Wraith Of The Seas

На протяжении всей эры Чешуи, так позже назвали этот трагичный исторический отрезок, на материке, а особенно в прибрежных районах, портовых городах и на островах, происходил стремительный и разрушительный сдвиг в распределении богатства. Причину этой перемены легко установить: она совпала с расцветом торговли чешуёй русалок, тем самым событием, что дало эпохе её имя. По мере того, как русалок ловили всё чаще и искуснее, а методы извлечения чешуи становились всё более изощрёнными, самые разные её виды устремлялись в порты, где продавались и перекупались из рук в руки, зачастую отчаянных и обречённых. Хотя в наши дни в основном говорят о тех чешуйках, что даровали величайшие чудеса, именно самые обыкновенные чешуйки стали причиной краха устоявшегося социального порядка. Они нарушили хрупкое равновесие, привели к резкому росту бедности и фактически уничтожили средний класс, оставив на вершине общества лишь горстку по-настоящему богатых. Пока редкие и драгоценные чешуйки действительно могли исцелять и почти творить чудеса, обыкновенные предлагали быстрое, но недолговечное облегчение. Снимали боль, вызывали эйфорию, заставляли на миг забыть о нужде. Их чаще всего измельчали в порошок и употребляли внутрь или вдыхали через нос. Однако, как только действие спадало, в девяти случаях из десяти возникала острая потребность в новой дозе. Будучи ресурсом, который прежде не использовался, чешуя не вызывала опасений до тех пор, пока зависимость от неё не стала необратимой. Так разрыв между бедными и богатыми вырос до немыслимых масштабов, каких история ни до, ни после этой эпохи не знала. Люди, не способные позволить себе самые сильные чешуйки, хватались за порошок, становясь его пленниками. Они истощали свои кошельки, пока не могли позволить себе даже то, что русалочьи охотники предлагали по самым низким ценам. Портовые улицы наполнялись толпами сломленных, ищущих очередную дозу, без которой их тела уже не могли существовать. Этот социальный разлом сохранялся вплоть до начала Великого Возрождения, времени, когда охотники на русалок стали исчезать, а вместе с ними рушился и их рынок, и их власть над жадно поглощённым населением.

~

Когда на следующий день взошло солнце, Сонхва проснулся в полной темноте, резко сев, с сердцем, бешено колотившимся о грудную клетку. Он не сразу вспомнил, где находится, прежде ему не доводилось просыпаться во мраке. Он привык к солнечному свету, что пробивался сквозь толщу воды и мягко будил его на дне моря. А сейчас его тело было покрыто потом, одежда прилипла к коже, а руки вслепую метались вокруг, пытаясь нащупать хоть что-то, что объяснило бы, где он. Лишь когда пальцы наткнулись на тёплое тело рядом, он понял. Уён здесь. И только тогда его дыхание стало ровнее, а пульс начал успокаиваться. Он не был пленён, не был схвачен во сне, как это часто бывало в его детских кошмарах. Да, враги спали в соседних комнатах, но, по крайней мере, пока они не угрожали его жизни. Тем не менее, полная тьма угнетала, и, пытаясь нащупать кнопку на стене, чтобы зажечь свет, он поднял такой шум, что даже Уён проснулся. В тот же миг, как лампа ярко вспыхнула, Уён резко сел, опершись рукой о пол и прикрыв глаза от резкого света сгибом локтя, - Почему так ярко? - простонал он, и Сонхва невольно согласился. Глаза болезненно щурились под искусственным, желтоватым освещением. - Прости, - пробормотал Сонхва, опускаясь обратно на пол рядом с другом, - Я проснулся и ничего не видел... запаниковал. На секунду забыл, где мы, - он опустил взгляд на свои ноги, к виду человеческих конечностей он всё ещё не привык. На нём всё ещё была та же одежда, что и вчера, хотя он надеялся, что кто-нибудь в конце концов выдаст ему другую. Ткань пропиталась потом, а после дня под палящим солнцем запах оставлял желать лучшего. Уён, протирая лицо ладонями, моргнул несколько раз, отгоняя остатки сна. Посмотрев на Сонхва, он нахмурился, протянул руку к его лицу, но, передумав, остановился на полпути, - Щека, - тихо сказал он, в голосе звучала боль, -Выглядит ужасно. И ты не заживаешь, как раньше. Эти слова заставили Сонхва обратить внимание на синяк. Он сам коснулся его, осторожно провёл пальцами, отек был сильным, и даже лёгкое прикосновение ощущалось, будто в кожу вонзались иглы. Он поморщился, и тут же пожалел, вспыхнувшая боль стала ещё сильнее, - У меня нет чешуи, - тихо произнёс он с тяжёлым вздохом, - Это не заживёт быстро. Боль задержится надолго. Признание было горьким, но честным. Всё тело ныло, несмотря на ночной отдых, и где-то в глубине он уже знал - это лишь начало. Но беспокойство Уён было искренним и непреклонным. Сонхва поспешно попытался сменить тему, - А ты как себя чувствуешь? = спросил он, теребя подол рубашки. Он вспоминал, у кого именно Уённ мог взять эту одежду, и надеялся, что тот человек не остался без самого необходимого. Сонхва ведь видел, как живёт портовый люд, и, несмотря на свою боль и злость, не хотел усугублять чужую нищету. - Пока вроде нормально, - ответил Уён. И Сонхва, хоть и не мог сказать, что чувствует себя хорошо, был с ним согласен: помимо боли и усталости, он не ощущал последствий долгого пребывания на суше. Не было нестерпимого желания прыгнуть за борт и раствориться в солёной пучине, дать морю наполнить его изнутри. Нет. Если что и подтачивало его силы жить, то это был не разрыв с океаном. Это был клятый кляп, брошенный в углу комнаты, и сам факт того, кто приказал ему его носить. Следя за взглядом Сонхва, Уён подался вперёд и поднял полоску ткани, его челюсть сжалась от напряжения, - Как думаешь, что будет, если мы просто оставим это здесь? - спросил он, но Сонхва уже качал головой. - Я должен надеть это, - пробормотал он, и сердце его дрогнуло от воспоминания о том, каково это - потерять способность говорить. Не то чтобы он был особенно разговорчив и без того, но всё же, быть лишённым выбора унизительно, - Я уже достаточно испортил свои шансы вчера. Одного неверного шага хватит, чтобы капитан выгнал меня отсюда. Может, будь я по-прежнему один, я бы рискнул. Но теперь ты здесь. Я не могу позволить себе быть выброшенным за борт. Я не могу оставить тебя одного. Ответ этот, судя по всему, Уёну не понравился, но он всё же кивнул, резко, сухо, сдержанно. В руках он держал кляп. Сонхва слегка повернулся, позволяя ему завязать узел достаточно туго, чтобы ткань держалась, но не настолько, чтобы царапать кожу. Как только материал коснулся его языка, у него скрутило живот, но он не проронил ни слова. Вместо этого он просто поднялся, на мгновение прислонившись к стене, вспоминая, как правильно удерживать равновесие на двух ногах. Через несколько минут они наконец вышли из своей комнаты и неторопливо пошли по коридору. Их шаги замедлились, когда из-за двери, ведущей в столовую, донеслись