Тяжёлые

      Отдел полиции №2 УМВД Конфедерации по городу Сумеру       Раньше всех на дневную смену приходили технички. В участке никогда не было полностью чисто, но они следовали золотому правилу «как оплачено, так и набатрачено». Всё равно намытый пол оставался таковым ровно до очередного буйного пьяницы в зассаных ботинках. Следом с небольшим отрывом прибегали стажёры – чёрт его знает, чем они там занимались. Начищали ботинки старших товарищей, сортировали дела по алфавиту или рыдали в сортире.       Основная масса сотрудников сумерской полиции подтягивалась к 8:00 без фанатизма. Отмечались на КПП, получали табельное и слепо, как котята, ползли до кафетерия. Архив работал с восьми утра до пяти вечера. И это значило, что аль-Хайтама не было в участке ни в 7:59, ни в 17:01.       Архив был единственным помещением в богом забытом цоколе, не считая каморки для швабр. Глухой стук шагов аль-Хайтама заставил нечто в тени встрепенуться и отделиться от мрака, представая перед взором в виде невысокого и очень помятого полицейского. Сайно подпирал железную с тремя затворами дверь, скользя полуприкрытыми глазами по памятке о борьбе с терроризмом на противоположной стене. Ни слова не внял – толку-то, и проснулся только с глухим стуком шагов по коридору.       – У тебя есть кофе?       – И тебе доброе утро.       Аль-Хайтам, естественно, был выспавшимся. Он регулярно высыпал свою суточную норму, чем своего товарища бесил просто невероятно: во-первых, тотальным равнодушием к общему бравому полицейскому делу, и во-вторых тем, что без аль-Хайтама попасть в архив было невозможно.       Сайно скользнул за ним внутрь, стоило только тяжёлой двери наконец отвориться. Длинные ряды стеллажей в кромешной тьме тоннелями уходили вглубь. Тусклый свет из коридора едва освещал путь до рабочего места. Это не помешало полицейскому смело направиться к столу, где во втором ящике всегда хранилась богатая кофеином заначка.       – Я думал, ты уже был на сутках на этой неделе, – Хайтам неторопливо включал свет где-то за стеллажами и переобувался в сменную обувь. Потолочные лампы лениво зажигались одна за другой. Некоторые гасли снова.       – Ага. Дважды, – Сайно выгреб несколько пакетиков «3 в 1» и захлопнул ящик, – Хати же перевели. Пока не нашли, кем заменить.       Аль-Хайтам вырулил из-за стеллажа с вещдоками в своих разношенных лоферах, с самым урбаническим завтраком из всех: контейнер из булочной на углу и понтовый пластиковый стаканчик с трубочкой. У архивариуса тут весь цоколь – личная жилплощадь, Сайно уверен, даже холодильник где-то спрятан. И кресло у него с ортопедической подушкой, и кофе полный ящик. Тьфу ты.       – Верну, – Сайно помахал одолженными пакетиками, спеша к двери, – мои кто-то снова смёл.       В комнате отдыха, у кухонной стойки, Сайно опомнился только тогда, когда залил кипятком вторую кружку с кофе-порошком. По привычке. Без напарника он работал с тех пор, как его турнули из наркоконтроля. В патрули ходил с ребятами из отдела, а вот стол напротив и пассажирское сидение служебного авто в течении рабочего дня до сих пор пустовали.       Может, Хайтаму отнести? Ну его, снова в подвал спускаться с двумя кружками кипятка. Сам выпьет.       На столе салютовали сайновской прокрастинации две страшные стопки бумажной отчётности. Сайно их разделил по признаку того, можно ли сбагрить документ на стажёра или нет. Первый, кто сегодня к нему подбежит, и попадёт в эту ловушку.       У него на этот день другие планы. Лейтенант только и ждал начала рабочего дня, чтобы поехать вылавливать очередного нарика. Если заводить разговор об исключительных талантах Сайно, то вылавливать нариков, пожалуй, будет самым выдающимся. У него на них почти сверхъестественная чуйка. В отчётах это все, конечно, фигурирует в обёртке «установленных паттернов поведения», «характерных внешних признаков» и «определённых локаций времяпровождения», но по факту – Сайно буквально чуял этот запах. Обычная травка – слишком просто и несерьёзно; хмурый, гашиш, зохра, кристаллы, снег, психотропные таблеточки.       Наверное, потому его и выперли. Быть неподкупным ментом отдела наркоконтроля в Сумеру – автоматически бронировать себе путёвку под сокращение. Сайно повезло, за него вступился старший товарищ. Так что теперь он здесь. Едет ловить Абдулу Мефджи, заядлого анашиста, как будто ничего не изменилось.       Только теперь он не фигурант, а просто потенциальный свидетель. Хотя, его и в былые времена арестовывать не было никакого смысла. Слишком незначительная сошка, сидел уже раз пять. У этой гидры столько голов, что сажать мелких дилеров – из песка ремень плести.       Сумерская Государственная Академия Наук       В 302 аудитории, как и подобает первой паре в пятницу, сидело по разным углам три калеки. В перерывах между монотонной речью преподавателя мел подолгу стучал по доске, оставляя хвосты из длинных химических формул. Ещё несколько минут назад они действительно волновали будущего выпускника академии Сумеру, но сейчас парень сидел, выпустив из рук ручку, и хмуро таранил дисплей телефона под столом.

SangemaBUYYY:

зачем тебе вообще телефон

Tignary: Я на паре

SangemaBUYYY:

мелу расскажешь

он тебя на воротник пустит

Tignary: ???

SangemaBUYYY:

у тебя як съебался

с весом

Tignary: Эрик?

SangemaBUYYY:

почему я должна делать твою работу

с пардис дхяй который

мел пока не знает

торчишь сотку

      Что там дальше по коллоидной химии, если честно, уже неинтересно. Тигнари сгрёб всё в сумку и выбежал из аудитории, на ходу извиняясь и набирая номер из списка последних вызовов.       Не отвечает. Не отвечает – раз, не отвечает два, третий номер из списка наконец берёт трубку, с той стороны тихий мужской голос не поспевает за гневными расспросами Тигнари.       – Ты Малека нагрузил? Сколько? Когда? На чем он уезжал? Ты хвосты проверял?       Получив ответы дай бог на половину своих вопросов, Тигнари с тяжким вздохом понял, что там ему ловить нечего. Этот дилер ничего ему не скажет, он мало того, что сам уже угашенный, так ещё и с района пограничного, они на центровых всегда клали здоровенный болт.       Следующая дюжина звонков дала немногим больше. Нагруженный товаром Малек вышел от дилера на границе, сел в свой пикап, скинул одну партию в центре и исчез. Можно считать, моры пропало весом ровно в пятьдесять килограмм Малека и полторы тонны ржавого пикапа, в общей сложности чрезмерно дохера. Менты его не принимали, границу он не переезжал. Значит, либо сбежал и прячется, либо нарвался на другую группировку и мёртв.       Для кого, спрашивается, разрабатывались специальные маршруты? Для кого проплачивались патрули, составлялось расписание? У Тигнари всегда всё работало как по часам, ни одна тварь ещё не умудрилась крупно залететь. А вот Тигнари залетел. Дори всё верно сказала, Мел с него шкуру спустит и сделает много милых брелочков с лисьим мехом. Tignary: Кто из черепах сегодня свободен на парковой?

SangemaBUYYY:

это была единоразовая акция лисенок

ни привет ни спасибо ни сотки

Tignary: По десятке за имя

SangemaBUYYY:

иаким тарик рейзор

нет тарик на кольце

щас

зацепи рейзора он в шоколаднице

Tignary: Новичок?

SangemaBUYYY:

