ноги. Он не собирался этого делать - тело само среагировало, само знало, как нужно двигаться. Возможно, превращение было врождённым даром - ведь его тело, похоже, уже понимало то, что разум всё ещё не мог осознать. Нахмурившись от сосредоточенности, Сонхва попытался сделать шаг вперёд. Колени неуклюже стукнулись друг о друга, движения были неловкими, и если бы кто-то увидел его сейчас, наверняка решил бы, что ему срочно нужна помощь. Но он всё равно гордился собой. Ещё шаг. И ещё один. Улыбка сама расплылась на его лице - он действительно шёл. Он шёл! Сонхва обернулся от берега, переводя взгляд на землю, простиравшуюся за пляжем. Деревья и заросли надёжно скрывали местность, но если прищуриться, можно было различить более тёмные тени вдалеке. Надеясь, что это дома, он двинулся вверх по пляжу, скользя босыми ногами по песку, чувствуя, как с каждым шагом боль в суставах делает походку шаткой, но не останавливает его. К тому времени, как он добрался до деревьев, сил почти не осталось, пришлось сделать короткий привал. Садиться он не решился: слишком боялся, что потом не сумеет подняться. Вместо этого Сонхва облокотился на толстый ствол дерева, вытирая пот со лба. Быть человеком, как он понял, утомительно. Неудивительно, что они все такие ужасные. Теперь дома впереди различались куда яснее. Он глубоко вдохнул, стараясь унять дрожь внутри. В воздухе не звучало ни звука, и он молился, чтобы никто не был бодр, чтобы не увидеть, как из зарослей выходит хромающий, нагой мужчина. Он крался вперёд, напряжённый, как натянутая струна, чутко прислушиваясь к каждому шороху. Но стоило ему приблизиться к краю рощи, как за спиной с сухим треском хрустнула ветка. Паника сковала его, и он стремительно рухнул на землю. - Кто там? - прошептал он, пытаясь придать голосу грозный тон, что в его состоянии звучало, скорее, жалко. Он не заметил ни одного человеческого силуэта и немного расслабился, пока что-то пушистое не пробежало прямо по его ноге. Едва не закричав, Сонхва отполз назад, тяжело дыша. Небольшое животное остановилось неподалёку, и он наконец смог его рассмотреть. Тело, размером не больше кулака, было покрыто бурой шерстью, из головы торчали два длинных уха, а блестящие чёрные глаза пристально наблюдали за ним. Оно жевало… траву? На опасное оно не походило, к счастью, и дыхание Сонхва стало потихоньку выравниваться. - До смерти меня напугал, - сказал он зверьку, который лишь наклонил голову набок, будто оценивая его. Сонхва почувствовал себя слегка осуждённым. Он подтянулся, держась за дерево, встал на ноги, расправил плечи и сдул прядь волос с лица, - Никому ни слова, ладно? - бросил он, глядя на зверька с мрачной решимостью. Он не знал, склонны ли сухопутные существа к сплетням так же, как морские, но всё же надеялся сохранить этот эпизод в тайне, хотя бы ради собственного достоинства. Оставив пушистого свидетеля позади, Сонхва вышел из леса и ступил на другую землю. Она была твёрже под ногами, и идти стало немного легче, к облегчению его изнурённых ног. Людей вокруг не было, но он всё же держался в тени, осторожно двигаясь в сторону портового города. Насколько ему было известно, люди носят на себе некие предметы под названием «одежда», чтобы прикрыть большую часть тела. Сонхва не вполне понимал эту странную необходимость, но подозревал, что если он войдёт в город нагим, это наверняка закончится чем-то плохим. А потому, ради того чтобы не выделяться, ему следовало где-то найти себе одежду. Неужели ему придётся пробраться внутрь какого-нибудь дома, чтобы найти одежду? Очень не хотелось, ведь это казалось верным способом погибнуть ещё до того, как он доберётся до порта. Но, к счастью, судьба на этот раз была благосклонна: спустя несколько минут ходьбы он наткнулся на дом, во дворе которого была натянута странная верёвка. На ней висели тёмные предметы, и, осмелившись подойти ближе, Сонхва понял - это одежда. Осторожно, стараясь не издать ни звука, он прокрался за калитку и приблизился к верёвке. Протянул руку к ближайшему предмету и коснулся ткани - она была немного влажной, что сперва показалось странным, пока он не догадался: одежду, вероятно, вывесили сушиться. Первая вещь была слишком мала, и он продолжил осмотр, пока не нашёл что-то, подходящее по размеру. Он снял одежду с верёвки, рассудив, что длинные части по бокам должны быть для рук, и просунул их в отверстия. Затем он просунул голову в прорезь для шеи, и влажная ткань прилипла к его коже, когда он натянул ее, чтобы прикрыть торс. Одежда была тускло-коричневого цвета, с небольшой дыркой под мышкой, но сидела достаточно неплохо. Следом он потянул вниз другой предмет, судя по всему, это было что-то для ног. Он осторожно просунул ступни в отверстия, едва снова не потеряв равновесие, и натянул одежду вверх, пока пояс не устроился на бёдрах. Теперь всё его тело было прикрыто, за исключением рук, ступней, шеи и головы, и он надеялся, что теперь ничем не будет выделяться среди людей. Сонхва вновь выбрался за ограду и продолжил путь, чувствуя себя немного увереннее. Одежда ощущалась непривычно, он то и дело дёргал ткань, расправляя складки, но с прикрытым телом он чувствовал себя в большей безопасности, менее уязвимым. Когда на горизонте показались высокие здания портового города, луна уже исчезла с неба, уступив место первым лучам солнца. Небо приобрело нежный лилово-голубой оттенок, переплетённый нитями оранжевого и розового, пока солнце медленно поднималось из-за горизонта. Воздух стал теплее, и оставшаяся влага на одежде Сонхва окончательно испарилась. Постепенно вокруг него начали появляться люди. Когда первый человек попался ему на глаза, Сонхва от неожиданности споткнулся о собственные ноги и в ответ получил странный взгляд, но никто не остановился, никто не стал задавать вопросов. Более того, он заметил немало сочувственных взглядов, скользящих к его ногам, пока он хромал вперёд. Видимо, люди принимали его за бедняка, страдающего от болезни или старой травмы, и Сонхва мысленно отложил эту мысль на будущее, пригодится, если потребуется воспользоваться жалостью ради выживания. Сначала его охватывала ярость каждый раз, когда мимо проходил человек - настолько глубоко в нём укоренилась неприязнь к их виду. Но по мере того как он шёл дальше, Сонхва начал понимать: не весь людской мир состоит из пиратов и богачей, готовых платить целые состояния за русалочью чешую. Он проходил мимо тех, кто сидел, прижавшись к стенам домов, с изорванной и грязной одеждой, чьё имущество помещалось в одном мешке. В его сердце зародилось сочувствие - чувство, которое он никогда не думал испытать к человеку. Смотря на этих людей, он был уверен: они никогда не поднимали гарпун на его сородичей. Враждебность растаяла так же легко, как и появилась. Сонхва не хотел ненавидеть, если в этом не было необходимости. Однако, когда он наконец приблизился к самому порту, старая ненависть вновь вспыхнула в груди. Повсюду были пираты. Протискиваясь сквозь толпу между домами, он то и дело сталкивался плечом с мужчинами, слышал их грубый хохот, уворачивался от раскинутых рук. Под кожей пульсировала злость, но он заставлял себя идти дальше. Здесь он ничего не мог изменить, стоило поддаться гневу, и его бы тут же заставили замолчать. У каждого из пиратов на поясе был нож, в ремне - ружьё. Он шёл вперёд, всё сильнее раздражаясь по мере того, как толпа сгущалась, пока наконец перед глазами не возникли мачты пришвартованных кораблей. Порт кипел жизнью: воздух был пропитан запахом соли и моря, свежим и бодрящим. Сердце Сонхва болезненно откликнулось, его звало море. Он уже тосковал по дому, измотанный до предела этим ужасным