голоса, той самой, где им вчера выдали ужин. Уён толкнул дверь и первым вошёл внутрь, Сонхва последовал за ним, - Доброе утро! - бодро произнёс Уён, и в его голосе не было ни капли обиды. Сонхва, наблюдая за ним, никак не мог понять, как тот так искусно умеет прятать свои настоящие чувства. - О, доброе утро! Как спалось? Надеюсь, было не слишком тесно, думаю, вы быстро сблизитесь в таких условиях, - с лёгкой виноватой улыбкой произнёс Юнхо. Сонхва обвёл взглядом комнату, и замер, когда понял, что здесь собрался весь экипаж, включая Хонджуна. Пока Уён садился на свободное место рядом с Чонхо, Сонхва стоял как вкопанный, не сводя взгляда с капитана, чувствуя, как жар стыда заливает лицо. Сам по себе кляп был уже достаточно унизительным, но тот пристальный, цепкий взгляд Хонджуна лишь усиливал это чувство в десятки раз. - Как ты себя чувствуешь этим утром, Уён? - поинтересовался капитан, но при этом ни разу не оторвал взгляда от Сонхва. Словно специально, чтобы продемонстрировать его ничтожность. Словно хотел убедиться, что Сонхва это осознаёт. Окинув взглядом Хонджуна и Сонхва, Уён не ответил сразу. Когда же заговорил, в его голосе звучало невинное недоумение, - Я, честно говоря, чувствую себя прекрасно. Но, Сонхва… что-то не так? Ты можешь сесть рядом со мной, знаешь. Ну, если остальные не против, конечно, - на его щеках вспыхнул лёгкий румянец, и он обвёл глазами всех, кто сидел за столом, словно и правда ждал одобрения. Единственным, кто не сидел за столом, конечно же, был Хонджун. Он стоял, прислонившись к стене, держа в руках чашку с чем-то горячим, пар поднимался вверх и исчезал под острым изгибом его подбородка. На нём, как ни странно, не было его привычной нелепой шляпы, и густые пряди чёрных волос обрамляли лицо, чуть касаясь шеи. Одет он был просто, в белую рубашку без рукавов и обычные брюки. Татуировки на руках резко контрастировали с кожей, пока он подносил кружку к губам и делал долгий глоток. Один за другим члены команды начали выражать своё согласие на предложение Уёна, и Сонхва уже собирался отвести взгляд от капитана и подойти к столу, но именно в этот момент Хонджун решил выразить своё мнение, - Он не может сесть рядом с тобой, - произнёс он равнодушно, хотя все в комнате сразу же обернулись к нему, - А ты знаешь, Уён, почему он вообще носит этот кляп? Уён покачал головой, и Хонджун продолжил, - Потому что ему нельзя доверять. Я, признаться, и тебе ещё не доверяю, ты пока не доказал, что этого заслуживаешь. Но вот чему я точно доверяю, так это своей интуиции. И если тебе я ещё готов дать шанс, то он свой уже потратил. Так что ты можешь есть за этим столом с моей командой, а он - нет. Я этого не позволю. - Но, Хонджун… - неуверенно вмешался Юнхо, глаза его округлились, - Ему ведь тоже нужно есть. Ты не можешь ожидать, что он отработает весь день на голодный желудок. - Я это понимаю, - холодно отозвался капитан, - Но снимать кляп в присутствии команды он не имеет права, и он об этом знает. Потому что именно он предложил такие условия,  - он посмотрел прямо на Сонхва, и его взгляд был таким пронизывающим, таким глубоким, что тому показалось, сейчас он увидит сквозь него всё: и плоть, и кости, и то, что скрывалось глубоко внутри, - Так что если он хочет есть, будет делать это со мной, на палубе. Если нет - пусть голодает. Не вздумай и надеяться, что мне хоть немного не всё равно, мальчишка. Но если ты не справишься с порученной тебе работой - вылетишь отсюда, - он оттолкнулся от стены и подошел к Сонхва, пока они не оказались на расстоянии ладони. Наклонившись ближе, он прошептал прямо в ухо, так тихо, что это прозвучало почти как угроза, растворённая в дыхании, - Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем привязать к твоим ногам мешок с камнями и отправить тебя на дно, - затем он обогнул Сонхва, подошёл к двери и взялся за ручку, - Ну так что? Сонхва, мысленно проклиная его из самых глубоких морских впадин до самой луны и обратно, развернулся, сжав кулаки. Он не мог ответить вслух, но его взгляд, должно быть, сказал всё сам за себя, потому что Хонджун фыркнул, - Как я и думал. Идём за мной, - он вышел, и Сонхва не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним, несмотря на то, что от голода в животе уже урчало. Еда будет, по крайней мере, хотя его настолько отвращало само присутствие Хонджуна, что он не удивился бы, если бы организм тут же отверг трапезу. Прошедший день на суше не дал телу Сонхва никакого облегчения, хромота осталась, каждое движение причиняло боль суставам, словно те до сих пор протестовали против своего нового предназначения. К счастью, на корабле нельзя было уйти далеко и он был благодарен за это, потому что не был уверен, что способен преодолеть большую дистанцию. Хонджун первым добрался до двери, ведущей на палубу, и распахнул её, дожидаясь, пока Сонхва его догонит. Уже сам этот жест казался ему унизительным, а усмешка на лице капитана ясно давала понять, что всё так и задумано. Сонхва изо всех сил напомнил себе: будь как Уён. Не показывай, что он на тебя влияет. Это именно то, чего он хочет. Сделав глубокий вдох, насколько мог позволить себе вдыхать воздух с кляпом во рту, он приблизился к двери и уже собирался пройти, как Хонджун резко отпустил её, позволив двери распахнуться прямо ему в лицо. Не успев увернуться, Сонхва получил удар в уже и без того опухшую щёку. Боль вспыхнула ярко и сразу, и он пошатнулся, сделав шаг назад. Хонджун ждал его с той же беспечной ухмылкой, не тая ни капли раскаяния. Сонхва с трудом сдерживал порыв наброситься на него, хотя и понимал, что в такой схватке он вряд ли выйдет победителем. - Пойдём, поедим у штурвала, - как ни в чём не бывало сказал Хонджун. Сонхва двинулся за ним, ведомый голодом, а не разумом, и с удивлением обнаружил, что возле корабельного руля их уже ждут две миски с едой. Хонджун уселся напротив, похлопав ладонью по палубе перед собой, - Составишь мне компанию за завтраком? - сказал он почти дружелюбно, но взгляд его был острым, опасным. Контраст между словами и выражением лица сбивал Сонхва с толку, и, когда он всё же решил сесть, то оставил между ними как можно больше пространства. Он взял в руки миску и взглянул внутрь, нечто бежевого цвета, больше похожее на безликую жижу, моментально отбило аппетит, - Это каша, - пояснил Хонджун, помешивая содержимое своей миски длинной, изящной ложкой, - Вкуса почти нет, но желудок наполняет. Снимай кляп и ешь. Сонхва потянулся к ткани и стянул кляп вниз, оставив его висеть на шее. Дышать стало легче, и он тут же ощутил прилив сил, словно только это разделяло его с самим собой, - А мне дадут это? - спросил он, кивнув на столовый прибор в руке капитана. - Что, ложку? Нет, не в этот раз. Обычно они достаются тем, кто умеет проявлять ко мне уважение. А ты, как видно, пока на