его ведьма крышует

блондин глаза красные

      Единственное, что у Тигнари было – имя последнего барыги, с которым виделся пропавший як. Два просранных килограмма хмурого – его личная проблема и как минимум гарантия долгой и мучительной смерти с простреленными коленями.       Он не идиот, чтобы шляться по таким делам в одиночку. Личной черепахи у него не было, отказался ещё в самом начале. Не нравилось, когда кто-то снуёт хвостом за его хвостом. Теперь приходилось прибегать к общим резервам. Крепкие ребята были разбросаны по всему городу. Кто закреплён за каким объектом, кто присматривает за кем-то. А кто-то сидит в шоколаднице, типа этого Рейзора.       Белую шевелюру он выцепил ещё на подходе. Парень курил на улице, пускал слюни на сладкий тахчин за витриной. Блондинов в Сумеру мало, легко заметить. Плохо для черепахи. Да вообще для любого в их сфере деятельности, кроме конченых растаманов.       Впрочем, не Тигнари рассуждать о приметности. Он в столице бросался в глаза не меньше.       – Есть прикурить?       Тигнари уже доставал сигарету из пачки, пристраиваясь к незнакомцу. На него подняли взгляд из-под лохматой чёлки, брови едва дёрнулись. Глаза красные, морда уставшая. Значит, верно.       – Я сам просил, – хрипло ответил Рейзор после небольшой задержки. Вынул почти истлевшую сигарету изо рта, стряхнул пепел, протянул Тигнари. Под непрерывным взглядом карминовых глаз делалось не по себе, но это даже хорошо.       Парень склонился, прикуривая над чужой рукой.       – Тигнари, – наконец выбив из своей сигареты тонкую струйку дыма, он выпрямился и протянул руку для знакомства. – Унут с академии, слышал может. Дело есть.       Улица Сокровищ, Сумеру       На улице Сокровищ, одной из центральных в столице, никогда не было темно. Климат был беспощаден – днём, вне зависимости от сезона, солнце испепеляло всё, до чего дотягивалось. За городом от него спасала буйная растительность, коей при таком уровне влажности было весьма привольно. В центре города с плотной, современной застройкой, таким похвастаться не могли. Ночью тоже было светло – уровень неона на улицах поддерживал почти дневной уровень освещения.       Заведения на первой линии центральных улиц стоили баснословных денег. Кто попало здесь открыться не мог. В отличие от проспекта Даэна, административного центра, улица Сокровищ была скорее сборником увеселительных предприятий.       Сейчас по улицам ходили усиленные патрули. Люди стали пропадать чаще, вынужденная мера. Хайтам лёгким движением поправил прядь волос за ухом. Подкрутил тонкое колёсико - звуки улицы полились в уши с удвоенной силой. Он хотел оставаться начеку этим вечером.       Вывеска бара «Биджу» была оформлена по национальным мотивам. Редкость на сегодняшний день. Раньше здесь был ресторан одного авторитета, но его посадили не так давно.       Аль-Хайтам был далеко не из любителей выпить после работы. Он пил, конечно, но с работой этот процесс никак связан не был, к тому же, он не любил бары. В них редко подавали действительно стоящее вино, а контингент не был приятным в ста процентах случаев.       Обстановка его приятно удивила. Может быть, он зашёл слишком рано, но музыка играла негромко, мягкое освещение допускало полумрак. Декорации красивые – на стенах инсталляции из мифов и легенд. Хайтам замедлился, задрав голову, пока шагал в сторону барной стойки.       Немногочисленные посетители вели себя тихо. Один работяга у стойки, за столиками несколько парочек и небольшая компания, занятая игрой. Аль-Хайтам невольно попытался подглядеть. Редко встретишь сейчас такую картинку. Большинство предпочитают казино. Одно из них было прямо через дорогу.       За стойкой симпатичная барменша тихо переговаривалась с посетителем. Два куцых, детских хвостика держали копну благородно-зелёных волос. Хайтам вспомнил свою бабушку – у неё в молодости были такие же.       За стойкой, с дальней стены, на него уставился деревянный дракон. Искусная работа, резьба по дереву, глаза сверкают стекляшками. Архивариус склонил голову. Судя по оформлению бара, это Апеп? Он почти отражался в до блеска натёртой поверхности стойки. Аль-Хайтам провёл рукой на пробу - гладкая адхигама. Под стойкой ни одной жвачки. Он прилепил свою, пока никто не видит.       В дальнем, тёмном углу бара, подальше от стойки, вальяжно взад-вперёд бродил молодой человек. Обрывки телефонного разговора едва доносились до слухового аппарата.              – Напиши ▮▮▮ в визовый контроль, ▮▮▮ порт, дружище, мне плевать. Мне он здесь не нужен.       Аль-Хайтам старался расслабить лицо, не дать прочитать своих усилий вслушаться. Человек упомянул “дела” и стало окончательно понятно, что архивариус не ошибся с баром. Но выудить что-нибудь ещё не удалось.       – Добро пожаловать, – внезапно барменша вынырнула прямо перед его глазами. Аль-Хайтам мимолётно вздрогнул от слишком громкого на контрасте звука. – Впервые у нас?       Бойкая невысокая женщина с широкой улыбкой моментально перекинула вафельное полотенце для уборки на плечо и упёрла руки в боки.       – Добрый вечер, – аль-Хайтам опустился на барный стул. – Будьте добры, ваш фирменный напиток.       – Его пока нет, – женщина лукаво сощурила глаза. – Мы недавно открылись. Пока что анализируем предпочтения. Вот вам что нравится?       Аль-Хайтам приподнял уголки губ. Весьма самоуверенно.       – Вино, – ответил честно.       – Красное, – скорее утвердительно произнесла барменша, прикусывая губу. Гость одобрительно кивнул. – Как дела с текилой?       – Я бы хотел помнить сегодняшний вечер, – он легко поднял руку в знак отрицания.       – Тогда сделаю вам Аль-Ахмара, – женщина широко улыбнулась, томно выделяя название.       –Коктейль с кровью поверженных?       – Только вино, ром и лимон, – женщина улыбалась так часто, что взгляд сам прикипал к ровным, белоснежным зубам и яркой помаде. – Вы знаете историю?       – Аль-Ахмар – верховный бог. Я учился в школе, – Хайтам сложил руки на груди.       – Говорят, все боги были всего лишь знаменитостями, – бутылка вина, которую она открывала, имела весьма претенциозную этикетку для коктейльного ингредиента. Хайтам почти попросил оставить всё так, как есть.       – Это бы не умалило их заслуг.       – Всё равно странно, – она неопределённо качнула плечами. – Если все они ели, спали… Имели детей.       Странная тема для смол-тока. Он ненавязчиво наблюдал за работой барменши. Старался не терять бдительности, но атмосфера действовала на него успокаивающе. Он чуял в воздухе тусли и зелёный пачули, да и музыка была попсовой только наполовину. Заведение наверняка получило какой-то грант от правительства на поддержание культурных ценностей. Он ценил такие места, но не ожидал наткнуться на подобное в центре города.       Женщина работала мастерски. Заведение молодое, но опыт у неё порядочный. Учитывая то, что за стойкой часто стоят студенты-психологи. Она недолго колдовала над бокалом, больше возилась, разыскивая трубочки.       – Спасибо. Как вас зовут?       – Куки, – женщина снова лучезарно улыбнулась.       Аль-Хайтам сощурился, утвердительно кивая. Всё-таки не местная. Глаза раскосые, и цвет волос узнаваемый, но оттенок кожи…       – Гостья с островов? Куки мягко хихикнула. Она облокотилась на стойку, оказываясь ближе, но всё ещё сохраняя приемлемое расстояние.       – Родилась там. Меня выдал акцент?       – Он у вас не инадзумский, – аль-Хайтам тоже хохотнул, отрываясь от трубочки.       – Я училась в Гуйли, – женщина выглядела заинтересованной. Неясно, беседой или собеседником. – А вы спец. Господин…?       – Майтах. Просто работаю с людьми, – он небрежно махнул рукой.       – Как вам напиток?       – Крепковат. Завтра на работу.       – У меня есть таблеточка аспирина, – Куки как будто оказалась немного ближе, хотя не двигалась. Она подмигнула – больше озорно, чем соблазнительно.       – Синобу, пива!       Заряженная соблазнительница вмиг куда-то пропала, оставляя на своем месте услужливую девчонку. Даже взгляд Куки, или Синобу, изменился, как будто её по затылку стукнули. Она извинилась и юркнула к пивным кранам.       Сзади, недалеко от стойки, развлекались карточные игроки. Ещё пять минут назад татуированный здоровяк играл с одним, а сейчас уже разносил следующего. Именно он был обладателем басистого голоса, требующего пива. Когда Куки подошла к столику с четырьмя бокалами пива, он, не отрываясь от игры, приобнял её своей ручищей. Пара капель расплескавшегося напитка забрызгала стол.       