спектаклем, где он притворялся человеком. К тому моменту, как он остановился, перед ним раскинулась бесконечная череда пиратских кораблей, и солнце уже почти достигло зенита, прожигая небеса ослепительным огнём. Сонхва никогда в жизни не ощущал такого зноя, он едва дышал, жаркий пот струился по шее, пропитывая ворот рубашки. Неужели люди действительно живут вот так, в этом невыносимом пекле? Каждое новое открытие о жизни на двух ногах казалось ему всё хуже и хуже. Прикрыв глаза ладонью от палящего света, он окинул взглядом вереницу кораблей, ошеломлённый их количеством. Он пытался вспомнить смутный силуэт носовой фигуры на том судне, за которым следовал, и блуждал по порту, пока один из кораблей не привлёк его внимание. Размером он был примерно таким же, а бронзовая фигура на носу большая и сверкающая, словно подтверждала, что он нашёл нужное. Направляясь к кораблю, Сонхва вытер вспотевшие ладони о штаны, сердце у него застучало быстрее, он снова нервничал. Это был его единственный шанс попасть на тот корабль, и если он провалится, весь план пойдёт прахом. Но он не был человеком, тем более пиратом, он не имел ни малейшего понятия, как всё устроено на судне и как ему следует себя вести. Погружённый в эти мысли, он не заметил камня у себя под ногами и наступил прямо на него, больно ударившись босой ступнёй. Он вскрикнул от резкой боли, потерял равновесие и врезался в человека, шедшего слева. Едва не упав, он сумел выпрямиться, поморщившись от боли. - Ты совсем ахуел, что ли? - раздался у самого уха грубый голос, и Сонхва резко обернулся, встретившись взглядом с тем, в кого врезался. Разумеется - огромный пират. Вот уж удача. Мужчина возвышался над ним, кожа обожжённая солнцем, исписанная татуировками, голова полностью бритая, мочки ушей растянуты тяжёлыми серьгами. Он протянул руку, схватив Сонхва, ладонь почти полностью накрыла его кожу от локтя до плеча. Мышцы вздулись, будто под кожей застряли два кокоса, покрытые сетью жил. Сонхва приоткрыл рот, но не издал ни звука. Он застыл, глядя на человека перед собой, охваченный страхом, - Ходить не можешь, говорить не можешь… От таких, как ты, надо избавляться, - процедил пират, - Считай это одолжением, - Свободной рукой он потянулся к поясу и вытащил нож, грубый, с лезвием толщиной с его предплечье. Тут Сонхва очнулся. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка пирата была железной, пальцы сомкнулись, как створки раковины. Нож приближался, и паника захлестнула Сонхва, он забился сильнее, отчаянно вырываясь. И вдруг - вспышка воспоминания, и он резко задышал. Его мать в деревянной ванне, наполненной морской водой, хвост её окровавлен, кожа мертвенно-бледная, силы покидали тело. Над ней навис человек с лицом, покрытым шрамами, на голове - капитанская шляпа. В руке - нож, сверкающий в отблесках крови. Только он потянулся, чтобы срезать ещё одну чешую, как её хвост взвился и ударил его точно между ног. Капитан рухнул, выронив нож. Она дрожащей рукой схватила его и вонзила лезвие прямо ему в глаз. Всплеск её и его крови. Послышался топот ног. - Сонхва, беги! Остальные пираты бросились к капитану, забыв о нём. Он не стал терять времени, опрокинул собственную ванну, позволив воде унести себя к борту. С последними силами подтянулся и перевалился за перила с четырьмя выдранными чешуйками и одной, еле державшейся. Он плюхнулся обратно в океан, в свой дом. Вспомнив, как когда-то его мать помогла ему спастись, Сонхва резко вскинул ногу и с силой ударил коленом прямо между ног здоровенному пирату. Тотчас же хватка ослабла, и Сонхва отпрянул. Мужчина согнулся пополам, сдавленно стонал, бормоча проклятия себе под нос. Не желая задерживаться ни на мгновение, Сонхва исчез в толпе, двигаясь так быстро, как только позволяли его неуверенные шаги. За спиной раздался яростный рёв, и, сердце гулко стучало в груди, он обернулся через плечо. Конечно же, пират возвышался над толпой, шаря глазами в поисках беглеца. Сонхва пригнулся, стараясь не выделяться, и начал лавировать против потока людей. Он всё ещё двигался в сторону пиратского корабля и теперь мог лишь надеяться, что человек, от которого он только что сбежал, не был частью той команды. Он проскользнул под чей-то рукой, обогнул внезапно выдвинувшийся из ниоткуда живот и… не заметил, как столкнулся с кем-то ещё, пока не стало слишком поздно. Он отпрянул, ожидая удара, судя по поведению первого пирата, именно так люди реагировали на случайные прикосновения. - Эй, ты в порядке? - раздался искренний голос, и Сонхва приоткрыл глаза, взглянув на стоящего перед ним человека. Он был высокий, но не такой чудовищный, как предыдущий. Фигура крепкая, но стройная, а в лице вместо злобы читалась спокойная забота. Но все же он был пиратом. Это было ясно: на поясе у него висел нож, на шее - длинная цепочка с компасом, а под левым глазом серебрилась тонкая полоска старого шрама. Они смотрели друг на друга. Сонхва выпрямился и прищурился. Пират остаётся пиратом, даже если он выглядит дружелюбным. Он уже собирался юркнуть мимо и продолжить путь, как вдруг за спиной снова раздался тот же рёв, только на этот раз гораздо ближе. Он застыл, глаза распахнулись от страха, и в этот момент пират перед ним протянул руку и крепко схватил его за руку. Сонхва вздрогнул и непременно вырвал бы руку, если бы пират не потащил его вперёд, увлекая за собой. На раздумья оставалась лишь секунда, Сонхва подчинился, решив, что лучше рискнуть с этим человеком, чем остаться на милость громиле позади. - Меня зовут Юнхо! - крикнул пират через плечо, прокладывая путь сквозь толпу. Он широко улыбался, словно между ними уже возникла какая-то невидимая связь, помимо той, что удерживала руку Сонхва в плену, - Что ты такого сделал, что тот так разозлился? Не удостоив его ответом, Сонхва сохранил каменное выражение лица, внутренне готовясь при первой возможности ударить этого пирата туда же, куда и предыдущего. От прикосновения его кожа словно вспыхнула, под тканью одежды волосы на руках встали дыбом. Он очень давно не соприкасался с пиратом, и у него скрутило живот от осознания того, какие ужасные вещи, вероятно, совершила рука Юнхо с множеством других русалок. Скольких он убил этими руками? Сколько крови прячется за этой улыбкой и добрыми глазами? Через минуту Юнхо замедлил шаг, а затем остановился. Сонхва тут же выдернул свою руку и раздражённо сжимал пальцы, - Прости, - сказал Юнхо, чуть виновато, - Надо было сначала спросить, можно ли. Я просто хотел вытащить тебя оттуда. Что ты вообще делаешь в порту? Тебе еда нужна? Или вода? У нас запасов не так уж много, но, наверное, я мог бы... - Мне не нужны твои запасы, - резко отрезал Сонхва, отступая на шаг, готовый в любую секунду пуститься в бегство. - Ты уверен? Мой капитан, конечно, не будет в восторге, но корабль совсем рядом, это займёт минуту. Я быстро - туда и обратно, честно, - он снова улыбнулся, и Сонхва сдержанно переступил с ноги на ногу, мысленно примериваясь: сможет ли он вырубить его так же, как того другого. Желание было, но Юнхо пока не потянулся к оружию, а второе нападение могло привлечь слишком много внимания. Юнхо махнул рукой в сторону причала, и Сонхва проследил за его жестом и тут же выпрямился, пребывая в шоке. Прямо у них за спиной стоял корабль, и он узнал его, - Не обращай внимания на фигуру на носу, - сказал Юнхо, пожимая плечами, - Да, немного жутковатая, но она буквально приварена в корпус. Мы не можем её снять, - но Сонхва его больше не слышал. Его взгляд застыл на бронзовом изваянии, ведь теперь он наконец стоял достаточно близко, чтобы разглядеть детали. Это была русалка. Огромная бронзовая