это не способен, - ну, конечно. Сонхва бы не удивился, узнай он, что Хонджун всю ночь составлял список способов его унизить. Заставить его есть руками один из самых простых, и Сонхва тут же поставил миску на палубу, даже не притронувшись. Хонджун изогнул бровь, но на редкость ничего не сказал, занятый собственным завтраком. Сонхва же вместо еды позволил себе пофантазировать, как чудесно было бы пнуть эту миску прямо в лицо капитану, вырвать у него из рук ложку и засадить её ему в глотку как можно глубже. Возможно, именно так Уён умудряется вести себя сдержанно, представляя, как убивает каждого из них в голове. Он даже начал испытывать гордость за свою выдержку, как вдруг Хонджун снова заговорил, - Кстати, синяк у тебя красивый, - заметил он, жуя кашу, будто делал комплимент, - Тебе идёт. Вот думаю, в следующий раз, как оступишься, дать тебе ещё один. На другую щёку, для симметрии. Что скажешь? Сонхва не сказал ни слова. Он отказался реагировать на такую откровенную провокацию. Он видел, как действует Уён, и решил, что теперь и сам будет поступать иначе. Хонджун цокнул языком и, отведя взгляд к морю, вдохнул полной грудью, - Вот ты и начинаешь понимать. Таким, как ты, лучше молчать. Вижу в твоих глазах, как тебе хочется броситься на меня. Но ты проиграешь, и ты это уже понял. Это мой корабль. Я - король этих морей. Когда другие суда видят мою фигуру на горизонте, они разворачиваются и бегут. Сонхва сжал челюсть от одного лишь упоминания «фигурки» на носу корабля, - Ничего я не понял. Я имею право говорить. Просто подавляющее большинство того, что ты произносишь такая чушь, что отвечать на неё даже лень. Хонджун усмехнулся, качая головой, - Острый у тебя язык, этого у тебя не отнять. Только вот на этом корабле он тебе боком выйдет. Лучше бы тебе это запомнить. А тебе бы стоило запомнить, что однажды я проберусь в твою каюту посреди ночи и перережу тебе глотку, - подумал Сонхва. Ему с трудом удалось удержать эти слова внутри. Он уставился себе на колени, изо всех сил сдерживая бушующую ярость, - - Тебе бы не мешало обзавестись хоть каплей человечности. Я надену кляп, буду молчать при твоей команде, но не потерплю от тебя проповедей, будто ты - маяк лидерства, как будто солнце светит для тебя, а волны расступаются по твоему приказу, - он улыбнулся про себя, - Утешает лишь одно, что, кем бы ты себя ни возомнил в этой жизни, в аду ты всё равно окажешься. Миска в руках Хонджуна с грохотом ударилась о палубу. Сонхва посмотрел на него и впервые увидел трещину на ледяной маске, - Что я тебе говорил про уважение… - начал он, повысив голос, но Сонхва его перебил. - Я никогда не стану тебя уважать, - спокойно сказал он, - Ты ничего не сделал, чтобы этого заслужить. Ты ведёшь себя как капризный ребёнок, нацепивший бумажную корону, чтобы почувствовать себя королём. Я буду молчать при твоей команде. Я буду выполнять приказы. Но если ты привёл меня сюда, чтобы попытаться вынудить сказать что-то, за что потом можно наказать, то знай, я тебе ничего не должен. - Тогда я прикажу тебя казнить, - прошипел Хонджун, глаза сверкнули, как молния в шторме, - Ты явно переоцениваешь ценность своей жизни. - О, я прекрасно понимаю, как сильно ты мечтаешь о моём поражении, - в голосе Сонхва зазвучала новая уверенность, почти забытая им самим, - Но вот что я думаю. Твоя команда не поддержит такое решение. Потому что, в отличие от тебя, они были добры ко мне. А я с тех пор, как ступил на этот корабль, не сказал им ни слова. Поверят ли они, что я мог сказать нечто настолько ужасное, чтобы заслужить смерть? На этот раз именно Сонхва наклонился ближе, понижая голос и внимательно глядя на капитана, - Другими словами, я знаю, что ты блефуешь. Ты не убьёшь меня. Не тогда, когда верность команды - основа власти капитана. - Что ты можешь знать о верности? - процедил Хонджун с ядом, хотя Сонхва уловил в его взгляде тревожное колебание, он попал в самую точку, - Ты - нищий, которому так опротивела его жалкая жизнь на суше, что он решил попробовать себя в море. Только ты к этой жизни не приспособлен, единственное, что у тебя по-настоящему работает, это язык. Ты обуза. И смею предположить, работник ты такой же никудышный. - Ты ещё не видел, на что я способен, - спокойно ответил Сонхва, и это было чистой правдой. Хонджун даже не появился на палубе вчера, когда Юнхо учил Сонхва обращаться с канатами. Их взаимодействие до сих пор сводилось лишь к взаимной неприязни, - Пиратский корабль не может держаться на четырёх людях. Тебе отчаянно нужны руки, а у меня есть две вполне пригодные. Ты можешь сколько угодно называть себя королём, но титул ничего не значит без народа. Тебе нужна помощь, и будет ошибкой позволить личным чувствам встать на пути пользы, которую я могу принести. Хонджун презрительно фыркнул и резко поднялся. Сонхва последовал его примеру, он не собирался позволять смотреть на себя сверху вниз, - У меня нет никаких "личных чувств" к тебе, - бросил капитан с мрачным взглядом, но сама необходимость проговаривать это вслух говорила об обратном, и Сонхва улыбнулся, - Ты всего лишь заноза у меня в заднице. И я ни на секунду не верю, что ты сможешь быть хоть чем-то полезен на моём корабле. - Но я всё ещё здесь, - с усмешкой отозвался Сонхва. Он не улыбался так уже давно, но было что-то в том, как легко удавалось выводить Хонджуна из себя… даже приятное. В каком-то обречённо-дерзком смысле. Хотя он не забывал о пульсирующей боли в щеке, напоминание о том, на что капитан способен. А ещё он помнил копьё, пронзившее живот Сана. И фигуру на носу корабля, пугающе похожую на его мать. Улыбка исчезла, и он сглотнул, - Я принесу тебе пользу. Если ты хоть на миг сможешь отбросить свои предубеждения и увидеть во мне того, кем я являюсь. - Бедняка с хромотой и отвратительным характером? - Сильным духом человека, который хочет найти своё место в этом мире, - уточнил Сонхва, - Если я кажусь тебе резким, так это потому, что я всю жизнь жил в страхе. Меня всю жизнь гнали в угол, учили стыдиться того, кто я есть. Но я с этим покончил. Больше я не собираюсь прятаться, не собираюсь склоняться перед теми, кто больше, сильнее, могущественнее. И уж точно не позволю таким, как ты, меня запугивать. Хонджун молчал, изучающе оглядывая Сонхва с головы до ног. Его губы скривились при виде босых ног, - Все мы рождаемся на одной земле. А кем станем зависит от наших стремлений. И твоё нынешнее положение говорит о тебе больше, чем любые слова. Сжав губы, он развернулся и зашагал к каюте, - Юнхо передаст тебе список задач на сегодня. Постарайся не облажаться, иначе я буду крайне недоволен, - бросил он через плечо. Сонхва остался на палубе один, с двумя мисками: одна - пуста, другая - нетронута. Желудок громко заурчал, и он взял ложку, оставленную капитаном, чтобы съесть наконец свою кашу.