Она выдохнула что-то в меру недовольно, но не особенно протестовала. Поставила бокалы на стол и осталась стоять с чужой рукой чуть ниже бедра. Здоровяк выложил с руки последнюю комбинацию и наконец сокрушил соперника. Без особенной радости на лице, наоборот, даже со страдальческим выражением, наконец поднял взгляд на женщину. В белой, пушистой копне волос аль-Хайтам заметил два красных рога.       – Без тебя скучно, возвращайся, – почти плаксиво выдал он и потеребил её юбку, как ребёнок.       – Босс, у меня клиент за стойкой, – Куки не встречалась взглядом с аль-Хайтамом, а вот рогатый здоровяк сразу вскинул голову в его сторону. Архивариус едва успел спрятать взгляд в настенной инсталяции, так, будто не следил за их столиком через плечо.       – Уважаемый! – прокатилось по всему залу. Глупо было полагать, что это не в его адрес. Аль-Хайтам медленно развернулся. – В пятничный вечер очень грустно пить в одиночестве. Присоединяйтесь к нам.       Оригинально. Аль-Хайтам всегда предпочитал плыть по течению в подобных разведывательных миссиях. Природа наделила его приятной внешностью, о чём он был осведомлён, а работа – подвальной, безызвестной должностью, благодаря чего его мину в сочетании с погонами никто в этом городе увидеть не мог. Чем меньше он говорил, тем охотнее люди говорили с ним. Чем меньше духоты он распускал, тем более загадочным казался. Сдержанная улыбка привлекала людей ровно настолько, чтобы иметь желания разболтать пару личных деталей за бокальчиком горячительного.       Сегодня ситуация была несколько иной, и, право дело, он не рассчитывал на прямое попадание. Но глупо было терять возможность поговорить с кем-то вроде этого «босса».       Он подхватил бокал, и, легко соскочив, проследовал к кожаным диванам. Сидящие там молча и моментально испарились, освобождая место. Куки шептала что-то на ухо, спрятанное в белой копне.       – Это “призыв”? – аль-Хайтам оценил золочёные рубашки и разбросанные дайсы. – Мой приятель часто в него играет.       – Тогда приводи его сюда, – здоровяк улыбнулся также широко, как его подруга. Только его ряды зубов пересекали массивные клыки, заходящие друг на друга. Скорее акт устрашения, нежели дружелюбия.       – Вы знаете, что в Сумеру нельзя играть на деньги?       Ворох не особенно крупных купюр закрывал заметную часть стола.       – Какие игры? Просто решил посчитать свою зарплату, – мужчина не выглядел впечатлённым. Зачерпнул жменю купюр и принялся показательно считать десятки.       – И кем вы здесь работаете? – аль-Хайтам пропустил хитрую улыбку и откинулся вглубь дивана.       В здоровенном гибриде не читалось никакой напряжённости. Его акцент выдавал в нём инадзумца намного сильнее, чем цвет кожи Куки, а весь его вид кричал о том, что его мало волнуют порядки страны, в которой он находится. И любой другой тоже – рубашка-шведка открывала вид на руки, плотным слоем забитые татуировками. Законченный образ, как из учебников по криминалистике.       Он пару раз приоткрыл рот – почти пасть – для ответа, не убирая улыбки, и наконец выдал:       – Хозяином. Меня зовут Аратаки.       – Аль-Майтах.       В инадзумской культуре жать руки было не принято. К тому же, у этого Аратаки точно было оружие, а протягивать руку первым должен был старший по социальному положению. Всё это аль-Хайтам сознательно проигнорировал и протянул ладонь через весь стол.       Рука у Аратаки мало того, что огромная, ещё и крепкая, когтистая. Он осушил полбокала пива и принялся раздавать карты по новой, когда заметил отставленный недопитый бокал на стороне своего собеседника.       – Синобу сказала, для тебя крепковато, – он снисходительно кивнул в сторону напитка.       – Я не силён в алкоголе.       – Делать аль-Ахмара недостаточно крепким было бы… – он завис всем телом с занесённой над столом колодой, раздумывая над нужным словом.       – Кощунственно, – Куки только сейчас опустилась на диванчик, очевидно неприлично близко к Аратаки. Аль-Хайтам не заметил её отсутствия, а вернулась она с ещё одним напитком для себя.       – Моё благословение, – Аратаки благодарно кивнул в сторону своей спутницы и отмер, укладывая колоду на середину стола. – Из всех здешних богов, аль-Ахмар самый стоящий.       – В Инадзуме воинственные божества, – Хайтам пожал плечами, изучая свои карты. Играть не своей колодой в “призыв” – плохая затея. Но у него своей и не было. Он же не Сайно. – Он хорошо вписывается.       – Говорят, в Сумеру сохранились целые кланы его потомков и последователей, – неожиданно участливо заговорил здоровяк, – это завидно. Тигнарийцы, кажется? Аль-Хайтам нахмурился. Карты ему раздали сложные, а гибрид напротив второй раз затронул эту странную тему, нехарактерную для разговоров подшофе.       – Тигнарийцы – не потомки Дешрета, – скрыть поучающий тон так и не вышло. – Но кланы имеют место быть. Боги рожали детей несмотря на свою божественность, – он подарил взгляд Куки, которая ещё десять минут назад находила всё это странным. – Не только в Сумеру.       – Хорошо, когда бог войны – мужчина, – с львиной долей досады пробасил Аратаки. Дайсы застучали по столу. Выпал полный стол электро. – От него остаётся куча отпрысков по всему континенту.       – Вспомните Моракса, – аль-Хайтам задумчиво раскладывал карты в руке по их значимости.       – И про него легенды ходят, – ехидно вставила Куки. Аратаки хихикнул, пододвигая дайсы сопернику.       – Всё равно не чета близнецам Райден! – он по-детски подпёр подбородок рукой, внимательно наблюдая, как аль-Хайтам набирает дайсы в руку один за другим. – Когда женщина машет мечом, ей некогда рожать детей.       – Кажется, божественное потомство – больная тема? – слишком задумавшись над игрой, озвучил аль-Хайтам.       – Наш босс просто сам кошмарно хочет детей, – звонкий, новый голос резко прозвучал пугающе близко, у самого уха.       Аль-Хайтам чуть не выронил карты, оборачиваясь на источник звука. Он почти лицом к лицу столкнулся с обладателем голоса – высокий северянин вырос за спинкой дивана и склонился прямо над ним, вглядываясь в его карты.       Его лицо было изуродовано. Впрочем, выражение на нём совсем не соответствовало таким страшным шрамам. Огромный ожог не мешал держать брови и уголки губ всегда приподнятыми, выражающими дружелюбие. Уродство не пытались прикрыть и длинными, светлыми волосами - те были убраны в хвост.       – Итто. Ты проигрываешь, – незнакомец наконец оторвался от комбинации на руках аль-Хайтама и поднял взгляд на остальных присутствующих.       Аратаки и Куки, сидящие напротив, будто каменеют, вмиг растеряв всю вечернюю безмятежность. Никто из них не пытался ещё раз свериться с картами играющего Аратаки – судя по всему, его звали Итто – они смотрели только на нового участника вечера. Все эти переглядки дурно влияют на атмосферу и концентрацию аль-Хайтама. Он чувствует лёгкую тошноту и думает о наполовину осушенном коктейле, стоящем на краю стола. Доза алкоголя в нём не была настолько убойной.       Аратаки наконец проявляет признаки жизни и изображает приглашающий жест всем веером карт.       – Сядешь с нами?       – Ох, нет, – незнакомец миролюбиво улыбается и особенно выделяет последние слова, – я на работе.       Куки спряталась за ободом стакана с остатками своего напитка, её кавалер поджал губы. Только сейчас аль-Хайтам заметил, что иностранец был в такой же форме, что и Куки – что-то среднее между официозом севера и сумерианскими национальными мотивами. Бейджик на груди словил пересвет и ему так и не удалось прочесть имя.       В гнетущем молчании зазвучавшая из кармана брюк вибрация заглушила даже барную музыку. Аль-Хайтам молился, чтобы это оказалось не начальство, или, чего хуже, не Сайно.       – Прошу прощения, – он прочистил горло, доставая телефон под тремя выжидающими взглядами.       На дисплее на весь экран развернулась фотография маленькой девочки, позирующей с огромной плюшевой игрушкой. Аль-Хайтам обречённо выдохнул. Лучше бы это был Сайно.       Попытка встать из-за стола завершилась тем, что ошпаренный незнакомец беспардонно потеснил его с той стороны, куда он хотел ретироваться, и сел почти вплотную. Цепкий взгляд вовсю изучал фотографию на вибрирующем телефоне.       – Ваша дочь? Очаровашка.       – Это моя племянница. Разрешите, я отойду? – он, стараясь сохранить контроль над ситуацией, двинулся в другую сторону.       Он и не замечал, что здесь всё ещё оставались другие люди. Один из них стоял неприлично близко к другому краю дивана и закрывал любые пути отступления.       – Здесь все свои, – незнакомец задорно хохотнул. – Обожаю детей. Он чувствовал, как тонет в этом кожаном диване, как в трясине. Все, кто его окружали, смотрят с затаённым напряжением, даже Куки, которая так умело флиртовала с ним ещё полчаса назад. – Фара?