русалка, прикованная к самому носу корабля, обречённая вечно нависать над морем, пугая приближающиеся суда. Молодая женщина с оголёнными в отчаянии зубами, с глазами, полными мольбы. На лбу зияла вмятина, и Сонхва потребовалось мгновение, чтобы вспомнить: именно туда отлетело копьё, выпущенное им из глубин. Людям она, быть может, казалась устрашающей, даже кошмарной, но всё, что чувствовал Сонхва, было невыносимой тяжестью в сердце. Вот до чего довели его народ люди. До того, кого следует бояться. До того, кто должен умереть. Отвращение Сонхва только усилилось, когда его взгляд упал на макушку ее головы, где над бровями красовалась бронзовая копия диадемы, которую он носил всю свою жизнь. Все было точно так же, вплоть до ракушки в центре. Его стошнило бы, если бы он не сдержал рвотный спазм, скопившийся в горле. Эта фигура изображала не просто какую-то русалку. Сонхва был почти уверен: он смотрит на бронзовое лицо своей матери - молодой, ещё до его рождения. Чем дольше он вглядывался, тем яснее становилось: она даже была на него похожа. Кровь внутри него вскипела, кости растаяли, словно металл в пламени. И лишь из последних сил он не сорвал с пояса Юнхо нож и не вонзил его прямо в горло пирата. Любые сомнения, любые угрызения совести по поводу брошенных друзей исчезли без следа. Эти пираты не только пронзили Сана, а у них было что-то общее и с его мёртвой матерью. Если в этом море и были пираты, которых стоило убить, то это именно они. Те, кто бороздит волны на этом корабле. - Эй, м-м, я не хотел тебя напугать… Ты в порядке? - спросил Юнхо, и Сонхва с усилием оторвал взгляд от бронзового лица, того, что до сегодняшнего дня жило только в его памяти, - Ты очень бледный. Тебе точно ничего не нужно? Может, поесть или попить? Сегодня ведь ужасно жарко. Ты вообще пил воду? И почему ты в длинных рукавах? От нескончаемого потока вопросов у Сонхва закружилась голова. Он провёл пальцами по лбу, пытаясь унять нарастающую боль. Мысль о том, что ему придётся провести не один день на борту с этим пиратом, была отвратительна, но всё окупится. Всё будет не зря, если именно он, Сонхва, станет тем, кто потушит этот глупый блеск в глазах. - Я хочу присоединиться к вашей команде, - глухо произнёс он, стараясь удержать ненависть внутри. Очевидно, попытка не удалась. Юнхо посмотрел на него так, будто у Сонхва внезапно выросла лишняя конечность. - Ты... что? - выдавил он, ошеломлённый до немоты. Сонхва подумал, что ненавидит его чуточку меньше, когда тот молчит, - Я, эм... мне придётся отвести тебя к капитану. Но не обольщайся, потому что, ну... похоже, у тебя какие-то проблемы с ногой или... - он замолчал, неловко осёкшись, но Сонхва не сказал ни слова, намеренно оставив в воздухе давящее молчание. Юнхо несколько секунд смотрел на него, моргнул, переступил с ноги на ногу и взглянул в сторону корабля, - Ладно, хорошо, - выдохнул он. - Отведу тебя к нему. Только потому, что у нас сейчас остро не хватает людей. Но тебе придётся вести себя... ну, дружелюбнее, что ли. Иначе он точно не согласится тебя взять. У нас команда сплочённая, хоть нас и осталось всего четверо. Дружелюбно. Это будет нелегко. Но Сонхва придётся проглотить гордость и сделать всё, чтобы выглядеть так. Это был единственный способ попасть на этот корабль. - Хорошо, - сказал он сухо, - Я могу быть дружелюбным.

~

Сонхва шёл следом за Юнхо, доски под ногами скрипели, отдаваясь в ушах. Попасть на пиратский корабль оказалось куда проще, чем он ожидал. Сложнее было найти способ остаться. Пока что из всей команды он видел только Юнхо и его это более чем устраивало. Чем меньше пиратов, тем лучше. Корабль выглядел старым, но всё ещё надёжным. На металлических перилах местами проступала ржавчина, а деревянные доски, покрывающие палубу и каюту впереди, явно видели немало бурь. Сонхва поднял взгляд и прищурился, глядя на мачты. Паруса, словно гигантские крылья, заслоняли самое палящее солнце. На вершине главной мачты находилась круглая площадка с невысокими перилами, к которой вела равномерная лестница из перекладин. Возможно, люди поднимались туда время от времени, хотя это выглядело опасно. - Ты когда-нибудь бывал на корабле? - спросил Юнхо, обернувшись. Сонхва подумал, не соврать ли. Но если Юнхо задаст хоть один уточняющий вопрос - всё, он разоблачён. Вместо этого он просто покачал головой, губы сжаты в тонкую линию. - Это не страшно, - продолжил Юнхо. Он снова улыбался, и это раздражало Сонхва сильнее всего, - Для большинства из нас это тоже было в первый раз. Сначала странно, конечно, жить, не сходя с одного судна. Но теперь я и не представляю себе другой жизни. В море что-то есть... Оно как будто живое. Ты поймёшь, о чём я, если капитан согласится тебя взять. - Я знаю, о чём ты, куда больше, чем ты сам, - пробормотал Сонхва себе под нос, не собираясь, чтобы его услышали. - М? Ты что-то сказал? - Нет, - ответил он, остановившись, когда Юнхо замер перед входом во внутреннюю часть корабля. - Ох, прости. Иногда мне кажется, будто я слышу голоса, но обычно это просто ветер, - неловко усмехнулся Юнхо и почесал затылок. Сонхва приподнял бровь, наблюдая, как щеки пирата заливает краска. Тот, ерзая, взялся за дверную ручку, - В общем... я сейчас зайду внутрь и приведу Хон… то есть, моего капитана. Он познакомится с тобой. Только, ну, постарайся быть дружелюбным, как мы и договаривались. Сонхва кивнул. Юнхо приоткрыл рот, будто хотел добавить ещё что-то, но передумал, просто открыл дверь и скрылся внутри. Оставшись ждать, Сонхва стоял неподвижно, взглядом выискивая узлы и трещины в старом дереве, и машинально теребя ткань своей одежды. Ему предстояло встретиться с капитаном. С тем самым человеком, как он подозревал, что носил золотую ленту на шляпе, тем, кого он пытался убить гарпуном. Он почти ничего не знал о человеческой иерархии, но одно понимал точно: капитан - это тот, кто отдаёт приказы. А значит, именно он приказал убить Сана. И, скорее всего, не только его. Сонхва заранее знал, что быть вежливым с ним будет куда труднее, чем с Юнхо. Прошло несколько томительных минут. Сонхва услышал шаги и затаил дыхание, отступив от двери на шаг. Она распахнулась, и Юнхо вышел первым, за ним последовал другой мужчина. Капитан. Он был ниже Юнхо ростом, но внушал куда больше страха. Его лицо было странным сочетанием мягких черт и острых, как лезвие ножа. Козырёк шляпы скрывал глаза, но Сонхва чувствовал на себе жгучий взгляд, словно обнажённый металл, заставляющий нервные окончания вспыхнуть тревожным светом. Одежда капитана открывала его руки и расходилась глубоким вырезом на груди, обнажая татуировки, покрывавшие значительную часть кожи. Сонхва различал очертания кораблей и островов, морей и сокровищ. Картины, будто вырезанные на теле самим морем, исчезающие под тканью. На шее болталось ожерелье на кожаном шнуре, а его руки пересекали выпуклые шрамы - следы сражений, прошлого, боли, которую он, казалось, давно принял как часть себя. Это был человек, уверенный в своём положении, тот, кто привык командовать. Его челюсть была напряжена и остра, словно обломок стекла, а золотая лента на шляпе ослепительно сверкнула под лучом солнца. Только сейчас, глядя на неё вблизи, Сонхва понял, что это вовсе не лента. Это была корона. Не обычная, а грубо вылитая из расплавленного золота, с вмятинами и неровностями, с вкраплениями разноцветных камней, некогда, возможно, ценных, теперь потускневших, как воспоминания. Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга. Сонхва ощущал взгляд, что пробегал по его лицу, по одежде, будто пытался разгадать каждую деталь. Он боролся с желанием отвернуться, скрыть себя. Рядом Юнхо нервно переминался с ноги на ногу, воплощая ту самую тревогу, что клубилась внутри Сонхва. - Мой старпом говорит, ты хочешь вступить в мою команду, - наконец протянул капитан. Он слегка запрокинул голову, позволяя Сонхва впервые увидеть его глаза. Они были чёрными, как мазут, и холод пробежал по спине Сонхва. Но он не позволил себе дрогнуть. Его осанка осталась прямой, плечи – крепкими, - Да, - ответил он ровно. Капитан коротко хмыкнул и скользнул взглядом к ногам Сонхва, - Есть причина, по которой ты решил обойтись без обуви? Сонхва только тогда заметил, что на Юнхо и капитане были ботинки, в то время как его собственные ноги были обнажены, ступни ощущали каждую щепку древесины, каждый изгиб доски. Возможно, обувь действительно служила для защиты. Тишина повисла между ними, пока капитан выжидающе постукивал пальцами по рукояти ножа на поясе, - У меня её нет, - резко сказал Сонхва. Капитан медленно повернулся к Юнхо. - Юнхо, ты, блядь, издеваешься? - процедил капитан, голосом, натянутым как тетива. - Сколько раз я говорил тебе не тратить моё время на этот сраный цирк… Юнхо всплеснул руками, торопливо качая головой, - Нет, нет, я понимаю, как это выглядит, но... он просто... - Странный? Замкнутый? Чудной? - без труда подхватил капитан, и Сонхва едва сдержался, чтобы не поморщиться. У него было стойкое ощущение, что капитан мог бы продолжать этот список до бесконечности. Что он сделал не так? Он ведь даже не попытался свернуть ему шею, по его меркам, это был уже успех. - Ну... да, - признал Юнхо, бросив на Сонхва быстрый взгляд. - Но я нашёл его, когда он пытался ускользнуть от той полу-гориллы, которая работает на Киллера. - Гримм, - подсказал капитан, и Юнхо кивнул. - Да, от него. Между ними была стычка, но по какой-то причине именно этот парень вышел из неё целым и невредимым. Я знаю, на первый взгляд он не производит впечатления, и у него вроде как... прихрамывание, но в нём есть что-то ещё. Что-то, что говорит: он из тех, кто не отступает. А мы оба знаем, что нам нужен кто-то такой в команде. Особенно после... ну, ты сам знаешь. В этих словах таился намёк, но Сонхва не уловил смысла, слишком многое ему ещё было неизвестно. Он просто продолжал стоять, пока капитан вновь изучал его взглядом, явно запоминая каждую деталь. Но в этот раз в его взгляде уже не было прежнего скепсиса, он стал прицельным, оценивающим. Словно смотрел на товар на прилавке. Словно вглядывался в его суть, в поисках того самого "огня", о котором говорил Юнхо. Сонхва до судорог хотел показать, как именно он разделался с этим гигантом, с личной демонстрацией и всеми подробностями, но понял, что наконец начал продвигаться. Сейчас не время. Он играл в долгую игру. Об этом напоминала ему каждая клетка тела. - Значит, ты ускользнул от Гримма, да? - проговорил капитан, проводя пальцами по линии подбородка, - И как же такая щуплая креветка, как ты, умудрилась это провернуть? Насколько мне известно, из схватки с ним никто не выходит без хотя бы одной свежей раны. Я - креветка? - мысленно возмутился Сонхва, приподнимая брови. Капитан был ниже его ростом и вряд ли мог похвастаться внушительными габаритами. Да, мускулатура у него была крепкая, это нельзя было не признать, но вся его фигура по ширине едва ли превышала одну руку Гримма. Осознав, что задержал взгляд на открытой коже капитана дольше, чем следовало, Сонхва откашлялся и вновь встретился с этой затенённой парой глаз, - Я ударил его между ног, - произнёс он ровно, не отводя взгляда. Говорить вежливо - одно дело, но уступать в испытании воли он не собирался, кем бы ни был этот прославленный человек. Тот мог считать себя королём на этом нелепом человеческом судне, но Сонхва оставался принцем морей. После его слов в глазах капитана мелькнуло что-то, то ли искра веселья, то ли зачаток интереса, - Значит, драчун, - произнёс тот с усмешкой, - По лицу вижу. И как же ты докатился до нищеты на улицах порта? -  Не твоё дело, - выпалил Сонхва, забывшись на секунду. Что-то в этом капитане раздражало его сильнее, чем в сотнях других пиратов, снующих по порту. Он вёл себя так, словно имел право получать ответы на свои вопросы. Сонхва был уверен, что команда у него состоит из безвольных, туповатых последователей. Вжиться в подобную роль будет сложно, особенно когда ему уже хотелось стереть с лица эту самодовольную ухмылку, искажающую слишком совершенные губы. Совершенные губы? С тобой вообще всё в порядке... - Привыкай: если я буду твоим капитаном, твоё дело станет и моим, - перебил капитан, вырывая Сонхва из собственных мыслей, - Я не терплю тайн на борту своего корабля. Моя репутация впереди моих заслуг, и тебе не мешало бы это уяснить и разговаривать со мной с должным уважением. Ты ещё не заработал право говорить иначе. Гнев медленно поднимался по шее Сонхва, разливаясь жаром под кожей. Он заставил себя глубоко вдохнуть, прежде чем ответить. Капитан провоцировал его, намеренно загоняя в угол, ожидая вспышки, - Я был вполне вежлив, - ответил Сонхва, лицо его оставалось безмятежным, - Прошу прощения, если я не поклонился в достаточной мере твоему раздутому самолюбию, но я провёл большую часть жизни в одиночестве. И только учусь… взаимодействовать. Он произнёс это спокойно и даже склонил голову в знак уважения. Жест, который прямо противоречил всему, что только что сказал. И всё же это почти стоило того, чтобы увидеть, как на лице капитана дрогнула маска: один глаз дёрнулся, а пальцы правой руки нервно разогнулись, прежде чем сжаться в кулак. Почти. А вот костяшки пальцев, врезавшиеся ему в скулу секунду спустя, определённо - нет. Сонхва отшатнулся, когда по лицу разлился острый всплеск боли, и, не удержавшись на непривычных человеческих ногах, рухнул на палубу. Его спина болезненно ударилась о доски, и он зашипел сквозь зубы, когда по телу прокатился очередной протест. Чья-то рука сжала его за одежду, собирая ткань на груди в тугой ком, и дёрнула вверх, приподнимая над палубой. Моргнув, Сонхва разглядел нависшую над ним фигуру капитана, того самого, в чьих глазах сейчас бушевал едва сдерживаемый гнев. Значит, поддаётся ярости легко, отметил Сонхва про себя. Это стоило запомнить. - Как ты смеешь явиться на мой корабль, проситься в команду, а затем, под видом наивного бедного мальчишки, бросать мне в лицо насмешки, - прошипел капитан, и капли его гнева брызнули Сонхва в лицо. Тот инстинктивно отпрянул, но отступать было некуда, - Я имею полное право размозжить тебе череп за то, что ты только что сказал. Ты считаешь меня дураком? Или ты и вправду настолько туп? Уверяю тебя, я не добился своего положения, позволяя всяким оборванцам вроде тебя брать верх. Чёрт. Всё катилось в ту пропасть, в которую Сонхва не мог себе позволить упасть. Он чувствовал кожей, последняя реплика прошла не просто черту, а пересекла раскалённую яму, полную огня и ядовитых угрей. Примерно так это ощущалось. Факт оставался фактом: ему нужно было попасть на этот корабль любой ценой. Очевидно, очарованием капитана этого не добиться, тот корабль уже уплыл. Горячее дыхание обдало лицо Сонхва, и он сглотнул паническое ощущение подступающей безысходности, лихорадочно ища слова, способные хоть немного изменить ситуацию. - Я… прошу прощения, - выдавил он, с трудом, - капитан усмехнулся сухо и злобно. Расстояние между ними было настолько ничтожным, что Сонхва мог различить каждую деталь его лица, даже те, что обычно скрывались от посторонних глаз. Щёки капитана были усыпаны светлыми пятнами, будто выцветшими веснушками. Не тёмными, как у людей бывает, а наоборот - более бледными, чем остальная кожа. Интересно, он с такими родился? - О, для извинений