~

К полудню Сонхва был выжат до последней капли. Он никак не мог понять, как пираты переносят эту жару. Кожа уже начала обгорать, не привыкшая к такому прямому солнцу, пот струился по телу непрерывными ручьями, а руки саднили невыносимо, верёвки, с которыми он работал вчера, стёрли их до живого. Впрочем, болело всё тело, но он упорно гнал эти мысли прочь, сосредотачиваясь на работе. Сейчас он скреб деревянные доски палубы, пытаясь смыть въевшиеся в них за долгие годы пятна и отметины. А их было так много, что казалось, никто до него этой палубой никогда толком не занимался. Хонджун велел Юнхо дать ему самую чёрную работу, и Юнхо, похоже, воспринял приказ слишком буквально. В то время как Уён и Юнхо были в каюте, Чонхо и Минги сидели неподалёку на двух ящиках, а между ними громоздилась куча оружия. Они методично чистили каждое, протирая масляными тряпками, разбирая пистоли и полируя клинки мечей и ножей. Сонхва невольно ужаснулся, увидев, сколько у пиратов оружия. Тут же в голове вспыхнул вопрос: сколько русалок погубили эти лезвия? Во рту пересохло. Его внезапно скрутил приступ кашля, а кляп во рту мешал нормально вдохнуть, что сразу привлекло внимание обоих пиратов, - Эй, Сонхва, ты в порядке? - спросил Минги с искренним беспокойством. В нём всегда было это странное сочетание простодушия и не к месту пришитой наивности. Сонхва никак не мог понять, был ли он просто простаком или же мастерски прикидывается. Чонхо был проще, и потому Сонхва недолюбливал его меньше других. Он не разыгрывал искусственной дружбы, которая появляется лишь со временем, держался в стороне и, если и говорил, то без лишней фамильярности. Вместо того чтобы повторить вопрос Минги, он лишь приподнял бровь, немой вопрос в обмен на немой ответ, единственный, который Сонхва мог сейчас дать. Через несколько секунд кашель отступил, и он коротко кивнул. Чонхо вернулся к пистолету у себя на коленях, а Минги всё ещё смотрел на него. Сонхва ответил взглядом, сжимая в руках грязную губку, мыльная пена тянулась от пальцев до самых локтей. Минги был примерно одного роста с Юнхо — оба самые высокие на корабле, но чуть более мускулистым. Чёрные волосы с выбеленными прядями, уходящими в желтизну, делали его единственным членом команды без полностью тёмных волос. И Сонхва в который раз мысленно поблагодарил того кальмара, что помог ему замаскироваться. Теперь, когда он видел людей вблизи, было ясно, не спрячь он свои особенные черты, стал бы добычей с первой же минуты. - Ты, случаем, не обгорел? - спросил Минги, щурясь от солнца, пытаясь разглядеть оттенок кожи Сонхва. Внимание было неприятным, и он вновь уткнулся в губку, яростно продолжив оттирать доски. - Он тебе не ответит, дубина, - напомнил Чонхо, собирая обратно вычищенное ружьё, - Так что прекрати свой допрос. - Ладно, - протянул Минги, и краем глаза Сонхва заметил, как тот потянулся за новым оружием из кучи. На этот раз это был нож с зубчатым лезвием, почти с его предплечье. Сонхва передёрнуло, и он заскрёб палубу ещё усерднее. Последнее, чего он хотел, чтобы Хонджун признал его работу провалом и распорол его брюхо сверкающим от чистоты клинком, - Прости, Сонхва. Если я когда-нибудь начну тебя раздражать, просто скажи, и я сразу перестану, обещаю. Если ты когда-нибудь начнешь меня раздражать? Точка старта была пройдена ещё несколько часов назад. Теперь он только надеялся, что скоро наступит конец. Если нет, придётся пустить в ход один из этих ножей. На себе. Он не выдержит дней, недель, а тем более месяцев в такой компании. Лучше уж рискнуть и иметь дело напрямую с Хонджуном. - Он ведь не может сказать тебе «хватит», - вздохнул Чонхо, откладывая собранный пистолет и уронив голову в ладони, - Сколько времени тебе ещё понадобится, чтобы вспомнить об этом, прежде чем открыть рот? - Прости! - снова выпалил Минги, переводя взгляд с одного на другого, с чуть приоткрытым ртом, - Мне, наверное, вообще лучше молчать, да? Пожалуйста. - Пожалуйста, - вслух сказал Чонхо, и Сонхва, возможно, даже усмехнулся бы, если ему не мешал кляп, - Ещё чуть-чуть, и ты зароешь себя так глубоко, что рухнешь прямо за борт. А вытаскивать тебя я не стану. - А вот и станешь, - возразил Минги, проводя тряпкой по острию клинка. Он даже не смотрел на руки, и Сонхва уже ждал, что тот полоснёт себя по ладони, но движения его были уверенными, отточенными, - Ты же меня любишь, Чонхо. Просто не хочешь признавать, пока Сонхва рядом. Чонхо закатил глаза и взял в руки новое оружие, странное, такого Сонхва никогда прежде не видел. Длинное древко, вроде копья, но на конце вместо одного острия торчало сразу три, - Мне не нужно притворяться крутым, когда рядом есть ты, такой идиот, - заметил он сухо, - На твоём фоне я и так выгляжу прекрасно, - он начал протирать оружие, не обращая внимания на возмущённый взгляд Минги, - Я уже вычистил почти вдвое больше, чем ты. Так что закрой рот и догоняй. Или я расскажу Хонджуну, что ты сделал с его компасом. На лице Минги отразился ужас, и он принялся чистить нож вдвое быстрее, движения стали резкими и нервными, - Пожалуйста, не говори ему, - прошептал он. Чонхо лишь пожал плечами. - Посмотрим, - он вдруг повернулся к Сонхва, что стало неожиданностью. До сих пор он был лишь молчаливым свидетелем, а теперь его решили посвятить в суть разговора, - Хонджун оставил компас у штурвала пару ночей назад. Утром его там уже не было. Он был в ярости, обыскал всю палубу, но так и не нашёл. А вот Минги прекрасно знает, что с ним стало, правда, дружище? Минги, избегая взглядов, быстро кивнул, - Да, - признался он, но пояснять не стал. — Не мог уснуть, вышел на палубу, сел у штурвала… и тут же вырубился. Компас лежал рядом с ним. Когда мы с Юнхо заметили, что его койка пуста, пошли искать. Разбудили, он дёрнулся и пнул компас. Ну а дальше… - Улетел за борт, - мрачно закончил Минги, откладывая начищенный нож, - Хонджун меня убьёт, если узнает. У него есть и другие, но этот был любимым. Так что, умоляю, не выдавай меня, ладно? Он вперился взглядом в Сонхва, и тот, выдержав паузу, кивнул. Минги довольно повторил за ним и снова вернулся к работе. Как бы Сонхва ни ненавидел этих людей, Хонджуна он ненавидел сильнее всех, и потому секрет Минги был в безопасности, по крайней мере пока. Более того, мысль о том, что капитан в ярости метается по палубе в поисках компаса, которого уже нет и не будет, принесла Сонхва странное удовлетворение. Он заскрёб доски сильнее, представляя, как у Хонджуна вздуваются жилы на шее, а губы кривятся от бессильного раздражения. И он ещё смеет называть себя королём морей… Да какой же он король, если для навигации ему нужен жалкий человеческий прибор? Где-то глубоко, под ложечкой, у Сонхва кольнуло воспоминание о бурных волнах, ласке течений, тихом, убаюкивающем шуме прибоя. Он мог бы прислушаться к этому чувству, но был слишком увлечён работой. И прежде чем он успел задуматься, что это значило, ощущение уже исчезло.

~

Посреди ночи Сонхва очнулся, мочевой пузырь давил так, что терпеть было уже невозможно. Рядом тихо посапывал Уён, свернувшись калачиком в одеяле, на подушке расплывалось крошечное мокрое пятнышко слюны. Сонхва уже успел выучить человеческие названия для всего этого постельного убранства, простыни, наволочки, одеяла, и теперь мысленно называл вещи своими именами. Он улыбнулся, глядя на спящего, и осторожно поднялся, на цыпочках выбрался из комнаты в пустой коридор. Каждое движение отзывалось болью, следствие дневной работы. Кожа всё ещё пылала от жара, а там, где солнце жгло сильнее всего, алела, покрываясь волдырями. Быть человеком оказалось настоящей пыткой, и с каждым днём она лишь становилась изощрённее. Единственным утешением от всей этой работы стало то, что Хонджун не нашёл повода придраться к его труду. Ужинали они всё так же на палубе, но на этот раз в холодной, каменной тишине. Сонхва был только рад: он быстро зачерпнул еду руками, запихивая её в рот, и оставил надменного капитана наедине с самим собой. Стараясь не издать ни звука, Сонхва подошёл к двери в ванную, но до неё так и не дошёл, голоса за соседней дверью заставили его замереть. Слова разобрать было трудно, но звуки доносились из комнаты прямо напротив. Любопытство взяло верх. Сонхва бесшумно подошёл ближе, вспомнив, что за дверью каюты команды. Он ожидал услышать Юнхо, Минги или Чонхо, но, прислушавшись, не услышал их привычных голосов. Вместо них говорил Хонджун. Отлично, подумал Сонхва, затаив дыхание. Если удастся подслушать что-то личное, особенно про капитана, это можно будет обернуть себе на пользу. - …запасы на исходе. С едой пока всё в порядке, но с двумя новыми ртами надолго не хватит. Нам нужны деньги, и срочно, пока другие команды не поняли, что у нас их нет. Так что перестаньте тратить время на всякую ерунду и прочешите воды вокруг в поисках чешуи. Глаза Сонхва расширились, сердце пропустило удар. Этому не бывать. Не при нём. Он мог сколько угодно притворяться пиратом, но если на его глазах попытаются загарпунить русалку, он сделает всё, чтобы этому помешать. Больше ни одна не умрёт, пока у него есть силы вмешаться. Следом донёсся голос Юнхо, - Минги и Чонхо сегодня пересчитали оружие, у нас остался всего один гарпун. Нужно больше, если ты хочешь, чтобы мы реально поймали русалку… - У нас нет денег на новые! - взорвался Хонджун, и в его голосе ясно звенело напряжение, - Не после того, как мы упустили последнюю и потеряли ружьё, и тем более не после того, что вы трое натворили, загнав нас в эту жопу. У нас остался один шанс, вы понимаете? Мы никогда не вернём себе прежнюю силу, если не соберёмся и не убьём русалку. - А как насчёт