– Дядя Хайтам?

      Сердце дрогнуло на первых же словах. Маленькая Фаранак была очень плаксивой даже для ребёнка, но он хорошо научился отличать степень серьёзности проблемы только по тону. Также, как и с её отцом. – Что случилось?

– Папа уехал к маме. Мне страшно.

– Он не взял тебя с собой сегодня?

– Нет.

      Нельзя давать ребёнку лишний повод тревожиться. Даже если ситуация действительно дурно пахла. Аль-Хайтам глубоко вдохнул, унимая тревогу в голосе.       – Я приеду сегодня вечером, – он поднял на Аратаки, сидящего напротив, упрямый взгляд глаза в глаза. – Всё будет хорошо. Включи везде свет и бери с собой Мехрак, ладно?       Аратаки смотрел в ответ нечитаемым взглядом, будто сквозь. Девушка рядом с ним, не скрываясь, задумчиво переглядывалась с незнакомцем.       – Господа, прошу меня простить. Аль-Хайтам встал так непреклонно, что был вынужден отодвинуть диван назад, выпрямляя колени. Выигрышная комбинация карт полетела поверх умирающих персонажей “призыва”. Он заметил, как нехорошо выпрямил спину Аратаки напротив, и как люди вокруг не двигались ни на сантиметр. Фаранак расстроится ещё больше, если он не приедет сегодня. Он надеется, она простит ему это, когда вырастет.       – Дети – это святое, – внезапно мягко звучит снизу. Аль-Хайтам возвращает взгляд ко всё ещё сидящему обожжённому соседу. – Подвезти? – Нет, спасибо. Здесь недалеко.       Было далеко. Но садиться к ним в машину в случае, если удасться выбраться – всё равно, что умереть в окопе от насморка.       – Я настаиваю.       Аль-Хайтам бегло ищет поводы, анализируя периферию, не разрывая зрительного контакта с незнакомцем. Тот больше не улыбается, и так его лицо с огромным шрамом выглядит намного, намного суровее.       – Я выпил, – глубоко выдыхает аль-Хайтам, стараясь изобразить сокрушённость. – Вы бы стали дышать на испуганного ребёнка алкоголем? Мне стоит проветриться, правда.       Они молчат. Так молчат следователи, когда хотят выудить детали из подозреваемых - уж кто-кто, а Хайтам знает.       У незнакомца шрам закрывает всю левую сторону лица и заходит за ухо, оттесняя линию роста волос. Такие ожоги остаются от пламени, но не от кипятка или кислоты. И, обычно, у мертвецов.       Глаза у него точно мёртвые.       – Позвольте вас хоть до выхода проводить.       Переулок Грозз, Сумеру       Палец жил недалеко от центра, но работы ему серьёзной не давали. Ему менты как-то палец в допросной сломали, он разрыдался, с тех пор больная тема. Не везёт парню – нравится он патрульным машинам.       Тигнари с Рейзором пасли Пальца издалека, у ларьков напротив его халупы. Тот должен был вернуться с шабашки с минуты на минуту, лучше всего было бы зайти за ним следом, пока не закрылся, и поговорить с глазу на глаз. Рейзор выглядел достаточно угрожающе для такой задачи. Хоть здоровяком и не был, но мрачный, как ночной кошмар, не слишком молодой, а короткие рукава затасканной футболки открывали вид на сильные руки. Если взяли в черепахи, значит дрался хорошо. Покровительство Ведьмы? Мало о чём говорило Тигнари. Он с ней почти не работал, центр держал Мел.       – А что он сделал? – Рейзор пролистывал издание с кроссвордами из соседнего киоска и останавливался на страницах с несмешными анекдотами.       Тигнари поджал губы. Он глаз не сводил с входной двери дома через дорогу. За пустыми разговорами он мог пропустить момент, когда Палец вернётся домой. Хотя Рейзор ему понравился. Молчун.       – Пока не знаю, – он раздумывал, что из всего можно было озвучить. – Ты часто на этом районе стоишь?       – Ага.       – Малека давно видел?       Рейзор одарил его странным взглядом, отрываясь от сканвордов. Слишком внимательным для такого оборванца, вроде того, самого первого, у шоколадницы. Снова стало не по себе.       – Давно. Так ты его ищешь?       Тигнари замешкал, и так и не ответил. На дорожке наконец появился Палец, узнать его было легко по большим наушникам и ужасной осанке.       Рейзор всё сделал правильно. Тихо зашёл в подъезд следом, придержал закрывающуюся дверь квартиры и оттеснил её обитателя вглубь. После того, как внутрь зашёл и Тигнари, послышался тихий щелчок замка, отрезающий бедолагу Пальца от внешнего мира. В разговор не вмешивался. Подпёр дверь за спиной Тигнари и громко молчал, стрёмно наблюдая из тёмного угла прихожей. Палец обоссался сразу, как увидел его на своём пороге, и только воздух ртом глотал, пока Тигнари наседал на него с расспросами.       – Ты меня за идиота держишь? – парень устало потёр переносицу спустя ворох бесплодных попыток. В квартире всё ещё было темно, владелец прижимался к стене и почти сползал на захламлённый пол. Тяжело было понять, кого из гостей он боялся больше, но с каждым шипящим словом Тигнари его ноги, казалось, подкашиваются больше.       – У тебя трафик скакнул вдвое, у Малека для тебя товара столько не было.       Бедный Палец испуганно икнул.       – Он оставил… Я не смотрел, не считал вообще, я ж…       – Ты ж бездарь, – оборвал Тигнари. – Я не прошу вас вести бумажную отчётность, но вы хоть не вмазывайтесь в ночь развоза. Малек исчез, никто нихера вспомнить не может, – он сокрушённо всплеснул руками, хвост нервно покачивался. Достал из кармана мобильник и скривился куда-то в книгу вызовов. – Показывай, че есть, считать будем.       На удивление, первый испуганный взгляд после этой фразы получил Рейзор позади него. Палец бегал глазами между ними, не спеша двигаться, пока Тигнари не махнул раздражённо рукой.       Торчки, конечно, отличаются богатой фантазией, но между собой имеют нечто общее. Когда долго с такими работаешь, учишься следовать их логике.       Во-первых, это почему-то всегда кухня. Для торчков доза намного важнее человеческой пищи, так что в этом нет ничего удивительного. Схрон благополучно обнаружился в коробке из-под хлопьев. Тигнари разворотил остальную утварь и обнаружил порядочную порцию колёс в сахарнице.       – Я тебе лично запрещал таблетки барыжить, – погромче, чтобы услышали за громом посуды в другой комнате, завёл Тигнари. Рассовывал таблетки по карманам, попутно проверяя ящики с посудой. – Ты идиот, тебя опять загребут, на район левого поставят, вот ты не знаешь, как будто.       В старой сковородке нашлась ещё одна партия в новых пакетах. Вот оно – такими вчера нагрузили Малека на окраине. Сколько у него было травы, Тигнари неинтересно, а вот пропавший героин найти было просто необходимо. Не мог же он скинуть его этому кретину, Пальцу?       Палец, к слову, не отзывался. Обычно лепетал что-то в своё оправдание, а сейчас только тихая возня доносилась из прихожей. Рейзор, наверное, слишком сильно его пугал.       – Палец, – Тигнари снова окликнул того, опустошая сковородку, полную анаши.       Тишина.       – Молчал бы ты так в мусарне, – последнее, что недовольно кинул Тигнари, направляясь к прихожей.       Глаза уже хорошо адаптировались к потёмкам, квартирка была небольшая. Почти получалось не наступать на коробки из-под пиццы, заменившие напольное покрытие. За стеной Палец всё-таки опустился вниз, подтянул колени и сжался в точку. А вот Рейзора видно не было. Вышел, что ли?       – Абдула, – ещё строже обратился к подчинённому Тигнари, пытаясь заглянуть в лицо. Здоровенный пакет травы, явно больше дозволенного, многообещающе маячил в руках.       Глаза на него поднимали медленно, а на товаре в руках даже не задержались. Ужас плескался на поверхности, он, кажется, даже полностью протрезвел, но не издавал ни звука, не смея и рот открыть. На затылке встали короткие волосы, неприятное ощущение пробежалась по холке и до хвоста, Тигнари снова нервно обернулся в поисках Рейзора.       И, только когда вернул взгляд к перепуганному Пальцу, заметил блёклый металлический блеск у сложенных вместе кистей. На Пальце были наручники.       Щелчок.       – Без резких движений. Лицом к стене, руки за голову, – вкрадчиво продиктовали из-за его спины.       Голос принадлежал Рейзору. Щелчок предохранителя – тоже.       Они на первом этаже. Под окнами густая растительность.       Очень тяжело было бы продолжать держать кого-то на прицеле, пока надеваешь наручники и обыскиваешь его. Дверь в трёх больших шагах, окно – в одном, но между ними стоит Рейзор, а плотная штора может запутаться и помешать побегу.       Кобура щёлкает, крепкие ладони ложатся на бока. У него была только одна пара наручников? Хлопок в районе лопаток, хлопок по рёбрам, следующий придётся по карманам толстовки, хранящей первую треть изъятой у Пальца наркоты. Но приходится следующий хлопок по паху мудака, стоящего сзади. Под чужой сдавленный стон Тигнари отталкивается от стены, сшибая тело незнакомца спиной, вырывает перехваченные руки и с размаху летит на пол, не рассчитав силы.       Дверь пошатывается в глазах, до неё – один мощный рывок. Грохот сзади говорит о разгромленной вешалке, Тигнари никто не держит, и целую долю секунды ему кажется, что он успеет. Отталкивается всеми конечностями, сваливая за собой невысокую пустую обувницу, слышит новый грохот и чужой рык. Из-под закрытой пока входной двери блещет свет надежды вместо тусклого подъездного. Он хватается за ручку, всем телом врезается в дешёвый кожзам. Судорожно больше руки, чем глаза ищут задвижку, соскальзывают, пока сердце переламывает по ребру за удар.       Дверь поддаётся, распахивается с толчка рвущегося наружу тела. Смазанные шаги сзади прерываются грохотом нового хлопка двери. Трясущиеся ноги натужно держат тело, спина подпирает хлипкую преграду. Изнутри ломятся: толчок, толчок, Тигнари швыряет туда-обратно, в открывшуюся щель почти можно просунуть ботинок, но парень снова наваливается спиной, откидывает затылок, ловит плывущий перед глазами потолок. Сирена в голове заглушает удары сердца и окрашивает стены подъезда красным. Чудовище рвётся из-за фанерки, обёрнутой кожзамом. Удары сквозь дверь фантомно осыпаются на его тело.       