уже слишком поздно, - спокойно произнёс капитан, - Вы все одинаковые. Смелые, пока вас не схватят. А потом сразу превращаетесь в жалких трусов, какими и были с самого начала, - он скривился в презрительной усмешке, наконец отпуская Сонхва, и тот с глухим звуком опустился обратно на палубу. Капитан шагнул назад и с брезгливостью вытер руки о свою одежду, словно только что коснулся чего-то отвратительного, - Убирайся к чёрту с моего корабля. Или очень скоро поймёшь, что мои кулаки - это последнее, чего тебе стоит бояться, - он развернулся и направился к двери каюты. Сонхва вскочил на ноги, не обращая внимания на пульсирующую боль в щеке, - Нет! - вырвалось у него, и капитан тут же замер. Видно было лишь его спину, но Сонхва ощутил, как воздух будто сгустился от невысказанного предупреждения: уйди, пока не поздно. Возможно, разумнее было бы так и поступить. Но Сонхва не мог, ему было нужно остаться на этом корабле, - Позволь мне остаться. Я умею работать, и, похоже, тебе не помешала бы помощь. Четверо человек не смогут управлять пиратским кораблём в одиночку. Шея капитана резко дёрнулась, и он метнул испепеляющий взгляд в сторону Юнхо, который до сих пор стоял в ступоре с ужасом на лице, - Что ещё ты ему рассказал? - прошипел он. Но прежде чем Юнхо успел ответить, капитан уже повернулся обратно к Сонхва и широким шагом двинулся в его сторону, - Не думаю, что ты даже знаешь, что такое тяжёлый труд, - процедил он сквозь зубы, пока не остановился вплотную, грудью к груди. Его палец с силой ткнулся Сонхва в рёбра, - Это пиратский корабль, а не благотворительный приют для калек и нищих. Если ты едва держишься на ногах, как ты собираешься тянуть якорь или поднимать ящики?  Он шагнул вперёд, и Сонхва пришлось пятиться назад, - И всё же, может, я бы и принял тебя, несмотря на это. Потому что, как бы ты ни думал, я не жесток. Но я капитан этого судна. И я отношусь к своей роли серьёзно. Этот экипаж - моя семья, моя ответственность. Если я не могу тебе доверять - мне ты не нужен. А ты только что доказал, что твоим словам не стоит верить ни на грош. Он продолжал двигаться вперёд, вынуждая Сонхва пятиться, пока его спина не упёрлась в ограждение палубы. Руки капитана упёрлись по обе стороны, крепко сжав перила, отрезая путь к отступлению. Сонхва оказался в ловушке, прижатый к перилам, закован в стальную хватку его взгляда. Но даже сейчас, даже здесь, он отказывался сдаться и покинуть корабль, несмотря на всё, чего от него требовал капитан. - Тогда запрети мне говорить, - предложил Сонхва, подняв голову и сохранив на лице бесстрастное выражение. Он не хотел, чтобы капитан мог читать его как открытую книгу, особенно сейчас. Капитан хрипло усмехнулся, и этот звук отозвался дрожью в позвоночнике, - Ты не проявил ко мне ни капли уважения с того момента, как ступил на мою палубу. Если ты думаешь, что я поверю в твою готовность подчиняться хоть одному моему приказу, значит, твой мозг повреждён не меньше, чем твои ноги. - Я не о приказах, - тихо ответил Сонхва. Острота в его голосе исчезла. Он собирался предложить нечто такое, что отнимало у него одно из базовых прав живого существа. Но иного пути, на котором капитан позволил бы ему остаться, он просто не видел. Он сам загнал себя в этот тупик, поддавшись злости. Если он не сможет говорить, то хотя бы не будет закапывать себя ещё глубже, - Заткни мне рот кляпом, если только так ты согласишься меня оставить. Но прошу тебя, позволь мне остаться. Я сделаю всё, что ты прикажешь, - его желудок сжался от отвращения, ладони вспотели, но слова уже были произнесены, и пути назад не осталось. Впервые с тех пор, как вышел из каюты, капитан выглядел по-настоящему ошеломлённым. Он отпустил перила, хотя не отступил ни на шаг. Они стояли так близко, что Сонхва наконец разглядел ожерелье на его обнажённой груди, кулон на цепочке, серебристые щупальца тусклого металла обвивали некий камень, почти полностью скрывая его от взгляда. - Почему ты так отчаянно хочешь плыть именно на моём корабле? - пробормотал капитан, поднося палец под подбородок Сонхва и заставляя его поднять взгляд от его груди к тем мутным глазам, - Вокруг нас пришвартованы десятки других. Сдерживая желание отшатнуться, Сонхва с трудом сглотнул. Кожа пылала, - Потому что Юнхо мне помог, - сказал он, голос предательски дрожал, - Все остальные просто смотрели. Были готовы позволить тому гиганту убить меня, никто даже не шелохнулся. Только он. По крайней мере, я знаю, что в этом экипаже есть один человек с сердцем. А это больше, чем я могу сказать про остальных. Капитан уставился на него, взгляд на миг скользнул по губам, прежде чем вернуться к глазам. Он всё ещё колебался, пока за их спинами не раздался голос Юнхо, - Позволь ему остаться, - с мольбой сказал он. Сонхва с удивлением услышал в его голосе настоящую тревогу. Почему? Почему этот человек, охотник на морских созданий, должен волноваться о таком никчемном существе, как он? - Прими его условия, если необходимо. Но оставь его. К величайшему удивлению Сонхва, капитан отступил на шаг, коротко кивнув, мышцы на его челюсти подрагивали от напряжения, - Ладно, - бросил он. В голосе не было ни капли удовлетворения, - Но только при условии, что ты сам исполнишь свои собственные слова. Если я хоть раз увижу, как ты заговоришь с кем-то из моих людей, тебя выбросят в море, и, поверь, волны окажутся куда менее снисходительными, чем я. Он повернулся, бросив взгляд на Юнхо, - Ты его привёл - ты и завяжешь кляп. Он не член экипажа. Он всего лишь мальчик на побегушках. Пусть делает всё, что остальные считают ниже своего достоинства, на этом капитан ушёл, и только стук его каблуков по дереву заполнил тишину, пока не захлопнулась дверь каюты. Повисла пауза, тяжёлая и липкая, а ноги Сонхва, не выдержав напряжения всей этой сцены, сдали. Он опустился на палубу, провёл руками по лицу, кожа на щеке уже начинала опухать от удара Хонджуна. Когда главная угроза его жизни, наконец, исчезла с поля зрения, стало немного легче дышать. Но сердце вновь споткнулось, когда Юнхо тихо прочистил горло. - Почему ты на это согласился? - спросил он, голос почти шёпотом, будто капитан всё ещё мог услышать их, - Почему ты готов жить на корабле с кляпом во рту? Твоя прежняя жизнь была настолько ужасной, что это кажется тебе... выходом? Сонхва хотел бы ответить честно. Конечно, он не хотел этого. Он был рождён для свободы, для бескрайних морей, где даже волны склонялись перед ним. Но такие, как эти пираты, отняли у него право быть тем, кем он был, и теперь его жизнь сжалась до крохотного обломка того, что должно было принадлежать ему по праву. Если это цена за возможность вернуть хотя бы частичку той свободы, то выбор был очевиден. Но он не сказал ни слова. Вместо этого просто посмотрел на Юнхо, когда усталость окончательно захлестнула его, - Давай уже, - тихо пробормотал он, не пытаясь подняться с палубы. Он опустил глаза на свои колени, а Юнхо, колеблясь, наконец отошел с места, на котором стоял с самого начала. Исчезнув в каюте, он вернулся спустя несколько минут с полоской ткани, вероятно, оторванной от какого-то забытого предмета одежды. По крайней мере, она выглядела чистой. Это было всё, на что Сонхва мог надеяться. Юнхо опустился позади него, их спины почти соприкасались. Вздох, сорвавшийся с его губ, был полон сожаления, - Мне ужасно жаль, что приходится это делать, - тихо сказал он, - Мне не доставляет удовольствия унижать того, кто и так достаточно натерпелся. Я просто хочу, чтобы ты знал, мне действительно жаль. Не услышав ответа, он протянул руки и осторожно вложил ткань Сонхва в рот, завязывая её сзади, на затылке.