той, что мы видели в прошлый раз? - неуверенно начал Минги, -Той, которая… ну, забрала наше ружьё и пыталась в тебя выстрелить. Я. Они говорят обо мне. Сонхва затаил дыхание, стараясь уловить каждое слово, - Мы все видели её чешую, за такую русалку дали бы больше золота, чем у нас когда-либо было, - продолжил Минги, - Почему бы нам просто не вернуться туда? - Я до сих пор не понимаю, как мы вообще туда попали, - сказал Хонджун, и от его голоса по позвоночнику Сонхва пробежала дрожь. В нём слышалось напряжение на грани срыва, эти проблемы были куда серьёзнее, чем Сонхва осознавал прежде, - Что-то в том месте было не так, оно не походило на остальное море. Сначала оборвалась леска, потом ружьё вырвали прямо из рук, и теперь мы расплачиваемся за это. Я бы вернул нас туда, если бы мог, но пути не знаю, и, уверен, та русалка с переливчатой чешуёй давно уплыла. И, строго говоря, он был прав: Сонхва покинул своё убежище ради службы на этом корабле. Правда, пираты за дверью узнают об этом лишь в свои последние мгновения, с горечью предательства на губах. - Так мы должны просто забыть об этом? - заговорил Юнхо, - Но ведь это… это та самая русалка, о которой так много легенд! Что, если хоть что-то из них правда? Разве это не значит… - Юнхо, умоляю, - перебил Чонхо, и Сонхва готов был поклясться, что услышал, как тот закатил глаза, - Тебе что, лет десять? Забудь эти сказки, речь идёт о настоящей добыче. Огромной, чёрт побери. Если мы откажемся, скоро кто-то другой её получит. Сонхва понимал лишь отдельные куски этого разговора, но постарался запомнить каждое слово. Он не знал легенд, о которых говорил Юнхо, но суть Чонхо была проста и страшна: даже если бы он не пришёл убить этих людей, они всё равно нашли бы его. Какими бы доброжелательными они ни притворялись, в душе они оставались лишь безжалостными убийцами. - Если мы начнём погоню сейчас, мы сожжём все оставшиеся припасы, - устало вздохнул Хонджун, - Сейчас нам нужно охотиться на то, что доступно, пополнять оружие и всё остальное, что может понадобиться. И сети, их у нас осталось всего несколько метров. Пока все держат рот на замке, весть о том, что мы видели, не выйдет за пределы этого корабля. Это значит, что новобранцы ничего не должны узнать. Поняли? Сонхва едва сдержал смешок, и в темноте на его губах заиграла улыбка. Люди были такими невежественными существами. Слышать столь явное подтверждение своего преимущества было сладостным, и улыбка его только ширилась, когда он представлял, как будет искажаться лицо Хонджуна, когда тот слишком поздно узнает правду. В этот миг Сонхва забыл о пророчестве и его предсказаниях: не было ни единого шанса, что эти люди осознают приближение своей гибели, пока он сам того не пожелает. Они рассуждали с самоуверенностью о крови и оружии, не понимая, что сами уже угодили в его сети. Воцарилась тишина, полная молчаливых кивков, и Хонджун заговорил снова, - За Уёна я особо не переживаю. Парень беззаботный и покладистый, насколько мы успели заметить. Даже если кто-то проболтается, думаю, он сохранит язык за зубами. А вот наш второй новичок… ему я не доверяю ни на йоту. Так что что бы вы ни делали, не обсуждайте при нём ничего хоть отдалённо важного. И проверяйте каждый раз, кто рядом. Фраза звучала поистине иронично, если учесть, что Сонхва в этот самый момент стоял за дверью, подслушивая беседу о том, как важно не дать ему подслушать. Хонджун любил считать себя выше всех, но на деле был всего лишь ядовитым нарциссом, живущим за счёт приказов, которые и сам не мог исполнить. Сонхва видел его насквозь с самого начала, но наблюдать столь очевидное подтверждение капитанской несостоятельности было почти захватывающе. - Я всё же не думаю, что он так плох, как ты считаешь, - лениво отозвался Чонхо, - Больше похоже, что у него просто паршивые социальные навыки. Вряд ли это удивительно, если вспомнить, какой у него, наверное, была жизнь. На нём только драньё, всё в дырах и пятнах. Если ты заставляешь его ходить в кляпе и провоцируешь при каждой возможности, неудивительно, что он становится ненадёжным. Но я не думаю, что он изначально так ужасен, как тебе хочется верить. - Кляп был его выбором, - голос Хонджуна был холоден и обрубист, как нож, - Это его условие, чтобы остаться на корабле. Он разговаривает со мной так, как ни один член команды не должен разговаривать со своим капитаном, и я этого не потерплю. Мне всё равно, беден он или богат; важно лишь одно,его полное отсутствие уважения. Если человек подрывает мою власть, я не позволю ему смешиваться с моей командой. Точка. - Но, может быть, если бы ты просто… - Я не хочу это слышать, - резко оборвал Хонджун, и в его голосе впервые прорезалась вспышка ярости, - Одной искры достаточно, чтобы вызвать взрыв, и я не позволю ему поколебать власть, которую я удерживаю с тех пор, как оставил своё прошлое и стал пиратом. Если он хочет быть частью этой команды, пусть сначала докажет, что достоин. До тех пор он будет носить кляп и останется здесь лишь до тех пор, пока его работа меня устраивает. Это не жестокость, я всегда действовал так, чтобы сохранить команду. - А вдруг он наркоман? - пробормотал он, - Судя по тому, что с его ногами, и по тому, как он себя ведёт. Словно он не до конца понимает, что происходит вокруг… это же напрашивается как объяснение, да ведь? - Наверное, решил примкнуть к нам, надеясь стащить пару чешуек, - проворчал Хонджун, и Сонхва ощутил, как внутри всё сжалось. Пусть думают, что он зависим от порошка из чешуи, это было бы даже удобно, если это поможет скрыть его истинную сущность. Но ненависть охватила его от того, как презрительно Хонджун выплюнул слова, будто они были слишком гнилы, чтобы задержаться у него во рту. - А что с его глазами? — спросил Юнхо. — Я никогда таких не видел. Они красивые, но… странные. - Порошок чешуи калечит тело во всех мыслимых и немыслимых формах, - снова вмешался Хонджун, - Его ноги, глаза, кожа, будто полупрозрачная над венами - всё это признаки. Даже тот синяк у него на щеке ненормальный. Он распространился на всю сторону лица, хотя мои костяшки задели лишь малую часть. Но так бывает с зависимыми. С каждой дозой они становятся всё меньше людьми. В следующий миг послышался топот обуви о пол, и Сонхва отпрянул от двери, продолжая прислушиваться, - На сегодня разговор окончен, - бросил Хонджун, - Отдыхайте и помните всё, что мы обсудили. Я рассчитываю на вас троих. Если я не могу вам доверять, то мне остаётся самому шагнуть за борт, потому что кроме вас у меня никого нет. Сонхва поспешно отступил, нащупал дверь уборной и проскользнул внутрь, прикрыв за собой. Свет он не зажёг, сердце гулко колотилось, пока за дверью открывалась каюта команды и в коридоре раздались резкие шаги. Лишь когда звук удалился, Сонхва решился включить свет и облегчить переполненный мочевой пузырь. Закончив, он вышел обратно в коридор, направляясь к своей каюте. Вокруг стояла тишина, и он уже успел облегчённо выдохнуть, что избежал встречи с капитаном, когда заметил тёмную фигуру у двери кладовой, где сейчас спал Уён. Точнее, не заметил до тех пор, пока эта тень не заговорила, заставив его подпрыгнуть от ужаса. - Где ты был? Хонджун. Сонхва шарахнулся назад, больно ударившись бедром о стену. Острая боль пронзила его, обещая новый синяк. Он попытался вернуть дыхание в норму, - В туалете, - вырвалось у него автоматически, и тут же он пожалел о сказанном. С какой стати Хонджуну знать, где он был? Но вместе с этим вопросом всплыл другой, куда более тревожный. Как капитан вообще узнал, что его не было в комнате? — Ты что, пытался следить за спящим мной? - вырвалось у Сонхва, и его передёрнуло от отвращения, липкого, как угорь, - Что с тобой, мать твою, не так? - одна мысль о том, что Хонджун мог наблюдать за его спящим телом, заставила кожу покрыться мурашками. - Не льсти себе, - фыркнул капитан, - Я лишь проверял, делаешь ли ты то, что должен. И, как вижу, нет. Не хочешь объясниться? - Что именно из слов «я пошёл, блять, поссать» ты не понял? - процедил Сонхва, сжимая кулаки, - Я не демон, сбежавший из ада специально, чтобы мучить именно тебя. Ты не настолько особенный, капитан. Я человек, и у моего тела есть пределы. Мне пришлось выйти ночью. Если хочешь сопровождать меня в следующий раз, милости прошу. Только не жалуйся, если я вдруг не смогу удержать прицел в твоём грозном присутствии. Ты такой устрашающий, мой дорогой капитан, ничего не поделаешь. Как и следовало ожидать, Хонджун не воспринял спокойно намёк на то, что Сонхва готов нарочно обмочить его, если тот вздумает сопровождать его в туалет. Он двинулся стремительно, куда быстрее, чем Сонхва мог позволить себе с этими неуклюжими человеческими ногами, и вот уже холодные пальцы сомкнулись на его горле, сжимая так, чтобы дыхание стало прерывистым и мучительным. - Заткнись, сука, - прорычал Хонджун, низким, звериным голосом, - Всё, что ты умеешь - прятаться за словами. Но слова не всегда спасают. И если я узнаю, что ты солгал мне этой ночью, мне будет в радость сунуть дуло пистолета тебе в рот и разнести твои мозги к чёртовой матери. Он с силой впечатал Сонхва в стену ещё раз, и только тогда отпустил, уносясь по коридору быстрыми, звенящими шагами. Но угроза повисла в воздухе, будто ядовитый дым, даже после того, как он скрылся. Но Сонхва знал: Хонджун не успеет воплотить обещанное. Смерть первой настигнет именно его. Сонхва перережет ему горло и разольёт его чёрную душу по доскам этого корабля, позволив дереву сгнить от одного прикосновения. Он будет смотреть, как кровь стекает по его рукам и утекает сквозь пальцы, а лицо его будет разорвано улыбкой.