Тишина длится секунду, две. Он мог выйти через окно и зайти в подъезд с другой стороны. Тигнари задыхается от видений своего мозга. Слышит шаги, которых нет.       Новый удар в дверь сбивает его с ног.       Голова почти летит в острое навершие перил, только руки хватаются за металлические прутья и вытягивают вперёд, к ступенькам. Сзади грохот отлетевшего в сторону тарана, чем бы это ни было.       У него нет времени оборачиваться на шаги.       Скатиться кубарем быстрее, чем спуститься или перепрыгнуть, подъездная дверь пляшет размытым пятном. Мокрые руки скользят по стенке, не нашаривая кнопку. Всю спину пробивает электричеством, вставшие волосы на затылке отвечают мазнувшей по спине чужой руке.       Не достал. Дверь тихо запиликала. Только бы хватило сил и веса.       Полоска света заливает глаза только для того, чтобы ослепить. Он бы добежал и без зрения. Если бы смог.       Он грузно падает поперёк порога мешком с костями. Громкий хруст разрывает грудную клетку, порог проезжается по рёбрам, как по сломанному глухому ксилофону. Или рёбра – по порогу.       Дверь грохочет снова, мрак сжирает открывшийся кусочек улицы. Его оттаскивают за хвост, сжав кости в тиски.       Громкий, женский вскрик режет уши одновременно с тем, как грудную клетку плющит об пол. На него наваливаются всем весом взрослого мужчины. Тигнари кажется, что ему сломали позвоночник – вот так, коленом напополам. А ещё вместе со вторым криком понимает, что это он визжит, перекрывая хруст костей.       Новый звон там, наверху, тонет в истеричных потугах выползти из-под пресса. Кожа об джинсу, гремит пряжка ремня и проезжается по плитке. К полу придавливают с такой силой, и рёбра так трещат по всем креплениям, что он затихает через силу, натыкаясь в своих потугах только на новый хруст. С силой поворачивает голову, утыкаясь в грязную подошву тяжёлого ботинка. Сквозь спутанные волосы дикими глазами он может разглядеть только мутную фигуру, горой наседающую на его ломкие кости.       Когда первую кисть заламывают за спину, в плече что-то лопается и разливается жгуче до самой кисти. Захват цепкий, кожа ремня наждаком трёт по запястью.       – Сука, – задушенно всхлипывает Тигнари, не ожидая, что единственное слово потратит весь оставшийся запас воздуха. Последний взбрык окончился грубым поцелуем с полом. Нос прострелило резкой болью, губы намокли в быстро появившейся лужице, вторую руку закрутили грубее.       – Язык вырву, – предупредили сверху. Тон вкрадчивый, но дыхание всё равно такое же сбитое. Здесь же ремень затянули, отрезая кисти рук от кровотока. Чужие пальцы на запястьях подрагивали от напряжения, то сжимая в тиски, то отпуская.       Тигнари вообще прослушал всё, о чём ему говорили отработанной формой. Рейзор назвал около пяти статей, по которым производил задержание к тому моменту, как Тигнари понял, что никакой это не Рейзор. Он даже называл имя и звание, но соображать с чужими руками в своих карманах оказалось выше его сил. Потеряться в ощущениях ничего не стоило: информация клоком строчек влетала в одно ухо и вылетала из другого, чужие руки шарили по телу там, где он прятал наркотики и там, где им шарить совсем не следовало, грудная клетка грозила разъехаться под напором тяжёлого колена на две аккуратные половинки.       Неопознанный мусор вытащил у него все нычки, какие только были. Всё, что он успел выгрести из кухни Пальца и распихать по карманам, и в дополнение – два грамма зохры, который он должен был сам толкнуть сегодня в университете и прятал в нагрудной сумке под футболкой. Трава – месяцев четырнадцать, таблетки – года полтора, зохра – все пять.       В пересчёте на бабки – баснословно, даже если успеть до подачи рапорта. Мел его выкупит только для того, чтобы четвертовать.       Палец потерял сознание от страха ещё во время громкой попытки побега с места преступления. В чувство его привели парой оплеух, сейчас сидел рядом, абсолютно невдуплённый и не готовый к каким-либо указаниям.       Безымянный мудак сидел за их спинами на порожках, пока дожидались ментовки, и переговаривался по рации с патрулём.       Да уж. Последний раз Тигнари тусовался в наручниках лет в пятнадцать. Тогда ни о какой внушительной крыше речи не шло, его поймали на улице, потому что он бегал медленнее остальных членов банды. Быстро отпустили – ничего серьёзного в карманах уже не было. Довольно заносчивый белый человек прочитал нравоучительную лекцию, как будто это должно было решить все проблемы малолетнего преступника, и сделал ему одолжение.       С тех пор он завёл много полезных знакомств. Таких, что его просто нельзя было скрутить посреди бела дня в их районе. Это всё должно оказаться просто огромным недоразумением.       В автозак его грузили другие менты, на фоне предыдущего – почти бережно. Двигаться все равно было больно. Оценив ущерб похолодевшим взглядом, он пришёл к выводу, что по-настоящему сломаны были только пару рёбер. Рука точно была вывихнута, но он быстро залечится. Из окна ментовки Тигнари флегматично наблюдал, как здание оцепляют жёлтой лентой. Лже-Рейзор жал кому-то руки с угрюмой миной. Те были хотя бы в форме.       А этот мужик выглядел так, будто вылез из кустов. В джинсах, которые не стирали ни разу в жизни, с лохматым пучком пыльных блондинистых волос. А вот осанка внезапно стала не в пример ровнее, вышколенная выправка. Стой он так у витрины шоколадницы, Тигнари бы сразу мента просёк.       Какой же идиот.       Палец в себя пришёл уже на подъезде к участку. Ни о чём дельном они договориться так и не успели. Выволокли, развели по разным комнатам и оставили мариноваться в пустой допросной.       Явились к нему только через несколько часов.       Из всех офисных лампочек в помещении, мигала и коротила только одна. Ровно перед глазами Тигнари, та, что била по прикрытым векам. Огромное зеркало, занимающее всю стену напротив, видало лучшие времена. Раздражало не столько своим видом, как стопроцентной вероятностью наличия за ним ротозеев в погонах. Ныкаются за стеклом, маринуют его в тревоге и ожидании вместо того, чтобы наконец показаться.       Найти положение, в котором бы не болело ничего, оказалось невозможно. Дышать приходилось медленно и неглубоко, всё равно насилуя лёгкие острой болью переломанных рёбер. Нос воспалённо пульсировал, но, наверное, сломан не был? Он не удостоился врача. Задницу он уже отсидел, колени затекали и ныли. Хвост деть было некуда, приваренный к полу стул вообще не подразумевал его наличие. Откинуться назад он не мог тоже – мешали наручники, пристёгнутые к столу. Думая сейчас о своей попытке побега, он малодушно раздумывал о том, что, может, не стоило оказывать сопротивление задержанию.       Утомление накатывало сносящей волной. Адреналин вернулся в норму, холодное осознание начинало заполнять каждый укромный уголок головы. Он упустил крупную партию героина, опростоволосился с ментом, как пятилетка, и залетел вместе с бесхребетным барыгой и полными карманами стаффа.       Это рабство – мысль легко пришла в остывшую голову. Ему кранты, Коллеи кранты. Его либо убьют, либо отрабатывать придётся им вместе до конца своих дней, ещё и неизвестно, какими путями. Тигнари знал, какие бывают альтернативы, и он бы предпочёл двойное самоубийство.       Дверь открывалась и закрывалась с визжащим лязгом несмазанного металла. Тигнари невольно вспомнил Пальца. Ещё утром он сам был хищником в закрытой клетке. Сейчас с каждым шагом ментовских ботинок невольно плотнее вжимался в свой стул.       Ботинки, к слову, были другие, начищенные. Его кто-то явно помыл и причесал. Уже в форме, при погонах. Одна зелёная полоса – лейтенант? Неприятно.       Волосы убраны в хвост, в руках толстенная папка – жди неприятностей. Только мешки из-под глаз никуда не делись. Выправка – мусорской золотой образец, как палку в жопу затолкали, смотрит цепко, сейчас в горло вцепится. Всё дело было в одежде, или этот волчара просто первоклассный актёр?       «Аффан С.» – на одном нагрудном шевроне – где он это уже слышал? – и герб с соколиным глазом на другом. Здесь Тигнари запнулся. У наркоконтроля на гербе был изображён пустынный волк. Он хорошо это знал, потому что наркоторговцы и наркоконтроль в Сумеру чуть ли не устраивали совместные кофебрейки. Лучшие друзья навсегда, пока по транзитам рукопожатий льются реки моры. Самый прибыльный бизнес в Сумеру – продавать наркотики и закрывать на это глаза.       – Добрый день, – буднично, как будто не вдавливал лицом в пол несколько часов назад, поздоровался офицер и опустил свои бумажки на стол. Таким громким шлепком сопровождается конец чьей-то вольной жизни. Для Тигнари – громче стука крышки гроба. Ему сейчас что на волю, что в тюрьму – одинаково паршиво.       Приземлившись на стул напротив, он не спешил начинать говорить. Так бесхитростно, как будто ждал ответного приветствия или того, что Тигнари сейчас прорвёт на чистосердечное.       – Я отказываюсь давать показания до прибытия адвоката, – он вертел это в голове все два или три часа, что сидел здесь в абсолютной тишине. Только затянувшаяся корочка на губах снова треснула, неприятный вкус затхлой крови не пропадал с языка.       – А у тебя он есть? – мент улыбался одними глазами, но ярко, с чертовьей пляской у самых век. – Твоя крыша стоит столько, что ты и попасть сюда был не должен.       