~

В течение нескольких часов после происшествия Юнхо показывал Сонхва корабль. Он терпеливо объяснял названия различных частей судна? всё вокруг было для Сонхва чуждым и непонятным. Заодно он выучил и кое-какие человеческие слова для привычных вещей. Например, одежда, которую на него надели, называлась «рубашка» и «штаны», и, как оказалось, они бывают разного покроя и материала в зависимости от погоды. Обуви у него по-прежнему не было, но Юнхо пообещал найти ему пару. Он также узнал имя капитана - Хонджун. Юнхо не счёл нужным скрывать это, раз Сонхва теперь предстояло оставаться на борту. Хонджун. Сонхва мысленно перекатывал имя на языке, пробуя, как оно бы звучало, произнесённое им самим, пока выполнял поручения, которые Юнхо поручал ему одно за другим. Юнхо обладал странной привычкой болтать без умолку во время работы, так что Сонхва приходилось слушать весь этот поток слов молча. Разумеется, он и не мог ответить, кляп всё ещё оставался на месте. Ткань во рту вызывала отвращение, и челюсть начала ныть меньше чем через час, но Сонхва не позволял себе выдать ни малейшего признака дискомфорта. Он уже знал, что ему предстоит жить вот так долго, возможно, слишком долго, чтобы позволить себе слабость. Лучше привыкать как можно скорее. Позже на борт вернулся ещё один член экипажа, неся тяжёлый ящик с провизией. Его звали Чонхо. Он недолго задержался, бросив короткое «привет» и быстро скрывшись в каюте. Он не стал задавать вопросов о Сонхва: кто он, почему молчит. Но Сонхва был почти уверен: как только за ним закрылась дверь, он пошёл прямо к капитану, чтобы выяснить всё лично. Итак, теперь он знал трёх человек, включая капитана. День клонился к закату, когда он наконец встретил последнего пирата, обитавшего на этом судне. Они с Юнхо как раз возились с парусами, занятие оказалось хуже некуда. Верёвки сдирали кожу с ладоней, а пот пропитывал рубашку насквозь. Если ему придётся делать это каждый день… возможно, он предпочтёт покончить с собой прежде, чем с кем-то из них. - О, Минги идёт! - воскликнул Юнхо, закрепив верёвку в руках, а затем перехватив и ту, что держал Сонхва. Его ладони, наконец, обрели долгожданное облегчение, и он бы, пожалуй, снова рухнул на пол, если бы Юнхо не схватил его за запястье, увлекая к краю палубы, ближе к пристани. Людей в порту становилось всё меньше, но Сонхва не мог разглядеть того, о ком говорил Юнхо, пока тот не вытянул руку и не направил его взгляд в нужную сторону, - Вон он, - сказал Юнхо, - Только подожди... кажется, он с кем-то. Хонджун велел нам приглядываться к потенциальным новобранцам, может, он кого-то привёл! Было бы здорово, правда? Ты тогда не один бы учился всему с нуля. Да. Просто чудесно. На деле же, Сонхва было всё равно. Еще одна жертва в конце его плана означала на одного человека меньше, который мог убить его вид. А значит, это только к лучшему. Но стоило ему прищуриться, чтобы получше разглядеть Минги и его спутника, как кровь в жилах тут же обернулась льдом. Потому что этот новобранец был ему не чужим. Это был Уён. В одно мгновение весь остальной мир перестал существовать. Сонхва больше не чувствовал палящего солнца на коже, ни удушающего кляпа, ни боли в разбитом лице. Гул порта смолк, доски под ногами исчезли. Было только одно. Двое людей, идущих к кораблю, болтающих между собой так, словно знали друг друга всю жизнь. Юнхо размахивал рукой над головой, радостно приветствуя их. А Сонхва просто стоял, не в силах даже моргнуть. Из всех поворотов, что принесла ему эта катастрофическая судьбой проклятая встреча, именно этот выбил из него весь воздух, как удар в грудь. Уён не должен был быть здесь. Сонхва сам, лично, приказал ему оставаться на месте. Здесь он был в смертельной опасности. И теперь, вместо того чтобы сосредоточиться на плане до конца, часть разума Сонхва будет вечно беспокоиться о мальчике, которого он фактически вырастил. Дышать становилось всё труднее с каждым шагом, приближающим их к кораблю. Горло сжалось, а язык прилип к сухому нёбу, зажатый кляпом. Паника стучала в висках, и он не мог отвести глаз от Уёна. Если хоть что-то способно было выдать его, то именно это. Как, чёрт возьми, он должен притворяться, что не знает Уёна? Это было безумием. Они не справятся. Он был в этом уверен… - Привет! - весело произнёс Уён, сияя улыбкой, ярче закатного солнца над головой. Он стоял у поручней, только что взобравшись на палубу, а Минги шагал следом, - Я Уён, надеюсь, ваш капитан позволит мне присоединиться к команде. Рад познакомиться с вами! Только Сонхва мог заметить трещины в этой безупречной маске, годы рядом с Уёном научили его читать того, как открытую книгу. Улыбка была фальшивой до боли, даже близко не искренней. И глаза, они не сияли, как море на рассвете или жемчуг в глубине, они горели огнём, жгущим изнутри. Его взгляд задержался на багровом синяке на лице Сонхва, на кляпе, стягивающем рот. И всё же внешне Уён оставался безупречно невозмутим. Возможно, Сонхва недооценил, насколько хорошо Уён понимал всю тяжесть происходящего. Потому что, не имея и доли подготовки, тот справлялся с этим куда лучше самого Сонхва. Ни намёка на гнев, ни капли ненависти не прорвалось сквозь его личину. Для любого постороннего их встреча выглядела как первое знакомство, и если только Сонхва не сорвётся, таковой она и останется. Он заставил себя собраться, прогнать оцепенение, расслабить лицо и кивнуть в ответ, насколько позволяла боль в челюсти. Уши звенели, остальные слова, сказанные вокруг, проходили мимо сознания, но ему и не нужно было участвовать, он лишь смотрел на Уёна. Как солнце позолотило его кожу. Как блестели тёмные, ухоженные волосы. Как одежда сидела безупречно, не вызывая подозрений. Даже обувь была при нём. Уён не выглядел оборванцем из трущоб, он выглядел как способный, уверенный в себе юноша. Именно такой, каким капитан пиратского корабля хотел бы видеть новобранца. И вот Сонхва понял: во всех уроках, во всех историях и предостережениях, которые он рассказывал этому мальчику, он упустил возможность предугадать одно, что их роли могут так внезапно поменяться. Уён блестяще воплотил план, который даже не был его собственным. А когда Минги повёл его к капитанской каюте, Сонхва лишь смотрел, как он исчезает за дверью. Уён не оглянулся ни разу, он уже жил в своей новой роли. И что-то в этом больно кольнуло Сонхва в сердце. Но, несмотря на всё, он чувствовал гордость. Огромную, обжигающую гордость. Когда Уён и Минги вновь появились на палубе, никакой кляп не стягивал рот Уёна, явный знак того, что встреча с капитаном прошла у него куда лучше, чем у Сонхва. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, и порт постепенно пустел. Пираты возвращались на свои корабли или исчезали в многочисленных трактирах на ночь. - Хонджуну он, кажется, сразу приглянулся, - сказал Минги, как только они подошли к Юнхо и Сонхва, сидевшим рядом, с чашками несвежей воды в руках. Пить было неудобно с кляпом во рту, но Сонхва справлялся, - Уён очень дружелюбный, я и знал, что всё пройдёт гладко. Плюс, он разбирается в навигации, правда ведь, Уён? - Минги бодро ткнул его в бок, будто они уже были старыми друзьями, что Сонхва совсем не радовало. Уён всегда был слишком снисходителен. Сонхва лишь надеялся, что он не привяжется к этим пиратам. Но в тех глазах по-прежнему пылал огонь, и этого было достаточно, чтобы на время унять тревогу. - Мне нравится океан, - ответил Уён с лёгким пожатием плеч, и это прозвучало как величайшее преуменьшение в истории, - Но у меня вопрос, и, простите, если он покажется неуместным… Почему он не может говорить? -Он кивнул на Сонхва, обращаясь к Юнхо. - А, ну, - замялся Юнхо, подтянув колени к груди, - Это Сонхва. Он тоже новенький, я нашёл его сегодня днём. Привёл к Хонджуну, думал, может, возьмут в команду, но… ну, всё прошло не очень, - и снова жестокое преуменьшение, но Сонхва был благодарен за отсутствие деталей. Ему не хотелось снова прокручивать в памяти ту сцену, - Единственное условие, при котором его оставили, это носить кляп, чтобы он не мог говорить с командой. Но мы с ним общались раньше, и он показался мне довольно приятным. Забавно было слышать это от Юнхо, ведь Сонхва ничем не проявил себя особенно дружелюбным. Он ведь даже не мог возразить, что делало реплику ещё более странной, Юнхо мог сказать о нём всё, что угодно, и тот не смог бы опровергнуть ни слова. Так зачем тогда он решил сказать это? Уён задумчиво хмыкнул, последовав за Юнхо и положив подбородок на колени. По тому, как он двигался, было видно, что он в порядке, и в своей русалочьей форме, и здесь. Это было облегчением, хотя бы он не выглядел слабым. Сонхва был бы готов взвалить на себя все страдания, лишь бы его друг остался в тени. - Это неправильно, по-моему, - сказал Уён спустя минуту, и Сонхва резко вскинул голову, поймав его взгляд, - Никто не должен быть лишён права говорить. Но есть и другие способы общаться. Так что, надеюсь, ты не позволишь этому полностью заглушить себя, Сонхва. Мы оба здесь новички, и мне бы хотелось узнать тебя. Он чуть улыбнулся - так, как улыбаются при первой встрече. Сонхва понял, что тот делает. Они начнут с нуля. Здесь, на глазах у пиратов, их дружба будет развиваться естественно. Кто заподозрит неладное, если два новобранца со временем подружатся. Сонхва не мог ответить улыбкой, кляп мешал, но он кивнул. Как бы он ни злился на Уёна за то, что тот пришёл сюда и подверг себя опасности, он не мог отрицать: в его присутствии было нечто утешающее. Что-то тёплое и знакомое, когда всё вокруг было чуждо и холодно. Четверо остались на палубе ещё ненадолго, пока из каюты не появился Чонхо и не позвал всех к ужину. Они направились за ним, в помещение с круглым столом у одной стены и множеством странных предметов у другой, видимо, используемых для приготовления еды. Капитана не было, и Сонхва был этому только рад. Он не знал, чего ожидать от своей первой человеческой трапезы, но металлическая миска, которую ему вручили, не вызвала восторга. В ней были какие-то мелкие белые штуки и чуть крупнее - коричневые. Судя по всему, его смущение было очевидным, потому что Чонхо громко рассмеялся. - Это просто рис с фасолью, - сказал он, хлопнув Сонхва по плечу, - Ничего выдающегося, но жить помогает. Никто из нас не шеф-повар, думаю, ты уже заметил. Рис и фасоль… Сонхва не сталкивался ни с тем, ни с другим, и понятия не имел, как их есть. Быстрый взгляд в сторону подтвердил: Уён был столь же озадачен, держа миску, но не прикасаясь к её содержимому. - Я… пока не голоден, - сказал Уён, и это определённо было ложью, он всегда любил поесть, - Можно я возьму это с собой в каюту? Съем позже. - О… тогда я покажу тебе, где ты будешь спать, - предложил Минги, оставляя свою миску на столе, рядом с Юнхо, который только что уселся. Он повёл Уёна в коридор, и Сонхва пошёл следом, под предлогом, что тоже хочет знать, где его место. На самом же деле он изнывал от желания хоть на миг остаться с Уёном наедине. Они шли по коридору, а Минги продолжал болтать, указывая на двери, - Это ванная, там кладовая, дальше каюты команды, но вы вдвоём пока не будете там жить. Приказ Хонджуна. Он сейчас немного… в подозрениях. Новичков не жалует, поэтому и ест у себя. Его каюта в самом конце, но я бы не советовал приближаться без разрешения. А вам двоим пока придётся ночевать здесь. Он остановился у двери, ничем не отличающейся от других, открыл её и коснулся стены, в потолке тускло вспыхнул маленький светильник. Комната оказалась крошечной, вероятно, бывшим чуланом, сейчас почти пустым: только свернутая ткань в углу и пара мягких белых прямоугольников, видимо, матрацы, - Знаю, не шик, но скоро вы сможете спать с нами в общем помещении. Пока просто постарайтесь устроиться как получится, хотя бы немного уединения будет. Уён поблагодарил и тихо пожелал доброй ночи, а Сонхва лишь кивнул. Минги ушёл, оставив их вдвоём, возвращаясь к своей ужину. Как только шаги стихли, Сонхва и Уён зашли в комнату и плотно закрыли дверь. В ту же секунду Уён поставил свою миску на пол, совсем о ней забыв. Его лицо потемнело, уголки губ опустились в упрямую линию. Он осторожно взял миску Сонхва и тоже отставил её в сторону, - Сонхва, - выдохнул он, голос срывался, - позволь мне снять это с тебя. Я не вынесу больше видеть тебя таким. Он протянул руки к затылку друга и начал развязывать узел, даже не глядя, в то время как глаза метались по его коже, словно проверяя на повреждения. Когда ткань наконец упала на пол, Сонхва вдохнул полной грудью, впервые за день, глубоко, с хрипом, как будто вспоминая, как это вообще делается. Уён не убрал руки. Вместо этого он обвил ими шею Сонхва, притянув его к себе. Сонхва будто растворился в этом объятии, и если бы не эти руки, он, возможно, рухнул бы прямо на пол от нахлынувшей усталости, - Блять, - прошептал Уён, уткнувшись лицом в его плечо, голос глухой, приглушённый, - Что с тобой сделали?.. Как только я тебя увидел, мне захотелось вырвать эту штуку из твоего рта. Клянусь, я сожгу этот корабль дотла только за это. Это бесчеловечно. - Это не может быть бесчеловечно, если я сам не человек, - вымученно пробормотал Сонхва, скорее в попытке разрядить атмосферу, хотя говорить, не имея сил даже держаться на ногах, было не так уж просто. Уён аккуратно опустил их обоих на пол, всё ещё крепко прижимая к себе, явно не собираясь отпускать. Да Сонхва и не возражал, он нуждался в этом не меньше. - Не шути, Сонхва, - мягко отругал его Уён, хотя в голосе звенела боль, а на ресницах дрожали не пролившиеся слёзы, - Как ты мог прийти сюда и допустить всё это? Что ты сказал капитану, раз он с тобой так обошёлся? И откуда этот синяк? - подушечки пальцев едва коснулись его щеки, и Сонхва прикрыл глаза. Это прикосновение казалось почти священным после дня, полного унижений. Он выдохнул и начал рассказывать. Всё - без приукрас и умолчаний, как бы ни хотелось. Он знал: Уён всё равно бы почувствовал, если бы он соврал. К моменту, когда он закончил, в груди стало немного легче. До этого он даже не осознавал, насколько одиноким себя чувствовал. - Я убью этого капитана, - тихо произнёс Уён, с холодной решимостью, которую Сонхва никогда прежде в нём не слышал, - Когда я с ним разговаривал, всё, о чём я думал - сколько времени потребуется, чтобы утопить его, если утащить за борт и держать под водой, пока не перестанет дёргаться. Сонхва слегка отстранился, чтобы увидеть лицо друга, - И всё же ты вёл себя