~

Новый день начался так же, как и предыдущий. Сонхва выполнял свои обязанности, добавляя новые боли к старым, его кожа трескалась и обгорала под беспощадным солнцем. Одежда оставалась той же, никто не предлагал ему другую, а попросить он не мог из-за кляпа, что по-прежнему лишал его голоса. На завтрак он не вышел, не было сил видеть Хонджуна после ночных событий. Желудок ныл и сводился от голода, но он гнал это чувство прочь, сосредотачиваясь на работе. Вокруг суетились пираты, но Сонхва не обращал на них внимания. Пока вдруг не услышал крик у борта и, вздрогнув, повернул голову. Минги стоял там, всматриваясь в море, и размахивал рукой, - Что-то вижу! - Сонхва, одурманенному жаром, сперва это не показалось важным. Но тут он вспомнил слова, что подслушал ночью. Перестаньте тратить время на всякую ерунду и прочешите воды вокруг в поисках чешуи. В ту же секунду он вскочил, и взгляд его метнулся к Уёну. Тот был у штурвала рядом с Хонджуном, разумеется. Оба они смотрели в сторону Юнхо. Сонхва заметил, как Хонджун бросил штурвал и быстрым шагом направился к Минги. Это было плохо. Ужасно плохо. Он пытался поймать взгляд Уёна, но тот лишь заинтересованно наблюдал, времени рассказать ему о ночном разговоре не было. Только бы Минги ошибся, пусть это окажется блеск рыбы, или золотой сундук на дне, только не русалка. Но Хонджун уже перегнулся через борт. И когда он обернулся, в его глазах сверкнула алчность, - Неси мне ружьё! Быстро! Оно стояло прямо на палубе, у штурвала. Уён колебался, глаза его чуть расширились, но Чонхо, не раздумывая, схватил оружие и отнёс капитану. Нет. Сонхва понимал, надо что-то делать. Но ноги словно приросли к доскам. А если это ложная тревога? Он не боялся бы раскрыть себя будь он один, но рядом был Уён. Его нельзя подвергать опасности. Но в глубине он знал, это не ошибка. Хонджун не сиял бы так, если бы не видел добычу. К борту подошёл и Юнхо. Теперь все четверо стояли спинами к Сонхва, заслоняя обзор. Лишь тогда он сумел заставить себя двинуться, но рука Уёна вцепилась в его рукав, - Они не дадут тебе вмешаться, - шепнул он почти беззвучно, губы едва шевельнулись, - Ты зря только себя выдашь. Может, он и был прав. Но Сонхва не мог просто стоять и смотреть, как они убивают русалку. Он попытался дотянуться к морю, к своей стихии, но в человеческом теле магия молчала. Тогда он осторожно освободился от пальцев Уёна и шагнул в сторону, к штурвалу. Лишь там остановился. Всё зависело от одного точного мгновения. Солнце сверкнуло на серебряном наконечнике гарпуна, когда Хонджун навёл оружие. Конечно, он хотел сам сделать выстрел, это было в его натуре. Сонхва вцепился в штурвал, задерживая дыхание. Палец капитана обвился вокруг спускового крючка, мышцы руки напряглись. И в тот миг Сонхва рванул штурвал, разворачивая корабль резко влево. Судно накренилось, и гарпун рассёк волны мимо цели. - Сука! - выругался Хонджун. Сонхва отпустил штурвал и метнулся прочь, к другому краю палубы. Когда капитан обернулся, руль ещё вращался, но рядом никого не было. И всё же его взгляд сразу нашёл Сонхва, в лице застыла каменная ярость. Но двинуться к нему Хонджун не успел, - Смотрите! - закричал Юнхо, указывая вниз, - Ты всё равно попал, Хонджун! Там кровь! Капитан мгновенно метнулся к борту. И сердце Сонхва провалилось. Нет, нет, нет… Он сам подошёл к перилам, чувствуя, как Уён следует за ним. Внизу, среди пены, розовым пятном растекалась кровь. Сонхва надеялся сбить прицел, но этого оказалось мало, гарпун всё же задел цель. Русалка была ранена. Катушка тянула леску назад к кораблю. Добыча поднималась к ним, прямо в руки убийц. Сначала из воды вырвалась рука русалки, гарпун не задел жизненно важных мест, лишь пронзил её плечо насквозь. Следом показалась голова, и зрение Сонхва окрасилось в красный, края картины поплыли. Русалка оказалась девочкой. Совсем ребёнком. Чья-то маленькая ладонь стиснула его пальцы так сильно, что стало больно. Сонхва не посмотрел, и так знал, что это Уён. Он узнал бы эту руку из тысячи. Сжал её в ответ, горло перехватило, когда Хонджун подтягивал девочку к кораблю, и кровь хлестала из раны всё сильнее под тяжестью её тела. Из воды вырвался лиловый хвост, бьющийся в бесполезной попытке вырваться. Сначала ревущий океан заглушал всё, но стоило ей оказаться ближе к борту - и крики прорезали воздух. Пронзительные, отчаянные, они били по ушам так, что Сонхва пришлось сглотнуть подступившую тошноту. Воспоминания рвались наружу, и он из последних сил отталкивал их, но стоны девочки были так похожи на его собственные много лет назад. - Ты дрожишь, - прошептал Уён прямо у уха, чтобы никто не услышал. И Сонхва понял, что он прав. Его трясло сильно, неуправляемо. Он прикусил губу, пытаясь взять себя в руки. Уён мягко провёл пальцем по его костяшкам, стараясь хоть немного поддержать, но это помогало ненадолго. Как только русалку перебросили через перила, и она тяжело рухнула на палубу, тело Сонхва онемело. Он не чувствовал ни руки Уёна, ни досок под ногами, ни ветра, трепавшего волосы. Мир сузился до неё одной. Девочка… ей не больше шести или семи лет. Её хвост сиял нежным сиреневым светом. Неудивительно, что её заметили так легко, самые яркие всегда погибали первыми. Губы посинели, зубы стучали, кровь лилась и лилась, пропитывая дерево. Она пыталась отползти, вернуться в море. Её крики были ужасны, рвались, будто она и сама не владела голосом, звериные, отчаянные. Лиловые пряди прилипли к лицу, нежные веснушки блестели на носу и щеках, и вся она светилась солью, морской и слёзной. Она была всего лишь ребёнком. Глаза Сонхва наполнились огнём, и когда горячая слеза скатилась по щеке, он не стал её стирать. Даже ценой своей жизни он не позволит пиратам убить её. Глядя, как она жмётся от ужаса, он хотел встать перед ней и открыть правду, показать, кто он есть. Его тошнило от того, что она видит в нём часть этого корабля, этой команды, этого капитана. Она не знала, что он понимал её страх так глубоко, что сам едва мог дышать. И он был не один. Перед лицом её боли даже пираты замерли. Никто не двинулся. Только Хонджун первым пошёл вперёд, и Сонхва рванулся к нему. Схватил за ворот и резко оттолкнул, - Убери от неё свои грязные руки, - прорычал он, срывая кляп. И даже не узнал собственного голоса. Он выхватил гарпун из рук капитана и с силой швырнул его за борт. Металлический блеск пронёсся в небе, и тихий всплеск поглотило море. Навсегда. Лицо Хонджуна из виноватого стало бешеным. Его рука метнулась к ножу, - Это было наше последнее ружьё, - выдавил он сквозь зубы, - Я убью тебя… Но он не успел. Ладонь Сонхва со звоном опустилась на его щёку. Звук, словно