Тигнари с трудом подавил открытый вызов во взгляде. Значит, «Аффан С.» – не идиот, прекрасно знал, кого паковал и вёз в участок. Он вообще за должность не держится? Да он должен был ему руку пожать и в макушку поцеловать, а не по полу таскать.       Может быть, что-то успело измениться? Последний раз Тигнари беседовал с начальством неделю назад, всё было в порядке. Но неделю назад он ещё не успел просрать партию героина.       Может быть, Мел не звонил, потому что узнал обо всём раньше него?       – Я имею право на один звонок.       – Вот, смотри.       Слушал мент посредственно и считаться не собирался, уяснили. Толстая папка, которую он принёс с собой, на поверку оказалась двумя. На верхней красовался хорошо известный Тигнари герб сумерского наркоконтроля и красная печать поперёк. «Ликвидировать». Изображение с нижней же дублировало шеврон с нагрудного кармана полицейского.       – Тебе хорошую новость, или плохую?       Тигнари не рассчитывал на шарады. На то, что снова побьют – да. На то, что посадят в чёрный Гелентваген и отвезут туда, где будут бить – да. Мент испытующе наблюдал за процессом диссонанса на его лице, уперев локти в стол и чуть склонившись навстречу. Если не брать в расчёт большие уши, роста они были почти одинакового – Тигнари это приметил ещё тогда, когда доверял свою безопасность Рейзору. Но лейтенантские погоны, зажим для галстука с гербом Сумеру, и даже фуражка, просто лежащая рядом на столе, множили рост на два и плечи – на три. Офицер нависал беспросветной сранью над вжавшимся в стул Тигнари.       Всю беседу в воздухе висело чёткое ощущение того, что мент знает больше него. Обычно всё было строго наоборот. Если у парня и хватало гонора на то, чтобы скалить клыки через слово, то напряжённые ступни под столом всё сильнее упирались в пол, прижимая тело к спинке стула. Чем тяжелее взгляд ему посылали, тем сильнее хотелось залаять из своего угла.       Понятно было без слов – ему не позволят сделать звонок. Он физически ощущал, как крепко в него вцепились, и дело совсем не в наручниках. Офицер смотрел так ещё в самом начале, но Тигнари не придал этому значения.       – Плохую.       Как будто здесь вообще могла быть хорошая.       «Аффан С.», будто того и ждал, толкнул к нему одну из папок и с мрачным удовлетворением откинулся назад.       Наручники вокруг запястий сомкнуты туго на грани с гуманностью, цепочку держит металлическое кольцо, впаянное в стол. Свобода движений – пять сантиметров в сторону. Кончиком пальца с трудом достаёт до самого краюшка папки. Тигнари не смотрит прямо – офицер не подвинет.       С первой страницы на него глядит его фотография из студенческого архива. Он делал её на первом курсе. Недосыпал, уставал и курил по вечерам. Красные белки, пустой взгляд и впалые щёки не оставляли простора для фантазии.       Тревожно пробегается по строкам. Внешние признаки, адрес, семейное положение, образование. Вкусовые предпочтения, любимые места, близкие контакты. Родословная. Должность. Кличка.       «Ликвидировать».       – Приятно наконец познакомиться, Опёнок.       Слюна застряла в горле. Должно быть, встретилась с комом на полпути. Пальцы немели то ли от наручников, то ли от растущей паники. Постепенно, как свист, которого ты сначала не слышишь, потом он пищит у тебя в ушах, а в конце твой мозг не метафорично взрывается.       Страниц через пять после поминутного описания ежедневной криминальной деятельности пошли фотографии. Детские семейные, школьные Коллеи, с мероприятий академии, смазанная фотка Альбедо, фотографии Мико с сайта. Не хватало только снимка его надгробного камня, прямо здесь, в конце. На разделе с личным делом матери из минобороны его замутило. Он захлопнул папку.       «Ликвидировать»       Офицер смотрел. Тигнари прирос глазами к папке, не в силах поднять взгляд, но он знал. Чувствовал, как вытягивают жизненную силу, слизывают страх с опущенных ресниц и поджатых ушей.       Вот так просто? Поймали в глупый капкан, на утиное чучело над ловчей ямой. Загнали в клетку, припугнули напоследок и сейчас будут шкуру сдирать живьём. Сделают дублёнку и подарят чьей-нибудь жене.       Этот тип не был гибридом. Пах, как человек, выглядел, как человек. А воображение всё равно рисовало широкую, клыкастую пасть, какие уже давно забрала у них эволюция, и подавляющий, хищнический феромон. В точности, как у волка, запертого в границах герба наркоконтроля. Псина, помешавшаяся на запахе ускользающей дичи.       Спасётся ли он, если ляжет на спину и покажет живот?       – Когда? – позорно высоко, он прочистил горло. – Что?       Тигнари собрал все силы, чтобы поднять голову, встретился с внимательным, прибивающим к стулу взглядом, утратившим всякое веселье. Если нужно произнести это вслух, то он хотя бы не будет пищать, как загнанная в угол мышь.       – Ликвидация.       Лейтенант моргнул два раза, и вдруг всё наваждение пошло рябью. И клыки пропали, и иголка отпустила распятую под стеклом мошку. Исчез скальпель таксидермиста. Взгляд забуксовал, мотнулся вниз, к папке с досье, потом обратно к Тигнари с прижатыми ушами.       И он рассмеялся.       Каждая шерстинка на теле встала дыбом, Тигнари почти ощерился, наблюдая, как ржёт этот мудила. Размазывает по полу, запугивает, ржёт, дальше обоссать только?       – Ну ты и кадр, – мент прикрывается кулаком, стараясь побыстрее успокоиться. – Смертную казнь отменили, ты же в курсе?       – А это что? – огрызнулся Тигнари, толкая папку обратно по столу.       – Документы под ликвидацию, – всё ещё посмеиваясь, офицер подтянул папку к себе. – Это и есть хорошая новость. Я в наркоконтроле больше не служу. Всё, что я про тебя нарыл, подлежало уничтожению, ты в белой и пушистой шубке. Был ровно до… одиннадцати утра этого дня.       Камни с души несмело падали по очереди, почти все – его могильные. Как минимум, его не пристрелят в допросной. Совсем скоро старшие кого-нибудь пришлют. Выкупить его душу из следственного комитета намного проще, чем из царства мёртвых.       – Я в эту среду пять штук в карты продул, – офицер выборочно достаёт какие-то фотографии из второй папки, и Тигнари не сразу понимает, о чём он вообще говорит. – А сегодня утром ко мне подходит уголовник, под которого я год копал, и ведёт к подозреваемому по моему нынешнему делу. У меня красноречия не хватит описать свой восторг, Тигнари.       У Тигнари тоже на кое-что красноречия не хватит. На объяснения Мелу, например.       – Узнаёшь?       Перед глазами из ниоткуда появилось порядка десяти фотографий. На последней был Малек. Старая фотография, явно до зависимости. Остальные… Кажется, девушка посередине работала с Мико. Тигнари ожидал фотографий его коллег, всё-таки, его взяли с наркотиками.       С другой стороны, они наверняка есть в этой подлежащей ликвидации папке, а полицейский уверял, что больше не работает в наркоконтроле.       Ему так много хотелось высказать. О работе полиции в целом и о методах конкретно этого типа в частности. О том, насколько лживые ублюдки носят погоны в их стране и как охотно их за это поощряют. А самое главное, о том, что даже его, принципиального и доблестного лейтенанта, рано или поздно купят. Он бы хотел позабавить себя догадками о том, сколько он будет стоить, даже несмотря на то, что почти уверен – ради него Мел на это уже не пойдёт. Но, к сожалению, каждое его слово, сказанное в этих стенах, способно прибавить к его потенциальному тюремному сроку от двух месяцев до десяти лет.       Тигнари всеми фибрами души складывал руки на груди – физически он этого сделать не мог. Пытался выразить недовольство отсутствием адвоката всеми остальными способами. Кончик хвоста воинственно покачивался, прямой взгляд таранил невозмутимую стену. Полностью выпрямиться для более внушительного ракурса не выходило – наручники как будто предполагали сгорбленную и ничтожную позу в них закованного.       Под напряжённым взглядом Тигнари, в полном непринуждённом молчании на столе появилась ещё одна фотография.       Школьный двор, школьная форма, школьницы. Много на фотографии, но посередине – одна конкретная. Руки вспотели.       Коллеи – со спины, но точно она. Рюкзак со смешными котами, рядом её подруга, и кроссовки эти Тигнари подарил только на этой неделе. Фотография очень свежая.       – А сейчас?       Когда голова стала кружиться, Тигнари понял, что не дышал всё это время. Он что, шутит?       Ей четырнадцать. Она в седьмом классе, у неё первые экзамены по математике через месяц, она боится высоты, огня, темноты, пауков... Какого чёрта её фотография делает на этом столе?       – Коллеи. Коллеи Тейдж-Аррар. Моя сестра.       – Падчерица.       Глубокий вдох. Его разводят на разговор. Используют слабое место как стимул к разговору. Почему её фото здесь, в одном ряду с фотографиями людей, замешанных в каком-то дерьме? Почему её фото идёт следующим после Малека, пропавшего курьера? Она тоже пропала? Мел нарушил договор? Загребли менты? Никто здесь не будет отвечать на его вопросы. Всё, что делает этот волчара в погонах от начала и до конца – чистая провокация.       – Она несовершеннолетняя. Вы понесёте ответственность.       – За что?       Снова смешинки в глазах. Офицер не говорил ничего конкретного, только подкармливал тревогу. Нет смысла рассуждать о том, на что он имел право, а на что нет. Тигнари уверен, что допрос даже не записывался.       Что это даже не допрос.       Полицейский не представился. Не огласил подозрений, не принёс протокол. Диктофона на столе нет, камера под потолком не мигает. Они называют это «дружеской беседой». И обычно вместо диктофона на столе лежит дубинка. Право на адвоката или Коллеи?