абсолютно спокойно, - заметил он, нахмурившись, - Даже меня это сбило. Частично я сам предложил кляп, как предлог, чтобы молчать. Я боялся, что не сдержусь, наговорю лишнего и провалю всё. Но ты… ты держался так спокойно, что я сам начал верить в твою игру. - Да я и не хотел! - Уён покачал головой, - Это было ужасно. Даже мысль о том, что придётся притворяться день за днём - как пытка. Но я пошёл за тобой, потому что знаю тебя, Сонхва. Когда дело касается людей, ты теряешь контроль. Это понятно, но ты не умеешь скрывать свою ярость. Я не верил, что ты сможешь убедить целую команду пиратов один. А ещё… я просто не мог допустить, чтобы ты ушёл, и я никогда не узнал бы, что с тобой стало. Если всё пойдёт к чертям — значит, то по крайней мере мы пойдем на дно вместе. Так ведь лучше, не так ли? Сжав губы, Сонхва глубоко вдохнул, всё ещё не переставая ценить простую возможность дышать свободно, - Мне ненавистна сама мысль о том, что ты здесь, - прошептал он, - Но ещё больше я ненавижу, что мне нужно, чтобы ты здесь был. Я хотел справиться один, понимаешь? Не хотел тянуть тебя за собой в эту бездну. Что ты вообще сделал? Просто последовал за мной, пока я гнался за этим проклятым кораблём? Не буду врать, я благодарен, что ты рядом, но одновременно хочу убить тебя за то, что ты так безрассудно рискуешь собственной жизнью, - голос предательски дрожал, каждая фраза была полна сдерживаемых чувств. - Моя жизнь имела смысл только тогда, когда в ней был ты, - тихо ответил Уён, и в этих нескольких словах разрушилось всё, что осталось от злости Сонхва. Как иначе? Искренняя, безоговорочная правда то, что Уён всегда дарил щедро и без страха. И теперь он использовал это, чтобы сказать главное, - Вот так я чувствую, независимо от того, считаешь ли ты это безопасным для меня или нет. Если ты идёшь в огонь - я иду с тобой. Один ты туда не пойдёшь. Сонхва тяжело вздохнул и снова опустил голову ему на плечо, - Значит, всё-таки следовал за мной... Но откуда у тебя эта одежда, обувь? Всё, что мне попалось - старые бурые лохмотья. Теперь все думают, будто я нищий, отчаянно ищущий работу. Это, конечно, на руку нашему плану, но выглядит удручающе. И ноги болят. - Как только ты скрылся из виду, я пошёл следом, - объяснил Уён, - Ёсан согласился, что кто-то должен тебя догнать, и решил, что это должен быть я. Он остался с Саном, рана почти затянулась, думаю, сейчас уже всё в порядке, - Сонхва знал, что это правда, потому что с течением дня он перестал чувствовать фантомную пульсацию в животе. По крайней мере, это было одним из поводов для облегчения. - Я держался на расстоянии, чтобы ты меня не заметил, хотя ты так уставился на корабль, что волноваться особенно не приходилось. Когда ты выбрался на берег, я дождался, пока ты уйдёшь в лес, и только тогда попробовал обратиться. К тому моменту я уже знал, куда ты направляешься, так что мне не нужно было держать тебя в поле зрения. Превращение… оно оказалось странно лёгким. Не таким мучительным, как я ожидал. Как только привык к ощущению ног, ходить стало не так уж сложно. Сонхва снова кивнул, его опыт был похож, разве что телу далось это тяжелее, - А потом куда ты пошёл? - Я понял, что мне срочно нужна одежда. Вспомнил всё, что ты рассказывал нам о людях, и тех пиратов, что пришли в мой дом до того, как я встретил тебя. Я прятался в кустах и увидел, как мужчина вышел из дома. Он был один, свет в доме не горел, и выглядел он совсем крошечным. Солнце уже поднималось, времени было в обрез. Это был мой шанс. Я подбежал, вошёл в дом и обыскал его, пока не нашёл, где он хранит вещи. Натянул одежду, прихватил обувь. Мне стало неловко, поэтому я оставил ему ракушку на столе. Очень красивую, я нашёл её на пляже. - Потом я пошёл в порт и нашёл Минги. Он сказал, что капитан ищет новых людей в команду. Я пошёл с ним, надеясь, что он сможет хотя бы указать, где искать тот самый корабль, который ты описывал. А потом я увидел его. И тебя. И с того момента ничего другого уже не имело значения, - он пожал плечами, положив подбородок на макушку Сонхва, - Я старался казаться убедительным, потому что если вдруг всё пойдёт наперекосяк, мне нужно быть готовым тебя спасти. А, как видишь, всё уже пошло не так. Он снова провёл пальцами по синяку на его щеке, потом по бровям, по волосам, - Видеть тебя таким… неправильно, = прошептал он, - Ты ведь должен быть ярким. Не выношу, как ты пытаешься раствориться среди них. - Ну, хотя бы кляп выделял меня на фоне остальных, - усмехнулся Сонхва, и Уён в ответ легонько шлёпнул его по руке. Улыбка была сонной, глаза - полуприкрытыми. А живот громко заурчал, напоминая о голоде, - Что ж, попробуем ту странную еду, что они нам дали? Сев прямо, Сонхва взял ближайшую миску в руки и подождал, пока Уён сделает то же самое. Внутри были рис и фасоль. Он понюхал, запаха почти не было, - Как это едят? - пробормотал он. - Не знаю, - отозвался Уён, прикусывая губу, - Наверное, надо было остаться и посмотреть, как они это делают… Но я не хотел, чтобы они поняли, что мы ни черта не знаем. Да и надеялся, что мы наконец-то останемся одни. Пожав плечами, Сонхва зачерпнул немного еды рукой и отправил в рот. На вкус было мягко, почти пресно. Проглотить оказалось легко. Он слегка скривился, - Вкуса почти нет… Но, пожалуй, это лучше, чем если бы было невкусно. Уён тоже попробовал свою порцию, проглотил спустя минуту и пришёл к тому же выводу. Так они и доели содержимое мисок, и наконец изнуряющее, сосущее чувство голода в животе Сонхва ушло, оставив после себя лишь ломоту и усталость. Они развернули мягкую ткань, Уён ранее заглядывал в каюту команды и догадывался, что белые пушистые прямоугольники предназначены, чтобы класть под голову во сне. Сонхва с жадностью улёгся, суставы жалобно хрустнули, и из его губ вырвался тихий стон, когда Уён устроился рядом. - Завтра будет лучше, - тихо проговорил Уён, лёжа на боку, лицом к Сонхва, - Теперь мы здесь вместе. Неважно, как они к тебе относятся, у нас будет эта ночь, это убежище, где я могу заботиться о тебе. Отдыхай, Сонхва. Сейчас мы в безопасности. Сонхва не разделял этого уверенного спокойствия. Он пытался не заснуть, удержать глаза открытыми, чтобы следить за закрытой дверью. Пытался занять ум другими мыслями, прислушиваясь к тому, как дыхание Уёна выравнивается во сне, как его голова уютно ложится на плечо Сонхва. Но в голове не рождалось ничего, кроме образа капитана. Хонджун говорил, что он не жесток… но Сонхва был не настолько наивен, чтобы в это поверить. Он ненавидел его каждой клеткой своего тела, каждым выдохом, каждым болезненным рывком в усталых костях. Ненавидел с яростью, в которой пылали не только личные обиды, но ярость всего его исчезающего рода, обманутого, преданного, почти уничтоженного. Прошёл всего один день, но их единственная встреча уже отпечаталась в сознании Сонхва горечью, как заезженная пластинка: эти руки, сжимавшие его в ловушке, пальцы, вцепившиеся в ткань рубашки, глаза, пронзающие до костей. Но сильнее всего он ненавидел то, как Хонджун на него смотрел. Словно действительно верил, что он - король, увенчанный этой нелепой, фальшивой короной. Но он не знал одного. У Сонхва тоже есть своя корона. И он пришёл, чтобы защищать её.