раскат грома, разрезал тишину. Голова капитана дёрнулась, кожа мгновенно залилась красным. Он замер, рот приоткрыт, челюсть сжата до боли, а глаза метали ледяные стрелы. Воздух налился тяжёлым молчанием, обещавшим скорую расплату. Но Сонхва было всё равно. Была только маленькая русалка. - Ты останешься здесь, пока я не верну эту девочку домой, - сказал он, глядя прямо в капитана, - И если ты всё ещё готов убить ребёнка, видя, как она дрожит от страха, то сначала придётся пройти через меня. Мне плевать, что ты капитан. Мне плевать, что тебе нужны деньги. Если ты способен хладнокровно зарезать живое существо, то я лучше умру, чем останусь рядом с тобой. Дыхание рвалось, но страха в его взгляде не было. Он ждал удара, ждал ножа в спину, пока за его спиной девочка захлёбывалась своим ужасом. Но Хонджун опустил глаза и остался стоять. Сонхва выдержал паузу, потом медленно обернулся, готовый встретить сталь. Но удара не было. Он подошёл к девочке, присел рядом. Слеза сорвалась, когда она отшатнулась. Она не знала, что он её защитник. Для неё он был врагом. - Я не причиню тебе зла, - прошептал он, и сердце заныло, ведь слова звучали пусто, - Я отпущу тебя. Но нужно, чтобы ты позволила мне поднять тебя. Тогда я помогу вернуться в море. Девочка съёжилась ещё сильнее, хвост прижался к груди, губы дрожали, - Ты… врёшь, - выдохнула она, и её голос был таким детским, что сердце Сонхва разорвалось. Если закрыть глаза, можно было услышать самого Уёна в том возрасте. Он думал о её семье. Где они? Но ответ был очевиден. Если она одна, она не выживет до взрослого возраста в этом мире. - Я не вру, - сказал он. Но даже себе звучал неубедительно. Как она могла поверить? Она правильно делала, что не доверяла. - Мама говорила никогда не верить пиратам, - прошептала она, огромные глаза сияли слезами, - Уходи. - Я не пират, - отчаянно ответил он, - Я всего несколько дней на этом корабле, и со мной обращаются плохо. Видишь вот это? -он указал на кляп у шеи, и девочка проследила за движением, - Мне закрывают рот, чтобы я молчал. Я не один из них. Я хочу помочь. Она моргнула, хрипя от боли, - Почему? - наконец спросила она. - Потому что я всегда любил русалок. И никогда не верил, что кто-то из вас заслуживает смерти, - признался Сонхва, ведь ближе к правде он подойти не мог, не вызвав подозрений, - Однажды, когда я был таким же маленьким, как ты, одна из вас помогла мне. Так что теперь справедливо, если кто-то из моего рода поможет тебе. Считай это воздаянием за добро, - история была выдумана, но, похоже, сработала, девочка после короткой паузы едва заметно кивнула. Сонхва придвинулся ближе, осторожно обнял её: одной рукой под хвост, другой - под спину, бережно обходя раненую руку. Подняв её лёгкое тело к груди, он встал и оказался у самого борта. Остальные молчали, наблюдая издали, и потому слова, сказанные им, унёс ветер, оставив их только для неё. - Когда вернёшься в воду, скажи океану, что тебе помог забытый принц. Пусть течения приведут тебя к моему дому. Там есть те, кто поможет, - прошептал он и, глядя в её глаза, полные луны, улыбнулся так мягко, что сам едва сдержал дрожь губ, - Прости нас за боль, что мы тебе причинили, - добавил уже вслух, чтобы услышали все, и разжал руки. Русалка с плеском ушла в волны. Сонхва поморщился, хотелось помочь ей больше. Но если она сделает, как он сказал, море отведёт её к Сану и Ёсану, у которого всё ещё была его чешуйка. Она выживет. Он должен был в это верить. Он смотрел ей вслед, пока глаза не заслезились, и в этот миг кто-то резко дёрнул его за плечо. Хонджун, конечно же. Удар разрезал воздух, ладонь капитана вернула пощёчину. Колено в живот согнуло Сонхва пополам, и подножка сбила его с ног. Он рухнул на палубу, и тяжёлый сапог вдавился в горло, уже покрытое синяками после вчерашней стычки. - Я должен убить тебя, - прошипел Хонджун, - Дай хоть одну вескую причину, почему я не должен втыкать нож тебе прямо в сердце. Сонхва с трудом сглотнул, отыскивая голос, - Потому что ты не хотел убивать её, - прохрипел он, - Я видел в твоём лице вину. - Неважно, чего я хотел, - рявкнул капитан, - Нам пришлось бы её убить, а ты это сорвал. И не только это, ты выбросил наше последнее ружьё. На каждом шагу ты идёшь против меня. Теперь мы в дерьме по уши, и всё благодаря тебе. - Тогда скажи, что убил бы её, - бросил Сонхва вызов, - Скажи, что смог бы взглянуть в глаза ребёнку и перерезать горло, а потом изуродовать её тело ради жалкой горстки чешуи, чтобы твоя игрушечная посудина держалась на плаву. Давай, скажи. В ответ лишь тишина. Хонджун сверлил его взглядом, всё сильнее вдавливая сапог в горло, - Думаю, ты никогда не делал этого, - хрипел Сонхва, голова гудела от нехватки воздуха, - Твоё лицо сказало всё за тебя. Я не верю, что ты понимал боль, которую причиняешь, пока не увидел её и не услышал её крик. Если я это понял, значит, остальные тоже. Он знал сердцем, душой, этот человек ещё не убивал невинных в упор. Да, он мог быть жестоким к другим пиратам. Да, чуть не погубил Сана и девочку. Но только на расстоянии. Вблизи он не решился бы добить. - Хонджун, - шагнул ближе Юнхо, - Никто из нас не ожидал, что это будет так… Мы не могли бы её убить. Она же ребёнок. - Я понимаю! - сорвался капитан, но наконец убрал ногу, - Сонхва жадно втянул воздух и сел, сжимая горло рукой, - Но это не оправдывает его. Я сыт этим по горло. На любом другом корабле его давно заставили бы пройтись по доске. Его выходки с самого начала переходят все границы. - Не убивай его, Хонджун, прошу… - Заковать в кандалы и приковaть к штурвалу, - продолжал капитан, словно не слыша, - И пусть стоит здесь, пока я не решу, что с него хватит. По облакам видно, скоро буря. Я бы не хотел оказаться тем, кого застигнет шторм прямо на палубе. Хонджун, скрестив руки на груди, повернулся к Сонхва. Его татуировки резко выделялись на коже, - Посмотрим, с какой охотой ты решишь перечить мне после этого. Сейчас строишь из себя храброго, но под открытым небом через пару дней твой задор выветрится. А если и этого окажется мало, наказаний у нас хватает, выберем что-нибудь посерьёзнее, - Его губы изогнулись в холодной усмешке, взгляд скользнул к горлу Сонхва, с особым удовольствием задержавшись на свежих синяках, - Всё зависит от тебя. Сонхва на этот раз сдержался, не позволив себе резких слов, а лишь прожёг Хонджуна взглядом, надеясь, что выражение его лица передаст всю ненависть, что бурлила в нём. О, как много всего он хотел бы сделать с этим человеком… Жаль только, убить его получится лишь однажды. Пока же приходилось довольствоваться тем, что он раз за разом умерщвлял капитана в собственных мыслях.