      – Я имею право на один звонок, – попытка номер три.       По столу неожиданно проехалась старая Нокиа, стукаясь о занемевшие кисти. Это должна была быть телефонная кабинка с дверцей. И сотрудником где-то вне зоны слышимости. Но Тигнари быстро схватился даже за этот шанс. Телефон был затёртый и тёплый. Его только достали из кармана брюк.       – Я не помню номера, – Тигнари скользнул языком по пересохшим губам. – Сочувствую, – лейтенант пожал плечами с полным безразличием. – Мой телефон... – Существенная улика, – оборвал полицейский, качая головой. Он полез в другой карман, неуклюже откидываясь на спинку стула. Оттуда он достал и помахал перед глазами Тигнари сложенным запаянным пакетом. "ПЕРВИЧНОЕ ВСКРЫТИЕ", "ВТОРИЧНОЕ ВСКРЫТИЕ" строчками поперёк, а внутри Тигнари узнал ту самую "существенную улику", почему-то хранящуюся в кармане брюк оперативника.       – У тебя тут... Пропущенных тридцать, наверное, – телефон лежал на столе перед своим владельцем, но вне зоны досягаемости. – Зато у вас ни одного, – едко приметил Тигнари. Маленький экран отображал бедную книгу вызовов всего с тремя контактами, последний из которых звонил несколько дней назад. – Я просто не торгую наркотиками, – офицер в первый раз за их беседу по-настоящему улыбнулся губами. – Тут от коллег по большей части, - продолжил он, – ребёнок звонил утром пару раз. И один с неизвестного номера.       Дрожь пробежала по телу быстро и без предупреждения, выталкивая с языка слова, которые он не собирался произносить. – На 71-11? – На 71-11.       Тигнари защёлкал по клавишам столетней Нокии, набирая номер Коллеи, всегда известный наизусть. Гудки. Семь гудков – отбой. Не тот оператор, на котором можно трезвонить вечно.       Руки начинает трясти не по-детски, вот, где начинается настоящая истерика. Не успевает он нажать две кнопки для повторного вызова, как телефон вырывают из рук. Лейтенант оказался сзади совершенно внезапно – для Тигнари сейчас существовал только маленький экран кнопочного гаджета, где напротив номера Коллеи красовалась перечёркнутая трубка.       Наручники громко лязгнули, не позволив рукам рвануться вслед за выхваченным телефоном. Тигнари кинулся всем телом, но больно стукнулся бёдрами о металлическую перекладину под столом. Запястья закровоточили вмиг сорванной кожей.       – Она не ответила!       – Один звонок, – спокойно, как слон, лейтенант стоял прямо перед ним. В зоне досягаемости и одновременно с этим абсолютно неприкосновенный.       – Есть в тебе что-то человеческое?! – голос срывается, сорвался бы и сам, но наручники всё ещё держат разодранные запястья.       – Будет спрашивать наркодилер?       – Я, не она! Она ребёнок! – хладнокровное парирование совсем не успокаивало. С таким равнодушием он мог смотреть, как Коллеи причиняют вред, просто потому, что она имеет отношение к наркодилеру?       – В твоих клиентах тебя это не смущает.       Губы зашевелились без звука, он даже забыл, что собирался говорить. Офицер стоял непроницаемой стеной – она разрасталась прямо сейчас, отделяла Тигнари от свободы, сестры, и, скорее всего, жизни.       Тигнари знал, чем занимался. Пошёл на это в юношестве, прекрасно осознавая последствия. Он бы сказал, всё развернулось даже лучше, чем он тогда себе представлял, исключая только тот факт, что сейчас он сидит на допросе с переломанными рёбрами.       Были ли его клиенты детьми? Юридически – нет. Он не продавал наркотики малолеткам. Но он уже несколько лет чалился на должности унута, и прекрасно понимал, что его товар так или иначе может попасть к детям через посредников. Они жили в Сумеру.       Мог ли он изменить мир, жертвой которого стал его в малолетстве? Собравшись с мыслями, удалось только заставить себя сесть ровно, покорно сложить ладони на столе и поднять взгляд снизу вверх. Такой, какой он и должен быть в таком положении: просящий, но упрямый.       – Дайте телефон.       Тогда, у витрины в шоколаднице, он увидел ярко-алые, подсвеченные солнцем будто изнутри глаза. Под холодным электрическим светом за радужкой он видел только ряды красного кирпича.       – Вы знаете, где она?       Он бы большего добился от стены. Стену хотя бы можно перелезть.       – Чего вы хотите? – совсем тихо. Записи не было. Всё, что скажет сейчас Тигнари... Если Коллеи в опасности прямо сейчас, нет смысла думать о том, что с ней может случиться, если он сегодня расколется на допросе.       – Расстрелять таких, как ты, на главной площади.       Глаза Тигнари распахнулись.       – Таких, как я? – сипло переспросил Тигнари спустя долгую паузу.       Он не был в его жизни первым человеком с такими желаниями. "Таких, как Тигнари" уже расстреливали. Не на главной площади, конечно. Намного дальше от центра.       – Я всю жизнь положил на борьбу с вами, – полицейский вздохнул так тяжело, как вздыхают в начале длинных и пронзительных историй. – Глупо желать исчезновения наркотиков. Яд является лекарством в другой дозировке, и наоборот.       Лейтенант устало поднял взгляд к мигающей лампочке. Телефон лежал около рук Тигнари. Никто не двигался.       – Желать вам смерти тоже глупо. Всегда придут новые, это ведь Сумеру. Но, хотелось бы верить, если напугать вас до смерти, такие, как ты залягут на дно хотя бы на пару мирных лет.       Желали ли Тигнари смерти? Не счесть, сколько раз. Все, кому ни лень: и подчиненные, и клиенты, и чьи-то матери, случайные люди на улице. Он и сам, пожалуй... Желал смерти много кому. Переживший сумерские чистки в раннем юношестве имел поводы.       Ещё никогда смерти не желали так устало и миролюбиво. Он сомневался, что это вообще возможно. Но вот, волчара в погонах стоял совсем рядом, опершись на приваренный к полу стол, воздавал глаза к коротящим лампам так, будто это живительные солнечные лучи. Тигнари только сейчас заметил, что рубашка на нём не первой свежести, волосы, хоть и аккуратно собранные, посёкшиеся и нездорово блёклые. Гладко выбрит, но царапина от бритвы у кадыка. Глубокая.       Он не кидался на него, хотя мог, в пустой допросной, без записи протокола. Не обзывал даже, не рассказывал о детях, сгубленных злотворными препаратами, сгнивших заживо в героиновой ломке.       Просто говорил, что его смерть сделала бы мир лучше.       И Тигнари даже не подумал открывать рот против, потому что он считал абсолютно точно так же.       – Я... Я бы исполнил ваше желание. Но не могу её оставить.       После электрического света зрачки узкие, как точка. Офицер возвращает взгляд красного марева к Тигнари, напрягает брови.       – Ты и так её оставишь. Я тебя посажу.       – Меня вытащат, – стараясь звучать как можно увереннее, блефовал Тигнари. Его скорее замочат в первый же день в тюрьме.       – Тебя ищут в наркоконтроле, – мент медленно покачал головой. – А ты в следственном комитете. Я подам рапорт раньше.       – Обострённое чувство справедливости? – Тигнари сжал зубы.       В ответ поймал тот самый долгий, пробирающий взгляд. Этот человек не смотрел на него с ненавистью. Но всегда – с какой-то неразумной настороженностью.       – Личные счёты, – сказал, как отрезал. – Представь, как выслеживаешь ключевую фигуру год, а потом его крыша отваливает бабки, все материалы изымаются и встает вопрос о сокращении. Ты похерил мою карьеру. Так что я заберу у тебя твою.       Два года назад. Шумиха поднялась, кто-то усердно сажал мелких барыг, пробираясь всё выше. Люди тогда уже кончались, а его предупреждали о каком-то сумасшедшем молодом менте с пунктиком на нариков. Всё закончилось только после того, как Мел вмешался лично. У Тигнари тогда уши в трубочку свернулись от услышанной суммы взятки, но ему сказали, что теперь на улицах можно больше не оглядываться.       Всё это было понятно и даже справедливо – Тигнари никогда не терялся в понимании того, что точно плохо, а что – для него недосягаемо. В глубине души он жаждал наказания, но, увы, изо дня в день выкладывался на полную, батрача на криминальное ремесло. В центре большого, отлаженного механизма чётких жизненных ценностей соринкой между шестерёнок становилась Коллеи. Девочка, на жизнь которой он не мог заработать ни на одной честной профессии.       Он привык, что всем было плевать. Мел использовал её, как механизм давления, "Аффан С." – точно также давил с другой стороны. Тигнари, не посередине, а глубоко внизу, раскалывался на части.       – Это ведь не допрос?       