~

Сонхва попытался устроиться удобнее, но двигаться было попросту некуда. Его руки были подняты вверх, закованы в тяжёлые железные кандалы. Цепи уходили в верхушку деревянной стойки у штурвала, и потому из его положения перед глазами простиралось только море да спина резного фигурного носа. Солнце клонилось к закату, остальные уже скрылись в каютах, оставив его одного на палубе. Ночь на открытом воздухе не страшила Сонхва, море во тьме никогда не пугало его. Но тучи над головой навевали тревогу: сидеть под проливным дождём удовольствие сомнительное. К тому же в животе урчало, и теперь он жалел, что утром отказался от завтрака: неизвестно, когда снова дадут еду. Злило то, что даже самые простые нужды оказались не в его власти. Он нахмурился, глядя на волны, и мысленно вновь обратился к Хонджуну, словно сам океан мог передать капитану его презрение. Жаль, что, вырвав гарпун из рук этого самодура, он не додумался выхватить и его дурацкую шляпу, заодно бросил бы в море. А ещё лучше - самого Хонджуна. Видеть, как тот барахтается в волнах, тщетно цепляясь за жизнь, мысль, что вызвала у Сонхва кривую улыбку. Пираты казались такими грозными, пока держались на своих деревянных лодках. Но стоило им упасть в воду, и их храбрость вянула, как морская трава под солнцем. Они были живым воплощением человеческого тщеславия, и хуже всех был Хонджун, с самолюбием, что разрослось до размеров всего королевства, которое могло бы принадлежать Сонхва. Он мечтал о том дне, когда наконец сможет убить капитана. Эта грядущая месть грела его так сильно, что он потерял счёт времени, вырисовывая в мыслях десятки способов расплаты. Тем временем солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на чёрной глади моря засиял бледный свет луны. Лишь когда к нему приблизились шаги, Сонхва встрепенулся, напрягая шею, чтобы хоть что-то разглядеть вокруг стойки. Он сразу понял, это не Хонджун. Слишком хорошо он знал звук его поступи, и сама эта мысль вызвала в нём лёгкое отвращение. Когда же в поле зрения появился Уён, Сонхва позабыл обо всём прочем. Губы сами дрогнули в улыбке. Первым делом юноша снял с него кляп лёгкими, осторожными движениями, и голос вернулся к Сонхва, - Привет, - сказал он, разглядывая мальчишку. На нём была уже иная одежда, мягче и проще обычной. Пожалуй, ночная, - Пришёл составить мне компанию? Уён устроился рядом, в его тёмных глазах отражался лунный свет, - Я не смогу долго оставаться здесь, но да. Все разошлись по каютам, я выскользнул. Ты в порядке? - забота слышалась даже в его шёпоте, и Сонхва вздохнул. - Да, всё нормально. Одними кандалами Хонджун меня не сломает. Он сам слишком изнежен, окажись он в моей шкуре, не протянул бы и пары часов, - Сонхва фыркнул, забавляясь этой картиной. - Ты ведёшь себя безрассудно, - мягко упрекнул Уён, которому вся ситуация вовсе не казалась смешной, - Ты пришёл сюда завоевать их доверие, забыл? Ты хотел уничтожить их так, как они уничтожили всё, что могло быть нашим. Но с каждым днём Хонджун ненавидит тебя всё сильнее. Я никогда не видел тебя таким… и не хочу, чтобы ты погиб из-за того, что не можешь сдержаться рядом с ним. - Но остальные меня не ненавидят, - напомнил Сонхва, хотя и понимал правоту Уёна, - Так что не тревожься, не думаю, что Хонджун решится всерьёз меня покалечить. По крайней мере, пока. Но ты прав, я что-нибудь придумаю, чтобы остаться здесь. Хорошо? Уён тихо промычал в знак согласия, и они на время погрузились в уютное молчание, - Ты в порядке? - спросил он наконец, и Сонхва нахмурился, ведь он уже отвечал на этот вопрос. Он открыл рот, чтобы напомнить об этом, но Уён сам уточнил, прежде чем тот успел заговорить, - После того, что случилось сегодня. С той русалочкой. Я знаю, это должно было всколыхнуть в тебе воспоминания. Сжав губы, Сонхва шумно выдохнул носом, - Это было ужасно, - признался он, и мысль о девочке снова сдавила грудь, - Я знал, что она чувствует, с первой же секунды. А то, что она смотрела на меня, думая, будто я такой же охотник, как они… это ранило. - Я знаю, - прошептал Уён, - Мне тоже было больно. Если это повторится, я не смогу молчать. Мне так хотелось сказать ей правду. - Я сказал, - отозвался Сонхва, -Так что не переживай за неё. Я шепнул ей, когда поднял её на руки. Отправил её к Сану и Ёсану. С ней всё будет хорошо. Губы Уёна разомкнулись от изумления, он посмотрел на Сонхва глазами, в которых блестел свет, - Это правда? - выдохнул он. Сонхва кивнул. Слеза сорвалась и покатилась по щеке Уёна, оставив за собой серебристую дорожку, - Блять, Сонхва. Мир не достоин тебя. - Я бы сделал это снова, - пожал плечами Сонхва, - Я ведь и для тебя это сделал, разве нет? Уён всхлипнул, кивая, - Да. Сделал. Ты спас мне жизнь, - Когда Сонхва впервые нашёл его, восьмилетний мальчик дрейфовал один, вся его семья погибла от рук охотников. Даже теперь Уён не помнил ничего из своей прошлой жизни, разум надёжно запер воспоминания, охраняя его от боли. Всё, что он знал, начиналось с того дня, как встретил Сонхва. С тех пор они были неразлучны: оба ещё дети, оба осиротевшие. Утратив дом, они создали свой собственный. И даже сейчас, на вражеском корабле среди ночи, ничего не изменилось. Всё вокруг могло быть другим, но их любовь оставалась той же. — Думаю, у меня всё сложилось неплохо, - задумчиво сказал Уён, - Ты так ни считаешь? - Да, - ответил Сонхва, напрягая руки в кандалах, чтобы дотянуться губами до его волос, даже несмотря на вспыхнувшую в запястьях боль, - Думаю, вышло прекрасно. Уён улыбнулся и шутливо ткнул его локтем в рёбра, - Это всё благодаря тебе. - Нет. Это всегда было в тебе, дитё. - Я всего на год младше! - А всё равно ты мой ребёнок. Уён пробурчал что-то в протест, но улыбку, что расцвела на его лице, скрыть не удалось. Они были семьёй. Пусть не связанной кровью, но чем-то куда более крепким. И это у них не отнимет ни пророчество, ни Хонджун. Судьба подарила Сонхва кровных родственников, но сам он нашёл семью сильнее и долговечнее. Может быть, его предназначение вовсе не так уж неизменно; может быть, он всё ещё мог его изменить. Сидя рядом с Уёном под высыпавшими на небо звёздами, он хотел верить именно в это. У него было слишком много не прожитой жизни. Он жаждал узнать, что значит жить без страха. И даже если ради этого придётся вырезать каждого пирата на всём море и вырвать свободу силой. Он был к этому готов.