Офицер пожал плечами. Вместо красной лампочки на дисплее камеры здесь мигали только его усталые глаза.       – Мы болтаем.       – Почему?       – Потому что твоё начальство узнает о каждом слове, сказанном на камеру.       Жест милосердия, а? Мотивы так и оставались туманными наполовину. Тигнари не имел понятия, что он расследует и чего хочет, кроме того, чтобы засадить его за решётку на подольше. Озлобленный мусор, прибегающий к шантажу через ребёнка, или мент, прекрасно осознающий, в каком месте пытается вершить справедливость.       – Чего вы... – Тигнари путался в губах, не мог сформулировать вопрос под пристальным взглядом сверху. – Что мне нужно сделать, чтобы... Коллеи.       Наконец ему удалось уместить все мысли в одно ёмкое слово, имя. И у него получилось – его поняли. Офицер нервно проверил наручные часы и указал на фотографии на столе.       – Всё, что знаешь про них.       Тигнари вообще забыл, что перед ним лежат какие-то фотографии. Всё это настолько не стыковалось… Как это вообще было связано с тем, что его взяли с полными карманами наркоты?       Он закусил губу, бегая по снимкам глазами. Даже после более тщательного анализа не смог вспомнить ничего про большинство из них. Он выдвинул вперёд всего лишь два снимка.       – Это Малек. Про него вы уже всё слышали. Он як, его задача – только развозить товар по маршруту. Его нагрузили тринадцатого вечером, от района Ясны и до дома Пальца он проехал напрямую, а потом испарился, но у меня есть его маршрутная карта, – Тигнари и сам хмурился, когда говорил, мотал головой каким-то своим сомнениям, будто его в этой истории тоже что-то смущало. – Он долг у старшего отрабатывал. А от старшего… Не сбегают. Найдёт.       Он поднял на полицейского полный откровения взгляд. В то, что Малек сбежал, верилось с трудом. Офицеру, конечно, было плевать. Тот вернулся на свой стул и ровно, как не моргая, следил за Тигнари.       – У него не было никого, – парень мотнул головой, возвращаясь к фото. – Я даже не знаю, кто мог заявить о его пропаже, – задержавшись ещё на секунду на снимке, он принялся за другую фотографию.       – Это проститутка, я не знаю, как её зовут. Она живёт в гибридном борделе на улице Сокровищ. Её вроде называют Жади и как-то ещё… Но я могу узнать. У меня там связи.       В надежде поднимает глаза на офицера. Ни кивка, ни ответа. Только красные огоньки прицела.       – У девочек из «Бирмы» семей обычно тоже нет, – он в который раз облизывает сухие губы. Метается глазами меж двух фотографий, пытаясь уловить хоть какую-то связь. Его знания быстро кончались, приходилось только выводить что-то ещё, потому что весь вид офицера выражал – этого не хватит.       – У Малека семья… – он аж зажмурился от натуги, – благополучная была. Мать – гибридка, но он в отца пошёл. Или наоборот всё. У него только нюх был звериный, пока долбить не начал.       Тишина действовала на нервы особенно тогда, когда он переставал говорить. Паника толкала зрачки от фото к фото всё беспорядочнее. Он не знал этих людей. Но хорошо узнавал загнанный взгляд. Впрочем, предположения офицеру были не нужны. Только факты – а факты у него кончились.       – Эти люди не барыги и не постоянные клиенты. Даже девушка. Я… ничего не знаю о них.       Лампочка коротила.       – Клянусь.       Стены были когда-то белыми, затёртыми и замытыми.       – Пожалуйста. В огромном мутном зеркале отражались два огромных, как у совы, отчаянных глаза.       – Я могу узнать. Я встречусь с Мико, свяжусь с семьёй Малека, я могу пробить этих людей, у нас есть база данных, – Тигнари не сразу понял, почему снова закололо в рёбрах – так сильно он подался вперёд, врезаясь в край стола.       – Хотите, соберу что-то ещё? Я могу… – взгляд истерично задерживается на папке с его личным делом. Чего там может не быть? Чего офицер о нём ещё не знает? – Заложить Мела. Если отпустите к сестре, я заложу Голда Альбедо. Многого я не знаю, но этот номер…       – Довольно.       Тигнари тормозит, как вкопанный, дышит тяжело и находит себя меньше, чем в метре от лица лейтенанта. Под запястьями натекла небольшая лужица крови, руки неестественно вывернуты, а Тигнари когда-то успел встать, нависая над столом и непроницаемым офицером.       Сталь скрипит по кафелю. Офицера-то стул к полу не приварен. Он обходит стол, давит на дрожащее плечо и силой опускает на место. Недовольно проверяет наручные часы.       – Скоро здесь будет твой адвокат. Успокойся.       – У меня нет адвоката, – с надрывом признаётся Тигнари, легко, как карточным домик, поддаваясь чужой руке.       – Кто бы это ни был, он уже на КПП. Меня слушай.       Его тормошат за плечи, держат за щёки, насильно устанавливая фокус зрачков на себе. Всё как-то плывёт, Тигнари даже не уверен, что правильно распознаёт порядок слов в речи, но улавливает общий смысл.       – Твоя сестра у Голда.       Наручники снова звякнули. Кисти рук нелепо застыли, хватая воздух.       – Ты пойдёшь на сделку со следствием и мы обеспечим ей безопасность.       Сейчас, казалось, они на двоих разделили все нервы и сердечный галоп. Офицер вцепился в него, вперив настойчивый взгляд. Деться было некуда, Тигнари и не рвался, не мог собрать себя в кучу.       – Вы её не вытащите, он… Он узнает, он её убьёт.       – Тогда иди на сделку со мной.       Он склонился ниже, совсем одержимо впиваясь в измученные плечи.       – Помоги мне найти людей. А я защищу Коллеи.       Во всех историях, которые он слышал, менты выступали продажными, лживыми волками в погонах, намного хуже всех наркоторговцев. Тигнари лично отваливал взятки, он видел блеск наживы в их глазах. Его путь начался там, в четырнадцать, галопом через весь гетто подальше от полицейского сигнала, и закончился в допросной, в крови и истерике.       Офицер Аффан С. смотрел так, будто действительно хотел помочь. Рейзор тогда тоже шёл за ним, чтобы подстраховать. Если Тигнари был идиотом ещё этим утром, что изменилось через несколько часов?       Он уже понял, как легко обманывается этими страшными глазами.       Первый удар по двери прокатился грохотом по всему небольшому помещению, триста раз отскакивая от стен и заново ударяя по чувствительным ушам. Следующие посыпались градом. Как будто кто-то пытался открыть дверь с ноги, а после просто колотил кулаками.       – Незаконное проведение допроса без адвоката карается статьёй 98 уголовного кодекса Конфедерации Сумеру! Непредоставление адвоката подозреваемому в срок грозит дисциплинарным наказанием согласно внутреннему уставу МВД КС!       Стук прекратился очень быстро, но настойчивый крик никуда не делся. За дверью, всё-таки, были патрульные.       Сцепленные почти в судороге пальцы нехотя отпустили чужие плечи, подцепили фуражку со стола и водрузили на место. Офицер больше не смотрел в глаза, искусно избегал их, направлял взгляд только перед собой и напрягал челюсти.       Лейтенант отворил металлический засов, в помещение ворвался поток свежего воздуха. На пороге стояла невысокая сумерийка с забитой папкой-регистратором, её под локти очень напряжённо поддерживали двое ментов.              – Сторона защиты, – из кармана быстро показалась и сразу же спряталась ксива, – добрый день. Видео, аудиофиксацию ведёте? Прошу предоставить протокол для ознакомления, также запрашиваю мед. экспертизу для удостоверения состояния моего подопечного, – девушка защемила внутрь допросной комнаты, минуя офицера в дверях. С чудовищным скрипом подтащила третий стул из угла комнаты. На словах об аудиофиксации показательно достала из нагрудного кармана диктофон, щёлкнула на кнопку и положила на середину стола.       Тигнари видел её впервые в жизни. Профессионализм и быстрая речь не внушали доверия несмотря на её старания. И тот факт, что она работала по регламенту, а не просто забрала его отсюда, обозначал, что уголовный процесс уже запущен. Офицер его обманул. Он уже подал рапорт.       На стол опустился второй диктофон. Красная лампочка на камере замигала.       – Оперуполномоченный Аффан Сайно, младший лейтенант оперативно-розыскного отдела Министерства Внутренних Дел Конфедерации Сумеру. Запускаю протокол допроса задержанного по подозрению в причастности к делу гражданина Тигнари Тейдж-Аррар, по делу об исчезновении девятнадцати граждан конфедерации. Ведётся видеосъёмка и аудиофиксация с инициативы обеих сторон. Сторона защиты, прошу внести в протокол данные удостоверения адвоката.